Бесценное чувство (гет)

И несмотря на все перипетии, жизнь продолжалась. Один день неизменно сменял другой, и каждый был занят своим делом. Кто-то послушно выполнял предписания врача и почти не покидал постели, время от времени задумчиво проводя ладонью по округлившемуся животу. Кто-то часами перебирал бумаги за письменным столом, сверяя строки, подписи и печати, чтобы ложь ничем не отличалась от правды. Кто-то снова и снова склонялся над бесконечными столбцами цифр, считая доходы, расходы и чужие долги. А кто-то неподвижно сидел над разложенной картой, прокладывая новые маршруты туда, откуда далеко не всем суждено было вернуться. У каждого были свои заботы, планы и цели. И никому из них пока не было известно, как скоро все эти дела вновь переплетутся между собой.

Я вышла из лавки лекаря и тут же опустила вуаль шляпки, пряча себя от любопытных глаз прохожих. Взгляд рассеянно поднялся вверх. Ох, неужели дождь наконец перестал? Сквозь плотные тучи пробивались жалкие полосы солнечного света. Да, хуже весны на своей памяти не припомню. И погода отвратная, и проблем выше крыши.

Мимо промчался кеб. Колесо с шумом прокатилось по луже, мгновенно возвращая меня из раздумий в реальность. Взгляд опустился на светлый подол, теперь украшенный россыпью грязных пятен, затем поднялся на удаляющийся экипаж.

— Ах ты ж...

Терпеть не могу столицу! Я развернулась и направилась к книжной лавке. Азалия, верно, уже ожидала меня среди полок с новой бухгалтерской книгой. И если эта девчонка опять потеряла счёт времени среди своих любовных романов, сегодня ей придётся целый час объяснять мне, чем именно выдуманные мужчины интереснее настоящей работы.

Мужчины... Я презрительно усмехнулась. Лобов ещё вчера дал о себе знать. Коротко сообщил, что подготовка документов займёт пару дней, и велел ждать. А вот Смит, напротив, никак о себе не напоминал. Не присылал записок и, к моему огромному счастью, не появлялся на пороге с очередным требованием перевернуть половину столицы ради его драгоценного Разведкорпуса. И прекрасно. Пусть один молчит, второй подделывает бумажки, а я тем временем займусь своими делами. На секундочку, именно я управляю одним из самых дорогих и востребованных заведений в столице, и у меня имеются дела поважнее их политических игр.

Как же легка и беззаботна была жизнь до появления в ней назойливого разведчика... того самого... Ох, будь ты проклят, Эрвин Смит... Стоп, Смит... Смит?!

Ноги замерли, отчего юбка тихонько ударилась о щиколотки. Пальцы одной руки дрогнули, чуть не выронив ридикюль, вторая же машинально опустила вуаль ещё ниже, пытаясь скрыть лицо.

Нет, не может быть.

За широким окном книжной лавки, среди высоких стеллажей и тесных рядов полок, ко мне спиной стояла до боли знакомая фигура. Высокий. Широкие плечи. Безупречно прямая осанка. Светлые волосы, аккуратно расчёсанные на пробор. Ну нет, пожалуйста! Мне просто показалось. Я прищурилась, пытаясь найти хоть одну деталь, опровергающую первоначальное предположение. Едва ли. Он самый. Пальцы сжались в кулаки. Из всех книжных лавок, из всех улиц, из всех проклятых мест в этой огромной столице ему понадобилось оказаться именно здесь! Случайно? А может, он следит за мной? Или...

Я удивлённо распахнула глаза, когда офицер сделал шаг в сторону, представив свой благородный профиль, и рядом с его высоченной фигурой предстала моя маленькая полненькая помощница. Она что-то рассказывала Смиту, прижав к груди свою сумочку, и смотрела на него как на... чёртова героя! Нет-нет, взгляд был настоящим, не тем, что так часто применяли Лилия, Фиалка или другие цветы со своими клиентами. Азалия всегда была очень искренней и простодушной. Это-то меня и настораживало.

Я судорожно вдохнула. Верно, он перехватил её здесь и решил допросить! Мол, чего её хозяйка молчит? А если он ей угрожает?! А вдруг...

Азалия опустила голову, пряча лицо за рыжими кудрями, а на лице Смита появилась... Я окончательно растерялась, чуть не грохнувшись в лужу. Стоп, он улыбается?! Азалии? Какого чёрта здесь творится?! Сговорились за моей спиной?! Вот уж дудки! Кто угодно, но только не Азалия. Её преданности мог бы позавидовать сторожевой пёс, всю жизнь просидевший у хозяйского порога.

Но то, что произошло дальше, окончательно вогнало меня в ступор. Азалия обернулась к окну и, заметив хозяйку, радостно помахала рукой. Я застыла с приоткрытым ртом. Смит проследил за её взглядом. Повернул голову. Наши глаза встретились через запылённое стекло. Эм... ещё не поздно остановить первую попавшуюся карету и умчаться восвояси? Девушка что-то сказала офицеру, указала на дверь и поспешила к выходу. Смит бросил на меня ещё один взгляд и последовал за ней. Поздно.

Я поджала губы, расслабила пальцы и выпрямила спину до боли в лопатках. Откинула вуаль, поправила выбившийся локон и быстрым движением разгладила складку на перчатке. Сегодня я выгляжу гораздо проще, чем обычно: ни расшитых корсетов, ни открытых плеч, простое дорожное платье, ещё и с пятнами на подоле. Так, а с чего меня вообще это волнует?

Паника исчезла с лица так же стремительно, как и появилась. К тому моменту, когда дверь лавки распахнулась, от растерянной женщины, что секунду назад была готова подхватить юбки и броситься наутёк, не осталось и следа.

Первой выскочила Азалия. Рыжие кудряшки подпрыгивали в такт быстрым шагам, а прижатый к груди бумажный свёрток с покупками едва не выскальзывал из рук. Она выглядела до неприличия довольной, что мгновенно вызвало у меня раздражение.

Следом показался Смит.

В отличие от помощницы, он никуда не торопился. Спокойно переступил порог, ненадолго задержался под вывеской и привычным движением поправил воротник. В одной руке он держал тонкую книгу в тёмном переплёте. Значит, всё-таки пришёл сюда не ради меня.

Открытие одновременно успокоило и раздосадовало.

Я бросила скорый взгляд сначала на книгу, потом на его лицо. Никакого напряжения. Никакого подозрения. Ни малейшего намёка на то, что ему известно о моём недавнем визите к Лобову. Всё тот же невозмутимый Эрвин Смит, каким я видела его несколько дней назад.

— И о чём вы так мило беседовали, Азалия? — с ходу поинтересовалась я, пристально посмотрев на помощницу. — Уж не завербовал ли тебя офицер в свои ряды под шумок?

Девушка рассмеялась и беспечно взмахнула рукой.

— О, нет-нет, госпожа! Я случайно увидела господина Смита в книжной лавке и сама к нему подошла. Он ведь тогда очень нам помог... когда Гортензии стало плохо. Сама-то я растерялась...— Улыбка на лице сделалась чуть смущённой. Азалия опустила глаза и принялась теребить край перчатки. — Вот я и подумала... раз уж встретила его снова...решила поблагодарить.

— Я всего лишь дал тебе адрес.

Ох, это грёбаное благородство! Не заснуть бы тебе его в...

— Но без Вас я бы его не нашла! — упрямо отозвалась девушка.

— Нашла бы.

— С чего Вы взяли?

На лице Азалии появилось такое искреннее возмущение, что я невольно перевела взгляд на Смита. Кажется, подобного отпора от моей тихой помощницы он тоже не ожидал. В уголках его губ снова мелькнула та самая едва заметная улыбка, которую я несколько минут назад наблюдала через стекло. Надо же. Со мной он почему-то предпочитал разговаривать так, словно каждое лишнее движение лицевых мышц оплачивалось из казны Разведкорпуса.

— Потому что ты испугалась и всё равно продолжила искать. Упорство — хорошее качество. Оно помогает за Стенами.

Азалия немного задумалась, а потом расплылась в довольной улыбке, очевидно приняв сказанное за комплимент. Я же почувствовала раздражение. Совершенно беспричинное, разумеется.

— Как девушка себя чувствует? — спросил Смит.

Я собиралась гневно заметить, что состояние моих подопечных разведчиков не касается, но Азалия меня опередила:

— Гораздо лучше! Доктор велел ей пока не вставать с постели без необходимости, и госпожа строго следит, чтобы она...

— Полагаю, господину Смиту вовсе не обязательно знать, насколько строго я за кем слежу.

Азалия виновато прижала свёрток крепче к груди, а я подавила раздражённый вздох. Иногда эта девчонка обладала удивительной способностью за несколько минут выложить постороннему половину новостей Сада. Хорошо ещё, что перед ней стоял Смит, а не кто-нибудь из столичных сплетников. Неожиданная мысль вызвала недоумение. Хорошо ещё, что перед ней стоял Смит... Всего несколько дней назад подобное заключение показалось бы мне крайне сомнительным.

— Ребёнок тоже в порядке? — спросил Эрвин после короткой паузы.

Я вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Вопрос прозвучал буднично. Без особого участия в голосе, без попытки продемонстрировать собственное благородство или напомнить о совершённой услуге.

— Пока да, — ответила я. — Врач говорит, опасность миновала. Если эта дурёха наконец научится выполнять его указания, всё будет хорошо.

— Значит, врач успел.

— Благодаря Вам! — тут же вставила Азалия.

Смит посмотрел на девушку, а затем неожиданно сказал:

— Благодаря госпоже Розе. Это же она вовремя приняла меры.

О, как это мило! Сейчас растрогаюсь от признательности и грохнусь в обморок, как изнеженная девица.

— В любом случае, — произнесла я, устало поморщившись, — раз уж все живы, здоровы и успели обменяться благодарностями, предлагаю закончить это трогательное собрание. Так, ты купила всё, что я просила? Дай посмотреть. А где чернила? Ох, офицер вскружил тебе голову, прелесть моя? А ну, брысь обратно. Жду тебя у Элизы в мастерской.

Девушка вздрогнула.

— Да, госпожа! Простите! Господин Смит.

Помощница забавно присела в книксене и тут же поспешила скрыться за дверью.

Ветер качнул подол юбки. Тонкое кружево коснулось грубой кожи армейского сапога. Мы оба замолчали.

Улица вокруг нас понемногу оживала. Прохожие всё чаще оборачивались в одну сторону, несколько человек торопливо пересекли мостовую, а откуда-то издалека донёсся неразборчивый гул множества голосов. Я мельком посмотрела поверх плеча Смита, не придав тому особого значения. Видать, повылезали из своих тёплых нор, как только увидели, что дождь прекратился.

— Я уезжаю в Трост, — Эрвин первым нарушил тишину. — Если у тебя что-нибудь появится, отправь записку в штаб Разведкорпуса. На моё имя.

— Так и быть, потрачу время на...

Шум толпы прервал мою речь. Я оглянулась, раздражённо мотнув головой, и замерла, расширив глаза от неожиданности. В десяти шагах от нас посреди улицы собралась небольшая толпа. В самом её центре возвышался пастор в длинном тёмном облачении. На груди висела тяжёлая цепь с массивными знаками Стен, поблёскивавшими всякий раз, когда он вскидывал руку над головами собравшихся. Вокруг плотным полукругом теснились его последователи — мужчины и женщины в строгой, неброской одежде, внимавшие каждому слову проповедника. Прохожие замедляли шаг: кто-то оборачивался, кто-то насмехался, кто-то присоединялся к зевакам, отчего свободного пространства становилось всё меньше. Взгляд холодных серых глаз прошёлся по улице и вдруг остановился прямо на мне. Проповедник медленно поднял руку в сторону книжной лавки.

— Узрите, дети Стен...

— Вот чёрт!

Я мгновенно подхватила юбки и сорвалась с места, расплескав лужу.

— Мар... Роза? — донеслось вслед.

Идиот! Ещё громче не можешь кричать моё имя?! Так, чтобы вся площадь услышала! Я завернула за угол, нырнула в ближайший переулок и остановилась как вкопанная, наткнувшись на красную кирпичную стену. Руки взлетели в воздух, словно вопрошая у неба: «За что?» Я огляделась, раздражённо цокнув языком. Переулок оказался узким и сырым, зажатым между глухими кирпичными стенами. Из проржавевшей водосточной трубы мерно стекала вода, разбиваясь о камни у моих ног. Над единственной дверью, крест-накрест заколоченной досками, нависал покосившийся козырёк. Скрылась под ним, потянув на себя одну из досок. Бесполезно. Я вдохнула тяжёлый запах сырости с нотками гнилой капусты, а затем брезгливо пнула кончиком туфли почерневшую картофельную очистку. Великолепно. Кажется, забежала на задний двор овощного склада.

Я прикрыла глаза и потёрла переносицу. Нет, ну что за день? Одна встреча отвратительнее другой. Сегодня все мои недоброжелатели решили выйти на прогулку? Со стороны площади послышалась гневная тирада об истинной праведности. Ой, ну как же не вовремя! И не выйдешь ведь, пока этот идиот не закончит свои бредни!

За спиной раздался характерный плеск воды. Кто-то только что наступил в ту самую лужу, через которую я пронеслась мгновением раньше. Веки нехотя открылись. Я обернулась, медленно осмотрела высокую фигуру и встретилась с голубыми глазами. Так и знала, что увяжется следом.

— Насколько мне известно, штаб Разведкорпуса находится дальше по главной улице. — Я показала пальцем в другую сторону.

— Что это было? — спросил Эрвин, слегка прищурившись.

Ох, и не отстанешь ведь теперь. Я прислонилась к двери, уже не заботясь о чистоте платья, скрестила руки на груди, сделала глубокий вдох и на выдохе устало произнесла:

— Культисты. Они постоянно хотят обратить нас в свою веру. Один раз так же на улице перехватили Камелию, помахали вокруг неё руками, потолкали речи и воскликнули, что с благословения Стен она теперь вновь невинна. Как ты понимаешь, чуда не свершилось.

Эрвин едва заметно улыбнулся.

— А я для них вообще как красная тряпка. Думаю, всё дело в имени.

— Маргарет?

Я тихо усмехнулась.

— Роза. Владелица публичного дома — и носит имя одной из Стен? Святотатство.

— Поэтому ты сбегаешь с улицы при первой удобной возможности? Не похоже на тебя.

— А ты меня не знаешь. И я не сбегаю, а благоразумно обхожу их стороной. Не приветствую громких скандалов, связанных с моим именем.

Эрвин переступил через картофельные очистки, затем вытащил из груды коробов один пустой ящик и опустился прямо на него. Я закатила глаза к покосившемуся козырьку.

— Ну что ты делаешь, Смит? Опять пытаешься подкупить героизмом?

— Я не оставлю тебя здесь одну, — отозвался разведчик, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

— Я сама могу за себя постоять. У меня припрятан нож в чулке.

— Не сомневаюсь, — ответил Эрвин, так и не сдвинувшись с места.

— Ну так... А чёрт с тобой!

Я дёрнула плечом, отвернувшись.

В переулке повисла тишина, нарушаемая лишь отдалёнными возгласами проповедника. Эрвин сидел на ящике так невозмутимо, словно картофельные очистки под сапогами и запах гнилой капусты составляли привычную обстановку офицерского штаба. Впрочем, почём знать? Может, так и было? Эрвин достал из-за пазухи тонкую книгу.

— Ты любишь читать?

— Что? — рассеянно переспросила я. — Это попытка завести светскую беседу, Смит?

— Видимо, да.

Я раздражённо мотнула головой и всё же ответила. Делать-то всё равно было нечего.

— Время от времени. Но считать люблю больше. Книги врут, Смит. Числа — нет.

Пальцы замерли на краю переплёта.

— Почему ты так сказала?

Ой, надо же, насторожился, словно невесть какая истина. Пффф. Я ответила скучающим тоном, словно взрослый, объясняющий ребёнку, почему птицы летают:

— Книгу всегда пишет человек. Неважно, роман это, историческая хроника или научный труд. Он выбирает, что записать, что выбросить, чему поверить самому. Даже если писака уверен, что говорит правду, это ещё не значит, что так оно и есть.

Эрвин некоторое время молчал. Пальцы продолжали неподвижно лежать на краю переплёта.

— А числа? — наконец спросил он.

— Числам всё равно, во что ты веришь. Дважды два останется четырьмя, даже если половина столицы проголосует за пять.

— Люди умеют лгать и числами.

— Нет. Люди лгут друг другу. Числа они лишь используют... Ладно, дай хоть взглянуть, что почитывают разведчики на досуге.

Я оттолкнулась от двери, вытянув шею.

— Сбор... Сборник старых карт?

Эрвин уже открыл рот, но я тут же его перебила:

— О нет. И слышать не хочу. Уже по одному названию понятно, что скука смертная.

Я снова перевела взгляд на офицера и нахмурилась. Позвал врача, теперь сидит тут возле меня, весь такой прекрасный. Пытается строить из себя героя, словно мне семнадцать и я никогда не знала мужчин. Ох, как же бесит эта правильность. Какой же хороший, аж тошнит. Встреча на нейтральной территории, пропущенное время у портнихи и громкие речи проповедника — всё это стало выводить из себя. Захотелось задеть, уколоть, стереть с лица эту грёбаную невозмутимость.

— Ты когда-нибудь был с женщиной? В смысле, не только в своих фантазиях.

— А?

Ха, получилось. Мой герой удивлённо посмотрел на меня.

— Зачем тебе это знать?

— Любопытно. Женатых разведчиков днём с огнём не сыщешь. Вы там при вступлении, помимо клятвы спасти человечество, ещё и обет пожизненного целибата даёте?

— Нет, Маргарет, — ответил Эрвин, отведя взгляд в сторону. — Многие предпочитают не заводить семью. Слишком опрометчиво. А насчёт твоего предыдущего вопроса — да, был.

Право, не ожидала, что ответит. Я сделала шаг вперёд, выскользнув из-под козырька, и слегка прищурилась.

— И что это было? Нет, не говори, я сама... Ммм... Дай-ка подумать... Точно не мимолётное влечение на одну ночь и не проститутка... да, тут определённо дело в любви. Но вам пришлось расстаться, потому что ты принял решение отдать своё сердце Разведкорпусу. Хм, и что с ней сейчас?

— Счастлива в браке с военным офицером. Воспитывает детей.

— То есть меняет пелёнки, дожидаясь с работы пьяного благоверного? — хмыкнула я. — Что ж, не разделяю твоих понятий о счастье.

— В кадетском училище мы с её мужем были друзьями.

— Оу... — я покачала головой, но, увидев искреннее недоумение в глазах напротив, воскликнула: — Что? У меня вообще-то тоже есть сердце. Сочувствую.

Смит немного помолчал, а затем поинтересовался:

— А ты была когда-нибудь...

— С мужчиной? — перебила я, усмехнувшись.

— Влюблена?

Улыбка исчезла.

— Нет. Никогда.

— Получается, ты...

— Нет, не понимаю. И как ей вообще удалось затащить тебя в постель? — быстро спросила я, торопясь сменить тему. — Уверена, в спальне ты потребовал от неё план действий, карту местности и сразу оценил возможные пути отступления.

— Пути отступления я предпочитаю определять заранее.

Мы молча смотрели друг на друга и... Смех из моей груди вырвался сам собой, громкий и совершенно искренний. Я запрокинула голову, на мгновение позабыв и о грязном переулке, и о святошах за углом, и о том, с кем нахожусь. Эрвин ещё немного смотрел на меня, а затем тоже тихо усмехнулся, едва заметно покачав головой. На разгорячённые от смеха щёки упала первая капля. Вторая ударилась о грубую кожу сапога. А потом третья, четвёртая, пятая... И вдруг дождь хлынул сплошной стеной. Я юркнула под козырёк и поманила рукой разведчика:

— Давай сюда, промокнешь!

Эрвин посчитал благоразумным не отказываться от приглашения. Вскоре мы уже вместе стояли под тесным козырьком, наблюдая за плотной пеленой дождя. Капли с глухим перестуком разбивались о глиняную черепицу, заглушая далёкий шум улицы. Тошнотворный запах переулка постепенно исчезал, уступая свежести дождя и мокрого камня.

Моё плечо замерло в миллиметре от мужского предплечья. Даже не помню, когда в последний раз была наедине с мужчиной не среди перин своей комнаты или за столами их кабинетов. Не давая и не желая получить что-то взамен. Просто разговор, просто дождь, просто... рядом.

Я сняла перчатку и вытянула руку. Крупные капли начали ударять по пальцам, а затем лениво стекать по ладони.

— Ну и погодка нынче. Должно быть, ты уже рад, что стоишь со мной здесь, а не ёжишься от холода где-нибудь за Стеной.

Эрвин пожал плечами.

— Бывало и хуже. Прошлой весной нас застал дождь в лесу. За несколько минут тропу размыло так, что лошади начали вязнуть в грязи, а ливень, как сейчас, стоял сплошной стеной. Я едва различал всадника впереди. Остановиться мы не могли, поэтому ещё долго двигались почти вслепую, ориентируясь друг на друга. Один из солдат всю дорогу клялся, что, если вернётся живым, больше никогда не станет жаловаться на дождь внутри Стен, но на следующий день в Тросте снова начался ливень, и Мике заворчал первым.

Тонкие струйки скользили по ладони, огибали мягкую кожу и тяжёлыми каплями падали на землю.

— Не понимаю я вас. Отказываетесь от спокойствия и рвётесь в пасть к чудовищам. Зачем, Смит? Титаны существовали столько лет, неужели ты и вправду думаешь, что можешь перебить их всех? Это же... безумие. Ой, только не надо сладких речей про защиту человечества, толкай их перед Закклаем. По мне так, вас давно уже стоило расформировать. Хоть шкуры бы свои спасли.

Эрвин некоторое время молча смотрел на мою ладонь, а затем произнёс:

— Я не думаю, что мы сможем перебить их всех... Но если распустить Разведкорпус, люди перестанут выходить за Стены. Перестанут искать новые пути, изучать титанов, пытаться понять, что находится там, куда мы пока не можем добраться. — Он ненадолго задумался, а следом продолжил: — Мы прожили за этими Стенами больше ста лет. И до сих пор почти ничего не знаем о мире.

— И ради этого отдавать жизни? — фыркнула я. — Стоит ли игра свеч?

— Я не говорил, что стоит.

Мы синхронно повернули головы, встретившись взглядом.

— Тогда зачем?

Эрвин отвернулся и тихо, но твёрдо ответил:

— Потому что я хочу знать...

Я недоумённо вскинула бровь. Ну чего знать? Что трава там зеленее? Или птицы поют громче? Ой, глупости! Они и правда все немного того.

— Лучше бы пошёл в Военную полицию и зажил счастливо вместе со своей подругой.

— Ты бы тоже могла выйти замуж за какого-нибудь богатого торговца и выращивать настоящие цветы вместо того, чтобы давать их имена женщинам.

— О, не сравнивай! — отрезала я. — Ты пытаешься умереть, я же — выжить.

— Продавая чужие жизни?

Ладонь дрогнула. Я резко обернулась и ткнула пальцем Смиту в грудь:

— Не смей ставить меня в один ряд с торговцами на чёрном рынке! Я нахожу их в трущобах, одиноких, потерянных, клянчащих корку хлеба. Я предлагаю им лучшую жизнь, отмываю, обучаю, разряжаю в дорогущие платья. Я никого не заманиваю обманом, и никто из них не является моей рабыней. Каждая вправе уйти, но удивительное дело, каждая предпочитает остаться!

Он смотрел в мои глаза, а я не увидела осуждения. Возможно, впервые в жизни. Кажется, дождь стал тише...

— Когда я заглядываю в их грязные лица и прикасаюсь к спутанным волосам, то неизменно вижу себя... В каждой. Из раза в раз. Я чувствую, что должна их спасти. Ну, как спасти, — из груди вырвался нервный смешок. — Привести в свой бордель... Да, пусть так. По-другому спасать я не умею. Зато, когда она поднимается с мостовой и садится в мою карету, я хотя бы понимаю, что ей точно не придётся пережить того, что когда-то довелось пережить мне...

Капли начали всё тише и тише стучать по козырьку... Я прикрыла глаза. Вот дура. Что с тобой, Роза? Сейчас же скажи, что всё дело в деньгах. Усмехнись. Переведи разговор. Да сделай ты уже хоть что-нибудь! Я открыла рот, но Смит меня опередил.

— То есть ты и твои цветы сами отказываетесь от семьи и выбираете опасную работу, которую осуждает общество?

Эрвин вышел из-под козырька и посмотрел на хмурое небо.

— Неважно, ради каких целей, — он слегка повёл головой, представив мне свой профиль, и продолжил: — Удивительно, как люди готовы признать за собой право выбирать собственный путь и так легко отказывают в этом праве другим, правда, Маргарет?

Я замерла, не сразу найдясь с ответом. Эрвин вытянул ладонь, ловя редкие капли уходящего дождя, затем обернулся ко мне.

— Идём. Думаю, твоего почитателя вместе со всей его свитой дождь уже давно прогнал.

Мы вернулись на удивление тихую улицу, обменялись формальными прощаниями и разошлись в разные стороны. На полпути я замерла и обернулась. Эрвин медленно удалялся в сторону штаба. Нищий смертник... И почему теперь эти слова ему больше не подходили?