Между пеплом и звёздами — Пока сердце помнит (джен)

Расследование продолжалось несколько месяцев.

Некоторые документы оказались подлинными, другие — подделками. Несколько человек потеряли должности, а некоторые семьи наконец получили возможность вернуть имущество, конфискованное незаконно.

Гарри дал показания комиссии и признал собственные ошибки. Его дружба с Гермионой пережила этот период не без трудностей, но стала честнее.

Теодор согласился сотрудничать со следствием.

А Драко впервые за много лет перестал просыпаться с мыслью, что прошлое однажды настигнет его и отнимет всё, что он пытался построить.

Он больше не ожидал полного прощения.

Не требовал, чтобы окружающие забыли войну.

Он просто продолжал жить.

Гермиона тоже изменилась.

Она стала реже задерживаться на работе, чаще навещала друзей и наконец позволила себе признать, что не обязана исправлять весь мир в одиночку.

А ещё она начала ждать вечеров, когда Драко провожал её домой.

Их отношения не стали сказкой.

Они спорили. Иногда говорили друг другу слишком резкие слова. Иногда прошлое возвращалось в самый неподходящий момент.

Бывали дни, когда Гермиона не могла смотреть на него без воспоминаний о Хогвартсе.

Бывали дни, когда Драко замыкался в себе, убеждённый, что не заслуживает ничего хорошего.

Но теперь они разговаривали.

Не всегда умело.

Не всегда спокойно.

Зато честно.

Однажды осенним вечером Гермиона пригласила Драко на прогулку.

Они встретились у Темзы, где холодный ветер трепал поверхность воды, а город постепенно зажигал огни.

— Я думал, ты захочешь обсудить новые документы, — сказал Драко.

— Мы можем поговорить о документах, если тебе так спокойнее.

— Не издевайся.

Она рассмеялась.

Драко смотрел на неё с непривычной нежностью.

— Что? — спросила Гермиона.

— Ничего.

— Малфой.

— Просто пытаюсь запомнить этот момент.

Её улыбка стала тише.

— Зачем?

Он задумался.

— Потому что раньше я всегда ждал, когда всё закончится. Война, расследования, чужие обвинения, собственные ошибки. Мне казалось, что когда-нибудь наступит день, когда я смогу наконец выдохнуть.

— И наступил?

Драко посмотрел на воду.

— Кажется, да.

Он повернулся к ней.

— Но я понял, что этот день не приходит сам по себе. Его приходится замечать.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступили слёзы.

Она столько лет пыталась жить так, словно должна была заслужить право на спокойствие. Словно счастье было наградой, которую выдавали только тем, кто сумел исправить все ошибки.

Но ошибки нельзя отменить.

Можно лишь перестать позволять им управлять каждым следующим шагом.

— Я боюсь, — тихо сказала она.

Драко не стал спрашивать чего именно.

— Я тоже.

— Иногда мне кажется, что однажды всё изменится. Что мы снова станем теми людьми, которыми были раньше.

Он взял её за руку.

— Возможно, иногда мы действительно будем похожи на них.

Гермиона посмотрела на него.

— Но это не значит, что мы обязаны ими оставаться, — продолжил Драко.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты стал подозрительно мудрым.

— Не распространяйся. У меня репутация.

Гермиона рассмеялась и шагнула ближе.

Поцелуй получился осторожным, почти робким. В нём не было обещаний вечной любви или уверенности, что впереди их ждёт только счастье.

Было нечто более настоящее.

Выбор.

Они выбирали друг друга, несмотря на прошлое, несмотря на страх и несмотря на то, что никто не мог гарантировать им счастливого конца.

Когда они отстранились, Драко коснулся лбом её лба.

— Я не могу обещать, что никогда не причиню тебе боль.

— И не нужно.

— Но я обещаю, что не стану скрываться за молчанием, когда тебе понадобится правда.

Гермиона закрыла глаза.

— Тогда я обещаю, что буду говорить с тобой, даже когда мне будет страшно услышать ответ.

Они остались у реки до позднего вечера.

Город вокруг жил своей жизнью. Где-то звонили телефоны, люди спешили домой, в окнах загорались тёплые огни.

Мир не стал идеальным.

Прошлое не исчезло.

Но впервые за долгое время Гермиона не пыталась убежать от воспоминаний.

Она просто позволила им остаться частью своей истории.

Потому что сердце помнит не только боль.

Оно помнит и то, как однажды кто-то протянул тебе руку, когда ты уже перестал ждать помощи.

И как ты решил эту руку не отпускать.