Между пеплом и звёздами — Пока сердце помнит (джен)

Гермиона Грейнджер ненавидела понедельники.

Особенно те, которые начинались с кофе, остывшего раньше, чем она успевала сделать первый глоток, и с письма от руководителя отдела, в котором содержалась фраза: «У нас для вас важное поручение».

Обычно это означало, что кто-то совершил очередную глупость, а исправлять последствия предстояло ей.

Сегодня всё оказалось хуже.

— Вы хотите, чтобы я работала с Малфоем? — переспросила Гермиона.

За столом напротив неё сидел заместитель министра, мистер Хартвик, мужчина с аккуратно уложенными седыми волосами и выражением лица человека, который давно привык игнорировать чужое недовольство.

— Именно так, мисс Грейнджер.

— У нас в Министерстве работают десятки специалистов по архивам.

— И ни один из них не обладает вашим опытом работы с документами, затрагивающими магические права собственности и послевоенные конфискации.

— Тогда назначьте меня руководителем проекта, а Малфоя отправьте…

Она осеклась.

— Куда-нибудь подальше, — закончил Хартвик. — Боюсь, это невозможно.

Гермиона посмотрела на папку, лежавшую перед ней.

На обложке значилось:

Проект восстановления семейных архивов.

Ниже стояла фамилия, которую она не видела в официальных документах уже несколько лет.

Драко Малфой.

— Он действительно согласился? — спросила она.

— Сам подал заявку.

Это оказалось неожиданнее всего.

Гермиона помнила Драко другим: высокомерным, язвительным, привыкшим прятать страх за презрением. После войны она почти не пересекалась с ним. Слышала, что он занимается восстановлением семейного поместья, помогает собирать свидетельства о преступлениях сторонников Волан-де-Морта и старается не попадаться на глаза прессе.

Она не знала, верить ли слухам.

И, если честно, не хотела знать.

— Когда мы начинаем?

— Сегодня.

Через час Гермиона вошла в конференц-зал и обнаружила Драко у окна.

Он был одет в тёмный костюм. Волосы стали чуть длиннее, лицо выглядело более взрослым, а привычная бледность теперь казалась следствием хронического недосыпа, а не аристократической особенности.

Он повернулся на звук двери.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Грейнджер, — произнёс он.

— Малфой.

— Рад видеть, что Министерство по-прежнему умеет создавать невыносимые рабочие условия.

— Можешь отказаться от проекта.

— Могу. Но тогда твоя компания станет единственной, кто получит удовольствие от моей работы.

— Уверена, ты переживёшь это разочарование.

Драко едва заметно улыбнулся.

Гермиона села за стол, открыла папку и принялась изучать документы.

— Сразу договоримся, — сказала она. — Я не собираюсь закрывать глаза на нарушения закона только потому, что ты решил продемонстрировать свою добродетель.

— Прекрасно. Я тоже не собираюсь изображать раскаявшегося святого, чтобы тебе было удобнее работать.

Она подняла глаза.

В его голосе не было насмешки.

Только усталость.

— Тогда у нас не будет проблем, — ответила Гермиона.

Драко посмотрел на неё так, словно хотел что-то сказать, но передумал.

Работа началась.

Первые несколько часов они почти не разговаривали. Гермиона проверяла списки конфискованных артефактов, Драко сверял старые документы с копиями, хранившимися в Министерстве.

Постепенно она заметила, что он действительно знает своё дело.

Он помнил даты, названия семейных соглашений, особенности старых печатей. Несколько раз обнаружил ошибки, которые пропустили сотрудники отдела.

Это раздражало.

Потому что Гермионе было гораздо проще ненавидеть некомпетентного Малфоя.

Около шести вечера она обнаружила документ, которого не должно было существовать.

В нём значилось, что часть имущества Малфоев была передана Министерству незаконно, без соответствующего судебного решения.

Но подпись под распоряжением принадлежала человеку, который погиб во время войны.

— Малфой, — позвала Гермиона.

Он подошёл к её столу.

Прочитал документ.

И побледнел.

— Откуда это у вас?

— Из архива.

— Этого не может быть.

— Объясни.

Драко долго смотрел на подпись.

— Если этот документ настоящий, значит, кто-то подделывал распоряжения уже после окончания войны.

— Зачем?

Он поднял глаза.

— Чтобы скрыть не только преступления моей семьи, Грейнджер.

— А чьи ещё?

Драко медленно закрыл папку.

— Тех, кто победил.

На следующий день Гермиона пришла на работу раньше обычного.

Она почти не спала.

Слова Драко не выходили у неё из головы. Ей хотелось считать его заявление попыткой отвлечь внимание от собственной семьи, но документ выглядел убедительно.

Если кто-то действительно подделывал распоряжения, это означало, что послевоенное расследование было далеко не таким прозрачным, как она считала.

Она обнаружила Драко в архиве.

Он сидел на полу среди коробок с документами и держал в руках старую фотографию.

— Ты рано, — сказал он.

— Ты тоже.

— Я плохо сплю.

Гермиона не стала спрашивать почему.

Она протянула ему несколько новых документов.

— Я проверила подпись. Чернила соответствуют периоду, но печать была нанесена позже. Кто-то использовал старый бланк.

Драко внимательно изучил заключение.

— Значит, я не ошибся.

— Не спеши радоваться. Пока это ничего не доказывает.

— Я и не радуюсь.

Он положил фотографию на стол.

На ней стояли несколько подростков в школьной форме. Гермиона узнала Драко, Теодора Нотта, Блейза Забини и Асторию Гринграсс.

— Ты хранишь старые фотографии? — спросила она.

— Иногда мне кажется, что если выбросить всё прошлое, оно перестанет существовать.

Он помолчал.

— Но это так не работает.

Гермиона неожиданно поняла, что перед ней сидит человек, которого она никогда по-настоящему не знала.

Не потому, что он изменился до неузнаваемости.

А потому, что она никогда не пыталась посмотреть на него иначе.

— Что случилось с Асторией? — спросила она.

Драко убрал фотографию.

— Мы расстались.

— Мне жаль.

— Не нужно. Это было давно.

Он сказал это слишком быстро.

Гермиона не стала настаивать.

Вместо этого они продолжили разбирать документы.

К полудню им удалось найти ещё три подозрительных распоряжения. Все они касались имущества семей, чьи представители после войны оказались под следствием.

В каждом случае печати были настоящими, но подписи содержали едва заметные магические искажения.

— Это не обычная подделка, — сказала Гермиона. — Кто-то использовал заклинание, способное копировать магический след.

Драко задумался.

— Такое заклинание существует.

— Ты знаешь его?

— Я слышал о нём. Его разработали для защиты личных архивов. Оно позволяло создавать копии документов, которые невозможно отличить от оригиналов без специальной проверки.

— Кто имел доступ к этой магии?

— Очень немногие люди.

Гермиона записала несколько фамилий.

Одна из них принадлежала бывшему сотруднику Министерства, который после войны неожиданно уехал из Британии.

Другая — человеку, работавшему в отделе конфискованных артефактов.

Третья заставила её замереть.

Гарри Поттер.

— Это невозможно, — произнесла она.

Драко внимательно посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Гарри никогда бы не стал…

Она остановилась.

Потому что поняла: не знает, что именно Гарри делал в Министерстве в первые месяцы после войны.

Она знала, что он помогал восстанавливать порядок. Знала, что ему приходилось принимать сложные решения.

Но не знала всего.

Вечером Гермиона отправилась к Гарри.

Он выслушал её молча.

Когда она закончила, он долго смотрел в окно.

— Я знал, что некоторые документы исчезали, — наконец признался он.

Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело.

— И ты ничего не сказал?

— Тогда я думал, что это временно. Мы пытались предотвратить новую войну, остановить оставшихся сторонников Волан-де-Морта, вернуть людям нормальную жизнь. Иногда приходилось выбирать, какие проблемы решать в первую очередь.

— Подделка судебных документов — это не проблема, которую можно просто отложить.

— Я знаю.

Гарри выглядел старше, чем утром.

— Я должен был разобраться.

Гермиона ушла, не сказав больше ни слова.

Поздно вечером она вернулась в архив.

Драко всё ещё работал.

Он поднял голову, увидев её лицо.

— Что случилось?

Она рассказала ему о разговоре с Гарри.

Драко не стал злорадствовать.

Не сказал, что предупреждал её.

Он просто подвинул к ней стул.

И впервые за долгое время Гермиона почувствовала, что рядом с ней находится человек, которому не нужно доказывать, что он прав.

Следующие две недели изменили их отношения сильнее, чем Гермиона могла предположить.

Они работали допоздна, спорили о юридических формулировках, делили холодный кофе и иногда настолько увлекались расследованием, что забывали пообедать.

Драко оказался невыносимым собеседником.

Он спорил даже тогда, когда соглашался, придирался к мелочам и обладал раздражающей способностью замечать ошибки в её рассуждениях.

Но он никогда не пытался унизить её.

И никогда не использовал её прошлые ошибки против неё.

Постепенно Гермиона начала замечать детали, которых раньше не видела.

Как Драко задерживался в архиве, чтобы помочь младшим сотрудникам.

Как он осторожно обращался с документами, принадлежавшими погибшим семьям.

Как каждый раз замолкал, когда разговор заходил о людях, которых он потерял.

Однажды вечером Гермиона нашла его в пустом коридоре Министерства.

Он стоял у окна и смотрел на дождь.

— Ты собираешься провести здесь всю ночь? — спросила она.

— Рассматриваю возможность стать частью архитектуры.

— Не думаю, что Министерство готово к такому уровню бюрократического абсурда.

Он усмехнулся.

Гермиона встала рядом.

Некоторое время они молчали.

— Ты когда-нибудь жалел, что вернулся? — спросила она.

— В Министерство?

— К обычной жизни.

Драко задумался.

— Каждый день.

Она повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что иногда кажется, что все вокруг получили право начать сначала, кроме меня.

Он произнёс это спокойно, почти равнодушно.

Именно поэтому слова ударили сильнее.

— Ты не можешь изменить то, что сделал, — сказала Гермиона.

— Я знаю.

— Но можешь решить, что будешь делать дальше.

— Ты всегда говоришь так, словно это просто.

— Нет. Я говорю так, потому что иначе мы оба сойдём с ума.

Драко посмотрел на неё.

— А ты сама? Ты начала сначала?

Гермиона не ответила.

Она вспомнила войну, разрушенный Хогвартс, лица друзей, которых могла потерять. Вспомнила, как долго убеждала себя, что если будет работать достаточно усердно, то однажды перестанет чувствовать боль.

Но боль не исчезла.

Она просто научилась жить рядом с ней.

— Я не знаю, — призналась Гермиона.

Драко кивнул.

— Тогда, наверное, мы оба ещё учимся.

В этот момент Гермиона поняла, что больше не видит в нём школьного врага.

Это не означало, что она забыла всё, что он сделал.

И не означало, что он заслужил её доверие автоматически.

Но теперь она хотела узнать его настоящего.

Не мальчика, который когда-то бросал жестокие слова.

И не мужчину, который пытался исправить прошлое.

А человека, который находился перед ней прямо сейчас.

Через несколько дней они нашли главную улику.

В одном из архивных журналов сохранилась запись о выдаче магического устройства, способного копировать подписи. Устройство передали Теодору Нотту незадолго до его увольнения.

Гермиона прочитала запись дважды.

— Ты знал, что Тео работал с такими артефактами?

— Нет.

— Вы были друзьями.

— Когда-то.

Драко взял документ.

Его лицо стало непроницаемым.

— Я поговорю с ним.

— Нет. Мы пойдём вместе.

— Грейнджер…

— Если он замешан в этом деле, ты не будешь разбираться с ним один.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты мне доверяешь?

Гермиона задумалась.

— Я доверяю тому, что ты не позволишь прошлому решить за тебя.

Драко медленно улыбнулся.

И впервые она сама захотела взять его за руку.

Теодор Нотт жил в небольшом доме на окраине Лондона.

Он встретил их без удивления, словно давно ожидал этого визита.

— Малфой, — произнёс он, открывая дверь. — А я думал, ты больше не любишь неприятные разговоры.

— Я не люблю, когда меня заставляют их вести.

Теодор перевёл взгляд на Гермиону.

— Грейнджер. Вижу, ты всё ещё предпочитаешь сложные пути.

— А ты всё ещё предпочитаешь не отвечать на вопросы.

Он усмехнулся и пропустил их внутрь.

Разговор оказался коротким.

Теодор действительно работал с магическим устройством. Но, по его словам, использовал его исключительно для восстановления повреждённых семейных документов.

Он утверждал, что не подделывал судебные распоряжения и не знал, кто мог использовать его разработки.

Гермиона не верила ему полностью.

Но и доказательств его вины у неё не было.

Когда они собрались уходить, Теодор остановил Драко.

— Ты ведь понимаешь, что если раскроешь всё, твоя семья потеряет последние остатки влияния?

— Да.

— Твой отец может лишиться имущества, которое ещё осталось.

— Возможно.

— А ты сам?

Драко долго молчал.

— Я уже потерял достаточно, чтобы перестать считать это главным.

Теодор посмотрел на него с неожиданной грустью.

— Ты действительно изменился.

— Нет, Тео. Я просто устал притворяться, что не понимаю разницы между правильным и удобным.

На обратном пути Гермиона почти не разговаривала.

Её беспокоило другое.

Среди документов, найденных в доме Теодора, оказалась копия распоряжения, подписанного одним из руководителей послевоенного Министерства. Именно этот человек отвечал за расследование преступлений, совершённых во время войны.

Если документы были настоящими, он сознательно скрывал незаконные действия.

И Гарри, возможно, знал об этом.

— Я должна поговорить с ним, — сказала Гермиона.

Драко кивнул.

— Я пойду с тобой.

— Ты понимаешь, что это может разрушить твою репутацию окончательно?

— Моя репутация никогда не была особенно надёжной.

Она остановилась.

— Драко, я серьёзно.

— Я тоже.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Если мы обнаружили преступление, мы должны сообщить о нём. Даже если виновные — наши друзья. Даже если правда причинит боль людям, которых мы любим.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.

Она всегда считала себя человеком, который способен поставить справедливость выше личных чувств.

Но теперь поняла, что никогда не представляла, насколько трудно это может быть.

На следующий день она передала документы независимой комиссии.

Началось расследование.

Гарри признал, что в первые месяцы после войны знал о подозрительных распоряжениях, но не располагал достаточными доказательствами и не довёл проверку до конца. Он согласился дать показания и помочь восстановить хронологию событий.

Несколько сотрудников Министерства были отстранены от должностей.

Теодор предоставил дополнительные материалы, подтвердившие, что его устройство использовали без разрешения.

Драко публично заявил, что не будет препятствовать проверке имущества семьи Малфоев, даже если это приведёт к его конфискации.

А Гермиона впервые за долгое время почувствовала, что правда может быть не только болезненной.

Иногда она действительно освобождает.

Но вечером, когда они остались вдвоём, Драко вдруг сказал:

— После этого тебе, наверное, будет проще держаться от меня подальше.

Гермиона нахмурилась.

— Почему?

— Потому что моя фамилия снова окажется в газетах. Потому что начнутся слухи. Потому что тебе не нужно ещё одно напоминание о войне.

— Ты действительно думаешь, что я работала с тобой всё это время только потому, что мне было нечем заняться?

— Нет.

— Тогда перестань решать за меня, что для меня лучше.

Драко замолчал.

Гермиона шагнула ближе.

— Я не обещаю, что смогу забыть всё, что произошло. И не обещаю, что между нами будет легко. Но я не хочу уходить только потому, что боюсь того, что может случиться.

Он смотрел на неё так, словно не до конца верил услышанному.

— Гермиона…

Она впервые услышала своё имя из его уст без привычной фамилии.

— Да?

— Я не знаю, как правильно это сделать.

— Что именно?

— Быть человеком, которого ты не будешь ненавидеть.

Гермиона медленно улыбнулась.

— Начни с того, что перестань пытаться заслужить моё одобрение каждую секунду.

Она коснулась его руки.

— Просто будь собой. Настоящим.

И Драко впервые позволил себе поверить, что этого может оказаться достаточно.

Расследование продолжалось несколько месяцев.

Некоторые документы оказались подлинными, другие — подделками. Несколько человек потеряли должности, а некоторые семьи наконец получили возможность вернуть имущество, конфискованное незаконно.

Гарри дал показания комиссии и признал собственные ошибки. Его дружба с Гермионой пережила этот период не без трудностей, но стала честнее.

Теодор согласился сотрудничать со следствием.

А Драко впервые за много лет перестал просыпаться с мыслью, что прошлое однажды настигнет его и отнимет всё, что он пытался построить.

Он больше не ожидал полного прощения.

Не требовал, чтобы окружающие забыли войну.

Он просто продолжал жить.

Гермиона тоже изменилась.

Она стала реже задерживаться на работе, чаще навещала друзей и наконец позволила себе признать, что не обязана исправлять весь мир в одиночку.

А ещё она начала ждать вечеров, когда Драко провожал её домой.

Их отношения не стали сказкой.

Они спорили. Иногда говорили друг другу слишком резкие слова. Иногда прошлое возвращалось в самый неподходящий момент.

Бывали дни, когда Гермиона не могла смотреть на него без воспоминаний о Хогвартсе.

Бывали дни, когда Драко замыкался в себе, убеждённый, что не заслуживает ничего хорошего.

Но теперь они разговаривали.

Не всегда умело.

Не всегда спокойно.

Зато честно.

Однажды осенним вечером Гермиона пригласила Драко на прогулку.

Они встретились у Темзы, где холодный ветер трепал поверхность воды, а город постепенно зажигал огни.

— Я думал, ты захочешь обсудить новые документы, — сказал Драко.

— Мы можем поговорить о документах, если тебе так спокойнее.

— Не издевайся.

Она рассмеялась.

Драко смотрел на неё с непривычной нежностью.

— Что? — спросила Гермиона.

— Ничего.

— Малфой.

— Просто пытаюсь запомнить этот момент.

Её улыбка стала тише.

— Зачем?

Он задумался.

— Потому что раньше я всегда ждал, когда всё закончится. Война, расследования, чужие обвинения, собственные ошибки. Мне казалось, что когда-нибудь наступит день, когда я смогу наконец выдохнуть.

— И наступил?

Драко посмотрел на воду.

— Кажется, да.

Он повернулся к ней.

— Но я понял, что этот день не приходит сам по себе. Его приходится замечать.

Гермиона почувствовала, как к горлу подступили слёзы.

Она столько лет пыталась жить так, словно должна была заслужить право на спокойствие. Словно счастье было наградой, которую выдавали только тем, кто сумел исправить все ошибки.

Но ошибки нельзя отменить.

Можно лишь перестать позволять им управлять каждым следующим шагом.

— Я боюсь, — тихо сказала она.

Драко не стал спрашивать чего именно.

— Я тоже.

— Иногда мне кажется, что однажды всё изменится. Что мы снова станем теми людьми, которыми были раньше.

Он взял её за руку.

— Возможно, иногда мы действительно будем похожи на них.

Гермиона посмотрела на него.

— Но это не значит, что мы обязаны ими оставаться, — продолжил Драко.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты стал подозрительно мудрым.

— Не распространяйся. У меня репутация.

Гермиона рассмеялась и шагнула ближе.

Поцелуй получился осторожным, почти робким. В нём не было обещаний вечной любви или уверенности, что впереди их ждёт только счастье.

Было нечто более настоящее.

Выбор.

Они выбирали друг друга, несмотря на прошлое, несмотря на страх и несмотря на то, что никто не мог гарантировать им счастливого конца.

Когда они отстранились, Драко коснулся лбом её лба.

— Я не могу обещать, что никогда не причиню тебе боль.

— И не нужно.

— Но я обещаю, что не стану скрываться за молчанием, когда тебе понадобится правда.

Гермиона закрыла глаза.

— Тогда я обещаю, что буду говорить с тобой, даже когда мне будет страшно услышать ответ.

Они остались у реки до позднего вечера.

Город вокруг жил своей жизнью. Где-то звонили телефоны, люди спешили домой, в окнах загорались тёплые огни.

Мир не стал идеальным.

Прошлое не исчезло.

Но впервые за долгое время Гермиона не пыталась убежать от воспоминаний.

Она просто позволила им остаться частью своей истории.

Потому что сердце помнит не только боль.

Оно помнит и то, как однажды кто-то протянул тебе руку, когда ты уже перестал ждать помощи.

И как ты решил эту руку не отпускать.