Ipinbas Noir (гет)

На следующий день, когда Ипинбас заливало яркое солнце, Игорь и Маша пошли в антикафе «Push Start». Это место с его мягкими диванами, полками с играми и запахом свежесваренного кофе и еды, а также напитков напоминало уютную квартиру, где каждая деталь дышала любовью к играм и свободному времяпровождению. Андрей Захаров, подполковник повстанцев, был администратором этого места. Он встретил Радаева и Ефимову с широкой, искренней улыбкой, полной уважения. Он предложил им самый удобный столик. Игорь знал, что Андрей подготовит для него что-то новое, особенное, что точно ему понравится.

Этим новым оказалась приставка местного техника, Dudka's GameMachine. Это была редкая, почти легендарная в республике вещь, которую достать было практически невозможно. Её корпус, собранный вручную, блестел, а контроллеры, казалось, идеально ложились в ладонь.

Пока Игорь и Маша с азартом играли на приставке в Contra с обновлённой, яркой трёхмерной графикой, смеясь под аккомпанемент выстрелов и взрывов из игры, они наслаждались простой, подлинной радостью, которую Даша никогда не смогла бы разделить. Их сосредоточенность друг на друге, на игре, на моменте была противоположностью фальши и позёрства. Именно в этой общей, не требующей подтверждения страсти к хобби заключалась их новая, крепкая связь.

В самый разгар игры, когда они оба были максимально расслаблены, Игорю поступил видеозвонок в Telegram от аккаунта Daria Wolf. Его лицо мгновенно стало холодным, словно маска. Взгляд Игоря, только что полный веселья, застыл, отражая ледяное спокойствие.

Игорь почувствовал, как внутри него поднимается волна не столько злости, сколько гадливого отвращения. «Она не понимает, что такое финал. Она считает, что мир — это сраный симулятор, где можно нажать «Загрузить игру» и вернуться к сохранению, которое ей удобно, — пронеслось в его голове. — Но это не так. Жизнь — это хардкор, а я больше не прощаю багов. Мой долг теперь — защищать Машу не только от внешней угрозы, но и от внутренней гнили. Истребить её — это не месть, это восстановление этического баланса и собственной целостности».

— Машуль, солнышко, подожди, щас отвечу. Это, кажется, Быдляпова, — остановив игру, спокойно, хотя и с нотками презрения произнёс Игорь. — Щас я её мигом раскатаю, как тесто для твоей любимой пиццы. Смотри.

Он принял видеозвонок. На экране в ярком, но безжалостном свете показалась Даша, зарёванная, с потёкшей тушью, оставлявшей тёмные разводы на бледных щеках, и красными от слёз глазами. Она выглядела жалко и манипулятивно одновременно.

— Игорь, я… я знаю, ты меня ненавидишь… — начала она. Её голос дрожал от слёз. — Но я хочу, чтобы ты знал… Я всё поняла. Я… я хочу всё вернуть. И начать отношения сначала.

Потапова не верила в искренность своих слов, но верила в их силу. Она знала, что слёзы и раскаяние — это код, открывающий Игоря. Она всегда использовала свою «слабость» как оружие, чтобы вернуть контроль, который она так отчаянно теряла. Её мотивировала не любовь, а одержимость контролем над человеком, который стал героем и обнулил её значимость.

— Девушка, вы кто? — внезапно, с какой-то холодной, отстранённой вежливостью спросил обзорщик. В его голосе не было ни злости, ни обиды, лишь холодное, как лёд, отстранённое безразличие, словно он действительно не узнавал Дашу.

Лицо Даши на экране исказилось от недоумения и боли, как будто её ударили. Она помнила, как ей рассказывала преподавательница психологии, что для нарцисса нет большего наказания, чем быть стёртым, обнулённым. Теперь эта практика работала против Потаповой.

— Что значит «кто»? Это я, Даша Потапова! Твоя Даша! — воскликнула она срывающимся голосом. — Неужели ты забыл?! Мы с тобой встречаемся!

— Я не знаю никакой Даши, — ровно и без эмоций, как робот, произнёс обзорщик, как будто издеваясь. — И не знал никогда.

Маша, сидевшая рядом с Игорем, подняла голову от экрана маленького телевизора и вопросительно, с лёгкой тревогой посмотрела на него. Игорь лишь слегка улыбнулся ей с нежным взглядом, после чего продолжил смотреть в экран телефона, где Даша становилась всё более растерянной и злой.

— Хватит меня разыгрывать! — закричала Даша истерически. — Это же я, твоя любимая девушка! Та, которая ждала тебя, пока ты был на этой своей войне! Я надеялась, что ты вернёшься целым и невредимым!

— Вы, кажется, ошиблись. У меня нет девушки, — произнёс Игорь, словно нанося серию ударов. — И не было никогда.

Он перевёл взгляд на Захарова, стоявшего у барной стойки:

— Андрюх, два сока апельсиновых. И салат «Вечерний». Тоже две порции.

Затем Игорь снова с той же холодной вежливостью вернулся к разговору.

— А по какому вопросу вы звоните? Интервью взять? Познакомиться? — спросил он с издевательской любезностью в голосе.

Даша смотрела на него через экран. Её лицо было искажено от гнева и бессилия. Она не знала, что сказать и как реагировать на слова Игоря. Он не просто бросил её: он стёр её из своей жизни, из своей памяти. Он сделал вид, что её никогда не существовало. И это было самое страшное, самое унизительное наказание для Потаповой, которое только можно было придумать.

— Ты... ты чудовище! — прошептала она дрожащими губами, с ужасом осознавая, что Игорь действительно её ненавидит.

— Попрошу меня не оскорблять! Я человек, между прочим. Я человек, который знает, какой выбор делать в своей жизни. У меня, между прочим, есть человеческое достоинство, и я не позволю разным расфуфыренным инстаграмным мымрам с тоннами макияжа на откровенно некрасивой хлеборезке меня просто так оскорблять, — сказал Игорь более жёстко, стальным голосом.

— Что это за женоподобное нечто сидит возле тебя?! — взорвалась Даша, увидев Машу рядом с Игорем, от чего её глаза загорелись ненавистью. — Ты изменяешь мне? С ней?!

— Кому это я изменяю? Незнакомой пародии на женщину, девушку и вообще человека? — язвительно усмехнулся Радаев. — Машуль, представься этому бесполезному, непонятливому существу. Пусть хоть узнает, с кем говорит. Или тявкает, как мелкая беспородная шавка.

Маша с достоинством королевы поставила стакан на стол, посмотрела прямо в камеру и, с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, произнесла твёрдым и уверенным тоном:

— Я — майор первой роты специального отряда «Борцы за независимость» Мария Андреевна Ефимова, спасённая Игорем «боевая принцесса». И я не «существо», а женщина, которая знает цену верности и чести. И я рада, что Игорь теперь рядом с теми, кто его ценит и кого ценит он. Я всегда смотрю обзоры Игоря, всегда ставлю лайки, и мне было безумно приятно, что он в те дни освобождения республики от мелкого Лёшки Чеснокова и его сектантов-активистов меня спас. Понимаешь, спас! Он мне верёвки, которыми меня связали, разрезал и на руках меня из здания вокзала вынес! А ещё, в отличие от кое-кого, я не изменяю, не смеюсь над чужими увлечениями, не раскидываюсь необоснованными оскорблениями, как детсадовец. И плагиатом не занимаюсь.

— Послушай меня сюда, ты, разлучница сраная! — завопила Потапова полным ярости голосом. — Я не знаю, что ты там такого наговорила Игорю и что ему обещала, но я тебе клянусь, я его верну! Он МОЙ парень! И только мой! Слышишь, колхозница грёбаная?! Если я ещё увижу тебя рядом с ним, я тебе...

— Что ты мне сделаешь? Я первой достану свой автомат Булыжникова и просто вышибу тебе мозги, недо-блогерша, — оборвала её Маша, бросая на неё безжалостный взгляд. — Или оставлю расправу с тобой Игорю. Ты его обидела, значит, ему тебя и карать. Я своё слово сказала.

— Вы слышали её, девушка? Не дай Бог вы сунетесь в Ипинбас. Вас встретит кара, — добавил Игорь угрожающим тоном. — Про ваши безобразные выходки уже по всему Интернету, по всем изданиям болтают. Вы теперь знаменитость. Но не в том смысле, в котором вы хотели.

— Ты рассказал про меня всем подряд?! — выкрикнула Даша полным ужаса и отчаяния голосом.

— Послушай меня сюда, Даша, Глаша или как тебя там... — холодно произнёс Радаев. — Если я ещё раз услышу или увижу от тебя хоть какие-нибудь высеры про меня или Машу, я тебя не пожалею. Я тебя на куски покромсаю тактическим ножом, отправлю на мясокомбинат и скажу, что так и было. Усекла?

И он, не дожидаясь ответа, завершил звонок, оставив Дашу наедине с её истерикой и разбитыми надеждами, в холодной, пустой, звенящей тишине.

* * *

После звонка Даша медленно вышла из аккаунта ВКонтакте, словно пытаясь откреститься от всего, что только что произошло. Она чувствовала, что её мир, который она так упорно строила на лжи и манипуляциях, рухнул, оставив после себя лишь горький пепел. На какое-то мгновение ей захотелось просто лечь и не двигаться, но какая-то горечь внутри, какая-то тёмная, мстительная сила заставила её снова открыть браузер.

Она, дрожащими пальцами, набрала в адресной строке браузера адрес страницы Игоря. Сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Страх и ненависть смешались в её душе в ядовитый коктейль. Она зашла на его страницу. Она стала изучать информацию о странице своего бывшего парня, словно в поисках последней надежды на то, что всё это — лишь кошмарный сон.

И вдруг Даша наткнулась на то, что искала, но в глубине души боялась увидеть. В графе «Семейное положение» в информации о странице стояло: «Влюблён в Марию Ефимову».

У Даши перехватило дыхание. Её мир, который только что был разрушен, теперь оказался ещё более далёким и чужим. Она смотрела на эти слова, и каждая буква, казалось, была раскалённой иглой, вонзавшейся в её сердце. Это было не просто подтверждение. Это было публичное, официальное заявление о том, что её место занято. И занято не просто кем-то, а той, кого она почему-то презирала и ненавидела.

Потапова представила, как Игорь сидит рядом с Машей в каком-то уютном кафе, держа её за руку, а она смотрит на него влюблёнными глазами. Затем он берёт руку Маши, прижимает к губам, заходит в свой профиль и, не моргнув глазом, меняет семейное положение, словно совершает помазание на царствование. Она, Даша, свергнута. А Маша — королева-воин. В её воспалённом воображении это выглядело как финальный ролик в ролевой компьютерной игре, где герой выбирает принцессу, а не злую ведьму. Даша видела в своей голове, как Игорь и Маша целуются, обмениваясь клятвами в верности, а потом где-то уединяются, чтобы заняться грязным, настоящим сексом, который Игорь в отношениях с ней считал греховным и которого она всегда добивалась от него, чтобы почувствовать свою власть. И в её фантазии то, что происходило между Игорем и Машей, было не просто любовью, а наглой, публичной пощёчиной ей, Даше Потаповой.

Даша издала низкий, животный вой, который тут же перешёл в истерический смех, полный боли. Она схватила телефон и швырнула его в стену с такой силой, что он срикошетил и упал на стол.

— Влюблён?! Влюблён?! — задыхаясь, закричала она, падая на пол и царапая ногтями ковёр. — Он не смеет! Я его обнулила первой! Я его бросила! Это я должна была решать, когда и кому он будет принадлежать! Это нечестно! Он должен был страдать! Он должен был ползать передо мной! А он… он официально выбрал другую! Это объявление войны!

Она закрыла страницу Игоря, словно пытаясь стереть увиденное, но слова «Влюблён в Марию Ефимову» навечно отпечатались в её мозгу. Она почувствовала, как её щёки горят от стыда, от ярости, от того, что её публично унизили.

* * *

Даша, получив от Игоря неожиданный, сокрушительный отпор, позвала мать. Светлана Андреевна вошла в комнату. На её лице была явная усталость.

— Мама, он… он меня не помнит! Он делает вид, что меня не существует! — рыдала Даша, тело которой тряслось. — И эта… эта солдатка… она угрожала мне! И он тоже!

Светлана Андреевна глубоко вздохнула. Она знала, что этот момент наступит, видела его приближение, словно неизбежную грозу, но всё равно не была к нему готова.

— Даша, я тебе говорила. Ты сама всё разрушила. Ты думала, что он будет вечно прощать твои глупости, твои безобразные выходки, скотское отношение? Ты ошиблась. И теперь тебе придётся жить с последствиями.

— Какими последствиями?! Он же мой парень! А обнимается, целуется и играет с какой-то мымрой! — взвизгнула Даша с какой-то детской обидой в голосе. — Я видела у него в альбоме ВКонтакте фото, где они целуются! Я готова спорить, что они ещё и сексом занимаются!

Светлана Андреевна посмотрела на дочь, и в её глазах не было ни капли сочувствия, лишь разочарование.

— Даша, ты слышишь себя? Ты ревнуешь человека, которого сама предала, которому изменила, потому что не ценила то, чем он занимается, то, как он тебя любит. Ты злишься, что он нашёл кого-то, кто его ценит и кого он тоже ценит. Ты вовсе не любишь его. Ты завидуешь ему и просто не можешь спокойно вынести того факта, что он счастлив без тебя, — её голос был спокойным, но каждое слово било Дашу, как пощёчина, оставляя на её душе, израненной изменой и решением Игоря бросить её горящие следы. — Ты сама сделала свой выбор.

— Но я же люблю его! — сквозь слёзы, почти задыхаясь, проговорила Даша. — А он меня променял на эту Машку! Я же лучше! Я красивее, я...

Светлана Андреевна покачала головой. Её терпение лопнуло.

— Даша, хватит. Просто хватит. Ты не лучше, не красивее. Ты просто другая. И ты сделала свой выбор. Теперь живи с этим, — укоризненно произнесла она, глядя на дочь, полным усталости и безнадёжности голосом.

— Пока я не верну его, я не успокоюсь. Мне нужен парень, и им должен быть только он! — крикнула Даша, и в её глазах мелькнуло безумие. — Я поеду в этот сраный Ипинбас, где бы он ни был, убью эту деревенщину Ефимову и верну Игоря! Он будет моим, чего бы мне это ни стоило! Мы с ним созданы друг для друга! Он задрот, вечно в своём творчестве и играх, но я всё равно его люблю! Если он не будет моим, не вернётся ко мне, тогда я убью и его! Лучше бы его не было вообще никогда!

На лице Светланы Андреевны промелькнула тень страха. Она смотрела на свою дочь, которая, казалось, окончательно потеряла рассудок. Эта одержимость Игорем, эта слепая ненависть к Маше, эти безумные угрозы — всё это говорило о том, что Даша больше не в себе, что она безумна и опасна.

Светлана Андреевна тут же, не теряя ни секунды, достала телефон и начала дрожащими пальцами набирать номер Игоря. Когда он поднял трубку, она произнесла:

— Игорь, здравствуй. Это Светлана Андреевна. Прости, что беспокою, но… Даша… С Дашей что-то очень плохо. Она угрожает тебе, Маше… Она говорит, что поедет в Ипинбас, чтобы убить её, а если ты не вернёшься к ней, то и тебя. Я не знаю, что делать. Она, кажется, сошла с ума. Я боюсь за неё. И за вас.

На том конце провода повисло молчание. Игорь, до этого сидевший с Машей, о чём-то оживлённо беседуя, изменился в лице. Его глаза сузились, а на лице появилась мрачная решимость.

— Пусть только попробует сунуться, гадина проклятая! — произнёс он. — Я её заставлю есть дерьмо. А потом порежу на куски тактическим ножом, который я забрал в пылу схватки у одного вражеского солдата, пошлю эти куски на мясокомбинат, и вы будете есть нарезку из собственной дочери. Если её маниакальные попытки связаться со мной и вернуть меня не прекратятся, я пущу её в расход, Светлана Андреевна. Она же сама прекрасно знает, что я её ненавижу и никогда не полюблю. Так какого ж хрена она ко мне навязывается?! Мы расстались!

— Игорь, ты… Ты перестал материться?! — удивилась Светлана Андреевна. — Ты же обычно материшься! Даже на старых видео матерился!

— Светлана Андреевна, вся эта ситуация с войной и вашей поехавшей дочерью извела меня так, что я уже даже дал себе обещание больше никогда не ругаться матом, — произнёс Игорь всё тем же спокойным тоном. — Я ещё раз повторяю, если она ещё раз мне позвонит или появится в моём поле зрения, она не жилец. Считайте, что я вас предупредил. Я не посмотрю, что она дочь юриста и психолога. Просто убью её на хрен. Я уже говорил в интервью Алексею Звонарёву, что война, как и измена, как и предательство, превращает людей в другие версии себя, в тех, что способны убивать. И я с удовольствием убью за предательство, потому что оно оставило в моей душе глубокую рану. Передайте этой мрази, чтоб даже на пушечный выстрел ко мне не приближалась. Иначе ей крышка.

— Игорь... Даша не мразь, она просто запуталась… — пролепетала Светлана Андреевна. У неё в голосе был явный испуг.

— Нет, Светлана Андреевна, вы ошибаетесь! Ваша дочь — настоящая мразь! Форменная мразь! Если вы и дальше будете её слепо защищать, то и вас я тоже грохну, уж поверьте! Я могу это сделать! — прорычал Игорь, словно разъярённый зверь. — Вы с Олегом Владимировичем прежде всего виноваты! И виноваты вы в том, что произвели на свет такое дерьмо! Я думал, у нас с ней любовь, нормальные отношения, но нет! Ей любви и взаимопонимания не надо, совместных увлечений не надо, только грёбаный секс подавай! В общем, мой вердикт такой: либо вы ей скажете, чтоб она не ехала, либо я убью её, когда она сунется, а потом, когда вернусь из Ипинбаса, убью и вас, и Олега Владимировича, как соучастников злодея. УСЕКЛИ?! Я вырежу всю вашу сраную семейку, если вы не прекратите оправдывать эту изменщицу! А Афанасий Дмитриев, как друг, меня отмажет в полиции, и меня не посадят, потому что меня окончательно задолбало, что ваша дочь ещё существует в этом мире и достаёт меня после расставания!

— Игорь…

— Разговор окончен. До свидания! — рявкнул Радаев и сбросил звонок.

Маша глянула на Игоря округлившимися глазами.

— Что, Машуль? — спросил он, улыбнувшись ей.

— Это было… Я не знаю… Как-то феерично, что ли, — улыбнулась Маша в ответ.

— Это лишь по той простой причине, что ты сама феерическая, Ефимчик, — хихикнул Радаев, снимая игру с паузы. — Родаки её предупреждены, считай. Если она посмеет сунуться сюда, в Ипинбас, я действительно её не пожалею. Она у меня наглотается свинца.

Игорь с Машей продолжили играть с одухотворёнными лицами. Они явно наслаждались компанией друг друга, той связью, что изначально установила между ними освободительная операция, что продлилась три дня июля, и им больше никто не был нужен, кроме друг друга.

* * *

Светлана Андреевна глянула на рыдающую Дашу. Тело дочери сотрясалось от рыданий и всхлипов.

— В общем, Даша, моё слово такое. Ты не поедешь в Ипинбас, — произнесла она твёрдо, пусть и дрожащим голосом. — Игорь на тебя зол и не хочет, чтобы ты приближалась к нему даже на пушечный выстрел. Если ты попытаешься, я вызову полицию. И если ты не начнёшь лечиться, я отправлю тебя в клинику. Ты меня поняла?

Даша, услышав это, перестала рыдать. Её взгляд был пуст. Она поняла, что игра окончена. Против неё встали все: Игорь, Маша, Стёпа, её подруги, а теперь даже её собственная мать.

— Мама, я же люблю его… — произнесла она.

— Я сказала, ты не поедешь в Ипинбас. Ты не поедешь туда, если тебе дорога жизнь. Игорь, как я уже сказала, зол и не хочет, чтобы ты даже приближалась к нему, трогала его и Машу. Ты испортила ему жизнь и должна понять, что он может быть счастлив без тебя, — отчеканила Светлана Андреевна. — Ты его не любишь и не любила никогда. Он не чувствовал себя настоящим с тобой, ты ему просто этого не давала. А Маша дала ему не только возможность почувствовать себя настоящим, но и то, чего ему не хватало в отношениях с тобой. Это взаимопонимание, поддержка, честность и любовь, пусть у них она и дружеская. Подумай над своим поведением.

Светлана Андреевна вышла из комнаты, оставляя Дашу в одиночестве, с телефоном в руках и блестящими от слёз глазами. Она поняла, что разговаривать с ней спокойно явно бесполезно.