Сказки нового Безбашмака. Том 5. Восточная сказка (гет)

Ночью Юля, заснувшая в объятиях Игоря, спала очень плохо. Ей приснился очень странный сон, в котором они с Леной оказались в гареме Шаповалова-халифа.

Сон начался с того, что Юля стояла в центре огромного зала, украшенного золотом и драгоценными камнями. Стены были покрыты коврами с замысловатыми узорами, а с потолка свешивались хрустальные люстры, которые переливались всеми цветами радуги. Воздух был тяжёлым от запаха благовоний — сандал, мускус, роза, — и этот запах казался ей удушливым, как будто он проникал в её лёгкие и не давал дышать. Она чувствовала, как её тело покрывается холодным потом, как её руки дрожат, как её сердце бьётся так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она смотрела на своё отражение в огромном зеркале, которое висело на стене, и видела не себя, а кого-то другого. Кого-то, кто был одет в шёлковые одежды, расшитые золотом, кого-то, чьи волосы были украшены жемчугом, кого-то, чьи глаза были полны страха. И она поняла, что это она. Она — в гареме. Она — пленница. Она — чужая собственность. И это понимание наполнило её сердце ужасом. Она чувствовала, как стены сжимаются вокруг неё, как воздух становится тяжёлым, как золото, которое должно было быть символом богатства, становится символом её неволи. Она хотела закричать, но голос застревал в горле. Она хотела убежать, но ноги не слушались. Она хотела проснуться, но сон не отпускал.

— Юля! Лена! Ко мне! — гремел голос Шаповалова-халифа, отдаваясь эхом от золотых стен. — Ваш господин и повелитель требует вас!

Юля вздрогнула, услышав этот голос. Она почувствовала, как её тело покрывается мурашками, как её руки сжимаются в кулаки, как её дыхание становится прерывистым. Она знала этот голос. Она знала этого человека. Это был Иван Шаповалов. Это был её бывший продюсер. Это был человек, который сделал её жизнь адом. Это был человек, который превратил её в марионетку. Это был человек, который украл её молодость, её здоровье, её свободу. И теперь он был здесь. В её сне. В её кошмаре. В её аду. И он снова требовал её. Он снова хотел контролировать её. Он снова хотел использовать её. И она знала, что не позволит ему этого. Она знала, что будет бороться. Она знала, что найдёт выход. Потому что она — не продукт. Она — не вещь. Она — не собственность. Она — человек. Человек, который заслуживает свободы. Человек, который заслуживает счастья. Человек, который заслуживает любви. Она вспомнила, как Игорь говорил ей: «Ты — не марионетка Шаповалова. Ты — Юля Волкова. Ты — сильная. Ты — свободная. И никто не сможет отнять это у тебя». И эти слова стали для неё якорем в этом кошмаре.

Она оглянулась по сторонам и увидела Лену, которая стояла рядом с ней. Лена была одета в такой же шёлковый наряд, и её глаза были полны слёз. Она смотрела на Юлю с той самой беспомощностью, которая появлялась у неё в самые тяжёлые моменты. Она смотрела на Юлю, как будто искала у неё защиты. Как будто искала у неё спасения. Как будто искала у неё надежды. И Юля поняла, что должна быть сильной. Должна быть сильной для Лены. Должна быть сильной для себя. Должна быть сильной для всех, кто её любит. Она взяла Лену за руку и сжала её пальцы. Она чувствовала, как Лена отвечает на это пожатие, как её благодарность передаётся ей через это прикосновение. И она знала, что они справятся. Они всегда справлялись. Потому что они — сёстры. Потому что они — семья. Потому что они никогда не сдаются. Она посмотрела на Лену и прошептала:

— Держись за меня. Мы справимся. Мы всегда справлялись.

Лена кивнула, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который появлялся у неё, когда она знала, что они вместе. Когда она знала, что они — команда. Когда она знала, что они победят.

— Твою мать... Каждый раз на таких поворотах буксует! — раздался голос Игоря откуда-то сверху. — Стой! Да стой ты, блядь!

Над головами Волковой и Катиной показался Игорь в образе Аладдина на ковре-самолёте. Он был одет в яркие шёлковые одежды, его волосы были растрёпаны, а на лице была та самая знакомая им всем улыбка — смесь иронии и решимости. Он держался за край ковра одной рукой, а другой пытался управлять его полётом, но ковёр, казалось, не слушался его. Он кружился, нырял, взмывал вверх, и Игорь едва удерживался на нём. Он посмотрел вниз, увидел Юлю и Лену, и его лицо озарилось радостью.

— Когда уже, сука, можно будет сдать этот ковёр в автосервис, чтобы мне систему маневрирования с рулём поставили? — со смехом пробурчал Радаев, подсаживая Юлю и Лену на ковёр. — Полетели, девчонки!

Он щёлкнул каким-то тумблером на ворсе ковра, и тот на автопилоте полетел к ближайшей чайхане. Шаповалов-халиф принялся чем-то кидаться в беглецов. В Юлю и Лену летели мячики, яблоки, даже туфли Шаповалова-халифа.

— Да сдохни ты уже, а! — обернувшись к врагу, крикнула Лена. — Игорь, включи третью передачу!

Игорь перещёлкнул какой-то тумблер, и вместо ожидаемого ускорения все трое... полетели по дуге, как будто их швырнула какая-то неведомая сила.

— Блядь, вот угораздило ж переключатель передач с тумблером катапультирования перепутать! — забурчал Игорь. — А парашюты тут, по ходу, не предусмотрены. Юль, Лен, держитесь за меня! Пять, шесть, семь, восемь...

Он потянул за пуговицу на своих одеждах, и вдруг... над ним, Юлей и Леной раскрылось нечто шёлковое.

— Вот это ни хера себе... — посмотрев наверх, пробормотал Радаев. — Аж сюда, блядь, парашют зашили... Ну, авиаинженеры! Моё почтение!

За столиком в чайхане Игорь, Юля и Лена вдруг заметили Маруфа, который сидел с какой-то одетой весьма современно для Персии девушкой и разговаривал с ней о чём-то.

— И вот представь, Полин, — рассказывал Маруф. — Этот увалень меня казнить захотел только за то, что я просто посмотрел на одну из его жён, Зейнаб... забыл, как фамилия! Я примерно за два часа нашёл способ побега из тюрьмы, потому что идиоты-стражники даже проволоку у меня не изъяли.

— Маруф, не трепись только тут на всю чайхану, — Игорь подошёл к Маруфу и положил на стол какую-то книгу с двойным текстом на английском и русском. — Кто знает, откуда может вылезти стража халифа. Я вот тут книжку интересную достал у одного торгаша в Багдаде, пока по делам летал. Это новый роман Зульфии Багир-заде, бестселлер. Там про султана, который осознал, что лучше быть принцем, нежели султаном. Называется... блядь, я персидский читать не умею, но вот с английского... «Султан и принц». Такая отсылка к Марку Твену, что ли. Перед следующей вылазкой к халифу почитай, может, проникнешься.

Маруф взял книгу, полистал её и улыбнулся. Он посмотрел на Игоря с той самой благодарностью, которая появлялась у него, когда он встречал кого-то, кто понимал его. Он знал, что Игорь — не просто союзник. Он — друг. Он — брат. Он — семья. И он был рад, что они вместе. Он был рад, что они борются вместе. Он был рад, что они победят вместе. Потому что они — команда. Потому что они — семья. Потому что они никогда не сдаются.

— Спасибо, Игорёк, — сказал Маруф, и его голос был полон той самой теплоты, которая появлялась у него, когда он говорил с кем-то, кого он любил. — Я почитаю. Может, и правда что-нибудь полезное найду. А то я уже заебался придумывать новые ловушки для этого толстого ублюдка. Он же тупой, как пробка, но при этом хитрый, как змея. Каждый раз приходится что-то новое выдумывать. Но ничего, я справлюсь. Я же Маруф. Я же художник. Я же творец. И мой главный шедевр ещё не закончен.

Он подмигнул Игорю и вернулся к разговору с Полиной. Игорь посмотрел на Юлю и Лену, которые сидели рядом с ним, и улыбнулся. Он знал, что они в безопасности. Он знал, что они свободны. Он знал, что они счастливы. И это было самое главное. Он взял их за руки и сжал их пальцы. Он чувствовал, как они отвечают на это пожатие, как их благодарность передаётся ему через это прикосновение. И он знал, что этот момент — один из тех, которые он запомнит навсегда. Он знал, что эта история — не просто сон. Это история о них. О их борьбе. О их свободе. И он был готов продолжать. Он был готов бороться. Он был готов победить. Потому что они — команда. Потому что они — семья. Потому что они никогда не сдаются.

Но вдруг всё начало меняться. Чайхана начала растворяться, как туман. Люди начали исчезать, как тени. Звуки начали затихать, как эхо. И Юля почувствовала, как её тело начинает дрожать. Она снова оказалась в гареме. Она снова оказалась в золотой клетке. Она снова оказалась пленницей. И Шаповалов-халиф снова стоял перед ней. Он смеялся. Он смеялся так, как смеялся тогда, когда она не могла петь. Он смеялся так, как смеялся тогда, когда она плакала. Он смеялся так, как смеялся тогда, когда она умоляла его о пощаде. И этот смех был для неё хуже любого крика. Этот смех был для неё хуже любой боли. Этот смех был для неё хуже любой смерти.

— Ты думала, что можешь сбежать от меня? — спросил Шаповалов-халиф, и его голос был полон той самой злобой, которая появлялась у него, когда он терял контроль. — Ты думала, что можешь быть свободной? Ты думала, что можешь быть счастливой? Ты ошибалась. Ты всегда была моей. Ты всегда будешь моей. Ты — продукт. Продукт не имеет права уставать. Продукт не имеет права на свободу. Продукт не имеет права на счастье. Продукт имеет только одно право — служить своему хозяину. И ты будешь служить мне. Ты будешь служить мне вечно. Ты будешь служить мне до самого конца. Потому что ты — моя. Ты всегда была моей. И ты всегда будешь моей. Никто не сможет тебя спасти. Никто не сможет тебя освободить. Никто не сможет тебя защитить. Потому что ты — моя. Ты — моя собственность. Ты — моя вещь. Ты — моя кукла. И я буду играть с тобой, пока ты не сломаешься. А потом я найду себе новую куклу. И новую. И новую. Потому что ты — ничто. Ты — пустое место. Ты — никто.

Юля почувствовала, как её тело начинает дрожать. Она почувствовала, как её глаза наполняются слезами. Она почувствовала, как её сердце разрывается на части. Она хотела закричать. Она хотела убежать. Она хотела спрятаться. Но она не могла. Она была парализована. Она была беспомощна. Она была сломлена. И Шаповалов-халиф знал это. Он знал, что она сломлена. Он знал, что она беспомощна. Он знал, что она парализована. И он наслаждался этим. Он наслаждался её страхом. Он наслаждался её болью. Он наслаждался её беспомощностью. Потому что он был садистом. Потому что он был монстром. Потому что он был чудовищем. И он хотел уничтожить её. Он хотел сломать её. Он хотел стереть её в порошок. Потому что он не мог вынести того, что она была свободна. Он не мог вынести того, что она была счастлива. Он не мог вынести того, что она нашла свою семью. И он хотел вернуть её. Он хотел вернуть её в клетку. Он хотел вернуть её в ад. Он хотел вернуть её к себе. Потому что он был одержим ею. Потому что он был одержим контролем. Потому что он был одержим властью. И он не мог позволить ей уйти. Он не мог позволить ей быть свободной. Он не мог позволить ей быть счастливой. Потому что её свобода была его поражением. Её счастье было его поражением. Её жизнь была его поражением. И он не мог этого вынести. Он не мог вынести того, что она победила. Он не мог вынести того, что она выжила. Он не мог вынести того, что она стала сильнее. И он хотел уничтожить её. Он хотел уничтожить её свободу. Он хотел уничтожить её счастье. Он хотел уничтожить её жизнь. Потому что он был монстром. Потому что он был чудовищем. Потому что он был Шаповаловым.

— Нет, — прошептала Юля, и её голос дрожал от страха, но в нём была и решимость. — Нет, я не твоя. Я никогда не была твоей. Я — не продукт. Я — не вещь. Я — не собственность. Я — человек. Человек, который заслуживает свободы. Человек, который заслуживает счастья. Человек, который заслуживает любви. И ты не сможешь отнять это у меня. Ты не сможешь вернуть меня в клетку. Ты не сможешь вернуть меня в ад. Ты не сможешь вернуть меня к себе. Потому что я больше не боюсь тебя. Я больше не позволю тебе контролировать меня. Я больше не позволю тебе использовать меня. Я больше не позволю тебе причинять мне боль. Я свободна. Я счастлива. Я любима. И ты ничего не сможешь с этим сделать. Ничего. Потому что я — не твоя. Я — никогда не была твоей. И я никогда не буду твоей. Никогда.

Шаповалов-халиф засмеялся, но в его смехе уже не было той уверенности, что раньше. Он посмотрел на Юлю, и в его глазах промелькнула искра страха. Он понял, что она права. Он понял, что она свободна. Он понял, что она победила. И это понимание было для него хуже любого удара. Оно было для него хуже любой боли. Оно было для него хуже любой смерти. Потому что он понял, что проиграл. Он понял, что его время прошло. Он понял, что он больше никто. И он закричал — закричал так громко, что стены гарема задрожали, а золотые люстры зазвенели. И в этот момент Юля проснулась.

Она открыла глаза и увидела, что лежит на диване в Push Start, укрытая тёплым пледом. Рядом с ней сидел Игорь, который держал её за руку и смотрел на неё с той самой тревогой, которая появлялась у него, когда он видел, что кому-то плохо. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая любовь, такая забота, что она почувствовала, как её сердце наполняется миром. Она поняла, что это был всего лишь сон. Всего лишь кошмар. Всего лишь бред. Но это был кошмар, который помог ей понять что-то важное. Что-то, что она всегда знала, но боялась признать. Она свободна. Она счастлива. Она любима. И никто — ни Шаповалов, ни её мать, ни её страхи — никто не сможет отнять это у неё. Потому что она — сильная. Потому что она — свободная. Потому что она — Юля Волкова. И она никогда не сдастся. Никогда.

— Ты в порядке, Юль? — спросил Игорь, и его голос был полон той самой теплоты, которая появлялась у него, когда он заботился о ком-то. — Ты металась во сне. Кричала что-то. Я испугался. Думал, что тебе больно. Что тебе страшно. Что тебе плохо. Я хотел разбудить тебя, но потом решил, что ты должна сама проснуться. Что ты должна сама победить этот кошмар. И ты победила. Я видел, как ты улыбнулась во сне. Я видел, как ты расслабилась. Я видел, как ты нашла свой свет. И я горжусь тобой. Я горжусь тем, что ты — моя сестра. Я горжусь тем, что ты — моя семья. Я горжусь тем, что ты — Юля Волкова. И я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Никогда.

Юля посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — но это были слёзы благодарности, а не боли. Она сжала его руку и слабо улыбнулась. Она знала, что Игорь говорит правду. Она знала, что он всегда будет рядом. Она знала, что он — её брат. Её семья. Её защитник. И она чувствовала, как её сердце наполняется благодарностью. Она чувствовала, как её душа наполняется миром. Она чувствовала, как её жизнь наполняется смыслом. И она знала, что этот момент — один из тех, которые она запомнит навсегда. Она знала, что этот кошмар — не просто сон. Это было испытание. Это была проверка. И она прошла её. Она победила. Она свободна. И это было самое главное.

— Спасибо, Игорёк, — прошептала она. — Спасибо за всё. За то, что ты есть. За то, что ты рядом. За то, что ты веришь в меня. Я не знаю, что бы я делала без тебя. Без всех вас. Вы — моя семья. Вы — моё спасение. И я никогда не забуду этого. Никогда. Я видела Шаповалова во сне. Он снова хотел меня контролировать. Он снова хотел меня использовать. Он снова хотел меня сломать. Но я не позволила ему. Я сказала ему, что я свободна. Что я счастлива. Что я любима. И он исчез. Он просто исчез. И я поняла, что он больше не властен надо мной. Что он больше не может причинить мне боль. Что он больше не может вернуть меня в клетку. Потому что я — свободна. Потому что я — сильная. Потому что я — Юля Волкова.

— Так, Юль, сделаем так, — заговорил Игорь. — Я вести пары, Андрей, Маша, Вика Петухова и Ира с тобой посидят. Карина со мной. Вечером вернёмся, и я продолжу сказку рассказывать. А ты поправляйся, Юль. Сергей Васильевич!

— Ась? — отозвался Катин.

— Съездите в клуб «Ретро». Слушок прошёл, что, мол, Рыбин решил под шумок приехать и давать концерты, на которых будет вас со сцены обсирать, — распорядился Игорь. — От Кадникова, по ходу, херни про вас наслушался, вот теперь будет всё выплёскивать. Вы превентивно там организаторам скажите, дескать, концерта новой «Дюны» не будет, мол, приказ основателя, Катина Сергея Васильевича. Мне просто Четвергов ещё писал, что из-за кое-каких разногласий с Рыбиным не хочет его видеть.

— Окей, — кивнул Катин. — Пока я езжу, кстати, можешь потом попробовать на моём Стайнбергере поиграть, Игорёк. Могу тебя поучить.

— Спасибо, Сергей Васильевич, — улыбнулся Игорь. — Обязательно попробую. Я всегда мечтал поиграть на настоящем Стайнбергере. Это же легенда. Это же... это же как прикоснуться к истории. К музыке, которая создавалась до нас. К музыке, которая будет жить после нас. Я не могу отказаться от такого предложения. Никогда. Кстати...

Он достал из рюкзака конверт, из которого извлёк несколько фотографий.

— Я эту серию фотографий называю «забытой фотосессией». Это я снял у Максима Рыбникова на недавних кинопробах. Это Виолетта Баранова, бывший юрист, спортсменка и по совместительству актриса.

Он разложил фотографии на столе, и все, кто был в зале, подошли ближе, чтобы рассмотреть. На фотографиях была изображена молодая женщина с длинными тёмными волосами и пронзительными зелёными глазами. Она была одета в разные наряды — то в строгий деловой костюм, то в лёгкое летнее платье, то в спортивную форму. И в каждом образе она выглядела органично, естественно, как будто это была не игра, а сама жизнь.

Алиса Матвеева подошла ближе, и её глаза загорелись тем самым профессиональным интересом, который появлялся у неё, когда она видела что-то действительно стоящее. Она взяла одну из фотографий в руки и поднесла её к свету, рассматривая каждую деталь. Она видела, как Виолетта смотрит в камеру — не просто позирует, а живёт в этом моменте. Она видела, как её поза, её взгляд, её мимика создают целый образ. И она поняла, что перед ней — не просто актриса. Перед ней — художник. Художник, который умеет перевоплощаться. Художник, который умеет создавать миры. Художник, который может стать частью их команды.

— Игорёк, — сказала Алиса, и в её голосе слышалось искреннее восхищение, — она невероятна. Ты только посмотри на её взгляд. Это не просто игра. Это жизнь. Она живёт в каждом образе. Она создаёт его. Она дышит им. Я вижу в ней ту самую героиню, о которой я писала в своих романах. Ту самую женщину, которая может быть кем угодно, но при этом оставаться собой. Она — идеальна. Она — то, что нам нужно. Если она согласится работать с нами, если она захочет стать частью нашей команды, я уверена, что она сможет сделать то, что не под силу никому другому. Она сможет проникнуть в любую среду. Она сможет стать кем угодно. Она сможет добыть любую информацию. Она — наше секретное оружие. И я хочу с ней познакомиться. Я хочу узнать её. Я хочу понять, что она за человек. Потому что я вижу в ней не просто актрису. Я вижу в ней душу. Душу, которая прошла через многое. Душу, которая знает, что такое боль. Душу, которая знает, что такое свобода. И я хочу, чтобы она стала частью нашей семьи. Потому что она — одна из нас. Даже если она сама этого ещё не знает.

Лариса Баринова подошла к столу и взяла другую фотографию. Она смотрела на неё с той самой жадностью, которая появлялась у неё, когда она видела что-то действительно красивое. Она видела, как Виолетта стоит в спортивной форме, как её тело напряжено, как её мышцы играют под кожей. Она видела, как её волосы собраны в хвост, как её глаза горят азартом, как её губы тронуты лёгкой улыбкой. И она почувствовала, как её сердце замирает от восхищения.

— Охренеть... — выдохнула Лариса, и в её голосе слышалась та самая игривость, которая появлялась у неё, когда она видела красивую женщину. — Игорёк, ты где её нашёл? Это же... это же просто произведение искусства. Ты только посмотри на эти формы. Ты только посмотри на эту грацию. Ты только посмотри на эту энергию. Она — как пантера. Готовая к прыжку. Готовая к борьбе. Готовая к победе. Я в восторге. Я в полном восторге. Я хочу её увидеть. Я хочу с ней поговорить. Я хочу узнать, что она за человек. Потому что я вижу в ней не просто актрису. Я вижу в ней воина. Воина, который сражался и победил. Воина, который знает цену свободе. Воина, который может стать нашим союзником. И я хочу, чтобы она была на нашей стороне. Потому что она — одна из нас. Даже если она сама этого ещё не знает. Я чувствую это. Я чувствую, что она — наша. И я не успокоюсь, пока не увижу её. Пока не поговорю с ней. Пока не узнаю, что она за человек. Потому что я хочу, чтобы она была с нами. В нашей семье. Навсегда.

— Она располагает кучей информации как из музыкальной сферы, так и социальной, — продолжил Игорь. — Виолетта не связывалась с империей Бобровской и сотоварищей, но ненавидит их так же, как мы. Возможно, мы сможем как-нибудь её задействовать. На случай ответного удара империи она может к нам примкнуть и помочь. Уж что-что, а изображать, преображаться и прочее Виолетта умеет. Я думаю, в будущем я вас с ней познакомлю. Лен, Карин, идёмте. Нас ждут великие пары.

Он поднялся с дивана и протянул руку Карине, которая уже стояла рядом, готовая идти. Он посмотрел на Юлю, которая слабо улыбнулась ему, и на Лену, которая кивнула перед тем, как пойти с ним и Кариной. Он знал, что они в безопасности. Он знал, что они под присмотром. Он знал, что они — его семья. И он был готов идти. Он был готов работать. Он был готов бороться. Потому что он знал, что вечером он вернётся. И он продолжит рассказывать сказку. И они снова будут вместе. Все вместе. Как одна семья.