Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Волдеморт стояла у входа в пещеру, не обращая внимания на морские брызги и прибой, омывавший её кожаные сапоги. Она слегка повела плечами, поправляя небольшой рюкзак, который захватила перед выходом. Сделав несколько шагов, глубоко вдохнула и приблизилась к магической преграде, закрывавшей вход. Насколько она могла судить, с тех пор как она оставила внутри эльфа Блэков, в пещере никто не бывал.

Она нагнулась и вытащила нож, закреплённый в сапоге. Раскрыв его, продолжила осматривать стену. Кажется, все чары оставались на месте. Этой дверью она немало гордилась. Простая, но с подвохом: пожалуй, сумела бы озадачить любого, кто попытался бы взломать защиту. Дверь явно требовала крови — уж об этом она позаботилась.

Усмехнувшись, она прижала лезвие к большому пальцу, пренебрегая вспышкой боли, когда холодная сталь рассекла кожу. Провела пальцем по стене и даже не взглянула, как та засветилась и растаяла, открывая проход. Вместо этого сложила нож, нагнулась, чтобы закрепить его в сапоге, и лишь затем залечила порез.

Хитрость ловушки заключалась не столько в том, что дверь требовала крови, сколько в том, что кровь из раны, нанесённой с помощью магии, её не открывала. Она довольно быстро усвоила: мало кто из ведьм и волшебников носит при себе хоть какое-нибудь магловское оружие.

Дверь улавливала в крови малейший след магии — такой мог оставить даже мимолётный контакт с лезвием, зачарованным никогда не тупиться. В этом случае дверь попросту вела себя так, словно крови было недостаточно. Расчёт был на то, что волшебник решит, будто одной капли мало, чтобы снять чары, и продолжит питать их кровью. По сути, вся уловка строилась на том, чего большинство волшебников в упор не замечали в силу привычного образа мыслей. И пока всё указывало на то, что уловка сработала.

Она вошла в пещеру, держа палочку наготове, хотя едва ли та могла понадобиться. Впрочем, она ведь совершенно не ожидала, что кольцо исчезнет из дома её матери. Никаких следов чужого присутствия там не было. Но это место найти куда труднее. Пришлось бы основательно покопаться в её прошлом, чтобы хотя бы выяснить, что в детстве она здесь бывала.

Конечно, в приюте наверняка сохранились записи о том, что она устроила в этой приморской пещере. Но всё же те мальчишки заслуживали участи похуже, чем повисеть над скалами за краем уступа. Директриса считала иначе. Впрочем, в детстве директриса ей никогда не верила. Поначалу она никак не могла понять почему.

Она всегда говорила правду. Просто другие дети куда лучше умели убеждать взрослых в обратном. Тогда она принялась играть по их правилам — и обнаружила, что получается у неё гораздо лучше, чем у них. Директриса, однако, словно всегда видела её насквозь. И Волдеморт помнила, как та радовалась, когда она впервые уезжала в Хогвартс, и какое разочарование испытывала всякий раз, когда она возвращалась.

Она подошла к озеру, занимавшему большую часть пещеры. Тёмная вода застыла в полной неподвижности. Ничто не выдавало заполонивших её мертвецов, готовых пробудиться и напасть, стоило кому-нибудь потревожить воду. Кому-нибудь — в том числе и ей, разумеется, поэтому она всегда держалась в паре шагов от края, предпочитая пока обходиться без подобных неприятностей.

Несколько мгновений она оглядывала пещеру, выискивая хоть что-нибудь, что оказалось не на своём месте. Но всё было именно так, как она помнила. И единственная магия, которую ей удавалось ощутить внутри, складывалась из её собственной силы и оставленных ею ловушек. Всё же она помедлила, чтобы удостовериться окончательно: торопиться незачем. Медальон либо лежит в чаше на острове посреди озера, либо нет. А раз так, нет никакого смысла лезть в ловушку.

Она протянула руку туда, где, как ей было известно, стояла невидимая лодка, без особого труда нащупала цепь и потянула к себе. Услышав, как лодка стукнулась о каменистый берег, она шагнула внутрь и осталась стоять, пока та везла её к острову с чашей.

Первые мгновения пути Волдеморт разглядывала воду вокруг. Ничто не выдавало присутствия оставленных здесь инферналов. Впрочем, именно этого она и добивалась. На кратчайший миг она позволила себе самодовольно порадоваться тому, что её заклинание, судя по всему, продержалось почти два десятилетия и пережило два тела, а затем вновь сосредоточилась на цели своего визита и чаше на острове впереди.

Когда лодка остановилась, она вышла на остров. На миг замерла, хмуро глядя на чашу. От той не исходило ровным счётом ничего. В прошлой жизни она готова была поклясться, что крестражи излучают некую силу, которую она ощущает вблизи. Она всегда считала, что сразу узнает, если лишится их. И всё же в лачуге Гонтов она ничего не почувствовала — как не чувствовала ничего и здесь.

Она глубоко вздохнула. В доме Риддлов она тоже ничего не ощущала, хотя диадема находилась рядом. Возможно, ей всё это лишь мерещилось. Возможно, ей просто хотелось что-нибудь почувствовать от предметов, в которых якобы заключалась частица её самой. Быть может, прежние ощущения были лишь глупой сентиментальной выдумкой.

Как бы то ни было, она подошла к чаше и заглянула внутрь. Изумрудно-зелёное зелье было совершенно неподвижно. Немного посмотрев на него, она взяла ракушку, которую приспособила вместо ложки. Помешала изумрудную жидкость, не отводя взгляда от чаши. Зелье не расступалось настолько, чтобы можно было разглядеть медальон.

Лорд Волдеморт вздохнула, досадуя, что на этот раз не прихватила эльфа или гоблина. Кого угодно, лишь бы не приходилось самой пробовать то, что ей сейчас предстояло. Впрочем, она полагала, что сумеет без особого труда справиться с действием зелья, да и пить всё до дна не придётся. Нет, достаточно выпить столько, чтобы увидеть медальон. И всё же она никогда не думала, что ей самой доведётся это испытать. Но прежде чем приготовить зелье и наложить на него чары, она тщательно его изучила.

Конечно, с невесёлой иронией подумала она, если бы она просто предусмотрела для себя возможность забирать спрятанные вещи, сейчас ничего этого не понадобилось бы. Но любая лазейка ослабляла подобные чары, а ей не хотелось оставлять никому обходного пути. Даже если сама она не сумела бы его придумать, это ещё не значило, что не сумеет кто-то другой.

Она скинула рюкзак с плеча и поставила возле чаши. Опустилась рядом на колени и неспешно открыла его. Достала три фляги, которые перед выходом наполнила водой, одну за другой неторопливо откупорила и расставила рядом с чашей.

Затем она поднесла полную зелья ракушку к губам. Но остановилась и оглядела пещеру: казалось, она что-то упустила. Долго и сосредоточенно перебирала в уме, что же это могло быть, — и наконец поняла. Достала палочку и положила на землю в нескольких футах от чаши. Затем вновь отцепила от сапога нож и положила рядом с палочкой.

Ни к чему, подумала она, пить зелье, устроенное так, как эта изумрудная смесь, с оружием при себе.

Она снова подошла к чаше и наполнила раковину зельем. Глубоко вдохнула и выпила, закрыв глаза. Сперва её лишь пробрала дрожь. Она поклялась бы, что температура в пещере упала градусов на двадцать. Но это оказался единственный побочный эффект.

Впрочем, она знала, что долго так не продлится. Стоило подождать — и последствия всё равно проявились бы. Поэтому она снова зачерпнула зелье и выпила. Горло почти сразу обожгло, едва жидкость коснулась языка. Но она всё равно наклонилась над чашей и сделала ещё один глоток.

Боль пришла с третьим глотком. Она пронзила живот, будто его разрывало изнутри. Эмили поморщилась и вцепилась в край чаши, гадая, отступит ли боль или её придётся просто перетерпеть. Она перевела взгляд на изумрудную жидкость и попыталась отгрести её в сторону, чтобы увидеть дно чаши, но зелья было слишком много, и медальона разглядеть не удалось.

Она наклонилась, схватила одну из фляг и сделала два больших глотка воды, едва не подавившись. Её телу явно не нравилось смешение этих двух жидкостей. Зато вода остудила горло и немного успокоила желудок. Но Эмили знала: до того, как чаша наполнится вновь, у неё оставалось совсем немного времени. Поэтому она сделала ещё один глоток зелья.

Тут она услышала сирены. Их громкий монотонный вой пронзал всё вокруг. Первым порывом было броситься бежать, найти укрытие, спрятаться. Но прятаться здесь было негде. Да и не требовалось, она это понимала: сирены звучали лишь у неё в голове. Эмили заставила себя проглотить ещё один глоток.

Тут задрожала земля. Вернее, не задрожала — она знала, что этого не происходит. Эмили снова отпила воды, стараясь успокоиться. Но пещера продолжала сотрясаться. Казалось, обрушивающийся на неё грохот становился всё сильнее. Ощущения были настолько яркими, что она понимала: ничто не могло пережить то, что сейчас обрушивалось на пещеру.

Только на пещеру ничего не обрушивалось. Она знала это. Глубоко вдохнула и сделала ещё один глоток.

Через мгновение пещера стихла. Но затем раздались два громких хлопка. Они напоминали аппарацию, однако Эмили знала, что это невозможно. Нет, звук был совсем другим. Всё её тело напряглось, когда хлопки прокатились по пещере.

Ей хотелось повернуть голову налево — увидеть то, что, как она знала, находилось слева. Но она не могла. Знала, что не может. Поэтому просто зачерпнула ещё одну порцию зелья.

В пещере раздался третий хлопок. И снова она почувствовала, как нечто пронзило её живот. В сознание хлынул первобытный страх. Нет, подумала она, только не она — кто угодно, только не она. Кто угодно. Эмили опустила взгляд и увидела, как кровь собирается на передней части одежды.

Но тут же снова посмотрела на чашу и наполнила раковину. И увидела медальон. Она плеснула зельем, рука задрожала, и раковина выскользнула из пальцев, упав за край чаши. Эмили получила именно ту информацию, за которой пришла.

Она обмякла, привалившись к краю чаши. Потянулась к фляге, но лишь опрокинула её, и вода пролилась на землю. Эмили двинулась к фляге, отчаянно пытаясь спасти драгоценную жидкость. Но тут вспомнила, что воды у неё ещё достаточно.

Со второй попытки движения стали точнее. Она подтянула флягу к себе. В рот попало меньше воды, чем пролилось, но и этого хватило, чтобы остудить горло и напомнить о вкусе жизни. Эмили пила, пока фляга не опустела, затем легла на бок рядом с чашей и стала ждать, когда мысли снова обретут связность.

На восстановление ушло около пяти минут. Наконец она села, прислонившись к чаше. Ей не требовалось снова смотреть внутрь, чтобы подтвердить худшее. Кто-то вернул медальон на место.

Впрочем, это казалось ей странным. Если кольцо никто не подменил, зачем было менять медальон? Тем более на другой — явно не похожий на тот, который она оставила здесь. Эмили нахмурилась и поднялась, вновь обратив внимание на уже наполнившуюся чашу.

Она задумалась, не стоит ли всё-таки забрать медальон. Но если кто-то оставил в её ловушке какую-то вещь, то и сама вещь наверняка была частью ловушки. Брать её не имело смысла. Нужную информацию Эмили уже получила, а значит, не было причин угождать в чужую западню.

Поэтому она не стала пытаться достать поддельный медальон, а просто направилась обратно к мосту. Ноги подрагивали сильнее, чем следовало бы, но пока Эмили не обращала на это внимания и сосредоточилась на том, чтобы вытеснить из головы воспоминания. О них ей особенно не хотелось думать дольше необходимого.

Лодка тронулась обратно, едва Эмили ступила в неё. Она медленно опустилась на сиденье и всмотрелась в мутную воду, стараясь привести мысли в порядок. Когда лодка причалила и она сошла на берег, сосредоточиться уже удавалось лучше.

Разобраться не должно было быть трудно. Очень немногие знали, где находится эта пещера. К тому времени мальчишки-маглы, должно быть, уже состарились до глубокой старости, и Эмили сомневалась, что им захотелось бы возвращаться в то место. Даже если бы они сумели снова его найти — что уж говорить о ловушках, через которые пришлось бы пробираться. Нет, их можно было сразу исключить: доберись они до пещеры, давно присоединились бы к мертвецам в воде.

Больше она никому это место не показывала. Эмили знала это наверняка. И прежде чем использовать пещеру как ловушку, убедилась, что воспитательница, водившая туда сирот, уже давно умерла. Единственным другим живым существом, которого она впустила внутрь, был семейный эльф Блэка. Эту жалкую тварь Эмили оставила умирать в чаше. Выбраться из ловушки оно никак не могло.

Подойдя к выходу из пещеры, она снова уколола палец ножом и кровью отворила запечатанную чарами дверь. Шагнув в прохладный ночной воздух, она посмотрела вниз, на пенящийся прибой.

Как эльфу удалось выбраться? Ответ пришёл почти сразу. Эльфийская магия, как она знала, отличалась от человеческой. Она понятия не имела, способны ли наложенные на пещеру чары помешать эльфу уйти. Или вернуться. Она полагала, что её защиты вполне надёжны, но проверить это на опыте так и не удосужилась.

И всё же выяснить наверняка можно было лишь одним способом: найти эльфа и допросить. Она закрыла глаза, вспоминая, где жили Блэки, — ту самую лондонскую улицу в фешенебельном квартале.

Мгновение спустя она позволила магии протолкнуть себя сквозь пространство, сквозь саму реальность, сквозь всё — и с громким хлопком появилась на лондонской улице.

От неё шарахнулся мужчина средних лет. Судя по спортивной одежде, он вышел на позднюю вечернюю пробежку. Похоже, до её появления он был погружён в свои мысли, а теперь испуганно посторонился и, пробегая мимо, выдохнул извинение. Она не обратила на него внимания и подняла взгляд на дома.

Она рассмеялась вслух, снова и снова оглядывая фасады, чтобы убедиться, что зрение её не обманывает. Нумерация шла по порядку — вот только двенадцатого номера не было.

Она бывала в двенадцатом доме, обедала там, подолгу беседовала с матриархом семейства Блэк. Она знала: дом должен стоять здесь. Но его не было. Совершенно точно не было. И всякий раз, стоило ей задуматься об этом или попытаться вспомнить его точное расположение, мысли застилал туман.

Сириус Блэк, тут же поняла она, передал дом Ордену Феникса. Должно быть, Дамблдорова организация сопротивления устроила здесь убежище, а то и штаб. Хранителем Тайны наверняка стал Дамблдор или сам Сириус.

Она вздохнула, не пытаясь скрыть досаду, и принялась искать обходные пути. Ей было известно, что Вальбурга Блэк вычеркнула Сириуса из завещания после того, как он порвал с семьёй. Возможно, на самом деле дом ему не принадлежал. Но Беллатриса сидела в тюрьме за пытки, Регулус был мёртв, и Сириус, вероятно, оставался самым подходящим из возможных наследников.

Если каким-то образом вызволить Беллатрису из Азкабана и достаточно глубоко внедриться в Министерство, чтобы добиться её помилования, то, возможно, удастся переиграть вопрос о законном владении домом. Это могло бы лишить силы чары, наложенные прежним хозяином. Впрочем, Дамблдор наверняка предусмотрел такую возможность. Лучше всего провернуть всё разом: подготовить помилование так, чтобы сразу же перейти к делу, и надеяться, что внезапность застанет их врасплох.

Но с этими планами придётся повременить. До освобождения заточённых в Азкабане сторонников ей было ещё очень далеко. По правде говоря, она пока даже не решила, стоит ли вообще идти этим путём.

Рано или поздно ей понадобятся все верные сторонники, каких только удастся собрать. И каждый день промедления грозил лишить её их поддержки — если, конечно, до них уже дошли слухи о её возможном возвращении.

К тому же побег сразу нескольких Пожирателей смерти из Азкабана даст Министерству понять, что она действительно вернулась. Пока министерские, похоже, предпочитали прятать голову в песок и всё отрицать. Зачем их разубеждать, если можно и дальше действовать в тени?

Нет, здесь придётся безупречно рассчитать время. И прежде чем освобождать слуг из тюрьмы, нужно запустить другие планы. Она отвернулась от дома Блэков и пошла прочь, решив остаток ночи побродить по Лондону: быть может, это поможет собраться с мыслями.

* * *

Последние десять дней пронеслись для Гарри вихрем. Он едва помнил, что происходило между нападением дементоров и дисциплинарным слушанием. В какой-то момент появился Орден, чтобы помочь ему перебраться в дом Сириуса.

Поначалу полёт на площадь Гриммо даже доставлял ему удовольствие. По крайней мере, пока он не промок до нитки и не задрожал на метле, гадая, когда же кончится эта пытка. Молодая мракоборец Нимфадора Тонкс высказала всё, что он чувствовал, заодно выразив сомнение, что Волдеморт осмелится напасть на их отряд.

Гарри так и не решился упомянуть, что Волдеморт побывала в Суррее. Он не был уверен, что ему вообще поверят. По их словам, за ним всё лето кто-то присматривал. Если эти люди ничего не заметили, с чего им верить Гарри, который утверждает обратное?

Конечно, у него сохранилось её письмо, и ему хотелось об этом сказать. Но он боялся, что ему не поверят. Всё лето он провёл в полном одиночестве — что, если они решат, будто он просто пытается привлечь к себе внимание?

Впрочем, никто из взрослых, похоже, и не стремился с ним поговорить. Когда первая радость от возвращения на метлу улеглась, Гарри почувствовал себя таким же одиноким, как на Тисовой улице.

Он надеялся, что по прибытии всё изменится. И жестоко разочаровался, когда этого не случилось. Конечно, снова оказаться рядом с Гермионой и Роном было приятно, но лишь один вечер они посвятили догадкам о том, кто мог наслать на него дементоров. Тут же придя к очевидному выводу, что это наверняка Волдеморт, друзья вновь заговорили о школе и домашних заданиях.

У Гарри не лежала душа участвовать в этих разговорах. И он никак не мог заставить себя рассказать друзьям, что Волдеморт связалась с ним. Нет. Об этом нужно было поговорить с Дамблдором. Только Дамблдор мог помочь ему понять её намерения.

Но Дамблдор так и не появился. Вместо этого Гарри день за днём сидел взаперти в старом доме, где миссис Уизли гоняла его из комнаты в комнату, поручая то одну, то другую работу по уборке. Сириус старался держаться весело, и от встреч с крёстным у Гарри и впрямь становилось легче на душе. Но отделаться от ощущения, что все они что-то от него скрывают, не удавалось.

Лишь накануне слушания, уже вечером, ему удалось хоть что-то из них вытянуть — и то лишь благодаря настойчивым расспросам Сириуса. Впрочем, миссис Уизли и тут не дала Сириусу толком ничего рассказать: они узнали только, что лорд Волдеморт, по мнению Ордена, искала какое-то оружие, которого у неё не было в прошлый раз.

Но что это могло быть за оружие, ему не сказали. Как не сказали и того, чем она занималась последний месяц. Более того, подумал Гарри, похоже, они и сами не слишком хорошо это представляли. Куда больше сил они, по всей видимости, тратили на попытки убедить Министерство и волшебников в том, что Волдеморт вернулась.

Однако прежде чем Гарри успел хоть что-нибудь сказать, миссис Уизли отправила их спать. От злости он едва не взорвался. Хотелось накричать на них. Выкрикнуть им в лицо, насколько всё это нелепо. Но он промолчал. Просто глубоко вдохнул и послушался, вдруг затосковав по своим ночным встречам с Фиби Митчелл.

Он вкратце рассказал о ней Рону, когда речь зашла о том, как прошло лето. Друга куда больше интересовало, хорошенькая ли она, а Гарри совсем не хотелось это обсуждать. Его самого скорее забавляло, что даже на Тисовой улице он умудрился с кем-то подружиться, — но теперь у него отняли и это.

И всё же он понимал: надо смотреть на вещи не так мрачно. Рон и Гермиона не виноваты в том, что ему скверно. Нужно просто вернуться в Хогвартс и поговорить с Дамблдором — и тогда всё наладится.

В ночь перед слушанием Гарри спал урывками. А утром все наперебой твердили ему, что всё будет хорошо и что Министерство никак не может исключить его за спасение собственной жизни. Услышав это в восьмой раз, он едва удержался, чтобы не огрызнуться: если так, то и никакого слушания не было бы.

На следующее утро миссис Уизли поторопила его с завтраком: нужно было успеть поесть, прежде чем мистер Уизли уведёт его в Министерство. Едва они добрались до кабинета мистера Уизли, как выяснилось, что время и место слушания изменили.

Остаток дня слился для Гарри в сплошное смутное пятно. Он не поспевал за чиновниками, которые вели слушание. Сам Дамблдор вошёл с опозданием в несколько секунд и практически взял всю защиту Гарри на себя. Но за всё это время он ни разу на него не взглянул. Почти ничем не дал понять, что вообще замечает его присутствие. Гарри не сводил с него глаз и после его появления почти не следил за ходом разбирательства.

Дважды женщине, похожей на жабу и сидевшей рядом с министром Фаджем, пришлось напоминать Гарри, что он должен ответить на вопрос. И дважды он отвечал. Когда слушание подошло к концу, всё его внимание по-прежнему было приковано к Дамблдору. Краем глаза Гарри видел, что большинство присутствующих волшебников и ведьм голосуют за его оправдание. Но, осознав это, он не почувствовал облегчения. Он лишь смотрел на Дамблдора, изо всех сил мысленно взывая к нему в надежде, что это заставит директора взглянуть в его сторону.

Не заставило.

Дамблдор исчез почти сразу после окончания слушания. Люди начали расходиться, и никто не обращал на Гарри внимания. Выждав немного, он просто встал и вышел.

За дверью его встретил мистер Уизли и принялся с тревогой расспрашивать, как прошло слушание. Гарри отвечал, стараясь не думать о том, как Дамблдор его игнорировал. Он чувствовал: мистер Уизли замечает его рассеянность и понимает, что говорить ему не хочется. Поэтому отец семейства Уизли отвёл его обратно в штаб-квартиру Ордена Феникса.

И там всё началось заново. Стоило Гарри войти в комнату, как его отыскала миссис Уизли и принялась давать одно поручение за другим: вычищать из комнат очередные груды ненужных вещей, отвоёвывая часть из них у домовика Кикимера и заодно надеясь, что ни одна из этих вещей их не проклянёт.

Но теперь Гарри вдруг почувствовал, что стены словно сжимают его со всех сторон. В какой бы части дома он ни оказался, ему не хватало воздуха. На миг он даже задумался: не тронул ли он какую-нибудь вещь с наложенным на неё удушающим сглазом? Семейство Блэк вполне могло хранить у себя подобную нелепость.

Впрочем, он быстро понял, что никакая магия тут ни при чём. Несколько мгновений Гарри стоял молча, а потом пробормотал, скорее себе под нос:

— Надо попить.

— Только возвращайся скорее, приятель, — отозвался Рон. — Мне понадобится помощь с этими шторами.

— Ладно, — сказал Гарри. Он вышел в холл из комнаты, которую они убирали вместе с Роном и его сестрой Джинни Уизли. Не глядя под ноги, он вдруг наступил на что-то мягкое, поскользнулся и едва удержался, опершись о стену. Снизу раздался болезненный визг, и Гарри опустил глаза.

Эльф Кикимер лежал, прижавшись к большому золотому медальону, который Гарри пытался выбросить. Увидев его, Кикимер пронзительно взвизгнул и, торопливо забыв о медальоне, засеменил прочь, в сторону кухни. Гарри вздохнул, поднял медальон с пола, сунул в карман и посмотрел на кухню.

От одной мысли, что Кикимер засел на кухне, его план сходить за водой уже не казался таким удачным. Гарри остановился, вздохнул и повернул обратно, собираясь помочь Рону очистить шторы, но тут его взгляд скользнул по входной двери. Он замер, на мгновение уставившись на неё, а затем вышел наружу — в Лондон.

* * *

День выдался прохладный. В воздухе ещё держался запах дождя, а вдоль улиц поблёскивали лужи. Гарри спустился на тротуар и огляделся, толком не понимая, где находится и куда направиться. Он посмотрел налево, потом направо, снова налево и наконец двинулся вправо, удивляясь тому, насколько легче ему дышится на свежем воздухе.

Гарри шагал быстро, не зная, куда идёт, да и не особенно желая это выяснять. Единственное, чего ему хотелось, — убраться от площади Гриммо как можно дальше.

Он вернётся, Гарри знал. Придётся. Правда, он рассеянно прикидывал, не удастся ли тайком снять ещё одну комнату в «Дырявом котле» и провести там остаток лета. Но сомневался, что взрослые это позволят. А когда они наконец его найдут, неприятностей ему точно не миновать.

Гарри свернул на одну улицу, потом на другую, затем ещё на одну — и вскоре окончательно заблудился. Впрочем, эта мысль скорее забавляла его, чем тревожила. Поэтому он просто продолжал идти, наслаждаясь суетой и шумом повседневной жизни, кипевшей вокруг. Некоторые прохожие вежливо ему улыбались, и он отвечал тем же, порой бросая короткое «здравствуйте».

Ни единого намёка на других волшебников, на преследователей или тех, кто его разыскивал, не было. Это тоже его позабавило. Наверняка они уже поняли, что в доме его нет. Гарри гадал, заметили ли это Рон или Гермиона, или миссис Уизли просто не смогла уследить за ним.

Как бы то ни было, он продолжал идти, пока не увидел указатель и не остановился. Указателем его, в сущности, можно было назвать лишь условно: обычный уличный знак с названиями мест и стрелками, показывавшими примерное направление. Гарри дважды перечитал название одного из них, прикусил нижнюю губу и зашагал в ту сторону.

Хайбери-Филдс оказались гораздо больше, чем он ожидал. Над парком клубился дым, а в воздухе стоял запах жареного мяса. Даже издали от него у Гарри заурчало в животе. Он почти сразу пожалел, что не позавтракал плотнее и не попытался выпросить у миссис Уизли обед, прежде чем взяться за уборку.

Гарри гадал, заметит ли вообще военный мемориал. Почему-то он в этом сомневался. И всё же вскоре оказался среди людей, неспешно двигавшихся по кольцевой дороге вокруг парка.

Вскоре он добрался до южной оконечности и остановился перед большим памятником. Гарри понял, что это и есть военный мемориал, но Эмили нигде поблизости не было видно. Он нахмурился и несколько мгновений разглядывал памятник, а затем продолжил путь на север. В его планы входило обойти парк по кругу, а потом начать прокладывать обратный путь к площади Гриммо.

Но эти мысли испарились, когда, отойдя на пятьдесят футов к северу, он увидел её. Эмили устроилась на скамейке, рядом стояла корзинка для пикника. Одета она была совершенно обычно: чёрные сапоги, синие джинсы и белая блузка с воротником. Волосы собраны в безупречный пучок — ни единой выбившейся пряди.

Она повернулась к корзинке и принялась в ней рыться, на мгновение раздражённо нахмурившись, пока Гарри наблюдал за ней издали. Каждая клеточка его тела требовала бежать, спасаться, держаться от неё как можно дальше. От неё исходила одна лишь опасность, и Гарри прекрасно понимал: ничего хорошего из разговора с ней не выйдет.

Но тут Эмили подняла взгляд и увидела его. Выражение её лица мгновенно переменилось: глаза засияли, озарив всё лицо, а к нему сверкнули ровные жемчужно-белые зубы. Гарри готов был поклясться, что её улыбка заразительна: едва она появилась на её лице, как он почувствовал, что и сам начинает улыбаться. Даже с такого расстояния ему отчётливо видна была единственная ямочка на её щеке. Эмили, однако, не двинулась с места — лишь улыбалась ему, явно ожидая, что он подойдёт.

Гарри замешкался. Но в конце концов любопытство взяло верх. Он направился к скамейке, гадая, не идёт ли прямо навстречу собственной смерти. Эмили лишь улыбалась ему, пока он приближался, и выглядела искренне довольной его появлением.

— Привет, Гарри, — сказала она, когда он подошёл к скамейке. Гарри остановился в нескольких футах от неё, не решаясь приблизиться. Он промолчал, и Эмили продолжила: — Я слышала, что суд сегодня прошёл хорошо. Поздравляю.

— Спасибо, — тихо отозвался Гарри скорее машинально, чем осознанно. Он по-прежнему стоял в нескольких футах от Эмили и просто смотрел на неё. Та повернулась к корзинке для пикника, открыла её и принялась что-то искать внутри.

— Ты голоден? — спросила она. — Я принесла сэндвичи из ближайшего кафе.

— Нет, — быстро ответил Гарри, не обращая внимания на урчание в животе. Он был не настолько глуп, чтобы есть то, чем его угощал лорд Волдеморт.

— Ах, — Эмили нахмурилась, на мгновение разочаровавшись. — Тогда ты не против, если я поем? Я довольно долго тебя ждала и ужасно проголодалась.

— Угощайся, — сказал Гарри. Она снова ему улыбнулась, достала из корзины завёрнутый в фольгу сэндвич, быстро развернула и откусила. Через несколько мгновений она подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

— Ты сядешь или так и будешь стоять и неловко на меня пялиться? — спросила она. Гарри нахмурился, но понимал: если и дальше торчать посреди парковой дорожки, он, скорее всего, лишь привлечёт к себе внимание. Поэтому он послушался и сел рядом с ней на скамью; корзина для пикника осталась между ними.

— Зачем ты это делаешь? — негромко спросил он после недолгой паузы. Она продолжала есть сэндвич, не спеша с ответом.

— А зачем ты пришёл? — так же негромко спросила она в ответ. Снова запустив руку в корзину, она достала полный кувшин лимонада и два стакана. Затем опустила стаканы обратно в корзину и вынула уже со льдом. Разлила лимонад и убрала кувшин. Гарри понял, что на корзину, должно быть, наложили чары: с виду в неё едва поместился бы один кувшин, не говоря уже о еде и стаканах.

— Не знаю, — признался он. — Просто не хотелось сидеть взаперти. Вот и ушёл. Я не собирался сюда приходить. Но вдруг обнаружил, что уже здесь.

— Понятно, — сказала она. — Знаешь, заставлять даму ждать невежливо. Хочешь пить? — Она протянула ему стакан лимонада, почти вложив его в ладонь. Гарри взял стакан, невольно задержав взгляд на её руке. Ногти у неё были ухоженные, без лака. Он отвёл глаза и лишь понюхал напиток, зная, что ни за что не сделает ни глотка.

— А я думал, ты лорд, — парировал он. Она рассмеялась в голос.

— Тут ты меня подловил, — сказала она, поднесла лимонад к губам и отпила.

— И всё-таки зачем ты это делаешь? — спросил Гарри.

— Знаешь, я ничего не отравила, — сказала она. — Ни еду, ни питьё. И я ещё кое-что принесла. Кексы-котелки и шоколадных лягушек.

— С чего мне тебе верить? — фыркнул Гарри.

— Даю тебе слово, Гарри Поттер: пока ты со мной, я не предприму ни одной попытки причинить тебе вред. Клянусь тебе, — произнесла лорд Волдеморт с невозмутимым лицом, совершенно серьёзно. И Гарри почему-то ей поверил. Хотя и понимал, что это чистое безрассудство.

— Я не могу тебе доверять, — сказал он. — Ты пыталась меня убить. Твои последователи пытались меня убить. Ты убила моих родителей. Как я вообще могу тебе доверять?

— И правильно делаешь, — вздохнула она.

— А ничего другого ты мне не предлагаешь, — сказал Гарри.

— А чего бы ты хотел? — спросила лорд Волдеморт, склонив голову и глядя на него.

— Я хочу знать почему, — сказал Гарри. Уточнять не требовалось. Она прекрасно понимала, о чём он.

— Дамблдор тебе так и не рассказал? — спросила она. — Уж он-то знал. Он там был.

— Он был там, когда ты убила моих родителей? — с обвинением в голосе спросил Гарри.

— Нет, — она покачала головой. — Я не об этом.

— Тогда что ему было известно? — выплюнул Гарри. Лорд Волдеморт несколько мгновений оценивающе разглядывала его, а затем отпила лимонада.

— Незадолго до твоего рождения прозвучало пророчество о нас. Пророчество, связавшее нас друг с другом, — объяснила Волдеморт.

— Пророчество? — Гарри вскинул брови. — Ты правда ждёшь, что я в это поверю?

— А почему бы и нет? — спросила Волдеморт. — Ты сам слышал, как эта женщина произнесла пророчество обо мне. Если, конечно, верить моим людям.

— Его произнесла профессор Трелони? — спросил Гарри.

— Да, — ответила Волдеморт. — Один из моих последователей подслушал его в ту ночь, когда она проходила собеседование на должность преподавателя прорицаний в Хогвартсе.

— И что в нём говорилось? — Гарри стиснул зубы, так сильно сжав стакан с лимонадом, что уже почти ждал, когда тот треснет. Волдеморт помедлила, затем закрыла глаза и начала цитировать.

— Приближается тот, кто наделён силой победить Тёмного Лорда. Рождённый у тех, кто трижды бросал ей вызов. Рождённый на исходе седьмого месяца, — произнесла Волдеморт, допила лимонад и вернула стакан в корзину для пикника.

— И это всё? — спросил Гарри.

— Уверена, там было продолжение. Но Северуса обнаружили, и остального он не услышал, — сказала Волдеморт.

— Северус Снейп? — переспросил Гарри.

— Северус Снейп, — подтвердила Волдеморт.

— Северус Снейп сказал тебе убить моих родителей? — спросил Гарри, и в голосе его прозвучал шок.

— Не совсем, — возразила Волдеморт. — Северус Снейп сообщил мне, что Поттеры трижды бросали мне вызов. И что у них родится сын. А потом ты родился на исходе седьмого месяца. Северус не сомневался, что речь идёт именно о тебе.

— Значит, ты поспешила убить меня, — сказал Гарри, сдерживая желание броситься бежать. Лорд Волдеморт покачала головой.

— Нет. Я никогда не верила в пророчества, Гарри, — сказала Волдеморт.

— Тогда зачем? — спросил Гарри.

— Снейп выставил меня слабой. Он намекал, будто я боюсь сразиться с Джеймсом Поттером. Будто после того, как они одолели меня в Бреконе, я предпочла держаться от них подальше. Он распускал слухи, что я боюсь напасть на Поттеров. А ещё проговорился, что через Петтигрю мне известно, где они находятся — в Годриковой Впадине. Поговаривали, что, возможно, он прав, — объяснила Волдеморт. Гарри моргнул. Ему тут же захотелось расспросить о Бреконе. Неужели его родители одолели её? Об этом ему никто никогда не говорил.

И всё же рядом с дементорами он слышал их смерть у себя в голове. Не похоже было, чтобы его родители могли одолеть Волдеморт. Она расправилась с ними в считаные секунды. От этой мысли Гарри болезненно поморщился.

— Значит, ты отправилась убить их, — сказал Гарри.

— Да, — сказала Волдеморт. — Снейпа я тоже собиралась убить. Я знала, что он следит за вашим домом, хотя точного адреса ему не было известно. В любом случае мне пришлось бы примерно его наказать — в назидание остальным. А вот убивать Джеймса Поттера было такой растратой.

— Что? — Гарри потрясённо рассмеялся.

— Ну, Снейп пытался подорвать мою власть. Такого спускать нельзя, — просто ответила Волдеморт.

— Нет, я про отца, — огрызнулся Гарри.

— А, — вздохнула она. — Тут всё сложнее. Я… ну… Мне нравился твой отец, Гарри. Джеймс Поттер — да и все настоящие Мародёры — были честными и доблестными воинами. Я их уважала. Джеймс был дерзок, самонадеян и оказался одним из лучших противников, с кем мне доводилось сражаться. Убедив Петтигрю присоединиться ко мне, я надеялась, что, возможно, сумею убедить и Джеймса, и Сириуса, и Римуса. Разумеется, я понимала: стоит убить одного из них — и эта возможность будет потеряна навсегда.

— Мой отец никогда бы к тебе не присоединился, — сказал Гарри.

— Возможно, — отозвалась она. — Теперь, впрочем, об этом спорить бессмысленно.

— Но зачем Снейпу было так поступать? — спросил Гарри.

— Снейп хотел заполучить твою мать, — тихо ответила Волдеморт. — Он всегда был ею одержим.

— Что? — переспросил Гарри.

— С самого детства. Он всегда хотел Лили Эванс. Но был слишком глуп, или слишком самонадеян, или, возможно, просто слишком наивен, чтобы понять, как за ней ухаживать. Конечно, он и представить не мог, что она не вещь, которой можно завладеть. Так что шансов у него, по сути, не было, — сказала Волдеморт.

— Снейп и моя мать? — Гарри моргнул.

— Именно, — подтвердила Волдеморт. — Уверена, это и толкнуло его к Дамблдору. Сомневаюсь, что он когда-нибудь простит меня за её смерть. Сколько бы ни уверял в обратном.

— Ты знаешь? — ахнул Гарри и лишь потом сообразил, что выдал себя этим вопросом.

— Конечно, знаю, — рассмеялась Волдеморт. — Пока он ещё кое на что мне годится. Но я ведь не полная дура, Гарри.

— Значит, ты убила моих родителей из-за Снейпа и какого-то пророчества, — с горькой усмешкой произнёс Гарри.

— Да, — ответила Волдеморт.

— Пророчества, в котором сказано, что у меня есть сила тебя победить, — произнёс Гарри, с трудом сглотнув.

— Да, — ответила Волдеморт.

— Ты собираешься убить меня, чтобы я не смог убить тебя, — с тревогой в голосе сказал Гарри. К его удивлению, Волдеморт рассмеялась.

— Нет, — ответила Волдеморт.

— Но пророчество… — в голосе Гарри всё ещё звучала тревога.

— На мой взгляд, пророчество уже исполнилось, — сказала Волдеморт.

— Что? — переспросил Гарри.

— Я была повержена. Именно так там и сказано: «повержена», а не «убита». Я пятнадцать лет оставалась поверженной. Да, от смерти меня спасло лишь моё исключительное мастерство. Но пророчество исполнилось в точности, — сказала Волдеморт. Гарри помолчал, глядя на неё.

— Но я ведь ничего не сделал, — нахмурился он.

— Там и не говорилось, что нас ждёт грандиозный поединок, Гарри, — поддразнила его Волдеморт. — Как бы то ни было, я отправилась искать ребёнка, рождённого у определённых родителей на исходе седьмого месяца. И в результате была повержена.

— Тогда почему ты не хочешь убить меня теперь? — спросил Гарри.

— Каждая такая попытка плохо для меня заканчивается, — сказала Волдеморт. — Похоже, разумнее всего больше не пытаться.

— А если я попытаюсь убить тебя? — спросил Гарри с неожиданной для самого себя дерзостью.

— Тогда я отвечу тем же, — сухо отозвалась она.

— Зачем тогда ты прислала мне письмо? Зачем пригласила сюда? — спросил Гарри. — Могла бы просто не обращать на меня внимания — результат был бы тот же.

— Так бы я и поступила, если бы на тебя не напали дементоры, — признала Волдеморт. — Но мне кажется, с тобой, пожалуй, лучше быть откровенной.

— Все уверены, что это ты натравила на меня дементоров, — вздохнул Гарри.

— Ну, Министерство в этом ни за что не признается: тогда ему придётся признать, что я вернулась, а ты не сошёл с ума, — сказала Волдеморт. — Но, полагаю, именно это Дамблдор и заявил на твоём слушании?

— Да, — ответил Гарри. — Он сказал, что раньше ты уже их использовала.

— Использовала, — признала она.

— И я должен поверить, что на этот раз ты ни при чём? — фыркнул Гарри.

— Можешь верить во что угодно, Гарри, — сказала Волдеморт. — Но уверяю тебя: если бы дементоры Азкабана всё ещё хоть сколько-нибудь мне подчинялись, со мной было бы куда больше моих сторонников.

— Если бы ты освободила всех своих сторонников, Министерство узнало бы, что ты вернулась, — возразил Гарри. — А ты как раз этого и не хочешь.

— Ты быстро схватываешь, — рассмеялась Волдеморт. — Но всё же дементоров я за тобой не посылала. Честно говоря, если бы я собиралась натравить на тебя тёмное существо, то выбрала бы что-нибудь поинтереснее того, кого ты уже не раз одолевал.

— Верно подмечено, — вздохнул Гарри. — Может, это был кто-то из твоих последователей?

— Сомневаюсь. Они в том же положении. Думаю, если бы они могли вызволить своих друзей из Азкабана, то уже сделали бы это, — ответила Волдеморт. Гарри ненадолго замолчал, глядя на нетронутый лимонад. Наверное, она наложила на стакан чары: он оставался таким же холодным, каким был, когда она его ему протянула.

— А если бы ты знала, ты бы мне сказала? — спросил Гарри.

— Возможно, — ответила Волдеморт. — Всё зависело бы от того, кто именно это сделал. Скорее всего, я бы просто убила виновника. В её голосе не звучало ни раздражения, ни угрозы — лишь сухая, почти деловая интонация.

— Успокаивает, — сухо заметил Гарри. Волдеморт ничего не ответила. Гарри оглядел парк, всматриваясь в прохожих: вдруг покажется знакомое лицо. Похоже, он молчал дольше, чем думал, потому что наконец Волдеморт нарушила тишину.

— Тебя что-то тревожит? — спросила она, а потом тихо усмехнулась. — Кроме меня, разумеется. Поначалу Гарри не собирался ей отвечать. Но чем дольше он об этом размышлял, тем яснее понимал: с его нынешними мыслями не было особых причин лгать ей.

— Я просто думал, не ищут ли они меня уже, — тихо сказал Гарри.

— О, уверена, ищут, — отозвалась Волдеморт.

— Ты не боишься, что появятся авроры? — спросил Гарри.

— Нет, — ответила Волдеморт, улыбнувшись так, что на щеках проступили ямочки.

— Почему?

— Неужели ты ждёшь, что я раскрою тебе все свои секреты? — поддразнила его Волдеморт. Гарри закатил глаза и напрягся, стиснув зубы.

— Но ты ведь толком не рассказала мне ни одного своего секрета, правда? История с моими родителями в твоих кругах, похоже, ни для кого не была тайной. А если верить тебе, о дементорах ты сама ничего не знаешь, — сказал Гарри.

— Ты бы стала мне доверять, если бы я рассказала тебе один секрет? — спросила Волдеморт, приподняв бровь. В её глазах лукаво сверкнул огонёк. Гарри отвернулся, сдерживая желание огрызнуться.

— Нет, — ответил он.

— Что ж, а мне всё ещё любопытно, Гарри Поттер, — улыбнулась она. — Какой именно секрет ты хотел бы узнать? Закончив, Волдеморт отвернулась и принялась разглядывать парк.

Он и сам не представлял, о чём именно мог бы её спросить. Да и находиться в этом парке ему больше не хотелось. Гарри подозревал: если он встанет и уйдёт, она его отпустит. Но не для того ли, чтобы последовать за ним? Не надеялась ли она использовать его, чтобы отыскать их штаб-квартиру? Или всё это было тщательно продуманной ловушкой, устроенной лишь потому, что она знала, где он окажется?

Но этого не могло быть. Ему объяснили, как действует защитное заклинание на доме. Она могла подойти прямо к двери и всё равно не увидеть его. Войти внутрь она не смогла бы, пока Дамблдор не сообщил бы ей тайну, — так ему сказали. И не имело бы значения, последует ли она за ним. Гарри уцепился за эту мысль, заставляя себя успокоиться.

— Что же я хотел бы узнать? — переспросил он после короткой паузы.

— Да, — ответила она, терпеливо глядя на него. Гарри поджал губы и на несколько мгновений задумался. В голову ничего не приходило. По крайней мере, ничего такого, о чём она согласилась бы ему рассказать. Но тут мелькнула одна случайная мысль.

— Как тебя зовут? — спросил он. В её тёмных глазах снова вспыхнули озорные искорки, но Гарри не дал ей заговорить: — И не говори «Лорд Волдеморт». Я знаю, что при рождении тебя так не назвали. Я не идиот. Что написано в свидетельстве о рождении?

— Эмили Мэри Риддл, — тихо ответила она.

— Правда? — спросил он.

— Правда, — подтвердила она.

— Эмили? — осторожно произнёс он, словно пробуя имя на вкус. Она лишь снова кивнула.

— Да, на седьмом курсе Хогвартса я была старостой школы. Можешь заглянуть в «Историю Хогвартса». Найти меня в списке нетрудно: единственная староста школы из Слизерина за сороковые годы, — сказала она.

— Оно что-нибудь значит? — спросил Гарри. Эмили лишь улыбнулась ему.

— Я родилась в приюте, а моя мать умерла при родах. Подозреваю, начальница просто выбрала имя наугад, — сказала она. Гарри несколько мгновений смотрел на неё. Что-то внутри кричало: это неправда. Но расспрашивать он не стал. На миг ему показалось, что она собирается что-то добавить. Однако Эмили встала и подняла корзину для пикника.

— Уходишь? — спросил он, удивлённый тем, как внезапно она поднялась.

— Да, — ответила она. — К сожалению, у меня назначена встреча. И, подозреваю, если ты скоро не вернёшься, тебя больше никуда не выпустят.

— По-моему, меня и так больше никуда не выпустят, — сказал Гарри.

— Возможно, — отозвалась Эмили, отходя от него. — Но если тебе что-нибудь понадобится и помочь будет в моих силах, я охотно посмотрю, что можно сделать.

— И как мне вообще с тобой связаться? — рассмеялся Гарри. Он совершенно не собирался этого делать, но нелепость её предложения его поразила.

— Ты знаешь моё имя, Гарри Поттер, и, говорят, у тебя способная сова. Уверена, ты что-нибудь придумаешь. — Раздался громкий хлопок, и она исчезла, трансгрессировав средь бела дня посреди магловского парка. Гарри вздрогнул и оглядел сновавших вокруг маглов. Никого из них, как он заметил, шум, похоже, даже не встревожил: все по-прежнему занимались своими делами.