Талант без границ | Talent Beyond Limits (джен)

Когда Саймона приняли в Зал талантов, привычный распорядок жизни в доме дал трещину и пошёл на новый лад. До этого брат уже приносил на ферме немалую пользу. К шести годам за ним почти не требовалось приглядывать: он споро полол сорняки на грядках, отгонял ворон от рассыпанного на сушку зерна, выбирал из земли корнеплоды, собирал по округе сушняк и без понуканий таскал небольшие вязанки хвороста.

Теперь же большую часть дня у него отнимали тренировки. Вся тяжёлая работа легла на плечи Майка и дедушки Джозефа, а Лили пришлось взвалить на себя дополнительные заботы в огороде. Джо помогал везде, где хватало сил и роста, но нехватка Саймона всё равно чувствовалась в каждом углу двора.

Как-то ближе к вечеру Майк замер на полпути к дому с охапкой соснового лапника. Опустив ветви на землю, он утёр рукавом взмокший лоб и хмуро оглядел оставшуюся кучу.

— Саймон к этому времени уже половину бы растаскал, — буркнул он.

Лили, не поднимая головы, продолжала сортировать овощи, откладывая крепкие клубни в корзину.

— Он учится, Майк. Сам знаешь, по утрам ему здесь работать больше нельзя.

— Знаю. Не говорю же, что его надо забрать.

Майк поудобнее перехватил колючую ношу на плече и поплёлся назад за остатками, а Джо продолжил собирать мелкие щепки и ветки для растопки.

Семья ещё тогда, при поступлении Саймона в Зал, смирилась с тем, что работы прибавится, хоть Майк и ворчал время от времени от усталости. В будущее сына он всё же верил и надежд не терял, а вот Лили подходила к его обучению куда строже и требовательнее. Дедушка Джозеф об этом и вовсе заговаривал редко — только если кто-то сам заводил разговор.

Однажды вечером Джо услышал, как во дворе негромко переговариваются Майк с дедушкой. При свете догорающего заката они чинили треснувшее топорище, намертво стягивая рукоять вымоченным сыромятным шнуром.

— Каждый год отдаём Залу зерно, а теперь ещё и Саймон там с утра дотемна, — говорил Майк, с натугой затягивая виток. — Всё, что он раньше по хозяйству делал, опять на нас свалилось.

Джозеф, придерживая расщеплённое дерево, невозмутимо ответил:

— Кормят его в Зале, да и учат тому, чему мы дома вовек не научим. Если толк выйдет, ему не придётся всю жизнь спину на этих полосах гнуть.

Майк помолчал, обдумывая слова отца, и молча взялся за следующий узел.

Грин-Холлоу содержал Зал талантов общими силами: семьи исправно отсыпали долю урожая и отдавали рабочие руки, стоило ребёнку начать обучение. Старшие ученики тоже тратили время на новичков вместо того, чтобы помогать родным по хозяйству. Эта ноша тяжким бременем ложилась на деревню, но успешный боец сулил куда больше: надёжную защиту, достаток и саму возможность вырваться за пределы бесконечного крестьянского труда.

И Лили твёрдо намеревалась добиться, чтобы Саймон использовал этот шанс сполна.

Как-то утром Саймон уже почти выскочил за порог, торопясь на занятия, когда мать окликнула его вдогонку.

— Саймон! А дощечка для письма где? Без неё на уроках как собираешься сидеть?

Мальчишка замер в дверях, растерянно хлопая глазами и озираясь, пока Лили выразительно не указала пальцем в сторону его тюфяка. Саймон метнулся назад, вытащил из-под соломы деревянную дощечку и сердито забурчал под нос — мол, он и так прекрасно помнил, где она лежит.

— Раз помнил, сразу брать надо было, — отрезала Лили. — Если господин Холл хоть раз скажет, что ты упускаешь такой шанс только потому, что за своими вещами уследить не способен, живо в поле вернёшься.

Саймон поспешно закивал и пулей вылетел на улицу.

Майк выждал, пока стукнет засов, и тихо заметил:

— Ему всего семь, Лили. Бывает, забудет что-то, мал ещё.

Лили со стуком опустила на стол деревянную миску:

— А у нас всего шесть полос земли. Пусть учится всерьёз, без баловства.

Майк не стал спорить и молча уткнулся в свою кашу.

Сам Джо тоже порой натыкался на материнское раздражение, хоть и совсем по другому поводу. Если от Саймона она требовала безоговорочной собранности в учёбе, то на вопросы Джо о самых обыденных домашних делах у неё почти не оставалось времени.

В один из душных полуденных часов Лили укладывала в глиняные корчаги дикую зелень впрок на зиму. Джо сидел рядом, наблюдая, как она пересыпает сочные листья серой крупной солью, и поинтересовался, не лучше ли насыпать побольше, чтобы заготовки стояли дольше и надёжнее.

— Стояли бы, — отозвалась мать, растирая в пальцах щепотку кристалликов. — Только соль денег стоит. Этого хватит, чтобы зелень в морозы не сгнила, а сыпать лишнее — чистый перевод добра.

Джо кивнул, глядя, как влажные листья под кристаллами соли начинают темнеть и пускать сок.

Лили покосилась на него:

— Раз уж стоишь над душой и глазеешь, хоть бы второй горшок подтянул.

Джо молча придвинул пустую корчагу. Бабушка Пэм сидела у самого окна, куда тянуло слабым сквозняком, и чинила холщовую рубаху. Она ничего не сказала, но Джо подметил, как её костяная игла на миг замерла над тканью во время их короткого разговора.

Тем временем Саймон приносил с занятий новые байки о тренировках и мастере Теодере.

Не прошло и месяца в Зале, как за ужином он гордо объявил, что собирается стать сильнее самого Теодера. Ещё через неделю с жаром клялся, что однажды непременно завалит медведя в северных лесах. Джо слушал эти хвастливые речи вполуха, не принимая пылкие обещания всерьёз.

Брат искренне боготворил наставника, но из-за этого слепого восторга разобрать, что Саймон видел собственными глазами, а что лишь дорисовало его воображение в мечтах о воинском искусстве, было почти невозможно.

Впрочем, у бабушки Пэм находились свои истории.

— А Теодер-то тигра убил, — обронила она как-то вечером, щурясь на масляный светильник и продевая нитку в костяную иглу.

Майк поднял взгляд от разделочного ножа, который мерно правил оселком:

— Ты эту сказку всякий раз на новый лад рассказываешь, мам. От кого услышала-то?

— Да от охотников, когда они из дебрей вернулись, — невозмутимо ответила Пэм, протягивая нить сквозь костяное ушко.

Саймон тут же загорелся и пристал с расспросами: неужто мастер и правда прикончил зверя одними кулаками?

— Я с ним по лесам не бродила, — отрезала старуха. — Ты вон пойди да спроси тех, кто сам видел.

Саймон замер в ожидании подробностей, но бабушка уже снова склонилась над шитьём. Джо в душе оценил её честность: она спокойно очертила край того, что знала сама, и не стала выдумывать небылицы про чужие россказни.

Другие слухи о силе наставника звучали не менее фантастично. Саймон без устали повторял, что мастер способен расколоть дикий камень одним-единственным ударом. Джо относился к этому со здоровым сомнением: память прошлой жизни услужливо напоминала о цирковых трюках и постановочных показательных боях, да и молва людская имела свойство раздувать любую искру до размеров пожара.

Разговор всплыл снова, когда Майк ладил возле прогона треснувший кедровый столб изгороди.

Джо подал отцу новый кусок пеньковой бечёвки:

— Саймон говорит, мастер Теодер может голой рукой камень расколоть. Ты сам когда-нибудь такое видел?

— Чтобы прямо при мне бил — такого не видел, — ответил Майк, наваливаясь всем весом и туго затягивая верёвку на столбе. — Но расколотые глыбы на тренировочном дворе потом своими глазами видел. Да и мужиков в деревне полно, кто сам этот удар застал.

Джо хотел было расспросить о породе камня и его величине, но отец уже снова переключился на изгородь.

Спокойная уверенность отца звучала куда убедительнее восторженного лепета брата. Майк не имел привычки присочинять по пустякам, да и в деревне об этих показательных ударах, похоже, знали многие.

Спустя пару недель Саймон прибежал домой после очередного смотра у Теодера сам не свой.

Ввалившись в избу, он едва скинул с ног заляпанные грязью сапоги и прямо с порога выпалил:

— Мастер Теодер сегодня разбил тренировочный валун! Я прямо рядом стоял, всё-всё разглядел!

Лили опустила на стол тяжёлый чугунок и придвинула к краю деревянную миску с похлёбкой:

— Стяни сапоги по-человечески и садись за стол. Поешь — расскажешь.

Саймон нехотя подчинился, хотя продолжал тараторить, едва успевая глотать горячую еду.

— Ударил всего один раз! Виктор потом объяснял: сила не по верху пошла, а прямо внутрь камня вонзилась, и от него весь бок раскололся!

Джо повернулся к брату:

— Ты сам видел, как он раскололся?

— Да! В двух шагах стоял! Трещина прямо по самой середине пошла, а потом кусок набок рухнул. И до удара мастера на нём ни единой трещинки не было!

В отличие от Джо, остальных новость ничуть не потрясла. Майк неторопливо жевал краюху хлеба, Пэм продолжала колоть холст иглой, а дедушка Джозеф лишь на миг прислушался к крикам мальчишки и снова уткнулся в тарелку.

Джо принялся выспрашивать про размеры камня. Брат широко развёл руки, показывая ширину фута в два, и пояснил, что верхушка валуна доходила Виктору почти до колена.

— А что мастер Теодер делал перед ударом? — допытывался Джо. — Долго готовился?

Саймон ненадолго задумался, усиленно работая челюстями.

— Да нет. Подошёл, ноги расставил покрепче и врезал. Камень сразу и лопнул.

Саймон неделями занимался на площадке возле этого самого валуна и отлично знал, как тот выглядел до смотра. Да и рассказ брата в точности сходился со словами Майка о расколотых глыбах на дворе Зала.

Списать всё на деревенские россказни и детское хвастовство больше не получалось. Культивация давала Теодеру мощь, далеко превосходившую пределы возможностей человеческого тела, знакомые Джо по прежней жизни. Правда, по каким именно законам работало это искусство, оставалось пока полной загадкой.

Джо остро хотелось докопаться до сути — понять, как воинские тренировки порождают такую силу, — но до его собственного испытания Звёздным светом оставалось ещё несколько долгих лет. И до тех пор крупицы опыта, которые приносил домой Саймон, оставались для него лучшей возможностью заглянуть в Зал талантов и узнать о тренирующихся там мастерах боевых искусств.