Малыш-архимаг (джен)

Описание: пока активно Магическое зрение, ваше Восприятие повышает точность и эффективность навыков, связанных с маной. Каждые 10 единиц Восприятия увеличивают точность управления маной и эффективность управления маной на 2%

[Текущий бонус: +10%]

Обалдеть, до чего же здорово. Куда лучше, чем я ожидал. Это же масштабируемый перк!

Математика никогда не была моей сильной стороной, но я поднапрягся и занялся вычислениями. При 100 единицах Восприятия прибавка к эффективности и точности составит 20%. При 200 Восприятия — 40%, а значит… 200% при 1000 Восприятия.

Звучало безумно. Конечно, до таких высот мне было ещё далеко, но, судя по тому, сколько Восприятия приносили навыки, рано или поздно я до них доберусь. Я пока не знал, сколько маны уходит на настоящее заклинание, так что перк вполне мог пригодиться.

Для начала нужно было проверить, что на деле значат эти десять процентов к эффективности и точности контроля. Не знаю, при чём тут эффективность в моём случае, но точность-то должна была возрасти?

Количество различимых мной частиц маны заметно изменилось. Но главное — теперь я видел, вокруг чего они вращаются. Крошечные солнца, сияющие ослепительно белым светом. Я попытался дотянуться до них «Манипуляцией маной», но они не сдвинулись ни на йоту. Уровень навыка был явно слишком мал.

Прокачай я «Манипуляцию маной» повыше — возможно, смог бы как-то с ними взаимодействовать. О магии и сотворении хотя бы простейших чар я до сих пор знал немного, но у меня были теории. Частицы маны двигались по хаотичным орбитам. А если выстроить их в стройную фигуру — вдруг получится заклинание? Если просто расположить ману в правильном порядке… словно по рецепту? Родится ли из этого магия?

Если так, способность видеть эти мини-солнца с вращающимися частицами окажется незаменимой для быстрого сотворения крупных чар. Двигать каждую крупинку по отдельности было бы сущей пыткой.

Впрочем, пусть об этом беспокоится будущий Лука. Сейчас мне просто хотелось поиграть с новым перком.

Поэтому я сосредоточил Магическое зрение и направил волю на ближайшую частицу маны.

Разница ощущалась сразу. Теперь я перемещал частицы с гораздо большей точностью, а когда приказывал им замереть, они дрожали куда меньше. Да и сам контроль давался чуточку легче. Отличие тонкое, но вполне реальное. А если повторять это тысячи часов, любое снижение нагрузки и малейшее облегчение практики принесут огромные плоды — особенно по мере роста Восприятия.

Измотав себя тренировками до предела, я расслабился в колыбели и издал тихий, довольный младенческий вздох.

Я слушал звуки ночи. Полной тишины здесь не бывало. Где-то вдалеке мерно и убаюкивающе накатывали морские волны. Лениво поскрипывало дерево хижины, в джунглях кричала какая-то птица. Размеренное дыхание спящих родителей приносило покой. Отец тихонько похрапывал и перетягивал на себя край одеяла. Мать привычным, ленивым движением дёрнула его обратно. Я сдержал смешок. Это и было счастье.

Понемногу я учился говорить. А ещё ползал, что жутко раздражало: мне хотелось ходить. Освоение этих жизненных навыков отнимало на удивление много сил и времени, так что на магию оставалось куда меньше часов. Я счёл это небольшим отпуском. В конце концов, я целый год с самого рождения упорно трудился над маной. Пора было подтянуть младенческие навыки и порадовать родителей. Разобравшись с ползанием, я принялся нарезать круги вокруг обеденного стола, держась за ножки и стулья. Родители наблюдали за мной с восторженной гордостью, а отец всякий раз подхватывал меня на руки, когда у меня получалось особенно здорово, отчего мне становилось радостно на душе.

Иногда мы с мамой играли в грязи возле дома. Она ничуть не боялась испачкаться, и мы устраивали настоящие битвы с брызгами. Потом мама мыла меня и пела мне песенки, а я старался подпевать, чтобы быстрее научиться говорить.

Теперь я говорил уже куда лучше. Когда мама ненадолго оставляла меня одного — сходить за чем-нибудь во двор или встретить гостя у порога, — я шептал про себя длинные, сложные фразы, какие нормальному младенцу и в голову бы не пришли. Мне казалось важным научиться грамотно излагать мысли. Да и если Система ускоряла развитие детей, вряд ли моя ранняя речь показалась бы совсем уж неправдоподобной. Судя по всему, существовали характеристики и навыки вроде Красноречия и Артикуляции, но у меня их не было. Наверное, они пригодились бы Торговцу или Политику. От одной мысли о классе Политик меня аж передёрнуло.

В один из вечеров я решил показать родителям всё, на что способен в ходьбе: отпустил стулья и сделал несколько робких шагов к маме, сидевшей на большой подушке на полу. Поняв, как держать равновесие, я уже не шатался, а припустил бегом, плюхнулся к ней на колени и задорно захихикал.

Она подхватила меня и осыпала поцелуями:

— Какая прелесть, сокровище моё!

— Ну каков! — воскликнул отец. — Какое равновесие! Мой мальчик! Ты станешь сильнейшим рыбаком в своём поколении!

Эх, папа. Как же мне жаль.

— Лука, ты такой способный мальчик, — сказала мама, погладив меня по голове.

— Мама, — отозвался я и обнял её за ногу.

— Скорее бы мужикам похвастаться! — сказал отец. — Обзавидуются же. У Джако малец едва ползает.

— А у Марека?

Отец фыркнул:

— Пф. Ворок. Да тот пацан старше нашего Луки, ему почти четыре года. Я слышал, Марек ему чуть ли не с пелёнок копьё подсовывал, чтоб тот опирался и быстрее учился. Рано ходить начал — ясное дело, мускулы нагулял. Здоровый растёт.

Отец задумчиво посмотрел на меня.

Мама смерила его сердитым взглядом:

— Никаких копий ты ему не дашь. Да и какой смысл? У него даже Системы ещё нет.

— Боюсь, у мальчишки Марека Система уже есть, — проворчал отец.

— Это рано, — заметила мама.

— Уверен, Лука тоже откроет её рано.

— Не сравнивай Луку со старшими детьми, — сказала мама.

— Я просто к тому, что нам стоило…

Мама строго на него посмотрела:

— Что? Сделать его пораньше, чтобы вы с Мареком продолжали своё дурацкое соперничество через детей?

— Да вовсе я так не думаю, — отец примирительно вскинул руки. — Но ты правда думаешь, что Марек оставит всё как есть? Он же сделает всё, чтобы пацан ненавидел нашего сына. А наш и младше, и мельче…

— Ох… — Мама инстинктивно потянулась и прикоснулась ко мне. — Об этом я не подумала. Неужели Марек правда настроит мальчиков друг против друга?

— Мелочности ему не занимать… Но ты не переживай, — улыбнулся отец. — Я сделаю из него лучшего Рыбака за многие поколения. Вот увидишь. Только дождись, когда откроешь Систему, Лука. Папа научит тебя всему, что нужно знать.

Я решил, что момента лучше не найти. Конечно, мне хотелось порадовать родителей и сразить их наповал. А ещё — избавить от лишних тревог. Похоже, между отцом и другим рыбаком шло не самое дружелюбное соперничество. Вступать в эту вековую вражду мне особо не улыбалось, но уж с трёхлетним задирой я бы как-нибудь совладал, дойди дело до драки.

И всё же я решил признаться прямо сейчас — главное, потому что сам безумно хотел расспросить их про эту чёртову Систему!

— Мама, папа, — позвал я. — У меня есть.

— Есть? — переспросила мама. — Что есть?

— Есть… окошко со словами. Система?

Родители переглянулись, вытаращив глаза как блюдца.

Мама схватила меня за плечи и потрясла так, что я чуть не упал:

— Ты уверен? Что ты видишь?

— Мама, — пискнул я. — Страшно.

— Ой… прости меня, маленький. Иди ко мне на ручки.

Она посадила меня на высокий детский стульчик у обеденного стола, за которым они вели все важные разговоры.

— Когда ты её открыл? Благодаря ходьбе? У тебя есть навык ходьбы? — спросил отец.

— Ходьба — это никакой не навык, глупый, — сказала мама и взъерошила отцу волосы.

— Вполне может быть, — возразил отец. — Система вознаграждает намерение. Просто ни у кого она не открывается тогда, когда ты осознанно учишься ходить.

— Хм-м, — протянула мама. — Тут ты прав. Надеюсь, всё-таки обошлось. Избавиться от него потом будет той ещё морокой.

Две важнейшие крупицы знаний. Во-первых, от навыков можно избавляться. Это радовало — зарубку на память я себе оставил. Во-вторых, мои догадки подтвердились: Система вознаграждала намерение. Но кое-что требовалось уточнить.

— Папа, — спросил я. — А что такое намерение?

Отец широко улыбнулся мне:

— Это значит делать что-то нарочно. Желать в чём-то преуспеть.

— Если я буду учиться владеть копьём, как папа, — сказал я, вызвав на отцовском лице самую широкую улыбку из возможных, — мне надо просто тренироваться с копьём, или тренироваться и хотеть получить навык?

Мама пристально наблюдала за мной. От этого взгляда становилось даже немного не по себе. Она кивнула сама себе:

— Какой сложный вопрос. Должно быть, из-за Системы его мысли прояснились.

Я был ужасно рад, что здесь всё так устроено: это делало мои вопросы куда менее подозрительными.

— Да какая разница? — отмахнулся отец. — Конечно, ты будешь учиться владеть копьём!

— Ну-ну, дорогой, — осадила его мама. — Хороший вопрос. Ему полезно знать, как всё устроено.

— Поверить не могу, что мы втолковываем такое младенцу.

— Я не малыш! — запротестовал я и надул губы, рассмешив родителей.

— Моё сокровище, — сказала мама, — это очень правильный вопрос. И ответ прост: ты должен хотеть получить этот навык и уровни. Не обязательно осознанно. Хотя бы где-то в глубине разума.

— Да не поймёт он, что это значит, будь он хоть трижды гением, — заметил отец.

— Пойму! — заупрямился я.

Мама мягко улыбнулась и продолжила:

— Я готовлю нам еду, но у меня нет кулинарного навыка. И я не получила бы его, даже будь мои слоты навыков свободны. Потому что мне этот навык не нужен и я его не хочу. А значит, ни на каком уровне своего разума я не взываю к Системе, чтобы она мне его дала.

— Слот навыка нужен, чтобы выучить новый навык, — добавил отец. — Первый свободный слот открывается на 5-м общем уровне. А общий уровень — это…

Я терпеливо слушал, пока отец объяснял то, что мне и так было известно.

— Значит, если я тренируюсь с копьём, но навык мне не нужен, я его не получу? — уточнил я.

— Да почему это тебе не нужен навык владения копьём?! — совершенно убитым голосом воскликнул отец.

— Всё верно, моё сокровище, — сказала мама. — Но разве ты его не хочешь?

— Вот именно! Разве ты не хочешь стать рыбаком, как твой старик? — поддакнул отец.

Ни за что на свете. Любой слот навыка, потраченный не на магию, был потрачен впустую.

— Не знаю, — соврал я. — Сначала надо попробовать.

— Вот это другой разговор! — обрадовался отец. — Тогда решено! Завтра же раздобуду тебе детское копьё!

Мама с укоризной посмотрела на него, но не сдержала улыбки.

— Ты волен сам выбирать, кем стать, моё сокровище. Но Рыбаков в нашей деревне очень любят.

— А старейшина? — спросил я. — Какие у него навыки?

— Старейшина Пирака? — переспросила мама и переглянулась с отцом.

— Ну… — протянул отец, потирая шею. — Если уж не Рыбак, то пойти к нему в ученики было бы… приемлемо.

Мама рассмеялась:

— Это даже почётнее, чем быть Рыбаком. Тебе просто хочется, чтобы он пошёл по твоим стопам.

— Хм. Разве можно винить за это отца?

— Старейшина Пирака — наш Шаман, — сказала мама. — Шаман помогает всем в деревне, это очень важный человек. Я не знаю всех его навыков, но он точно умеет варить зелья — значит, у него есть Алхимия или Аптекарское дело. И уж наверняка Медицина…

— А магия? — спросил я. — Старейшина знает магию?

Мама улыбнулась:

— Вот оно что тебя интересует, да?

— Да, мама. Расскажи про магию.

— На нашем маленьком островке с магией знакомы мало. Знают её только Шаманы. Тысячи лет назад здесь жили великие чародеи, но те времена давно прошли.

— Не забивай ему голову ерундой, — вмешался отец. — Старейшина Пирака ни за что не возьмёт в ученики младенца.

Мама бросила на него строгий взгляд и продолжила:

— От них остались одни руины да легенды. Говорят, шаманы ходили к тем развалинам и так постигали магию. Что-то передавалось с больших островов.

— Есть и другие острова? — спросил я.

— Мир огромен, сынок, — сказал отец. — Мы живём лишь в крошечном его уголке. Наш дом зовётся островами Тапока.

— Да, — подтвердила мама. — А сам этот остров называется Асаид. Но дальше, в большом мире, живут могущественные люди, владеющие магией. А ещё дальше — Бессмертные. Иногда мы видим, как они сражаются прямо в небе.

Вот это уже разговор! Бессмертные, бьющиеся в небесах? На такое я просто обязан взглянуть.

— Так, хватит, — оборвал отец. — Незачем забивать ему голову небылицами. Если уж говорить о магии, расскажи про Пираку и его снадобья. К чёрту эти сказки.

Мама немного помолчала, словно взвешивая что-то в уме, а затем кивнула.

— Неужели ты не понимаешь, Джонака? — тихо произнесла она. — Он ведь особенный. Сам ходит! Уже так говорит! Да у него Система открыта, в конце-то концов!

— Ты к чему это? — спросил отец.

Мама коснулась ладонью его щеки:

— Помнишь себя в детстве? А я помню. Я помню тебя с трёх лет, любимый. Я влюбилась с первого взгляда, сама того ещё не понимая.

Отец накрыл её руку своей:

— Дураком был, что заметил так поздно. Мне повезло, что ты не выбрала другого.

— Мне никто другой не был нужен. Я знала это с самого начала. Точно так же, как ты с самого начала знал, что хочешь быть рыбаком. Когда я влюбилась в тебя, ты уже был влюблён в копьё.

Я хихикнул:

— Ха-ха, папа любит копьё больше мамы!

— Ах ты… — Отец залился краской, и мы дружно рассмеялись. Когда все успокоились, мама продолжила:

— Мы впервые говорим об этом всерьёз, и о чём же он спрашивает? Не о копье. О магии.

— Ох… — выдохнул отец. — Значит, не просто сказки.

— Думаю, нет, — отозвалась мама. — Наш ребёнок особенный, и нам… тебе нужно это принять.

Отец долго молчал.

— Мы простые люди, Рамона. Этот остров — всё, что я знаю. Рыбалка — всё, что я умею. Я не могу подарить ему такие мечты.

Мама наклонилась и поцеловала отца в щёку:

— Тебе и не нужно. Мы можем попросить старейшину Пираку. Вдруг Лука сумеет стать Шаманом?

Отец что-то неразборчиво проворчал себе под нос.

Мама приподняла бровь:

— Да-а-а?..

— Я хотел, чтобы он стал Рыбаком. Как я.

Мама тихонько рассмеялась:

— Он ещё может им стать, дорогой. Но затаишь ли ты обиду на него и на меня, если он выберет другое?

Отец вздохнул:

— Ты же знаешь про наше соперничество с Мареком. Он со своим сыном…

— Я спросила не об этом.

— Я знаю, — сказал отец. — Но это важно. Если Лука не преуспеет среди остальных мальчишек, Марек доберётся до меня. А его сын возьмётся за Луку. Положение нашей семьи пошатнётся.

Вот как. Значит, дух соперничества в деревне — это не просто шутки и забавы? У соперничества отца с Мареком были вполне реальные ставки. Отец мог потерять лицо и статус из-за меня?

Этого мне совсем не хотелось. Может, и правда взять навык владения копьём? По крайней мере, не буду отставать от других детей. А если научусь использовать ману вместе с копьём, то смогу даже потягаться…

Разочаровывать родителей или заставлять их стыдиться мне совершенно не улыбалось. И уж тем более — подрывать их статус. В таком маленьком племени статус значил всё. И всё же… браться за копьё мне не хотелось. Я не хотел становиться Рыбаком. Я жаждал магии.

Некоторое время мы сидели в тишине.

— Не затаю, — наконец произнёс отец и повернулся ко мне, взъерошив мне волосы. — Не обижусь я на него. Да и разве смог бы? Мой первенец. Мой умница-сын. Если ты не станешь Рыбаком, я, конечно, расстроюсь, ведь мне так хотелось самому всему тебя научить. Но если ты выберешь другую дорогу — пойдёшь в ученики к старейшине Пираке, — я просто стану сильнее сам, чтобы осадить Марека.

— А если он станет учеником шамана, что тогда сможет сказать Марек?

— Тц, — скривился отец. — Уж он-то найдёт к чему придраться.

— Папа, — сказал я. — Ты будешь мной гордиться.

Он широко улыбнулся:

— Знаю, сынок. Не сомневаюсь.

— Но ты не слушал меня, Джонака, — проговорила мама.

— В каком смысле? — не понял отец.

— Насчёт того, что он особенный. Что, если даже стать Шаманом для него окажется слишком мелко? Что, если этот остров станет для него слишком тесен?

Отец сглотнул.

— Тогда… я буду с гордостью смотреть, как далеко сумеет зайти наш сын.

Мама притянула его к себе и поцеловала:

— Хороший отец. Хороший мужчина. Мой мужчина.

Родители рассказали мне много нового о Системе. Например, с какими промежутками открываются слоты навыков. Они и правда были привязаны к общему уровню: 5, 25, 50, 100, 200, 400, 800, 1600 и так далее. Похожая логика действовала для эволюций навыков и перков — как получение Магического прозрения на 10-м уровне Медитации. Впрочем, эти промежутки могли меняться в зависимости от человека и конкретного навыка. Обычно люди получали перк на десятом и двадцатом уровнях. На двадцатом давалось ещё и улучшение навыка, приносившее больше характеристик. Но в редких случаях открывалась эволюция навыка.

Эволюции навыков встречались редко и ценились очень высоко. Мама когда-то была джанглером — человеком, который собирал растения и всякую всячину в джунглях, выслеживал и ловил зверей. И она получила эволюцию навыка под названием Шестое чувство — мощную способность к восприятию. Позже я непременно хотел её освоить!

Навыки можно было и забывать, если просто забросить тренировки. Опять же, ключевую роль играло намерение. Если бы я освоил Плавание, а потом перестал плавать, уровни в нём начали бы падать. А если бы я осознанно захотел избавиться от навыка, процесс пошёл бы ещё быстрее. В зависимости от того, насколько навык развит, на его утрату уходило от недели до нескольких лет. Все характеристики при этом тоже сгорали, так что набрать легко прокачиваемых навыков, а потом сбросить их не вышло бы.

Такой расклад мне нравился: ошибка с выбором навыка не становилась непоправимой. Конечно, на то, чтобы избавиться от него, ушла бы куча времени. У меня всё ещё оставался один свободный слот навыка, и я пока не решил, на что его потратить. Можно было взять способность к восприятию и, возможно, начать путь к Шестому чувству. Судя по всему, все навыки восприятия развивали характеристику «Восприятие», так что вариант был заманчивый. Но мне хотелось отдавать предпочтение магии, поэтому стоило ещё поразмыслить. А может, придётся пожертвовать слотом, чтобы дать отпор сыну Марека. Поживём — увидим. Так или иначе, мне хотелось узнать о магии больше. Увы, мама знала не так уж много. Старейшина Пирака наверняка знает куда больше.

Мне нужно было учиться у него. Но я был всего лишь младенцем, и родители сошлись на том, что мне следует вести себя нормально. Другим взрослым уже становилось ясно, что я отличаюсь от остальных детей, но мы не хотели, чтобы кто-то узнал, что я уже разблокировал Систему. Мой кажущийся ум, умение ходить и говорить ещё выглядели правдоподобно, но открыть Систему так рано? Даже родители немного встревожились.

Знали бы они, что я разблокировал её ещё год назад…

Прошло несколько месяцев, я усердно тренировал навыки. Весна сменилась летом, и я наконец встретил Ворока. И тут же понял, о чём так переживал отец.

Я возился с другими малышами, строя песочные замки на берегу. Мы были самого разного возраста, но большинству было года по три или четыре. Тот год, судя по всему, выдался урожайным — у многих жителей родились дети. Мой отец тогда усиленно тренировался ради прорыва и получил связанную с плаванием эволюцию навыка, из-за чего со мной и затянули. Так что я оказался самым младшим в нашем поколении. Мама сомневалась, стоит ли пускать меня к остальным детям, но отец настоял на социализации. Думаю, он был прав. В прошлой жизни я особой общительностью не отличался. В этой же решил всё изменить и ценить связи, которые дарила жизнь. Так что я присоединился к детским играм. Все они были старше меня, но в целом приняли в компанию, ведь я был довольно жизнерадостным малым и охотно делился.

Матери присматривали за нами, пока отцы рыбачили на плотах. Было так спокойно, и, к моему удивлению, проводить время с остальными детьми оказалось не так уж плохо. Они были очень дружелюбными и открытыми, но, как ни забавно, уже вовсю соперничали. Похоже, такова была островная культура. Однако без враждебности: все были из одного племени, просто каждый хотел быть лучшим. Ребята, разблокировавшие Систему, в основном боролись друг с другом или метали палки, подражая отцам.

Но в какой-то момент один из самых крупных решил передохнуть — после того как с такой силой впечатал прогибом в песок нескольких ребятишек помладше, что матерям пришлось вмешаться. Я знал этого пацана. Ворок, сын Марека. И то, как грубо он обходился с остальными мальчишками, ясно говорило, что малый он не из приятных. Матери рассудили так же. Ему велели посидеть в стороне и вернуться к играм позже.

И почему-то этот пацан решил сделать это моей проблемой.

Ворок во всех отношениях был крупнее остальных детей, и вдруг он навис над моим песочным замком. У него были светлые волнистые волосы и тёмные брови на выдающихся надбровных дугах. Выражение лица — куда более властное, чем пристало карапузу. Он скрестил руки на груди.

— Отдай, — сказал он.

Остальные дети вокруг замерли и повернулись посмотреть на нас.

— Что отдать? — спросил я.

— Мой песок.

Я указал на пустое место рядом с собой:

— Песок там.

— Я хочу этот песок.

Намёк был предельно ясен. Но терпеть такое от того, кто всё ещё гадит в штаны, я не собирался.

— Нет, — сказал я.

Половина детей вокруг вздрогнула. И я тут же понял почему. Физиономия здоровяка перекосилась в откровенно злобной гримасе.

— Нет? — переспросил он и угрожающе шагнул вперёд.

— Мой песок, — сказал я.

Он посмотрел вниз и пинком снёс мой песочный замок. Затем ухмыльнулся мне и принялся топтать его, пока ничего не осталось. Потом снова взглянул на меня и скривился в насмешке.

Это был вызов.

Так что я, естественно, поднялся.

— Я сказал: нет.