Наследие Гингемы, или Сильномогучее колдунство огородное (джен)

Общественное мнение, особенно в таком обществе, как у Жевунов — штука мощная.

Вся Голубая страна была на ушах: мыслимое ли дело, кто-то среди них решил стать злым колдуном! В пещеру Гингемы ходил, живительное растение выращивал, а может, и порошок где-то уже припас! Потенциального злоумышленника решительно осуждали все, вслух и громко. Под руководством Тома, Астерия и Энни, которая не могла остаться равнодушной к проблемам своих любимых Жевунов, в нескольких деревнях, близких к пещере Гингемы, были организованы отряды, которые прочесали местность на предмет обнаружения других посадок живительного сорняка. И даже обнаружили сразу три, правда, явно дикорастущих, а не посаженных специально.

— В сущности, — пропыхтел Тарем Ингер, давний знакомый Энни из деревни Дарум (родины Корины, между прочим!), стаскивая в костёр очередную охапку Фуфыши, — их бы и так скоро козы объели. Но, конечно, лучше перестраховаться.

— Тарем, — сказала Энни, — а у вас в Даруме никого постороннего не появлялось?

— Никого за последний месяц, — покачал головой Тарем.

— А ещё раньше? Может, кто-нибудь Кориной интересовался?

— Не-е! — махнул рукой Тарем. — Даже не спрашивали. Кстати, фея Энни, что с её домом-то делать, вы не придумали?

Когда Корина была королевой Жевунов, она приказала в Даруме, чтобы дом, в котором она родилась и жила в детстве, превратили в музей её имени. Жевуны послушались, но вот толку от этого не вышло — музей имени Корины так и не стал местом всенародного паломничества. И после гибели Корины интереса к нему тоже не проявилось. На могилу иногда ходили, да. При этом Жевуны не знали, что Корина действительно там похоронена. Считали, что там просто установлено формальное надгробие ради имени и дат, потому что её родители точно были похоронены там, вот и Корину туда «приписали»… В общем, надо было решать вопрос с домом, а то стоял бесхозный уже целый год. За этот год в него входили разве что пару раз затем, чтобы пыль смести да проверить, не течёт ли крыша.

— Поставьте вопрос на голосовании на деревенской сходке, — посоветовала Энни. — Пускай народ сам решает.

— Да народ-то уже предлагал, — почесал в затылке Тарем, — снести бы этот дом, всё равно он старый уже, да новый поставить и жить там уже спокойно. В этом доме никто точно жить не захочет, а вот в новом…

— Ну так сносите, — разрешила Энни. — Чего ж вы?

— Да это… боимся, — Тарем перешёл на шёпот и огляделся по сторонам, — вдруг чего… Фея Энни, а вот если бы вы лично присутствовали…

— Зачем? — удивилась Энни.

— Ну это… вроде как с вами спокойнее. Злое колдовство увидит, что вы с нами, и не навредит… Вы же фея!

Энни рассмеялась:

— Хорошо, Тарем. Вы меня тогда письмом известите, как соберётесь. Или по птичьей эстафете. Обязательно прилечу.

— Ой, спасибо вам, — просиял Тарем. Энни улыбнулась. Милые Жевуны. Надеются на неё, как будто она одним своим присутствием отгонит злых духов. И поддерживать их суеверия не очень хочется, и отказываться тоже — расстроятся, она всё-таки их фея, почти что покровительница. Энни не правила Жевунами — после гибели Корины они вернулись к системе выборных правителей, и это всех устраивало. Но тем не менее, она считалась для них «почётной феей».

Кстати о птичьей эстафете. Стоило бы заняться птицами. Энни ещё раз, пристально и подробно, опросила всех птиц, кого смогла застать у пещеры Гингемы, но добилась не большего успеха, чем Том с Астерием: некто мужского пола, неизвестного возраста, в голубой шляпе с бубенчиками. «Да все они одинаковые», сказала ей какая-то малиновка. Единственное, что удалось установить сверх этих расплывчатых примет — что этот некто действительно приходил к пещере и к растениям несколько раз. Сам ли он их посадил? Этого птицы не знали, так как не интересовались и не приглядывались.

— Какие нелюбопытные птицы пошли, — ворчала про себя Энни. — Вот что с ними делать?

Конечно, птицы могли бы очень помочь в поисках. Но вот беда — они смотрят своеобразно. Шляпу с бубенчиками запомнят, а рост, голос, комплекцию — это очень маловероятно. Да и Жевуны тоже хороши. Ну вот почему они все так похоже одеваются? Все в голубом и все в шляпах. С бубенчиками. Вот и играй тут в Шерлока Холмса. Отпечатки пальцев искать только не хватало. Вернее, найти-то не проблема, вот только что с ними делать потом? Энни, например, понятия не имела, как их фиксировать. А ещё ведь надо как-то сверить с реальным подозреваемым. А у них даже подозреваемого пока нет.

Наблюдение за пещерой и её окрестностями тоже ничего не дало — там больше не появлялся никто подозрительный, и Энни пришла к выводу, что «злоумышленника», кем бы он ни был, здорово спугнули. Больше он туда не явится. Да и пускай бы не являлся, но надо же понять, чего он уже достиг. Ждать ли Волшебной стране нового Урфина Джюса с дуболомами? Или всё обойдётся?

На всякий случай Энни приняла меры. По её совету Жевуны сами провели рейды, опросив с пристрастием по всей стране всех, кто жил один и в отдалении от соседей. Таких людей набралось очень немного, и никто из них не дал повода к подозрениям. Что касается тех, кто жил не один и не в отдалении — Энни считала, и небезосновательно, что они и так постоянно на виду. У Жевунов очень крепкий общинный строй. Если бы кто-то среди них дал повод к подозрениям, его бы быстро вычислили.

Хотя обольщаться, конечно, не стоило. Корина в детстве, пока по приёмным семьям среди Жевунов бродила, тоже не пряталась, а выросла злой колдуньей, чего никто в те годы не предполагал. С другой стороны, Жевуны и не думали её подозревать. А вот сейчас — очень даже подумают, если увидят, что кто-то из родных и знакомых уходит в лес на целый час ни с того ни с сего, да ещё в одиночку. Тем более что, помимо поведения, он по идее должен выдать себя чем-нибудь ожившим — если действительно успел заготовить живительный порошок и готов его применять.

В общем, Энни небезосновательно надеялась, что Жевуны сами перевернут всю свою страну сверху донизу и сами найдут злоумышленника.

Но время шло — неделя, две, а «преступник» до сих пор не отыскался. Никаких злодейских козней тоже нигде не наблюдалось. Если не считать того, что Жевуны регулярно то там, то сям обнаруживали новые заросли Фуфыши — но непохоже было, что их кто-то устраивал специально. Уж в этом Жевуны разбирались, самосев от намеренной посадки отличали сходу, даже в самых сомнительных случаях. Нет, заверяли они, тут всё чисто, подозрений быть не может. Просто растение действительно имеет свойство быстро размножаться. А то, что случаев нетипично много — так это неудивительно, если знать, что кто-то хотя бы один раз нарочно оставил растение «в живых». Вот оттуда оно и расплодилось. Ничего, справимся.

И Энни верила. А что ещё оставалось?

Она винила себя — ведь началась вся эта эпопея с её невнимательности, но понимала, что самобичеванием делу не поможешь. Однажды, правда, чуть ли не проклятиями разразилась: кучка живительных стеблей бодро высунулась прямо возле Изумрудного дворца, у входа в «лабораторию техномагии». Ещё не хватало такую гадость и по Зелёной стране распространить! И главное, снова наверняка из-за неё. Энни догадывалась, что она могла случайно занести частичку растения от Жевунов на своей обуви, одежде или в сумке, и постаралась положить себе за правило всё проверять перед тем, как лететь из Голубой страны куда бы то ни было, особенно после того, как поприсутствует при очередном уничтожении суперсорняка. А присутствовала она нередко: Жевуны обязательно извещали её, когда находили очередные заросли. Правда, чаще всего она являлась уже постфактум — Жевуны её не ждали.

Новости от птиц тоже не радовали. Птицы честно доносили обо всех случаях, когда видели кого-то где-то в нетипичном для Жевунов месте, но при проверке всегда оказывалось, что никакого криминала там не было: «подозрительный тип» действительно шёл себе тихо-мирно за грибами или ягодами, и за него ручалась вся деревня. В конце концов это стало раздражать и Жевунов, и Энни, и она с грустью приняла решение отменить птичью слежку за такими вот одинокими собирателями. Придётся ждать, когда «новый злой колдун» сам себя выдаст.

И скоро наконец случилась первая странность.