Интуиция (джен)

— Разрешишь тебя вылечить? — спросила Панацея.

Она выглядела измотанной и расстроенной, и что-то подсказывало: дело не только в том, что её вызвали лечить двадцать незнакомых людей. Насколько я могла судить, на каждого у неё уходило около пяти минут: на легкораненых меньше, на тяжёлых больше. В целом всё заняло примерно два часа, и было уже около шести вечера.

— Конечно, — сказала я.

Пока мы ждали, Крутыша куда-то вызвали — видимо, давать отчёт. Теперь мы находились в больнице, охранять никого из нас не требовалось, а я хотя бы формально пришла по своей воле, так что задерживать меня причин не было.

— Это ты всем оказала первую помощь? — спросила она и немного посмотрела на меня. — Ты правда собираешься ходить в маске с лицом Оружейника?

— Эм... и да, и нет? Пришлось в последний момент собирать костюм из того, что было.

— Впечатляющая работа, — сказала она. — Медицинские навыки есть?

— Смотрела «Доктора Хауса», — ответила я. — Хотя была почти уверена, что это не волчанка.

Она подняла на меня глаза и усмехнулась.

— Думаю, большинство и так бы догадалось, — сказала она. — С лицами, наполовину оторванными взрывом, и всем остальным. Но мало кто догадался бы сунуть руки внутрь и прижать четыре разных места. Как ты это сделала?

Я показала.

Приходилось выворачивать кисти похлеще, чем для того вулканского приветствия, которое Грег вечно безуспешно пытался изобразить. Сама я больше любила «Следующее поколение», да и то смотрела от случая к случаю.

Она поморщилась.

— Выглядит болезненно.

— Ну, иначе они умерли бы, а правильно затампонировать рану мне было нечем.

Пока она что-то делала, по моей руке поднималось тепло.

Остальных лечили в одном большом помещении, а меня проводили в отдельную палату. Наверное, из уважения к моему хотя бы формальному статусу кейпа.

— Хм, — сказала она.

— Что?

— Ну, мозгами я не занимаюсь, — ответила она. — Но видеть их могу. И у тебя странная гемма.

— Да?

— Я видела такое только ещё три раза, всегда у людей с силами. Значит, это должна быть какая-то странная мутировавшая гемма, хотя моя способность вообще не считает её геммой. У паралюдей и корона, и гемма могут от природы располагаться в разных местах. Но обычно строение хотя бы достаточно похоже, чтобы узнать гемму.

— То есть ничего подобного раньше не бывало?

— Ну, у случаев пятьдесят три... геммы иногда находятся не там или устроены странно. Даже видела разделённые на дюжину маленьких. Так что бывало. Просто у людей с обычной внешностью такое встречается редко. Может, твоя просто страннее обычного.

— Эта странная гемма может создать проблемы? — спросила я.

— Насколько я вижу, нет, — ответила она.

— Я не скрытый случай пятьдесят три? У меня, скажем, не вырастет клюв, щупальца или хвост?

— Гарантий нет, — сказала она. — Никто ведь не знает, откуда берутся случаи пятьдесят три. Может, они были обычными людьми, которые пережили превращение. Но люди пытались сопоставлять их с пропавшими без вести и ни разу никого не нашли.

Утешительная мысль.

— Ну, у тебя были небольшие инфекции, — сказала она. — Ты что, по полу городского автобуса каталась?

Я пожала плечами.

— В общем, с ними я разобралась, с ранами на спине тоже... Зрение поправить хочешь?

— Конечно, — сказала я.

Она на мгновение задумчиво промычала, и перед глазами всё расплылось.

Я сняла очки, немного прищурилась и только потом поняла, что прекрасно вижу.

— Грудь увеличивать не буду, — сказала она прежде, чем я успела что-то произнести.

Я уставилась на неё.

— Мне следует обидеться?

— Девчонки в школе просят почти каждый день. Так и хочется выдать им по паре арбузов, чтобы наконец перестали.

— Может, брать деньги за пластические операции? — предложила я. — То есть исцеление считают призванием или чем-то таким, но бесплатной ринопластики никто не ждёт, разве что от близкого друга.

— Ты о чём?

— Найди пластического хирурга, закажи визитки. Начнут про грудь — протяни его карточку и назови расценки. Либо замолчат, либо нет, и тогда ты станешь на несколько тысяч долларов богаче.

Она нахмурилась.

— Тебе сколько, шестнадцать, семнадцать? Разве не хочешь хороший дом, когда вырастешь? Может, собаку? Собаки много едят — по крайней мере, так мне говорили, когда мне было пять. Хотя ты, наверное, можешь сделать собаку, которая питается солнечным светом, но выглядеть она будет странно. Заработаешь достаточно — сможешь иногда ездить в отпуск, отдыхать от крови и кишок. А, и от всей этой больничной работы тоже.

— Тебе говорили, что ты странная?

— Буквально каждый учебный день, — ответила я. — Уверена, папа тоже так сказал бы, но он сам довольно странный, так что, если слишком разойдётся, мне есть чем ответить.

Она немного посмотрела на меня, а потом усмехнулась.

В дверь постучали, и мы обе подняли головы.

— Закончили? — спросил Крутыш.

Я кивнула.

— Может, пора ехать.

Я посмотрела на часы. Почти шесть. Папа, скорее всего, будет дома к семи или половине восьмого. Если решу вступить, смогу позвонить с Вышки, а если нет — нужно будет хотя бы придумать, почему меня нет дома.

— Сзади нас ждёт фургон СКП, — сказал он. — Спереди уже журналисты, расспрашивают людей. Должно быть, кто-то услышал, как я назвал тебя Озарением: репортёрам говорят, что это твоё имя.

— Некоторых из этих людей я вижу каждый день, — сказала я. — Они меня не раскроют?

— Ты подросток. Имя кому-нибудь называла?

— Нет. Я почти ни с кем не разговаривала.

— Ну, тогда, наверное, всё нормально, — сказал он. — Обычным людям опасно говорить о тайных личностях кейпов. Если это герой, всегда есть риск, что злодей попытается выпытать у тебя сведения. Если злодей — тому, кого ты только что выдал, это вряд ли понравится. Большинство людей не дураки, хотя исключения, конечно, бывают.

Поднимаясь и выходя из палаты, я помахала Панацее, и та махнула в ответ.

Пока мы шли по коридору, я видела, что обстановка стала гораздо спокойнее, чем даже полчаса назад. Приёмное отделение не вмещало всех пострадавших. Обычно их отправили бы в другую больницу, но то, что Панацея согласилась принять их, все сочли важным обстоятельством.

Больница была немного обветшалой, но в несравнимо лучшем состоянии, чем Уинслоу. Вполне пригодная к работе — просто не одна из тех новых больниц, где всё сияет благодаря запредельным ценам.

Мимо проходила медсестра, и я остановила её.

— Вам стоит поскорее проверить кондиционеры, — сказала я. — Система работает с трудом. Ремонт обойдётся гораздо дешевле замены.

— Как ты... — начал Крутыш и осёкся. — Да. Я слышу. Она права. Хотя это не совсем дело этой медсестры. Я отправлю администрации записку. Надеюсь, отнесутся серьёзно.

— Не забудешь?

Он чуть покраснел.

— Оружейник заставил меня добавить в визор систему напоминаний о важных вещах. Не всегда срабатывает, но помогает.

— Ладно, — сказала я. — Только не понимаю, чего ты смущаешься. Во времена моих родителей люди действительно помнили телефонные номера друг друга. А теперь? Потеряешь телефон — и всё, пропал. Через двадцать лет людям понадобится напоминать, чтобы штаны надели. Значит, ты просто опережаешь время.

По крайней мере, так было, когда у меня ещё имелся мобильник. До всего.

Он посмотрел на меня и чуть улыбнулся.

— Можно и так на это взглянуть.

Мы добрались до двери с задней стороны здания. Как большинство больниц, эта была большой и имела несколько входов. Этот находился дальше остальных от главного и, похоже, в основном служил для сотрудников. Ближе всего к чёрному ходу, что здесь было. Выйдя, я увидела ожидавший нас чёрный фургон без опознавательных знаков. Окон не было.

— Родители всегда говорили мне не садиться в такие фургоны.

— Я агент Мёрфи, — сказала сидевшая за рулём женщина.

Красивая ближневосточная женщина с приятными глазами. Волосы тоже хорошие. Если там все такие привлекательные, подозреваю, меня посадят в задней комнате, подальше от камер.

Крутыш, кажется, её узнал и чувствовал себя рядом спокойно, поэтому я решила дать ей шанс. Если это ловушка, брошусь к пистолету Крутыша: как им пользоваться, я уже поняла. Меня удивило отсутствие блокировки спуска, но в этих рукавицах отпечатки его пальцев всё равно недоступны. А может, он боялся, что при привязке к рукавицам повреждение брони лишит его доступа к оружию.

Крутыш казался приятным, но подростков и раньше обманывали и втягивали в ужасные дела. С выводами я подожду.

Мы забрались в заднюю часть фургона и закрыли двери. Внутри сидели двое мужчин в броне СКП; блестящие чёрные маски не давали ни малейшего представления об их намерениях.

— Зачем сопровождение? — спросил Крутыш.

— Новый порядок, — ответила агент Мёрфи. — Война Империи с АПП, скорее всего, будет только разгораться. Теперь ездим большими группами.

Агенты держали руки на оружии. Предполагалось, что оно заряжено нелетальными боеприпасами, но я не удивилась бы, если бы их заменили чем-то опаснее, учитывая буйство Крюковолка и остальных. Даже нелетальные боеприпасы при определённых обстоятельствах могут убить. Выстрел с двух футов (60 см) вполне походил на одно из таких обстоятельств.

Когда фургон тронулся, мы все молчали.

— Кто-нибудь пострадал? — спросил Крутыш.

— Панацея позаботилась о наших раненых, — ответила женщина. — Потери среди гражданских — двадцать человек, включая водителя автобуса, в котором ехала Интуиция.

— Он умер почти сразу, — сказала я. — Если бы был только он, я, возможно, что-нибудь сделала бы. Но шанс дожить хотя бы до приезда медиков составлял двадцать пять процентов, а до больницы — ещё меньше. Слишком многие умирали, чтобы так рисковать.

Тогда всё казалось таким ясным, но теперь мне было ужасно. Я приняла решение, из-за которого умер человек, просто выполнявший свою работу. Можно утешаться тем, что остальные выжили, но интересно, почувствовали бы его родные то же самое? Если бы не Панацея, по крайней мере двое из тех, кому я помогла, скорее всего, умерли бы, если только им не попались бы особенно одарённые врачи. Почему их я не бросила так же?

Тогда я была целиком сосредоточена на необходимом, и всё превратилось в задачу, которую нужно решить. Я...

— Ты не должна была принимать такие решения, — сказала агент Мёрфи. — Ты не должна была оказаться в такой ситуации.

— Больше никто ничего не делал, — ответила я и нахмурилась. — Думаю, половина просто умерла бы из-за неразберихи.

Я преувеличивала, но они, скорее всего, усугубили бы травмы, а некоторые умерли бы.

Мне не понравилось, как Крутыш на меня смотрел. Глаз я не видела, но нижняя часть лица была достаточно выразительной. Мне не нужно сочувствие. Нужно, чтобы такое перестало происходить. Это мог быть папа, случись всё посреди потока машин, а не в автобусе. Я могла сидеть дома и гадать, где он, а потом в дверь постучали бы: полиция и социальные службы.

Может, прямо сейчас это происходило у водителя дома.

Вся система была сломана, и с этим нужно что-то делать. Я не настолько глупа, чтобы верить в простое решение: будь оно, кто-нибудь уже им воспользовался бы. Когда что-то действительно проще и легче прежних способов, оно обычно быстро приживается. Но у кажущихся простыми решений часто есть скрытые недостатки, мешающие их осуществить.

В Африке голодают?

Раздать еду и одежду. К сожалению, бесплатная еда и одежда оставляют местных фермеров и изготовителей одежды без работы. Значит, в следующем году еды не хватает, люди снова голодают — и круг замыкается без конца.

Во времена британского правления в Индии чиновников тревожило обилие кобр в Дели. Они назначили награду за кобр, но численность змей не уменьшалась. Выяснилось: люди разводят кобр ради наград. Когда выплаты отменили, кобры стали бесполезны, и их выпустили на улицы. В итоге змей стало намного больше.

Человеческая природа была самой трудной переменной. Простые математические модели не работали бы, если её не учитывать.

Я позволила мыслям побродить среди возможных способов изменить общество, чтобы подобная дрянь больше не случалась. Видела кое-что, что могло помочь, но без влияния ничего не сделать: политического, экономического или хотя бы славы знаменитости. Даже сильнейший кейп мира не смог бы изменить сердца и умы людей без чего-то из этого. Ни один кейп не способен просто подчинить всё население. А именно это потребовалось бы, чтобы легко и по-настоящему преобразить общество, и тогда оно уже не совсем общество.

Время словно пролетело, и вскоре я увидела, что мы въезжаем в подземный гараж. Мы ехали на базу СКП в центре города, а не на Вышку. Логично: Стражи размещались здесь. Подозреваю, из-за приближавшейся войны банд выдачу пропусков посетителям в обоих местах временно прекратили.

Фургон остановился, Крутыш поднялся и распахнул двери. Снаружи был, казалось, обычный гараж — только под землёй, освещённый электрическими лампами, а не открытый солнцу.

Я осторожно вышла.

Ряд за рядом стояли фургоны СКП и другие машины. Те, подозреваю, принадлежали сотрудникам и героям. Фургоны парковали ближе всего к лифту и примыкавшей лестнице, видимо, чтобы агенты быстрее выезжали. Три четверти мест с табличками «Только для фургонов СКП» пустовали. Наверное, машины были на выезде.

— Здесь нас сканируют, — сказал Крутыш.

— Ага, — ответила я. — Отсюда видно шесть камер, у двери что-то похожее на сканер сетчатки, пусковые установки удерживающей пены — там, там и там. И наверняка полно того, чего я не вижу.

Он выглядел впечатлённым.

Агент Мёрфи и бойцы СКП пошли за нами.

— Агенты в таких нарядах не нарушают какое-нибудь правило злого властелина? — спросила я. — То есть полные маски немного облегчают проникновение посторонним.

— Биометрические данные всех агентов привязаны к снаряжению, — ответила агент Мёрфи и улыбнулась. — Скрытник, может, сумеет это обойти. Или Технарь. Но от всего не защитишься.

Я медленно кивнула.

На агенте Мёрфи были кожаная куртка и синие джинсы. Кроме военной выправки, ничто особенно не выдавало в ней агента. Конечно, за рулём ей полагалось оставаться незаметной, и соответствующий вид только помешал бы.

И всё же что-то вызывало подозрения. Может, форма глаз, казавшаяся знакомой. Не то чтобы я подозревала её в желании мне навредить: впечатления, что она собирается напасть, не было. Скорее, она была кем-то большим, чем очередной агент. В конце концов, с бойцами СКП Крутыш почти не общался, а агент Мёрфи узнал с первого взгляда. И говорил с ней по-свойски.

Начальница? Или одна из героев? Из Протектората подходила только Мисс Ополчение. Чем дольше я смотрела, тем сильнее убеждалась, что это и есть она. А может, её двойница. Наверняка хотя бы Стражам предоставляют двойников для выступлений в их собственных школах: чтобы их видели в гражданском облике одновременно с костюмированным.

Войдя в лифт, я вздохнула. Весь он был оснащён распылителями удерживающей пены. Казалось, одно неверное движение — и я застряну в клаустрофобном кошмаре. Я слышала, что Протекторат иногда пользуется Умниками для проверки сотрудников. Сумею ли обмануть их, если организация окажется продажной? Сумею ли сбежать?

Я стояла посреди большого лифта, окружённая людьми, которые могли меня убить.

Опасения, что я могу быть подосланной Империей, понятны. Но демонстрация силы выглядела как попытка запугать меня. Может, совершенно непреднамеренная: собственный опыт общения с представителями власти наверняка сделал меня чувствительнее к такому, чем других. И всё же я ожидала, что хотя бы Мисс Ополчение лучше поймёт, как всё это выглядит.

Пока лифт поднимался, я гадала, не иду ли в львиное логово.