Тот, кто тоже выжил (джен)

Гермиона сидела в кресле, закутавшись в плед. В ладонях она держала чашку горячего чая, которую Снейп молча поставил перед ней несколько минут назад.

Снейп расположился напротив. В его руке был стакан с виски. Он не торопился начинать разговор и, судя по выражению лица, совершенно не собирался облегчать гостье задачу.

Молчание затягивалось.

Гермиона несколько раз собиралась заговорить, но каждый раз останавливалась. Она понимала, что Снейп не пригласил её ради беседы. И всё же она не могла уехать, не задав вопрос, ради которого и пришла.

— Почему вы уехали? — наконец спросила она.

Снейп слегка усмехнулся и, не глядя на неё, долил в стакан виски.

— Неужели это требует объяснений, Грейнджер?

— Я хотела бы услышать это от вас.

Он сделал глоток и поставил стакан на стол.

— Я провёл достаточно времени в Святого Мунго, чтобы убедиться: даже в лечебном учреждении человек не может рассчитывать на покой, если его имя известно окружающим. Медицинский персонал, посетители, случайные знакомые других пациентов — все находили повод задержаться у моей палаты. Одни смотрели с любопытством, другие — с нескрываемым отвращением. Некоторые считали необходимым сообщить мне всё, что обо мне думают.

Он слегка повертел стакан в пальцах.

— Затем состоялся суд. Мои действия были признаны, заслуги перед Орденом зачтены, обвинения сняты. Казалось бы, всё завершилось. Но оправдательный приговор, как выяснилось, не обладает способностью менять человеческие убеждения. Для одних я так и остался Пожирателем смерти, которому удалось избежать заслуженного наказания. Для других — человеком, которого следовало непременно поблагодарить и извиниться. И те и другие считали, что имеют право обращаться ко мне.

Снейп откинулся на спинку кресла.

— Меня останавливали на улице. Писали письма. Приходили без предупреждения. Журналисты пытались получить интервью, а некоторые особенно настойчивые экземпляры караулили возле моего дома. Люди, которые прежде предпочитали переходить на другую сторону улицы при одном моём появлении, вдруг обнаружили непреодолимое желание поговорить со мной. Одни хотели услышать подробности войны, другие — получить подтверждение собственным догадкам, третьи — принести запоздалые извинения. И почти никто не мог понять, почему я не испытываю желания участвовать в их маленьком представлении о послевоенном примирении.

Он замолчал, отпил виски и продолжил уже тише:

— Мне предлагали вернуться в Хогвартс. Разумеется, с оговорками о том, что прошлое следует оставить в прошлом. Министерство проявляло интерес к моим знаниям и опыту. Святой Мунго был готов предложить работу. Каждое из этих мест предполагало, что я должен буду ежедневно встречаться с людьми, чьи взгляды на меня менялись в зависимости от обстоятельств. Я не видел ни одной причины соглашаться.

Гермиона слушала, не перебивая. Чашка в её руках давно перестала быть горячей.

— Я хотел жить так, чтобы никто не знал, кто я такой. Чтобы мне не приходилось объяснять, почему я не желаю разговаривать, почему не улыбаюсь в ответ на благодарность и почему не считаю нужным принимать чужие извинения. Я хотел, чтобы меня оставили в покое. Но, по всей видимости, это оказалось слишком сложной задачей.

Он снова взял стакан.

— Вот и вся история, Грейнджер. Никакой тайны. Никакой трагической загадки, которую вам следовало разгадать. Просто я устал от людей.

Он сделал паузу, а затем добавил:

— И, если уж говорить начистоту, я не планировал выжить.

Гермиона замерла. Она медленно опустила чашку на колени, не сразу найдя слова.

— Вы… не хотели выжить?

— Именно это я и сказал.

— Но мы и представить не могли, что послевоенные дни оказались для вас настолько тяжёлыми. Мы думали, что после оправдания всё наконец наладится… — Гермиона осеклась, не сумев закончить фразу.

— Разумеется.

В голосе Снейпа появилась привычная язвительность.

— Наша прославленная троица никогда не отличалась особенным вниманием к деталям. Вы предпочитали судить по собственным предположениям, подгоняя факты под заранее составленные теории и личные неприязни. Вам редко приходило в голову, что за пределами ваших собственных представлений может происходить нечто иное. Вы не слишком любили смотреть дальше первого очевидного объяснения и ещё меньше заботились о том, чтобы выяснить, что происходит на самом деле.

Он ненадолго замолчал, глядя на огонь.

— Впрочем, это, пожалуй, общая черта всех гриффиндорцев. Порывистость вы неизменно принимаете за доблесть, а уверенность в собственной правоте — за достаточное основание для любых выводов.

Гермиона опустила глаза. Возразить ей было нечего. По крайней мере, сейчас она не могла подобрать ни одного возражения, которое не прозвучало бы попыткой оправдаться.

— Я не жду от вас благодарности, Грейнджер, — продолжил Снейп. — И не нуждаюсь в извинениях. Мне не требуется, чтобы вы или ваши друзья теперь пытались исправить собственные ошибки.

Он поднялся и взял со стола пустую чашку, которую Гермиона поставила рядом.

— Вы высохли, согрелись и получили ответы на вопросы, которые привели вас сюда. Больше мне нечего вам сообщить.

Снейп направился к двери и открыл её.

Гермиона поднялась, аккуратно сложила плед и оставила его на кресле.

— Профессор…

— Нет, Грейнджер.

Она замолчала.

— Я прошу вас покинуть мой дом. И впредь не беспокоить меня.

Гермиона посмотрела на него, словно хотела сказать ещё что-то, но передумала. Она накинула высохшее пальто, прошла мимо него и вышла на крыльцо.

— До свидания, — тихо произнесла она.

Снейп не ответил. Дверь закрылась перед ее лицом.

Он постоял в прихожей ещё несколько секунд, затем вернулся в гостиную.

В доме снова стало тихо. Именно такой тишины он и добивался.