Хочешь? или записки во время ухода за больным провидцем (гет)

Пока Юльча перебирала струны кифары из черепашьего панциря (на которой, как говорил Меркуцио, якобы могут играть только мужчины), ей пришла в голову мысль: "А предвидит ли Альф своё выздоровление? Или свою, не дай Бог, смерть?". Она поморщилась. Нет, наверное, всё он не может знать. Только б не окочурился...

— Ты хочешь сыграть? — послышался сдавленный голос от кровати больного. Ну, пока ещё жив.

"Нет, просто так взяла у амура лиру" — скривилась Юльча, как будто лимонной цедры наелась. Агрессивно ударила по струнам плектром, как бы призывая: "Альф, блин, не тупи!". Как ей ещё себя развлекать в перерывах между хлопотами с больным? Вот, нашла себе игрушку, уже хорошо.

"Я играю не для него." — убеждала она себя — "Просто он находится со мной в одной комнате, пока я играю".

При этом сама она не понимала, почему ей так нужно это мысленно проговаривать, и что плохого будет в том, если она сыграет что-то своему больному.

Ловкие пальцы пробежали вверх-вниз по струнам, истёртые подушечки с удовольствием вкусили лёгкое покалывание. Трунь! Юльча почувствовала себя легендарной музой, играющей для своего творца. Возможно, для Альфариса она и есть такая муза...

"Только я ей быть совсем не хочу!" — прозвучало в мозгу девушки с новым "трунем".

Она призадумалась, какую песню ей попробовать. После недолгого перебора в уме знакомых композиций, была выбрана "Синяя вода" — песня на стихи Юрия Энтина, исполняемая Аидой Ведищевой. Милая детская песенка. Это подходящая музыка для мягкого, почти водянистого звучания лиры, вкрадчивого и невыносимо нежного. Как капли падают с промокшего подола юбки.

"Си-ня-я во-да, мо-ре без сле-да, без кон-ца и кра-я..." — медленно подобрали пальчики. Альфарис зашевелились под одеялом.

— Хотел бы я, кхе-кхе, услышать, как ты поёшь, Юленька... Мне представляется, что у тебя очень чистый, хрустальный голос... — лепетал Альфарис.

Юльча только нервно помассировала свою шею. Ошейник начал давить сильнее, как бы говоря "не твоё это!".

Она продолжила играть, отдавая всю себя струнам. Пальцам стало тепло, а усталость от того, что ещё недавно она растирала влажной тряпицей всё тело больного, от шеи и до пят, а потом меняла ему постельное бельё, стирала его самостоятельно (слугам Венеры Урановны она даже в этом деле не очень доверяла); вся эта усталость потихоньку утихала, как песок через ложбинку песочных часов.

У неё даже получилось улыбнуться.

— Когда ты улыбаешься, кхе-кхе, ты похожа на богиню. — продолжил Альфарис, не сводивший с неё глаз — Вы с госпожой Венерой похожи, как две капли воды, как будто она твоя матушка.

Не хотелось даже злиться за навязчивые комплименты. Плети своё кружево лести, интриган. Я послушаю, какая я прекрасная вся из себя. Только не умирай. Кто же мне тогда будет столько глупостей говорить?