Мультивселенная рыбы и шара предсказателя (гет)

Я понял дядю Кинтса в тот день, когда стал новой Призмой. Когда отгремели фанфары, допели хоралы нимфы, а розы покрылись свежей росой, когда стало легко крыльям за спиной, а целая Вселенная уместилась на кончике моего пальца, я ощутил его. Скручивающий в бараний рог, скребущийся по желудку, холодный и урчащий, как медведь-шатун, жестокий голод. Я был готов сдирать мясо со своих костей, я был готов жевать траву и ловить саранчу, так сильно звал из моего живота этот протяжный ноющий звук. Голод, который всё это время преследовал дядю Кинтса, добрался и до меня.

Я пожирал всё, что клали на тарелки слуги, был готов поглотить тарелки и приборы. Оленье мясо, лебяжьи крылья, сладкий сироп, желе из невиданных фруктов и ягод, вино и хлеб с семенами, побеги кассавы, устрицы, глазированный батат, кимчи тиге, шоколадный пудинг… В провальной яме желудка они исчезали один за другим. Я обгладывал кости до блеска и высасывал мозг до чистоты, я глотал ядрышки фруктов, я вгрызался в апельсины с кожурой, я ел и ел, до боли в челюстях, до головокружения, до вздутия… Ещё немного, и я бы стал пожирателем миров, и поглощал города и страны, людей и животных, совсем как Тень…

Юлия, узнав об этом, махнула пурпурными дредами и усмехнулась краем рта:

— Ну ты именно Робин-Бобин-Барабек. Как Кинтс. Кошачий корм бушь? Шутка. Сготовим тебе что-нибудь. — в её улыбке виднелась печаль по старому другу, которого она так и не отпустила.

Юлия приносила ко двору огромные бутерброды с рваными кусками колбасы и плавленым сыром поверх них. Больше она готовить не особо умела, зато эти бутерброды были вкуснее, чем всё, что мне готовили слуги. Я чувствовал тепло её намерений за этой простой пищей. Мне было отрадно смотреть, как Юлия появляется при этернийском дворе с новой корзинкой.

Она знакомила меня и с вредной едой: чипсами, жвачкой, орешками, сухариками. Оценил я и её, хоть и осторожно: моё слабое здоровье не стоило тревожить. На Юлию за такой «соблазн» я не злился — она действительно желала только добра. Удивительно, как в таком агрессивном и ершистом человеке прячется столько света. Как острое бутылочное стеклышко, через которое видно сапфировое солнце.

Было видно, что Юлия заморачивается. Колбаса становилась всё тоньше, хлеб всё изысканнее. «Жуй, жуй, бледная немочь» — смеялась она. А после призналась, что на самом деле ей всегда нравилось кормить дядю Кинтса.

Пояс на мне уже не застегивался, а щёки приобрели младенческую округлость. А Юлия посматривает на меня глазами хищными, жадными, как будто не я, а она вечно голодна.

Ох, Духи и Создатель...