Карантин (гет)

Снейп вошёл в лазарет ровно в семь утра — равно как и во все предыдущие дни, — и сразу же пожалел об этом. Первое, что он услышал уже с порога — до зубной боли знакомые голос и интонации в нем:

— Здравствуйте, профессор! Есть ли какие-то новости? В основе любой диагностики лежит огромное количество тестов. Это просто необходимо для определения первопричины нашего состояния. Уверена, я могла бы помочь с анализом...

— Замолчите.

Гермиона осеклась на полуслове.

Снейп закатил глаза с такой силой, что она всерьёз начала опасаться за сохранность его глазных яблок. Все студенты Хогвартса, кажется, обладали этим специфическим талантом — доводить профессора до состояния, когда тот был готов проклясть всё человечество разом.

— Кто, — процедил он, оглядывая книжные завалы, — в своём уме притащил вам все это? Назовите мне имя этого... ирода.

Гермиона немного смутилась, но списала все на то, что профессор снова пытается неудачно пошутить. Она сидела на своей кровати, уже переодетая в мягкую свежую пижаму — очевидно, теплый душ и новая одежда улучшили ее настроение, — и вокруг неё громоздились толстенные фолианты и несколько магловских книг, которые она с трудом, но всё же добыла через Гарри и Рона.

— Я... это необходимо для дела, профессор. Если мы не можем определить первопричину, то, возможно, стоит изучить схожие состояния? Я нашла несколько интересных случаев в «Великих эпидемиях Магмира», а также в «Энциклопедии магических заболеваний и хворей». А это, — она похлопала по магловскому справочнику, который выглядел как кирпич, которым можно убивать — «Клиническая эпидемиология»...

— Мисс Грейнджер, — перебил её Снейп, и в его голосе послышались отчётливые нотки обречённости. — Вы находитесь в карантинном отделении с диагнозом, который не поддаётся идентификации. Вы не можете колдовать. Вы едва можете ходить. И вместо того, чтобы отдыхать, вы...

Он замолчал, махнул рукой и отвернулся.

Гермиона уже открыла рот, чтобы продолжить свою скороговорку — она честно старалась, правда, но перечисление всех схожих симптомов, которые ей удалось найти, казалось ей совершенно необходимым...

Но не успела. Малфой резко закашлялся.

Этот кашель был глубоким, надрывным, будто он пытался выхаркнуть собственные лёгкие. Тело содрогалось от каждого спазма, и Гермиона невольно подалась вперёд, забыв о книгах.

Но кашель оборвался так же резко, как и начался.

Ярко-алая кровь растекалась по бледной ладони и капала на простыню.

Гермиона почувствовала, как всё внутри сжалось в тугой комок.

Снейп уже стоял рядом с защитным стеклом, торопливо чиркая что-то в записной книжке.

— Профессор... — начала она, но чем он мог тут помочь...

Она обошла ширму и подошла ближе к кровати Малфоя — не зная, куда девать руки и не понимая, чем помочь. Идиотская привычка помогать даже тем, кто в этой помощи не нуждается, всегда брала верх над здравым смыслом.

Взгляд Малфоя был мутным и лихорадочным, но в нём всё ещё полыхало что-то злое, упрямое.

— Убери от меня свои руки, грязнокровка!

Он отшатнулся от неё, хотя ему наверняка было больно от такого резкого движения. Хрипел, задыхался, но находил в себе силы для ярости и яда.

Она застыла.

Гермионе давно было все равно на его нелепые оскорбления. И это гнустное слово уже не задевало ее, как раньше. Но сейчас она стерпеть была попросту не в состоянии. Не тогда, когда стояла перед ним, готовая помочь неблагодарному существу вроде него, готовая забыть обо всём, что было между ними, — и получала в ответ плевок в душу.

— Смерти нет дела до чистоты крови, не так ли? — произнесла она с мрачным торжеством в голосе. Секунду спустя она уже пожалела об этом.

— Думаешь, что твои книжки спасут тебя от этого? Еще не вечер, Грейнджер, еще далеко не вечер. Можешь прятаться за своими исследованиями сколько влезет.

— Немедленно прекратите.

Голос Снейпа был ледяным. Гермиона никогда не слышала, чтобы он говорил так — даже с Гарри Поттером.

Стыд обжёг щёки. Действительно. Нельзя быть циничным в таких вещах.

Она сказала нечто совершенно неуместное. Нечто, чего не должна была говорить — ни сейчас, ни когда-либо.

Но Малфой молчал. Смотрел куда-то в сторону, сжав челюсти. И одного взгляда на него хватило, чтобы она выбросила из головы желание извиниться.

Гермиона и не стала. Он тоже не станет — она знала это так же точно, как то, что завтра снова взойдёт солнце. Они оба сказали друг другу непростительные вещи. И она не будет ждать от него того, что ему несвойственно.

Снейп ещё раз взглянул на них обоих, затем тяжело вздохнул.

— Одного не могу понять, — тихо произнес он через минуту тишины. — Почему болезнь Драко прогрессирует быстрее?

Она бросила взгляд на его левую лодыжку. Штанина была цела.

Гермиона удивилась — она помнила, как ткань трещала под ногтями той твари, как кровь пропитывала брюки, а сами они были похожи на лоскуты в районе лодыжки. Похоже, этот педант даже в той ужасной ситуации нашёл время, чтобы починить свою одежду. До того, как грохнуться в обморок, разумеется.

Малфой заметил её взгляд.

Он застыл на мгновение, сжав челюсти, затем медленно, очень аккуратно задрал левую штанину.

Снейп прикрыл глаза.

Рана выглядела ужасно. Края воспалились, кожа вокруг налилась багровым, а из глубоких царапин сочилась мутная жидкость.

— Проклятье, — выдохнул Снейп. — Рана выглядит воспалённой, Драко. Её необходимо обработать. Почему ты не сказал раньше?

— Я был немного занят, — рявкнул Малфой. Его руки тряслись. Сам он, похоже, лихорадил.

Снейп отвернулся, что-то пробормотал себе под нос — Гермиона разобрала только «идиоты» и «все до единого» — и взмахнул палочкой.

На их стороне палаты появилась большая аптечка. Снейп тем временем торопливо писал что-то на пергаменте, вероятно, инструкции к ней.

— Вот. — Он просунул пергамент через отверстие в стекле. — Нужно следить за раной, Драко. Это очень серьёзно.

Затем он передал Гермионе несколько обычных магловских шприцев.

— Вы умеете ими пользоваться, мисс Грейнджер?

По правде говоря, она ни разу в жизни не держала в руках ни одного шприца. Только видела, как добрая медсестра в начальной школе брала у неё кровь — и всё.

Но Снейп, похоже, не собирался обсуждать её квалификацию.

И она обязана была справиться.

— Я не собираюсь позволять втыкать в меня эти варварские инструменты маглов! Отдай им свою кровь, Грейнджер, — Неожиданно потребовал Малфой.

— Что? — Она аж задохнулась от такой наглости.

— У нас одна болезнь, — пояснил он, будто она была настолько глупа, что не могла понять очевидного, — пусть они исследуют твою.

— Твоя болезнь прогрессирует быстрее. Им нужна твоя кровь, Малфой!

Гермиона начинала злиться.

Он молча и мрачно смотрел на нее исподлобья. Смотрел довольно долго, в конце концов ей уже порядком надоела эта игра в гляделки. Гермиона уже хотела ударить его чем-нибудь тяжелым по голове и воткнуть иглу в руку, когда он непререкаемо выпалил:

— Только после тебя.

Гермиона стиснула зубы. Спорить с ним сейчас было совершенно бессмысленно, хотя и уступать не хотелось. Но, конце концов, Снейп уже дал им инструкции, и она собиралась их выполнить.

Ей пришлось кое-как изогнуться, чтобы взять кровь из своей вены. Со стороны она, скорее всего, выглядела как наркоманка — зажимая в зубах конец ремня, сжимавшего её руку, пытаясь попасть иглой в вену.

Получилось далеко не с первой попытки.

Она смотрела, как тёмная жидкость наполняет пробирку, и старалась не думать о том, что это её кровь. Её жизнь, текущая в стеклянный сосуд.

Закончив, Гермиона занялась рукой Малфоя. Затем пришлось взять кровь из нагноившейся раны Малфоя.

Он не издал ни звука. Только смотрел в потолок, стиснув зубы, пока она осторожно обрабатывала воспалённую кожу.

Снейп взял у них пробирки без лишних церемоний, только зыркнул мрачно — и ушёл, оставив их наедине и в тишине.

Они ещё долго лежали безмолвно.

Гермиона пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Голова болела всё сильнее, и сосредоточиться на тексте становилось практически невозможно. Она уже собиралась отложить книгу, когда со стороны соседней кровати раздался голос:

— Я бы не ударил тебя.

Голос Малфоя прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула, а затем резко повернула голову.

Гермиона не сразу поняла, о чём он говорит.

— Тогда, в первый день, — уточнил Малфой, словно прочитав её мысли. — Я бы не стал.

Она молчала, пытаясь осмыслить его слова.

В первый день.

Невольно задумавшись, Гермиона поняла, что это было уже целую неделю назад. Подумать только. Они находились здесь неделю. Семь дней, которые почему-то казались гораздо длиннее.

Она сильно удивилась, что Малфой вообще помнил тот случай. Тогда ей показалось, что он пришел в себя от осознания того, кого держит за плечи. Что отдёрнул руки, потому что прикоснулся к грязнокровке и не смог этого вынести.

Теперь она была почти уверена: он увидел страх в её глазах.

И, кажется, именно это его остановило.

— Зачем ты… — начала Гермиона, но не закончила.

— Неважно, — резко перебил он.

Она опустила взгляд на книгу.

Гермиона сама не знала, что именно собиралась спросить. Зачем он решил сказать ей об этом сейчас? Почему ему вообще было важно, чтобы она знала? И если было важно, почему он молчал целую неделю?

Неужели всё это время думал о том случае?

Гермиона покачала головой, словно могла таким образом избавиться от ненужных мыслей. Движение отозвалось резкой болью в висках.

Она зажмурилась.

Ещё немного — и она начнёт постанывать от боли, как маленький ребёнок. Или, что гораздо хуже, расплачется прямо при Малфое.