Истина важнее правил (гет)

Альбедо никогда не любил искать в старых записях подтверждение догадке, которую уже успел принять за истину. Слишком легко было выбрать подходящую страницу, не заметить оговорку на полях и представить совпадение доказательством. Этому его научила Рейндоттир. Позднее, работая самостоятельно, он убедился, насколько необходим такой урок.

И всё же утром после происшествия у озера он обнаружил, что собирается в Мондштадт именно в надежде найти одну-единственную вещь.

Аврора ещё спала. Вчера он настоял лишь на том, чтобы она согрелась, поела и записала всё, что сочтёт нужным, прежде чем браться за новые вопросы. Когда она наконец ушла в свою комнату, он некоторое время сидел у печи, держа перед собой её рисунок. Три отверстия, несимметричная пластинка, тонкая подвеска.

Его память отзывалась слишком быстро.

В одном из ранних альбомов Рейндоттир был изображён прибор с похожим креплением. Наставница пользовалась подобными вещами, когда требовалось отделить наблюдение от состояния наблюдаемого предмета. Альбедо не мог припомнить устройство целиком. Но помнил, как учился различать показание прибора и вывод, который человек делал на основании этого показания.

Он мог бы достать альбом и без чужого ведома. Так бывало прежде: новая проблема возникала, он находил необходимые сведения, сообщал Авроре готовое объяснение и лишь потом узнавал, что та хотела участвовать в выборе самого вопроса.

На этот раз он оставил на столе записку с указанием, куда отправился, и взял только копию её наброска. Возвращаясь от двери за забытым футляром, заметил, что рисунок маленького дракона снова лежит на полке. Аврора сама вытащила его из-под бумаг после их возвращения. Теперь изображение было видно всякому, кто входил в комнату.

Альбедо задержался на мгновение.

Он слишком хорошо знал, что скрывалось под снегом Хребта. И слишком мало понимал, какое отношение к этому теперь имела Аврора.

Утренний город встретил его привычным шумом. У ворот торговцы спорили с караульными о проезде повозки, во дворе штаба рыцарь учил новобранца правильно держать щит, а из распахнутого окна второго этажа доносились голоса. Большая часть этого шума не имела к Альбедо никакого отношения, что обычно его вполне устраивало.

Сегодня ему пришлось остановиться ещё до лестницы.

— Братик Альбедо!

Кли выскочила из-за колонны с таким видом, будто давно караулила именно его. В руках она держала лист бумаги, на котором был изображён очень большой зелёный холм и подозрительно много красных кружков.

— Я нарисовала нашу прогулку! Смотри, здесь дом, а здесь я, а вот это ты. Только ты получился маленький, потому что мне не хватило места.

— Вижу, — сказал Альбедо, опускаясь на одно колено, чтобы рассмотреть рисунок. — А что обозначают кружки?

— Цветы! — ответила Кли и тут же добавила чуть тише: — И один взрыв. Но совсем маленький. Это было давно.

Он сдержал улыбку.

— Тогда хорошо, что ты уточнила. На рисунке их гораздо больше.

— Остальные точно цветы. Честно!

Она заметила папку в его руках и заинтересованно вытянула шею.

— Ты опять будешь работать? А когда мы пойдём рисовать вместе?

— Не сегодня, к сожалению. Мне нужно проверить старые записи. Но я могу посмотреть твой альбом, когда в следующий раз останусь в городе. Ты хочешь показать только эту картину?

— У меня ещё есть дракон. Красный, с крыльями! Он летает над домом, но дом не ломается. Я нарисовала ему широкую дорогу, чтобы он не застрял.

Кли продолжала рассказывать, а Альбедо рассматривал цветы. Её дракон едва ли был похож на существо, чьи останки лежали на Хребте, и он не собирался спрашивать, откуда девочка взяла такой образ. Для Кли возможность нарисовать огромного дракона, который никому не причиняет вреда, не нуждалась в защите научными доводами.

— Я зайду за твоим альбомом позже, — сказал он. — А пока попроси кого-нибудь из рыцарей проводить тебя к Джинн. Она знает, где тебя искать?

Кли надулась, но тут же кивнула. Он дождался, пока девочка побежит в сторону караульного, и только после этого поднялся по лестнице.

В своём кабинете Альбедо обнаружил на столе короткую записку от Сахарозы. Она просила разрешения сохранить один из контрольных образцов каменной крошки для повторных замеров после сильных холодов. К письму прилагались результаты последних наблюдений: показатели оставались стабильными. Он написал согласие и добавил предостережение не менять условия хранения до совместной проверки. Этого было достаточно. Проблема городской стены требовала наблюдения, а не нового приключения под видом прежней опасности.

Затем он подошёл к шкафу с книгами.

Рейндоттир не оставила ему законченного учебника обо всём, чего достигла. Она предпочитала задавать задачи, показывать один из возможных путей и наблюдать, сумеет ли ученик найти остальные. В этом была её щедрость и одновременно строгость. Альбедо ценил и то и другое. Однако временами ему хотелось, чтобы среди её записей попадались не только вопросы, но и прямые ответы.

На верхней полке находился узкий альбом в потёртом переплёте. Он открыл его у окна, где света было больше. Несколько первых страниц занимали рисунки сосудов, подставок и замкнутых контуров. Дальше шли расчёты, относящиеся к наблюдению за переменами в структуре вещества. Внизу одного листа он нашёл то, что искал.

На рисунке были тонкая подвеска и металлическая пластинка с тремя отверстиями.

Но рисунок Авроры совпадал с ним не полностью.

На подлинной схеме пластинка изгибалась вправо, а на наброске Авроры — влево. Кроме того, в её варианте отверстия казались расположенными выше. Если бы Альбедо не знал устройство, он, вероятно, счёл бы расхождение обычной неточностью сна.

Он перевернул лист и увидел второй вид прибора.

С обратной стороны изгиб действительно уходил влево. Подвеска заслоняла одно крепление, поэтому отверстия казались сдвинутыми. Внизу был отмечен скол, появившийся уже после того, как наставница сделала первый рисунок.

Альбедо отложил карандаш, которым собирался выполнить сравнение. Он помнил скол. Тонкий край тогда сломался при неудачной регулировке, и наставница велела сохранить пластинку, потому что повреждение не влияло на её назначение. Пытаться убедить её выбросить исправный прибор из-за несовершенного вида было бесполезно.

Теперь Аврора нарисовала предмет с той стороны, с которой Альбедо видел его лишь несколько раз.

Совпадение не доказывало того, что Рейндоттир находилась рядом с Авророй во время комы. Предмет мог встречаться и в других мастерских. Часть сведений Аврора могла прочесть, забыть и затем восстановить во сне. Но прежнее объяснение, согласно которому видения возникали исключительно из её переживаний на Хребте, становилось менее убедительным.

На полях наставница оставила короткую заметку о повторном наблюдении. Альбедо прочёл её дважды. Речь шла не о хранении мыслей и не о создании нового разума. В опыте сохранялось ограниченное свидетельство о состоянии объекта, причём свидетельство могло продолжать воспроизводиться после прекращения первоначального контакта. Рейндоттир отдельно предупреждала не принимать устойчивость отпечатка за продолжение существования наблюдателя.

Когда-то Альбедо согласился с этим почти не задумываясь.

Теперь он думал об Авроре, которая слышала отдельные слова, видела фрагменты чужой жизни и требовала прежде всего не проверять над ней пределы возможного. Её вопросы были точнее привычного удобного различия между записью и человеком. Если внутри отклика действительно существовало сознание Дурина, нельзя было считать его всего лишь результатом опытов. Если нет, нельзя было убеждать Аврору, что кто-то живой нуждается в её помощи, пока они не получат более надёжные сведения.

Он закрыл альбом и посмотрел на оставленный на столе набросок.

Ему не нравилось, что первым желанием было унести записи обратно на Хребет и проверить несколько гипотез без участия Авроры. Он даже успел мысленно подобрать материалы для испытаний. Лишь затем вспомнил её лицо у озера и просьбу не превращать случайное происшествие в удобный повод для следующего опыта.

Альбедо вложил оба рисунка в одну папку. Новый эксперимент он мог отложить. Разговор — нет.

К домику он вернулся перед наступлением сумерек. Аврора сидела в кресле возле своей комнаты, закутавшись в плед, и читала книгу, положив её на колени. На полу возле ножки кресла стояла пустая чашка. Услышав шаги, она подняла голову.

— Ты долго, — сказала она.

— Сначала пришлось закончить несколько дел в штабе. Потом я нашёл нужный альбом.

— И?

Он не стал доставать записи стоя, словно принёс судебное решение. Положил папку на стол и предложил ей подойти, когда будет удобно. Аврора отложила книгу почти сразу.

Она рассматривала два рисунка молча. Несколько раз проводила пальцем вдоль края бумаги, но не касалась самого изображения. Потом перевернула копию старой схемы.

— Почему здесь два вида?

— Один сделан спереди, другой с обратной стороны. На твоём рисунке несколько деталей соответствуют именно обратному виду. Особенно изгиб пластины.

— А отверстия?

— Их три на обоих изображениях. Это ещё не позволяет исключить случайное совпадение. Но форма подвески и расположение скола делают сходство интереснее.

Аврора прочла подпись на старой странице. Её взгляд задержался на почерке, заметно отличавшемся от руки Альбедо.

— Это писала она?

— Да. Рейндоттир.

Он ожидал немедленного следующего вопроса. Аврора вместо этого подвинула лист ближе к лампе.

— Здесь написано, что наблюдение могло сохраниться после прекращения контакта. Как это возможно?

— В опыте использовалась особая последовательность изменений среды. Они оставляли воспроизводимый след, подобно тому как некоторые минералы после воздействия света ещё некоторое время светятся в темноте. Но это грубое сравнение. Сохранялось ограниченное состояние, а не вся история предмета.

— Значит, в таком следе не обязательно присутствует тот, кто его оставил.

— Именно. И пока у нас нет достаточных оснований утверждать обратное применительно к твоим видениям.

Аврора отложила лист. Альбедо показалось, что она ждёт продолжения, какого-то пояснения, которое он сам пока не решался предложить.

— Ты сразу узнал рисунок у озера, — произнесла она.

— Я помнил похожее устройство. Убедился в совпадении только сегодня.

— И всё-таки оно было в записях Рейндоттир. Ты ведь предполагал это с самого начала.

Он кивнул.

— Предполагал. Поэтому и хотел проверить. Я не собирался скрывать от тебя результат.

— Раньше ты тоже не собирался многое скрывать. По крайней мере, мне хочется так думать.

Эта реплика была произнесена спокойно, без привычной резкости. Оттого Альбедо стало труднее подобрать ответ.

Он вспомнил, как в первые дни на Хребте называл её образцом, уверенный, что осторожность оправдывает почти любые ограничения. Позднее Аврора заставила его увидеть разницу между защитой человека и присвоением права распоряжаться им. Теперь между ними стояла другая, более сложная граница. На одной её стороне были знания, доверенные ему наставницей. На другой — жизнь Авроры, которая могла зависеть от этих знаний.

— Есть вещи, о которых мне трудно говорить, — сказал он. — Не потому, что я сомневаюсь в твоей способности их понять. Но часть моего прошлого связана с работой Рейндоттир настолько тесно, что я не всегда могу отделить одно от другого.

Аврора смотрела на него внимательно. Альбедо не отвёл глаз.

— Это относится к Дурину?

— Да.

— И ко мне?

— Возможно. Я не могу утверждать, что Рейндоттир имела отношение к твоей болезни, только на основании сходства одного прибора. Но если эти записи позволят проверить такую версию, я не стану оставлять их закрытыми только потому, что они принадлежат моему прошлому.

Он придвинул к ней альбом.

— Здесь нет готового ответа. Я хочу, чтобы ты сама прочла страницы, которые относятся к наблюдению. Если заметишь несоответствие в переводе или формулировках, скажи мне. Твой взгляд в этой работе нужен ничуть не меньше моего.

Аврора прикоснулась к альбому не сразу.

— Я не хочу, чтобы ты показывал мне что-то из чувства вины, — сказала она. — Если это личные записи, так и скажи. Я не прошу отдать мне всё, что у тебя есть.

— Я знаю. И благодарен тебе за это. Но эта часть исследования касается того, что происходит с тобой. Поэтому у тебя должно быть право ознакомиться с данными, на которые я опираюсь.

Он произнёс это без намерения превратить разговор в торжественное заявление. Лишь после понял, что именно так теперь и считал правильным поступить.

Аврора придвинула к себе чистую бумагу. Когда она начала переписывать отдельные слова, её правая рука быстро устала, и она без комментариев переложила карандаш в левую. Альбедо удержался от привычного предложения сделать это за неё. Вместо этого взял второй карандаш и по просьбе Авроры начертил увеличенную схему.

Они работали недолго. За окном стемнело, печь уже требовала новых дров. Аврора несколько раз возвращалась к одной фразе: «След наблюдения не устанавливает личности наблюдателя».

— Как будто мне мало было сомневаться в собственных воспоминаниях, — сказала она наконец. — Теперь выясняется, что и чужие можно увидеть с неверного места.

— В этом есть неприятная сторона, — ответил Альбедо. — Но и полезная. Если мы определим, откуда возникло изображение, возможно, сможем отделить его от остальных откликов. Тогда станет проще проверить, что действительно относится к тебе.

Она закрыла тетрадь.

— А если окажется, что часть моей памяти вообще не моя?

Он мог бы заговорить о степени сохранности личности, о способности мозга связывать разрозненные впечатления, о том, что воспоминание не исчерпывает человека. Всё это было бы верно. Но Аврора спрашивала не об устройстве памяти вообще.

— Тогда это будет ещё одна вещь, с которой нам придётся разобраться, — сказал он. — И я не стану делать вид, что понимаю заранее, насколько это для тебя тяжело.

Она долго молчала. Затем поднялась, унесла книгу в свою комнату и вернулась с листом, на котором был изображён дом в Сумеру. Альбедо узнал его после вчерашнего момента у озера. Аврора положила лист рядом с чертежом прибора.

— Это я нарисовала по памяти, — сказала она. — Здесь наверняка есть ошибки. Я даже не помню, сколько ступеней было перед дверью. Но это мой дом. И я не хочу, чтобы из-за всего остального он перестал быть моим.

Альбедо посмотрел на рисунок. Его внимание на мгновение привлекла неровная линия крыши. Он уже собирался спросить, как устроены водостоки в Сумеру, но вовремя заметил, что сейчас это было бы совершенно неуместно.

— Тогда сохраним и его, — сказал он. — В отдельной папке. Без номера образца.

Аврора улыбнулась едва заметно.

— Лучше на полке. Я не хочу однажды обнаружить, что для собственных воспоминаний мне требуется разрешение открыть хранилище.

Он поставил рисунок рядом с маленьким драконом. Некоторое время рассматривал оба листа. Аврора уже вернулась к столу и задумчиво листала старый альбом.

Оказалось, ему хочется сказать ей нечто, что не имело никакого отношения к приборам. Что он рад видеть её за работой, даже когда она сердится. Что пустое кресло возле двери за последние месяцы стало для него знаком вовсе не отсутствия порядка. Но эти мысли не складывались в полезное сообщение, и Альбедо решил не отвлекать её.

Он взял чистую страницу, чтобы составить перечень вопросов для следующей проверки. Сверху аккуратно написал: «Источник изображения». Помедлил и добавил вторую строку: «Кому принадлежит воспоминание».

За спиной зашелестела бумага.

— Альбедо, — сказала Аврора, — здесь странная пометка. В примечании говорится, что для наблюдения необязательно сохранять присутствие того, кто смотрел. Но почему тогда твоя наставница так тщательно отмечала положение, в котором этот человек находился?

Альбедо обернулся. Прежде чем ответить, он снова посмотрел на чертёж с тремя отверстиями.

— Потому что записанное изображение зависит от того, где находился наблюдатель, — произнёс он. — Даже если самого наблюдателя уже нет рядом.

Она задумчиво коснулась рисунка маленького дракона.

— Значит, мы всё это время могли искать того, кто помнит. А следовало сначала выяснить, кто смотрел.

Альбедо не стал спорить. Это был хороший вопрос, и теперь им предстояло найти способ проверить его, не заставляя Аврору снова переживать чужое прошлое ради единственной удачной записи.

Позднее, когда она ушла спать, он ещё раз открыл альбом на странице со старым прибором. Почерк наставницы был уверенным и знакомым до мелочей. Альбедо провёл пальцем над строками, не касаясь чернил, и подумал о том, как редко Рейндоттир делала записи о причине, по которой начинала очередное исследование.

Завтра он мог спросить Аврору, согласна ли она заняться этим вопросом вместе. Не предложить новый опыт, а именно спросить. Такая разница когда-то показалась бы ему малосущественной.

Теперь он знал ей цену.