Стереть твой номер (гет)

Морозный воздух кусал щеки, но Люмин его почти не замечала. Вся её реальность сейчас сузилась до светящегося прямоугольника экрана в руке. Она шла к автобусной остановке, рискуя поскользнуться на льду, потому что не могла оторвать взгляд от телефона.

Тарталья

(Видеосообщение, 0:45)

Люмин воткнула наушники и нажала на воспроизведение. На экране творился хаос. Камера тряслась, выхватывая куски гостиной: разбросанная оберточная бумага, чьи-то ноги в тапочках и, в центре композиции, сияющий от счастья мальчишка в пижаме с динозаврами. Тевкр носился кругами, сжимая в руках того самого синего робота.

— Аякс! Смотри! Он стреляет! Пиу-пиу! — вопил он, тыча игрушкой прямо в объектив.

Камера резко развернулась, и на весь экран появилось лицо Тартальи. Он выглядел сонным — волосы торчали во все стороны, глаза прищурены, но улыбка была от уха до уха.

— Скажи «спасибо» моей подруге Люмин, мелкий, — прохрипел он, явно только что проснувшись. — Если бы не она, ты бы получил свитер с оленями.

— Спасибо, Люмин! Ты крутая! — заорал Тевкр где-то на фоне. — Аякс ничего не понимает в роботах, он старый!

— Эй! — возмутился Тарталья, и видео оборвалось под грохот и детский смех.

Люмин рассмеялась вслух, ловя на себе удивленные взгляды прохожих. Ей было всё равно. Это короткое видео зарядило её энергией лучше, чем двойной эспрессо. Она нажала на значок микрофона, записывая ответ на ходу:

— «Не за что, Тевкр! Аякс, с тебя беруши для родителей, судя по громкости, они им понадобятся».

Ответ прилетел мгновенно, стоило ей только зайти в автобус и прижаться к поручню.

Тарталья

(Голосовое сообщение, 0:15)

«Беруши? Я уже думаю о звукоизоляции всей квартиры! Он включил этот «режим атаки» в шесть утра! В шесть! Я думал, началась война, а это просто «Защитник Галактики» решил спасти нас от тишины».

На фоне его голоса слышался звук закипающего чайника и какая-то бодрая музыка. Люмин улыбалась как дурочка, глядя в окно на серые улицы. Оказывается, утро может быть таким… легким?

Люмин

Терпи, старший брат. Это твоя карма

Тарталья

Жестокая. Мне нравится. 😎 Кстати, я же обещал обед тебе в знак благодарности. Планы в силе?

Автобус тряхнуло на кочке, и Люмин едва удержала телефон.

Люмин

Погоди, но ты вчера ведь уже угостил меня молочным коктейлем

Тарталья

Коктейли — это не обед. То было просто мой добрый жест. А знак благодарности всё ещё висит за мной :)

Люмин

(Голосовое сообщение)

«Так и скажи, что просто ищешь способ увидеть меня, Аякс, ахах. А завтра скажешь, что мы сходили на обед, потому что ты был голодным, и тебе нужна была компания, а благодарность всё ещё в силе, и так и будешь кормить меня каждый день. Ладно-ладно, в силе. Только у меня сегодня три пары, освобожусь в два. Имей в виду, столовская пицца меня сегодня не устроит, ставки выросли. Я спасла твою репутацию в глазах брата, это стоит как минимум хорошего бургера».

Тарталья

(Видеосообщение)

На этот раз он был уже в машине. Готовился к выезду из дома.

«Если мне нужно кормить тебя каждый день, чтобы видеть, то я подписываюсь. Так, что ты там говорила? Бургер? Обижаешь. Я знаю место, где делают такие бургеры, что ты забудешь своё имя. Заеду за тобой к главному входу в 14:00. И только попробуй сбежать с Итто есть его резиновые котлеты — я найду тебя и украду. Всё, конец связи, мне тоже в универ ехать пора»

Он подмигнул и отключился. Люмин пересмотрела этот «кружочек» дважды. Не для того, чтобы запомнить время, а просто… чтобы посмотреть. На то, как уверенно он держит руль одной рукой. На то, как смешно хмурится на солнце. На то, как легко он говорит «украду».

Она вышла из автобуса у университета, чувствуя себя странно окрыленной. Ей казалось, что у неё в кармане лежит не телефон, а маленький кусочек солнца, который греет её сквозь пальто.

Она зашла в холл, привычно сканируя толпу. Раньше она искала глазами Скарамуччу, сжимаясь внутри в ожидании его настроения. Сегодня она поймала себя на мысли, что ищет… рыжую макушку. Хотя знала, что он приедет только к двум, а сейчас направляется в совершенно другую сторону города.

Люмин шла по коридору, все еще улыбаясь. Мир казался удивительно простым и дружелюбным. Даже вечно хмурая вахтерша на входе кивнула ей в ответ.

Она свернула к лестнице, поправляя лямку сумки, и почти врезалась в кого-то, кто стоял прямо посередине прохода, словно темная туча.

Улыбка сползла с лица мгновенно, как только она узнала этот запах — дорогие сигареты и тяжелый парфюм.

Скарамучча выглядел так, будто не спал пару ночей. Под глазами залегли темные тени, волосы были в беспорядке, а взгляд — колючий, бегающий. Он стоял, сунув руки в карманы черного худи, и смотрел на неё исподлобья.

Люмин на секунду замерла. Она молча сделала шаг в сторону, собираясь просто обойти его. Как постороннего. Как препятствие на дороге.

— Люмин.

Его рука метнулась вперед, перехватывая её запястье. Хватка была жесткой, но не болезненной — скорее отчаянной.

Люмин остановилась. Она медленно перевела взгляд на его пальцы на своем рукаве, а потом посмотрела ему в лицо.

— Отпусти, — ровно сказала она.

Скарамучча дернулся, словно от пощечины, но руку не убрал.

— Подожди, — его голос звучал хрипло, сбивчиво. — Я… Слушай, я тогда в столовой… погорячился. Наговорил лишнего. Ты же знаешь, какой я, когда выпью. Меня несет.

Он говорил быстро, пытаясь поймать её взгляд, заставить её почувствовать что-то.

— Я хотел написать тебе. Объяснить, — он сделал паузу, и его глаза сузились, в них мелькнула знакомая злая искра. — Но сообщения не уходят. Звонки сбрасываются. Ты что… — он выдохнул это с недоверием, смешанным с обидой. — Ты меня что, везде заблокировала? Серьезно? Как какого-то левого спамера?

— А кто ты? — спросила Люмин.

Вопрос повис в воздухе. Простой вопрос, который ударил сильнее крика. Скарамучча опешил.

— В смысле «кто я»? Я твой парень… ну, бывший. Мы были вместе полгода! Я хотел извиниться, а ты устроила этот детский сад с черными списками!

— Извиниться? — Люмин горько усмехнулась. — Скара, ты сейчас обвиняешь меня в том, что я заблокировала тебя. Это не извинение. Это претензия.

Она мягко, но решительно высвободила руку из его хватки. Он был так растерян её тоном, что пальцы разжались сами собой.

— Я заблокировала тебя не для того, чтобы что-то доказать или сделать больно, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — А для того, чтобы жить. Я устала от твоих «концертов», от твоих сторис, от того, что я вечно виновата. Я стерла твой номер, потому что мне больше нечего тебе сказать.

— Ты… стерла номер? — переспросил он шепотом, словно не понимая языка, на котором она говорит.

— Да. И я прошу тебя: не подходи ко мне больше. Не хватай за руки. Не ищи встреч. У нас разные дороги.

Она обошла его и пошла вверх по лестнице, не оглядываясь. Спина прямая, шаг уверенный. Скарамучча остался стоять внизу. Вокруг текли студенты, кто-то смеялся, кто-то бежал на пары, но он стоял в вакууме. Фраза «Я стерла твой номер» звенела в ушах.

В кармане вибрировал телефон — наверняка Мона пишет, где он. Скарамучча даже не пошевелился. Он смотрел на пустую лестницу и впервые в жизни чувствовал настоящий, леденящий ужас потери. Он проиграл. И даже не понял, в какой момент.

* * *

— Боже, если я съем еще хоть кусочек, мне придется выкатываться отсюда колобком, — простонала Люмин, откидываясь на спинку красного кожаного диванчика.

На столе перед ними возвышались руины «обеда победителей»: скомканные салфетки, пустая корзинка из-под картошки фри и поднос, на котором остались только крошки от гигантских бургеров.

Тарталья, который расправился со своей порцией так, словно не ел неделю, довольно щурился, допивая колу.

— Слабачка, — усмехнулся он. — А говорила: «Ставки выросли, я голодная». Я почти поверил.

— Я была голодная! — возмутилась Люмин, но беззлобно. — Просто этот бургер был размером с голову Тевкра. Серьезно, как ты в себя это запихиваешь и остаешься в форме?

— Магия. И бесконечные тренировки, чтобы сжигать эти калории, — он подмигнул. — Ну что, вердикт? Достойно?

— Десять из десяти, — честно признала она. — Спасибо, Аякс. Ты спас меня от голодной смерти и универской столовой.

— Мой долг исполнен, — он шутливо отсалютовал стаканом. — Слушай, надо зафиксировать этот исторический момент. Тевкр не поверит, что ты реально съела эту «башню», — он достал телефон и включил камеру. — Давай, иди сюда.

Люмин на секунду замялась. Со Скарамуччей они редко делали фото. Он не любил «светить лицом» в ерундовых местах. Но Аякс просто перегнулся через стол, наводя камеру.

— Эй, напарник, улыбнись! — скомандовал он.

Люмин подалась вперед, инстинктивно склоняя голову к его плечу. Аякс в последний момент состроил рожицу, приставив ей «рожки» из пальцев. Люмин рассмеялась, и именно в этот момент он нажал кнопку спуска.

Фото получилось живым. Не идеальным, чуть смазанным, но таким теплым. Люмин на нем смеялась, прикрыв глаза, с легким румянцем на щеках, а Аякс смотрел не в камеру, а на неё — с той самой хулиганской, но нежной улыбкой.

— Огонь, — вынес вердикт Тарталья. — Заливаю?

— Заливай, — легко согласилась Люмин. Ей вдруг стало совершенно плевать, кто это увидит. Ей нечего скрывать.

Аякс быстро натыкал пальцами по экрану. «Миссия по спасению агента Люмин от голода прошла успешно. Робот куплен, бургеры уничтожены. @lumine — ты мощь! 💪🍔»

— Готово, — он показал ей экран. — Я тебя отметил. Пусть страна знает своих героев.

Люмин посмотрела на своё имя, светящееся ссылкой на его экране.

Это было… просто дружески. Но от этого «отметил» внутри стало как-то по-особенному уютно. Словно он гордился тем, что находится рядом с ней.

* * *

Скарамучча сидел на подоконнике в квартире Моны, куря в открытую форточку. В комнате было темно, только тлеющий огонек сигареты и свет экрана телефона выхватывали его лицо — злое и уставшее.

Он делал это уже в сотый раз за вечер.

Открывал профиль Люмин.

Видел серую заглушку и надпись «Пользователь ограничил доступ к своему профилю». Закрывал.

Палец механически дернулся, переходя к списку тех, на кого он был подписан.

Тарталья. Этот рыжий урод висел в топе ленты с новым кружочком сторис.

Скарамучча скривился. Ему не хотелось смотреть на довольную рожу Чайльда, но какое-то мазохистское любопытство заставило его нажать.

Экран вспыхнул. Скарамучча замер. Сигарета обожгла пальцы, но он даже не почувствовал.

На фото был Тарталья — как всегда, самодовольный. А рядом с ним, почти касаясь щекой его плеча… Люмин.

Не заплаканная. Не бледная.

Она смеялась. Она выглядела… свободной.

И красивой. Чертовски красивой в этом мягком свете бургерной, с растрепанными волосами.

Она заблокировала его, чтобы он не мог ей написать. Но она сияла в сторис у Тартальи, словно насмехаясь: «Смотри. Смотри, как мне хорошо без тебя. Смотри, на кого я тебя променяла».

Скарамучча чувствовал, как внутри закипает черная, ядовитая ревность. Не та, что была раньше — собственническая. А ревность неудачника, который видит, как его «вещь» счастлива в чужих руках.

— Ты мощь, значит? — прошипел он, впиваясь взглядом в улыбку Тартальи. — Бургеры жрете? Весело вам?

Он сжал телефон так, что побелели костяшки. Ему хотелось разбить экран, стереть эту улыбку с лица Чайльда, стереть этот смех Люмин. Но он ничего не мог сделать. Он всего лишь был зрителем.