Мой любимый мятеж (джен)

Весь путь до деревни Ил молчал.

Слова об «отрезвляющем» уроке повисли над отрядом тяжелым, липким туманом. Никто не смел его больше тормошить или просить рассказать очередную байку. Каждый переваривал эту историю по-своему: Эзра смотрел на проводника с ужасом и сочувствием, Торбин — с новым, почти суеверным страхом перед мощью того, кого они считали просто чудаковатым стариком. Даже Найриэль шла тише обычного, словно осознав, что под маской шута скрывается нечто настолько холодное, что болотные гнильцы покажутся домашними питомцами.

Деревня показалась ближе к вечеру. Это было типичное поселение пограничья: покосившиеся плетни, крыши из дранки и общее ощущение заброшенности. Отряд был вымотан до предела; глаза резало от бессонницы, а мышцы ныли после перехода через Урочище.

Риза выступила вперед, мягко, но настойчиво оттесняя Ила себе за спину. Тиран не сопротивлялся. Он лишь глубже натянул на голову капюшон плаща Бреннана, пряча лицо в тени, и стал похож на нахохлившуюся больную птицу.

— Староста где живет? — голос Ризы звучал ровно, без капли усталости, выдавая в ней командира. Она поймала за локоть пробегавшую мимо девчушку с ведром. — Нам нужен ночлег. И припасы в дорогу. За золото.

Им выделили один из пустующих домов на окраине — крепкую бревенчатую избу с заколоченными ставнями. Когда Бреннан, осматриваясь внутри, поинтересовался, куда делись хозяева, местный староста — сутулый мужик с лицом цвета дорожной пыли — лишь тяжело вздохнул и развел руками:

— Так нет их боле. С месяц уж как. Чудища утащили. Прямо со двора, аккурат в сторону Чернолесья. Жену евойную да малого сына.

Риза медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Запах чужого горя стоял в доме густо, смешиваясь с запахом прелой соломы.

— Давно тут... похищают людей? — спросила она, кладя ладонь на рукоять кинжала.

Староста почесал затылок, глядя в пол так, будто там была написана сумма налога.

— Да почитай год уже. Как луна третья пошла на убыль, так и началось. То пастуха сволокут, то бабу какую... А прошлой седмицей кузнеца уволокли, прямо из кузни, клещи раскаленные бросил. Смелый был мужик...

— Вы сообщали в столицу? — жестко спросил Бреннан. — В гарнизон?

Староста горько усмехнулся, обнажив пеньки гнилых зубов.

— Сообщали... Гонцов слали. Два раза. Ответы приходят красивые, печатями мажут. Мол, разберемся, пришлем дознатчиков. Только вот ни дознатчиков, ни патрулей мы тут не видали. Видать, столица про нас забыла напрочь. Им-то что? У них свои беды, мятежи кругом.

Он отмахнулся от беспокойства отряда широким жестом человека, который давно смирился с тем, что смерть ходит рядом.

— Привыкли мы уже, господа хорошие. Живем как живем. Вы только это... по утру будьте осторожнее. За забор лишний раз не лезьте. И дверь с окнами на ночь запирайте накрепко, засовами. Авось пронесет.

Выделенный им дом пах запустением и мышами. Сквозь щели в рассохшихся ставнях пробивались косые лучи заходящего солнца, расчерчивая земляной пол золотыми полосами, в которых танцевали пылинки.

Отряд разошелся по углам без привычной суеты. Бреннан сноровисто наколол щепу для растопки давно остывшей печи, Торбин тут же разложил на единственном столе свой абак, подсчитывая остатки монет после закупки провизии. Эзра просто рухнул на лавку у стены, подложив под голову свернутый плащ и мгновенно провалившись в тревожную дрему.

Ил, как обычно, чуть отделился от них. Он не таскал воду из колодца и не проверял прочность засовов. Архимаг опустился прямо на корявые доски пола в самом темном углу комнаты, прислонился спиной к стене и прикрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он спит или впал в медитацию, но на самом деле он просто отключил внешние рецепторы, чтобы не слышать скрипа чужих суставов и запаха чужой усталости. Ему нужно было переварить воспоминания, которые никак не хотели уходить из головы.

Обустройство ночлега перетекло в негромкое совещание.

— Мы не можем просто пройти мимо, — голос Ризы разрезал скрип половиц. Она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, глядя то на гнома, то на рыцаря. — Если это твари из Чернолесья расплодились...

— Третий день задержки, — тут же парировал Торбин, щелкнув костяшкой счетов. — Тридцать шесть часов потерянного времени. Плюс риск. Я ценю свою жизнь выше, чем право местных фермеров пасти овец рядом с логовом мантикор.

Бреннан мрачно протирал лезвие меча ветошью. Его благородная натура боролась с солдатским уставом:

— Кодекс велит защищать слабых... Но наш долг перед Империей важнее. Если мы опоздаем в столицу, эти фермеры окажутся под властью еще худшего чудовища.

Когда дискуссия зашла в тупик, а взгляды снова начали метаться в сторону угла, где сидел Ил, тот соизволил приоткрыть один глаз. Вяло, почти страдальчески, он подал голос:

— Я тоже против. У нас график. Рассвет — выдвигаемся. Лес большой, авось чудища подавятся кем-нибудь другим.

Это стало катализатором. Словно плотину прорвало. Отряд взорвался возмущением.

— Ты хоть слышишь себя?! — вспылил Эзра, вскакивая с лавки. — «Авось подавятся»? Там дети пропадают!

Риза шагнула вперед, подходя ближе к Илу. Её терпение, тонкое, как лед над весенней рекой, дало трещину.

— Помощь ближнему — это правильно, — произнесла она тихо, но так, что слышали все. — Или ты забыл, каково это?

Ил внутренне поморщился. «Как только я доберусь до столицы, я смогу помочь эффективно, — думал он, анализируя ситуацию холодно и отстраненно. — Один указ, один полк Серых Плащей, и эта провинция будет вычищена от любой скверны за сутки. А сейчас тратить ману на деревенскую самодеятельность...»

На словах же он лишь лениво дернул плечом, даже не меняя позы:

— Наша цель важнее какой-то богами забытой дыры, грозовая тучка. Корона горит. Давай сначала потушим дворец, а потом будем спасать курятники.

Риза раздраженно махнула на него рукой. Движение было резким, полным бессильного гнева.

— Да пошёл ты! Мы всё равно им поможем. С твоей помощью или без. Если придется идти в этот лес с одними ножами — мы пойдем.

Найриэль, которая до этого молча точила кинжал в тени, тоже была явно против этой затеи — эльфы редко вмешиваются в дела людей ради их же блага. Но видя решимость лидера, она лишь устало вздохнула, вложив клинок в ножны. Спорить с дочерью де Мортейн, когда та вошла в режим "спасителя", было бесполезнее, чем учить рыбу лазать по деревьям.

Тяжело вздохнули и остальные. Приказ был принят.

Отряд начал укладываться спать, распределяя смены дежурств. Дом наполнился звуками возни: шуршанием соломы, звоном стали, тяжелым дыханием усталых людей.

А Ил остался сидеть в своем углу. Раздражение медленно закипало в нем, горячее и едкое. Дело было не в потере времени. Дело было в том, как именно Риза смотрела на него сейчас. Как говорила. Этот жест раздражения, эта непоколебимая уверенность в своей правоте, эта слепая вера в то, что сила обязана служить справедливости...

«Слишком сильно похожа на отца», — подумал Архимаг, и эта мысль обожгла его разум кислотой.

Она напоминала ему Арктура не столько внешностью, а вот этим внутренним стержнем. Де Мортейн-старший точно так же смотрел на юного архимага, когда тот предлагал радикальные решения во имя чистоты мира. Тот же укоризненный свет в глазах. То же разочарование.

И это начинало всерьез выводить Иллэрима из себя. Прошло двенадцать лет. Тирана больше нет. Есть только бродячий дурак. Почему они продолжают требовать от мертвеца невозможного?