| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Холодный воздух подземелий ворвался в обожженные легкие с такой яростной силой, будто Северус Снейп вынырнул не из каменной чаши Омута Памяти, а со дна ледяного арктического моря.
Мужчина судорожно, со свистом втянул кислород сквозь стиснутые зубы. Его пальцы, намертво вцепившиеся в полированные края столика, побелели до синевы, а по костяшкам пробежала крупная, неконтролируемая дрожь. Столик глухо скрипнул под весом его навалившегося тела. Капли холодного пота, выступившие на высоком бледном лбу, скатывались по вискам, очерчивая резкие тени на впалых щеках, и срывались вниз, бесследно растворяясь в мерцающей серебряной субстанции артефакта.
Перед его внутренним взором всё еще плясали миллионы неоновых огней чудовищного, исполинского города из полированной стали и холодного стекла.
В ушах всё еще стоял невыносимый, монотонный, пожирающий душу звук магловского кардиомонитора.
Пик… пик… пик…
А затем — бесконечная, ровная, мертвая линия.
И тишина. Та самая звенящая, стерильная, абсолютная тишина палаты для безнадежно больных, в которой медленно остывает плоть двадцатипятилетней женщины, пока за окном ревут двигатели гигантских стальных птиц, рассекающих облака без единой крупицы магии.
Снейп зажмурился, с силой вдавливая ладони в камень. Его окклюментные щиты — неприступные, шлифованные годами смертельной игры между Дамблдором и Волан-де-Мортом — гудели и раскалывались под давлением пережитого. Это не было воспоминанием о войне. На войне смерть пахла гарью, разорванными кишками, темными проклятиями и воплями ярости. На войне смерть была врагом, с которым можно было сойтись в дуэли, от которого можно было закрыться щитом или откупиться чужой кровью.
То, что он только что увидел, было неизмеримо страшнее.
Это было хладнокровное, методичное, ежесекундное пожирание здоровых клеток чужой слепой биологической энтропией. Медленное растворение жизни под капельницами с химическими ядами, когда человеческий разум, острый, как скальпель, заперт в разрушающейся оболочке и вынужден день за днем, неделя за неделей наблюдать за собственной агонией.
— Я говорила, что зрелище не из приятных.
Спокойный голос раздался рядом.
Он прозвучал тихо, почти обыденно, словно собеседница обсуждала неудачную партию сульфида сурьмы или погрешность в расчетах температурного градиента котла.
Снейп медленно, с колоссальным физическим усилием заставил себя разомкнуть веки и поднять голову.
Моргана сидела в глубоком изумрудном кресле напротив него. Ее поза казалась безупречно расслабленной: спина прямая, тонкие руки спокойно покоятся на темных подлокотниках, пальцы переплетены. На коленях мирно лежит уникальная волшебная палочка из окаменевшего дуба и орихалка, чье ядро едва заметно пульсирует теплым золотом сквозь ткань темно-синей туники.
Но эта видимая невозмутимость была иллюзией.
Снейп, чьи глаза были натренированы замечать малейшие мышечные сокращения на лицах опаснейших темных магов эпохи, видел то, что ускользнуло бы от любого другого наблюдателя.
Она была напряжена.
Тонкие плечи девочки были едва заметно приподняты, словно тело подсознательно готовилось принять сокрушительный удар под дых. Дыхание — поверхностное, слишком осторожное, контролируемое усилием воли. А в изумрудных глазах, обычно сверкавших дерзким, холодным огнем превосходства и расчетливого любопытства, плескалась растерянность. Глухая, острая, колючая растерянность человека, который добровольно сорвал с себя последнюю броню и теперь стоял абсолютно нагим посреди чужого поля боя.
Она просто не знала, чего от него ждать.
Она уже отпустила это. Наверное. Ей искренне казалось, что она похоронила ту прошлую жизнь там, на заснеженном лондонском кладбище в безымянной могиле магловского пригорода. Она выстроила вокруг себя новую реальность: любящую семью Кроул, рунные процессоры, научные победы, союз с древними магистрами и возрожденным Темным Лордом. Она считала себя неуязвимой. Архитектором чужих судеб.
Но сейчас кончики ее длинных рыжеватых ресниц мелко, предательски подрагивали.
Тринадцатилетняя девчонка изо всех сил старалась сдержать слезы.
Она не плакала там, в том стерильном аду на шестом этаже онкологического центра, когда седой профессор в очках опустил глаза и сухо произнес: «Четвертая стадия, метастазы в плевре, медицина сделала всё возможное». Она лишь сжала зубы, подошла к окну и молча смотрела на дождливый ноябрь, запретив себе раскисать, потому что слезы были капитуляцией, а капитулировать она не умела генетически.
Она не плакала и здесь, в этом мире. Ни когда Вернон Дурсль с животным ужасом на одутловатом лице захлопнул перед ней багажник старого «Форда», увозя младенца в приют святой Бригитты. Ни когда чужие холодные руки медсестер пеленали ее в казенные колючие простыни. Ни когда в темном ритуальном зале гоблинов магия с корнем выдирала из ее каналов навязанный конструкт мертворожденного пророчества о Гарри Поттере.
Она держала удар. Всегда. Каждый божий день своей второй жизни.
И только сейчас, глядя в потемневшие, расширенные зрачки взрослого мужчины, который прожил ее агонию секунда за секундой, она с леденящим ужасом поняла, что не отпустила свое прошлое. Ни на йоту. Оно не сгорело. Оно просто спрессовалось внутри нее в чудовищный радиоактивный монолит, запечатанный формулами высшей математики и герметичными окклюментными блоками.
И теперь, когда в этом мире появился тот, кто тоже знает… это ее пугало.
Это выворачивало ее наизнанку. Что теперь будет делать Северус? Отшатнется ли он в омерзении от чудовища, занявшего тело нерожденного сына его единственной любви? Увидит ли в ней паразита, ментального захватчика, стершего национального героя Британии? Или сочтет сумасшедшей, чьи воспоминания — лишь изощренная галлюцинация поврежденного ядра?
Станет ли он ее якорем? Или прямо сейчас выхватит палочку, чтобы завершить то, что не успел сделать рак?
В полумраке личных покоев повисла давящая, густая тишина.
Старинные настенные часы в углу мерно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так. Сквозь зачарованные стекла доносился глухой рокот непрекращающегося ноябрьского дождя, а в камине с тихим щелчком раскололось березовое полено, взметнув сноп крошечных оранжевых искр.
Снейп медленно оторвал руки от столика.
Мужчина выпрямился во весь свой немалый рост. Его движения были неестественно плавными, лишенными привычной резкости и ядовитого сарказма. Он не потянулся к палочке. Он даже не взглянул на нее.
Зельевар обошел столик, не сводя с девочки тяжелого, пронзительного взгляда, в котором больше не было окклюментной брони. Там бушевала буря — первобытная, сокрушительная смесь боли, ярости, вины и того величайшего, ошеломляющего благоговения, которое смертный испытывает лишь однажды, когда видит падение звезды прямо в свои ладони.
Он остановился в полушаге от ее кресла.
Моргана невольно вжалась в бархатную спинку, ее изумрудные глаза распахнулись шире, а дыхание окончательно перехватило. Она ждала слов. Она ждала обвинений, сложных философских вопросов, холодного допроса мастера шпионажа…
Северус Снейп молча опустился на одно колено прямо на мягкий зеленый ковер.
Он сравнялся с ней в росте. Его темные глаза оказались точно напротив ее глаз.
Мужчина медленно, давая ей каждую секунду на то, чтобы отстраниться или выставить щит, поднял свою правую руку — бледную, жилистую, покрытую сетью старых алхимических ожогов и мозолей от держания ножа для резки корней.
Его длинные, теплые пальцы осторожно, почти невесомо коснулись ее виска, заправив выбившуюся медно-рыжую прядь за ухо.
Прикосновение было настолько бережным, словно он прикасался не к могущественному магу, а к тончайшему хрустальному сосуду, готовому треснуть от малейшего дуновения ветра.
— Двадцать пять лет… — его голос прозвучал глухо, с хрипотцой, но в нем не было ни капли отвращения. В нем звенела чистая, неразбавленная скорбь. — Двадцать пять лет в мире, где нет чар, способных унять боль. И три года агонии в четырех белых стенах…
Его пальцы плавно соскользнули с ее виска, очертив линию скулы, и замерли на ее щеке.
— Ты была совсем одна, — произнес Снейп. Это был не вопрос. Это была констатация факта, вырванная из самой глубины его естества. — Ты умирала одна, девочка. И ты никому не позволила увидеть свою слабость. Ни врачам. Ни тем, кто проходил мимо твоей койки.
Моргана судорожно втянула воздух.
Ее губы дрогнули. Первая крупная, горячая слеза сорвалась с ресниц и медленно покатилась по щеке, обжигая кожу и разбиваясь о подушечку пальца зельевара.
— Я не… не должна была плакать, — сорвался с ее губ ломкий, осипший шепот тринадцатилетнего ребенка, сквозь который отчаянно пробивалась память взрослой, сломленной женщины. — Если бы я заплакала там… я бы сдалась. Они бы увидели, что мне страшно. Я не хотела умирать, Северус. Я так отчаянно, так безумно хотела просто жить… Дышать. Читать книги. Видеть солнце. Почему… почему именно я? Почему клетки моего собственного тела решили меня убить?!
Ее голос сорвался.
Вся та колоссальная, железная плотина самоконтроля, которую она возводила вокруг своего сознания целых тринадцать лет новой жизни, с оглушительным, катастрофическим грохотом рухнула.
Моргана закрыла лицо руками. Ее худенькие плечи затряслись в беззвучных, мучительных рыданиях. Слезы хлынули сплошным потоком — те самые слезы, которые она копила годами. Слезы по несостоявшейся магловской карьере; по родителям из того мира, чьи лица уже начинали стираться из памяти; по боли в иссушенных химиотерапией венах; по страху темноты.
Она плакала навзрыд, сжимаясь в комок в глубине кресла, презирая себя за эту слабость, но не в силах остановить то, что копилось внутри десятилетиями.
И в этот момент произошло то, чего Моргана не могла просчитать ни одним руническим алгоритмом в мире.
Две сильные, худые руки в рукавах из темного шелка властно, но бесконечно осторожно сомкнулись вокруг ее плеч.
Снейп не отстранился. Он не произнес дежурных, пустых фраз утешения.
Он просто притянул ее к себе, прижал ее голову к своему плечу, зарывшись пальцами в ее густые огненные волосы, и позволил ей выплакать всю ту черную, ядовитую боль, которую она несла в себе через границы миров.
Ткань его рубашки мгновенно промокла от ее слез.
От зельевара пахло горькой полынью, сушеным шалфеем, и тем глубоким, надежным мужским теплом, которого Моргана была лишена в той, прошлой жизни, где умирала на казенной койке среди безразличных приборов. Мужчина мерно, размеренно дышал, подстраивая ритм своего сердца под ее панический, сбивающийся пульс. Его широкая ладонь медленно, успокаивающе опускалась по ее спине, снова и снова, смывая напряжение, выбивая из мышц фантомные спазмы больничной койки.
— Плачь, — негромко, прямо в ее растрепанную макушку произнес Северус. — Плачь, Моргана. Больше не нужно держать этот чертов щит. Ты выжила. Ты здесь. Ты победила ту смерть, разорвав законы мироздания голыми руками.
Он сделал глубокий вдох, и в его голосе прорезались нотки той самой несокрушимой, яростной гордости, которая когда-то заставила его бросить вызов двум сильнейшим волшебникам столетия:
— Никакой Дамблдор со своими планами, никакое мертвое пророчество полоумной прорицательницы не стоит и одной твоей слезы. Магия не ошиблась, девочка. Она не уничтожила ребенка Джеймса и Лили. Она призвала в его плоть душу, способную не просто выжить под ударом тирана, но и переписать историю этой прогнившей страны. Ты — дочь Лили. По крови, по праву жертвы и по той безумной, яростной страсти к жизни, которой обладала твоя мать.
Моргана судорожно вцепилась пальцами в ткань его рубашки.
Она уткнулась носом в изгиб его шеи, чувствуя под щекой ровную, мощную пульсацию сонной артерии. Ее рыдания постепенно начали стихать, сменяясь прерывистыми, тяжелыми вздохами. Воздух в комнате словно стал чище, разряженнее, будто после сокрушительной грозы, выжегшей весь застарелый озон.
Прошло не менее десяти минут, прежде чем девочка нашла в себе силы пошевелиться.
Она медленно отстранилась, шмыгнув носом, и неловко вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони. Ее лицо пылало, кончик носа покраснел, а веки припухли, но в изумрудных глазах сквозь пелену влаги проглядывала та самая кристальная, промытая до основания ясность, которой не было там долгие годы.
Снейп оставался на одном колене. Он не отводил взгляда, не пытаясь скрыть легкую влагу в собственных темных глазах.
Мужчина извлек из кармана безупречно чистый льняной платок с вышитой серебряной монограммой «S.S.» и протянул его Моргане:
— Держите, мисс Кроул. Ваш гидробаланс требует немедленного восполнения.
Моргана взяла платок, прижала его к лицу и тихо, сдавленно фыркнула:
— Профессор… вы невыносимы. Даже в момент экзистенциального катарсиса вы думаете о физиологии.
— Я ученый, — парировал Снейп, и в уголках его тонких губ впервые за этот вечер дрогнула слабая, едва заметная тень теплой усмешки. — А ученый обязан заботиться о функционале своих самых ценных соратников. Выпейте воды.
Он поднялся на ноги, налил из хрустального графина полный бокал прохладной воды и вложил его в ее пальцы.
Моргана сделала несколько жадных глотков, чувствуя, как холодная влага остужает пересохшее горло. Сердце в груди билось ровно, размеренно, словно сбросило гигантский гранитный валун, давивший на него тринадцать лет.
Она опустила бокал на столик, подняла глаза на зельевара и тихо, прямо спросила:
— Что теперь, Северус?
Снейп подошел к каминной полке, оперся о нее плечом и скрестил руки на груди. Пламя освещало его точеный, породистый профиль. Он больше не казался тем мрачным, изломанным призраком прошлого, которого она встретила в первый день в школе. Перед ней стоял Мастер — свободный, сильный, обретший истинный смысл своего бытия:
— Теперь? Теперь мы займемся тем, ради чего вы пришли в эти подземелья, мисс Кроул. Вашей анимагической трансформацией.
Моргана замерла, вглядываясь в его лицо:
— Вы… вы станете моим якорем? После всего, что увидели? Вы доверитесь разуму, который старше вашего собственного тела?
Снейп медленно покачал головой.
Его взгляд стал глубоким, проницательным, лишенным малейших сомнений:
— Я доверюсь разуму, который победил смерть дважды. Разуму, который избавил меня от рабства Темной метки, вернул рассудок моим злейшим врагам и выстроил Хогвартс заново. Я был готов стать вашим якорем еще тогда, когда считал вас просто гениальным ребенком с глазами Лили.
Он сделал шаг к ее креслу:
— Но теперь… теперь я понимаю природу вашей формы. Девятихвостая лисица. Кицуне. Это не просто магический зверь, Моргана. Это архетип перерождения. В восточной философии девятихвостый лис обретает каждый новый хвост через сто лет познания, боли и трансформации духа. Ваша прошлая жизнь, ваш пепел, ваша жажда выжить любой ценой — вот что сформировало эту матрицу. Ваша форма — это памятник вашей воле.
— И смертельная ловушка для сознания, — напомнила девочка, сжимая платок в кулаке.
— Только если рядом нет того, кто удержит берег, — сухо отрезал зельевар.
Он выпрямился, вернув голосу привычные стальные, менторские нотки:
— Протокол инициации начнется немедленно. Мы не станем ждать субботы. Завтра полнолуние, энергетический фон замка находится на пике стабильности благодаря резонансу Базилевса под фундаментом. Сегодня ночью мы проведем глубинную синхронизацию ментальных контуров. Я должен знать топографию вашего сознания до последнего нейрона. Никаких закрытых дверей, никаких формул, скрывающих ядро.
— Я согласна, — Моргана поднялась с кресла, поправляя мантию. Ее лицо вновь обрело ту уверенную, дерзкую силу, которая вела ее сквозь все испытания. — Где будем работать? Здесь?
— Нет, — Снейп покачал головой, и в его глазах блеснул хищный огонек заговорщика. — Здесь слишком близко к коридорам. Любой выброс сырой магии девятихвостого зверя перебудит портреты слизеринских деканов, а я не намерен объяснять Финеасу Найджелусу Блэку, почему в моих апартаментах полыхает первородное восточное пламя. Мы спустимся ниже.
— В Тайную комнату? — догадалась девочка.
— В преддверие логова, — подтвердил Мастер Зелий. — В малый ритуальный зал Салазара Слизерина. Там стены сложены из базальта, пропитанного ядом василиска. Этот камень глушит любые магические эманации высшего спектра. И Базилевс… его аура послужит дополнительным стабилизирующим экраном для вашего ядра.
Путь в подземелья Слизерина занял не более десяти минут.
Они двигались бесшумно, словно две тени, скользящие по спящему замку. На Моргане были наложены легчайшие дезиллюминационные чары; Снейп шел впереди, его черный сюртук сливался с темнотой коридоров.
Вход в Тайную комнату через заброшенный женский туалет на втором этаже давно перестал быть тайной для узкого круга посвященных. Однако спускаться по грязной сточной трубе, как это делали первооткрыватели, больше не требовалось.
Еще в прошлом году, во время операции по исцелению василиска, Себастьян восстановил древний технический лифт Слизерина — платформу из черного камня, приводимую в движение парселтанг-ключами и закольцованным гравитационным плетением.
Снейп и Моргана ступили на платформу.
Девочка тихо, гортанно зашипела на змеином наречии:
— «Опуссстисссь во тьму к иссстокам камня…»
Руны по периметру плиты вспыхнули ровным изумрудным огнем, и платформа плавно, без единого скрипа ухнула вниз, в бездонную шахту, уводящую на полмили под фундамент Хогвартса.
Воздух становился всё холоднее, суше и плотнее.
Здесь, на колоссальной глубине, замок не спал — он дышал. Моргана чувствовала, как сквозь скальную породу пульсируют древние лей-линии, перенастроенные ими с Себастьяном. Это была чистая, первозданная, дикая магия земли, очищенная от многовековой скверны безумия.
Платформа мягко затормозила, коснувшись монолитного пола нижнего яруса.
Они вышли не в центральный зал со статуей Салазара, где обитал Базилевс, а свернули в боковую галерею. Через массивную бронзовую дверь, украшенную барельефами сплетенных змей, они проникли в малый ритуальный зал — круглую пещеру, чьи стены и куполообразный свод были идеально отполированы древней магией до зеркального блеска.
В центре зала находился круглый ритуальный помост из цельного куска черного обсидиана, испещренный концентрическими канавками для направления эфирных потоков.
Из глубины соседней пещеры донеслось тяжелое, низкое, вибрирующее дыхание.
Земля под ногами едва заметно дрогнула. Воздух наполнился запахом теплого озона, мускуса и древней чешуи.
— «Маленькая хозззяйка…» — прошелестел в сознании Морганы глубокий, как рокот тектонических плит, голос Базилевса. Древний змей не спал. Его исцеленные, зрячие глаза сквозь толщу камня безошибочно фиксировали ее присутствие. — «Ты пришла с черным зельеваром… Твоя кровь поет тревожную песнь…»
— «Я начинаю великое превращение, Базилевс, — мысленно ответила девочка, закрыв глаза и посылая змею волну абсолютного спокойствия. — Спи. Держи фундамент. Твоя сила — наш щит».
— «Я держжжу камень… Спи спокойно в огне, дитя…» — донеслось эхо, и вибрация улеглась, сменившись ровным, убаюкивающим гулом.
Снейп подошел к ритуальному помосту.
Он скинул свой сюртук, оставшись в тонкой рубашке,
— Садитесь в центр, мисс Кроул, — скомандовал зельевар. Его голос звенел от предельной концентрации. — Ноги скрестить. Руки на колени, ладонями вверх. Палочку положите перед собой — при анимагической трансформации искусственные проводники блокируют естественный ток праны сквозь кожные покровы.
Моргана беспрекословно подчинилась.
Она скинула тунику и обувь, оставшись в тонком трикотажной футболке и эластичных брюках, не стеснявших движений. Холодный, гладкий обсидиан помоста обжег босые ступни, но через секунду руны ожили, и камень нагрелся до приятной температуры человеческого тела.
Снейп опустился на колени у самого края ритуального круга, прямо напротив нее.
Расстояние между ними не превышало двух футов.
— Инструкция предельно проста, Моргана, — произнес он, глядя ей прямо в зрачки. — Вы начинаете смещение точки сборки по протоколу Блэка. Как только физическая трансформация коснется костной структуры, начнется бунт зверя. Ваше сознание попытается уйти в небытие, растворившись в инстинктах пламени и иллюзии. В этот момент я войду в ваш разум.
Он поднял палочку, направив ее кончик точно в центр ее лба, туда, где когда-то магия стерла шрам пророчества:
— Я не стану подавлять лисицу. Это убьет форму. Я стану вашим гранитным берегом. Моя память, моя воля, мое сознание будут тем каркасом, за который вы будете держаться, пока плоть перестраивается. Вы должны вцепиться в мой голос, в мои мысли, в мое присутствие. Вы слышите меня?
— Слышу, Северус, — тихо, твердо ответила девочка.
— Начинайте.
Моргана закрыла глаза.
Она сделала глубокий, очищающий вдох, выравнивая ритм сердца. Сорок ударов в минуту. Тридцать пять. Метаболизм замедлился.
Девочка мысленно опустилась в самую глубину своего магического ядра.
Там, в темноте внутреннего космоса, дремало то самое второе отражение. Зверь.
Она коснулась его своим разумом.
И тишина взорвалась.
Ослепительное, яростное, серебристо-огненное пламя хлынуло по ее каналам!
Это не было теплом — это был первородный ядерный синтез, сжигающий человеческую природу дотла. Моргана задохнулась. Ее тело на обсидиановом помосте выгнулось дугой, пальцы судорожно впились в колени. Кости внутри ее скелета начали плавиться, перестраиваться, удлиняться и сжиматься с чудовищной, нечеловеческой скоростью.
Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что обрушилось на ее сознание.
Дикий, древний, ненасытный вой разорвал ее мысли в клочья.
Тысячи лисьих инстинктов — жажда бега, жажда крови, жажда раствориться в утреннем тумане, сжечь весь этот мир дотла иллюзорным огнем девяти хвостов — навалились на ее личность, стирая воспоминания.
«Кто я?.. Зачем мне книги?.. Зачем эти двуногие?.. Я пламя… Я ветер… Я вечный морок ночи…»
Ее человеческое «я» начало стремительно растворяться, как капля чернил в бушующем океане. Она падала в бездну. Воспоминания о магловском мире, формулы физики, лица Чарльза и Элизабет — всё распадалось на искры!
— ЛЕГИЛИМЕНС!
Голос прозвучал не в ушах. Он разорвал само пространство ее гибнущего разума, словно удар молнии в вековую скалу.
В бушующий огненный хаос ее сознания ворвалась титаническая, несокрушимая, ледяная воля Северуса Снейпа.
Это не было вторжением врага. Это было смыканием двух титанических тектонических плит.
Снейп вошел в ее разум не с окклюментным мечом — он вошел туда как абсолютная, нерушимая опора.
Моргана почувствовала, как чья-то гигантская, невидимая ментальная рука намертво перехватила ее угасающее сознание за мгновение до падения в бездну.
«- ДЕРЖИСЬ ЗА МЕНЯ! — гремел его голос сквозь рев пламени. — Ты Моргана Элизабет Кроул! Ты ученый! Ты та, кто сломал планы Альбуса Дамблдора! Ты не зверь, ты хозяйка этого огня! СМОТРИ НА МЕНЯ!»
И она посмотрела.
Сквозь бурю звериных инстинктов перед ее внутренним взором встали мысли Снейпа.
Его воспоминания. Его железобетонная дисциплина. Его верность. Она увидела себя его глазами: маленькую рыжеволосую девочку, которую он слушал в аптеке и рассуждающую об экстракции корней; она увидела его гордость в Праге, когда он держал золотую медаль и думал о том, что обязан этим триумфом ей; она почувствовала ту глубокую, безмолвную нежность, которую этот израненный жизнью человек хранил на самом дне своего истерзанного сердца.
Этот ментальный образ стал кристаллизационным ядром.
Огненный хаос натолкнулся на сталь его окклюменции и начал структурироваться.
Моргана сделала мысленное усилие, схватилась за его волю, как утопающий за спасательный трос, и с яростным, победоносным воплем обрушила свой человеческий разум на звериную матрицу:
«- ПОДЧИНИСЬ!»
Вспышка ослепительного белого света залила ритуальный зал.
Северус Снейп разорвал легилименционный контакт, отшатнувшись назад и тяжело опершись о край обсидианового помоста.
Его рубашка промокла насквозь, виски ломило от чудовищного перепада ментального давления, но на бледных губах играла торжествующая улыбка победителя.
В центре круга больше не было тринадцатилетней девочки.
Там, свернувшись в грациозное кольцо на теплом черном камне, лежало существо неописуемой, потусторонней красоты.
Это была лисица.
Но не обычный лесной хищник. Зверь был размером с крупного волка или снежного барса. Ее густая, шелковистая шерсть переливалась невероятным градиентом: ослепительно белая на груди и лапах, к спине она переходила в глубокий медно-рыжий оттенок, а кончики ушей и лап искрились чистейшим серебром. Вокруг ее тела клубился едва заметный, призрачный ореол холодного синеватого пламени, не обжигавший камень, но заставлявший воздух вибрировать от плотности магии.
А за ее спиной…
Снейп затаил дыхание.
За ее спиной веером колыхались девять роскошных, пушистых, невесомых хвостов, похожих на языки живого полярного сияния. Каждый хвост двигался в собственном ритме, рассекая пространство и оставляя за собой крошечные светящиеся искры эфира.
Лисица медленно подняла изящную голову с острыми чуткими ушами.
Ее морда была совершенством хищной анатомии. А глаза…
Глаза зверя были кристально чистыми. В них горел тот самый пронзительный, разумный, глубокий изумрудный свет двадцатипятилетней женщины-ученого, который Снейп знал лучше собственного отражения.
Зверь не зарычал. Не попытался броситься в темноту пещеры.
Лисица грациозно поднялась на лапы, бесшумно ступая по обсидиану, подошла к самому краю помоста, где был Снейп, и мягко опустилась перед ним.
Один из ее серебристо-огненных хвостов плавно скользнул вперед, обвившись вокруг запястья зельевара. Прикосновение шерсти отозвалось мягким, целебным теплом, мгновенно снявшим головную боль от ментального перенапряжения.
Лисица наклонила морду и легонько, с бесконечным доверием ткнулась влажным черным носом в его раскрытую ладонь.
— Изумительно… — прошептал Северус Снейп, чувствуя, как по его коже бегут мурашки чистейшего благоговения. Он осторожно, боясь спугнуть наваждение, провел пальцами по шелковистому меху между ее чуткими ушами: — Абсолютный контроль. Матрица стабилизирована. Вы справились, мисс Кроул.
В сознании зельевара раздался тихий, усталый, но искрящийся непобедимым торжеством девичий голос:
«- Мы справились, Северус. Мы. Без вас я бы сгорела в первую же секунду».
Лисица прикрыла изумрудные глаза, тихо, утробно замурлыкала — звук был похож на вибрацию хрустального колокольчика — и на долю секунды вокруг нее вспыхнул серебряный вихрь.
Пространство плавно сжалось, трансформируя материю обратно.
Через мгновение на краю помоста снова сидела тринадцатилетняя Моргана.
Она тяжело дышала, ее лоб блестел от пота, а рыжие волосы растрепались, но на лице сияла широкая, безумная, счастливая улыбка победителя.






|
Mizuki-chan68автор
|
|
|
vver
Спасибо за подсказку) |
|
|
Вулканическая Онлайн
|
|
|
Хорошо бы всё вышло с Люпином,спасибо за проду
1 |
|
|
Mizuki-chan68автор
|
|
|
Вулканическая
Держитесь, следующая глава будет весёлой ) |
|
|
Mizuki-chan68автор
|
|
|
yaarioza
Ну, там был момент, что она взялась за учёбу ещё с 5 лет. И магию она воспринимает неразрывно с законами физики и химии. Ей хочется знать больше и быть здоровой. Ну, у Тома ООС с этим согласна, но в шапке это закреплено. Спасибо за отзыв. Буду иметь это в виду ) 1 |
|
|
Вулканическая Онлайн
|
|
|
Спасибо за главу,хорошо что вылечили змея
1 |
|
|
Вулканическая Онлайн
|
|
|
Спасибо за главу,классно развели и Снейпа и Флитвика ,посмеялась.Автор так держать
1 |
|
|
Луженое серебро это что ? Чем оно луженое? Оловом?
|
|
|
Mizuki-chan68автор
|
|
|
gesta-1972
Спасибо за информацию. Моя ошибка. Там просто серебро. |
|
|
Mizuki-chan68
Поменяйте на лунное, будет красиво :) 1 |
|
|
Mizuki-chan68автор
|
|
|
Zorg777
Спасибо) |
|
|
Спасибо за работу
1 |
|
|
"Личный Совет Конклава" это масло масляное. Конклав это и есть совет, собрание. Можно, к примеру, "Президиум Конклава".
1 |
|
|
Mizuki-chan68автор
|
|
|
Zorg777
Спасибо) |
|
|
Обожаю произведения о гениях разума,а не юных нагибаторах ,презирающих всех и вся))) искренне жду продолжения,чарующего вдохновения вам,Автор!
1 |
|
|
Mizuki-chan68автор
|
|
|
Adaaleksa
Спасибо за такие тёплые слова 😊 Старалась сделать из ГГ не совсем Мэри Сью, но кажется не очень получилось 😅 Но я старалась подтянуть всех к её уровню) |
|
|
yaarioza
Не читайте если скучно🙃мне очень интересно😉жду проду🙃автор БРАВО 1 |
|
|
Больше пафоса Богу Пафоса)))
Это становится уже паздражающим |
|
|
Adaaleksa
Больше пафоса Богу Пафоса))) Я ваша боль не пахнет антисептиком и простынями, на не о чём говорить. 😁Это становится уже паздражающим |
|
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|