Приглашение (гет)

Гермиона пришла в Отдел тайн на следующий день после разговора на Гриммо. Она заранее решила: не паниковать, не делать выводов, просто рассказать. Клоквелл был единственным человеком, кроме Регулуса, кто разбирался в магии времени достаточно глубоко, чтобы заметить то, что она могла пропустить.

Он ждал её в своём кабинете. На столе стояли две чашки чая. Одну он подвинул ей.

— Вы выглядите обеспокоенной, мисс Грейнджер, — сказал он, когда она села. — Что-то случилось?

— Я не уверена. Возможно, ничего. Но я хотела спросить у вас.

Она рассказала. Про формулу, которая показалась знакомой. Про ощущение дежавю, которое не отпускало. Про то, что некоторые детали работы с песком времени будто выпали из памяти — не исчезли, а размылись по краям.

Клоквелл слушал внимательно. Он не перебивал, не хмурился, не делал поспешных выводов. Когда она закончила, он откинулся на спинку стула и долго смотрел в окно.

— Любопытно, — сказал он наконец. — Очень любопытно.

— Вы думаете, это связано с песком? — спросила Гермиона.

— Возможно. Магия времени редко проходит бесследно. Особенно когда речь идёт о таких масштабных перемещениях, как ваши. — Он помолчал. — Скажите, когда вы использовали песок в последний раз? В тот раз, в одиночку. Как именно проходил перенос?

Гермиона нахмурилась.

— Я уже рассказывала вам.

— Рассказывали. Но сейчас детали важны, — он подался вперёд. — Как вы активировали песок? Как именно работала матрица? Что происходило в момент самого переноса? И главное — что вы чувствовали физически? Было ли ощущение сопротивления? Или, наоборот, поток шёл легко?

Она задумалась. Его вопросы звучали сухо, профессионально и безобидно. Гермиона, уставшая бороться с собственной памятью, подробно отвечала на каждый его вопрос. Он кивал, делал пометки в блокноте, иногда переспрашивал.

— Спасибо, — сказал он, когда она закончила. — Это очень полезно.

— Полезно для чего?

— Для понимания, — он улыбнулся — мягко, по-стариковски. — Я работаю с песком времени много лет, но ваши методы… они уникальны. И проверены на практике. Мне важно понять механику. И возможные последствия.

— Последствия? — переспросила Гермиона.

— Любые, — он пожал плечами. — Магия времени — это не только перемещение. Это ещё и отпечаток. След. Иногда он остаётся в памяти. Иногда — в магии. Иногда — в самом времени.

Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы думаете, мои провалы в памяти — это след?

— Возможно, — Клоквелл снова улыбнулся. — Но не волнуйтесь. Я уверен, что мы разберёмся. Кстати, — он вдруг оживился, — я кое-что нашёл в архиве. Документы, связанные с песком времени. Старые. Очень старые. Думаю, вам будет интересно.

— Что за документы?

— Разные. Записи. Схемы, — он задумался. — Я не успел всё просмотреть. Но то, что видел, показалось мне знакомым. В свете ваших вопросов.

— Хорошо, — кивнула она. — Когда?

— Завтра. В архиве. В десять утра, — ответил он. — Я буду ждать.

Гарри начал вести записи в тот же вечер.

Он нашёл старую записную книжку — потрёпанную, с пожелтевшими страницами — и сел за стол в гостиной на Гриммо. Первым делом записал:

«Имя домовика. Визжащая хижина. Не помню».

Потом подумал и добавил:

«Бумага. Поднялся наверх, забыл зачем. Джинни напомнила. Не помню, какую бумагу искал».

Он смотрел на эти строки и чувствовал себя немного глупо. Как будто вёл дневник наблюдений за собственной забывчивостью. Но что-то подсказывало ему, что это важно.

Джинни заглянула через плечо.

— Ты что там делаешь?

— Записываю.

— Что?

— Всё, что забываю, — он поднял на неё глаза. — Пока немного. Но вдруг будет больше.

Джинни подошла и села рядом.

— Ты думаешь, это не просто усталость?

— Не знаю. — Гарри помолчал. — Но Регулус говорит, что память не исчезает сама по себе. А он в этом разбирается.

Джинни кивнула.

— Тогда записывай. И я буду.

Регулус сидел рядом, и его лицо было напряжённым. Годы тренировок в ментальной магии научили его главному правилу: человеческая память — структура хрупкая, но герметичная. Она не растворяется сама по себе.

— Это не просто усталость, Джинни, — глухо произнёс он, откладывая перо и поднимая на обоих тяжёлый, настороженный взгляд. — Память не уходит в никуда. Кто-то аккуратно, стежок за стежком, подрезает нити. И если мы не поймём кто, скоро нам станет нечего защищать.

Регулус пришёл к Гермионе в тот же вечер. Он был мрачнее обычного — таким она видела его редко.

— Я говорил с матерью, — сказал он, опускаясь в кресло. — Она сказала, что Гримальди не используют ментальную магию. Это не их стиль. Они предпочитают грубую силу или деньги.

— Значит, это не они.

— Значит, это кто-то другой, — он ненадолго замолк. — И этот кто-то работает с памятью. Тонко. Аккуратно. Так, чтобы мы не заметили.

— Ты думаешь, это кто-то из Министерства?

— Я думаю, это кто-то, кто имеет доступ к артефактам или зельям, — Регулус подался вперёд. — Я уже говорил Гарри — память не исчезает. Её стирают. Или блокируют. Или… — он запнулся, — переписывают.

— Переписывают?

— Есть способы. Редкие. Сложные. Но они существуют.

Гермиона смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает тревога.

— Что нам делать?

— Сначала — понять, кто это, — Регулус выпрямился. — Потом — остановить.

Она рассказала ему про приглашение Клоквелла. Про архив. Про документы.

— Я пойду с тобой, — сказал он сразу.

— Не надо.

— Гермиона.

— Это Отдел тайн, Регулус. Туда не пускают посторонних. Если ты придёшь, он заметит. И тогда мы ничего не узнаем.

Он смотрел на неё долго. Потом медленно выдохнул.

— Хорошо. Но ты будешь осторожна.

— Буду.

— И если что-то покажется странным — сразу уходишь.

— Хорошо.

Он взял её за руку и сжал пальцы.

— Я серьёзно.

— Я знаю.

Утро было серым и тихим. Лондон тонул в дымке, и даже звуки города казались приглушёнными.

Гермиона шла по коридорам Министерства, и каждый шаг отдавался в ушах. Она не знала, чего именно боится. Может быть, ничего. А может быть, всего сразу.

Клоквелл ждал её у входа в архив. Он был таким же, как всегда: седой, вежливый, немного усталый. В руках — папка с документами.

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — он улыбнулся. — Готовы?

— Да.

Он приложил резной жетон к массивным дверям. По створкам пробежали искры, и прохладный женский голос произнёс:

«Доступ подтверждён. Добро пожаловать».

Двери с тихим скрежетом распахнулись. Клоквелл провёл её через тёмный коридор, мимо стеллажей, мимо запертых дверей с непонятными табличками. Архив Отдела тайн оказался огромным лабиринтом, уходящим в темноту.

— Здесь, — сказал он, останавливаясь у стола в дальнем углу. — Я нашёл это вчера.

Он положил папку. Гермиона открыла её.

Внутри лежали старые пергаменты — пожелтевшие, с обтрёпанными краями. Схемы, формулы, записи на латыни. Она пробежала глазами по строчкам — и внутри что-то сжалось.

Это были расчёты. Практически её собственные. Только очень старые.

— Что это? — тихо спросила она.

— То, что я хотел вам показать, — Клоквелл стоял рядом, и его голос был спокойным. — Эти документы были созданы задолго до вашего рождения. Но формулы в них… они совпадают с вашими. Практически полностью.

Гермиона подняла на него глаза.

— Как это возможно?

— Я не знаю, — он пожал плечами. — Но я хочу это выяснить. Есть подозрение, что кто-то уже делал то же, что и вы. Возможно, мы сможем найти ответы на ваши вопросы.

Она снова посмотрела на пергаменты. Потом на невыразимца. Потом снова на пергаменты.

— Покажите, пожалуйста, откуда вы их взяли. Я хочу проверить, нет ли там чего-то ещё.

— Сюда, мисс Грейнджер, — он указал рукой в пыльный проход.

Гермиона прошла мимо стеллажей к полке, на которую он указал. Но в тот самый момент, когда она шагнула вперёд, вглядываясь в выцветшие рунические знаки на развороте старой карты, воздух в проходе завибрировал. Под её ногами, скрытая под слоем многолетней пыли, бесшумно ожила сложнейшая геометрическая вязь.

Руническая ловушка сработала молниеносно, без единого звука. Яркая, ослепительно-белая вспышка полоснула по глазам, ослепляя. Острая боль пронзила затылок, раскалывая мысли на осколки. Гермиона даже не успела перехватить палочку или выдохнуть имя Регулуса.

Мир вокруг неё погас.