Из руин (гет)

Я меч под твоею рукой,

Свеча на столе.

Мы жили когда-то давно,

Ловили ветра,

В ночи зажигали огонь

На чёрной скале

И пили густое вино

Со дна серебра.

Ты помнишь, как приняли мы

Последний тот бой?

Спиною к спине, — два клинка

Да чёрный утёс.

Два хлёстких удара из тьмы

Пришлись нам с тобой

Под сердце, — и под облака

Нас ветер унёс…

С тех пор мы рождались не раз -

Бродить по земле,

Друг друга искать — и во сне

Шептать: «Обернись!..»

Но кто-то разбрасывал нас,

Как угли в золе,

Чтоб ветки сухие к весне

Гореть не взялись.

Шепни мне однажды: «Пора!»

На зимнем дворе

И с места мохнатых коней

Тихонечко тронь.

Мы — память двух колотых ран:

Ты — свет в фонаре,

Я — меч под рукою твоей,

Хранящей огонь.

А.Земсков

Алый паровоз пронзительно засвистел, выпустив клубы дыма, и поезд тронулся, неспешно набирая ход. Мальчик в последний раз помахал родителям, кивнул маме, пытавшейся прокричать последние наставления, которые он не расслышал, а когда платформа 9¾ скрылась из виду, опустился на диван. Кажется, путь до Хогвартса ему предстояло проделать в одиночестве. Пожалуй, мальчик был даже рад этому — он любил одиночество и тяжело сходился со сверстниками, предпочитая их компании книги. Отец говорил, что он должен с кем-то познакомиться уже в дороге, что самые крепкие дружбы на всю жизнь всегда завязывались в первой поездке в Хогвартс-экспрессе, но он же не виноват, что к нему никто не подсел. Зато можно будет без опаски ещё раз перечитать любимые статьи. «Даже думать не смей! — громыхал отец. — Если кто-то узнает о твоей блажи, ты станешь изгоем до конца обучения, да и у меня на службе будут неприятности.Ты понял?» Мальчик соглашался, но втайне уложил в багаж папку с вырезками и две книги и думал распаковать их уже в Хогвартсе, но раз повезло остаться одному…

Дверь купе с грохотом отъехала в сторону.

— У тебя тут свободно? Можно присоединиться?

Мальчик поднял глаза и обомлел. В дверях стояла она… Нет, девочку никто не рискнул бы назвать ослепительной красавицей — непокорные чёрные волосы не хотели укладываться в ровную причёску, высокие скулы, выпуклый лоб, полные губы. Но мальчик увидел только глаза — огромные, в пол-лица, сияющие, полные жизни. Как-то из любопытства он заглянул в один из маминых любимых романов и наткнулся там на выражение «утонуть в глазах». На его недоумение мама лишь рассмеялась и сказала, что когда он это почувствует, то сразу поймёт. И вот сейчас он, кажется, понял.

— Войти можно??? — вырвал его из оцепенения повторный вопрос. — Я там со своими соседками поцапалась, десять минут в дороге, а они такую чушь несут, я восемь часов не выдержу. Прибью их и вместо Хогвартса окажусь в Азкабане.

— Да, конечно, проходи!

Мальчик вскочил, принял из рук новоявленной соседки тяжёлый чемодан, закинул его на багажную полку и только после этого представился.

— Я Райнхольф. Райнхольф Констиг (швед. — странный). Можно просто Райни.

— Изабель Свартур (исл. чёрный). Белла. — представилась девочка, усаживаясь напротив.

«Белль, — подумал мальчик. — Красавица. Ей подходит». Но сказать постеснялся.

— Подожди, ты сказал — Райни? Но это ж женское имя, — запоздало удивилась Белла.

Райнхольф пожал плечами. Отец назвал его в честь какого-то старого друга, и с тех пор от имени у него были одни неприятности.

— Тебя в Хогвартсе задразнят, — со знанием дела заявила Изабель.

— Буду драться, — обречённо вздохнул Райнхольф. — Ну, или не обращать внимания.

— Так себе методы, — не оценила девочка. — А не проще поменять имя? Вернее, его краткую форму.

— Э-э-э… — опешил Райнхольф, досадуя, что такая простая мысль не пришла ему в голову.

— Давай подумаем. — Судя по всему, Белла была не из тех, кто откладывает в долгий ящик. — Ральф? Не знаю, мне как-то не очень, а тебе? Да и Ральфов этих…

Мальчик мотнул головой. Ему тоже Ральф не особо нравился.

— Хольф? Вообще не по-английски.

Белла задумалась, потом размеренно, по слогам произнесла:

— Р-р-р-айн-хОльф. Рольф. По-моему, неплохо?

Райнхольф улыбнулся. Рольф ему определённо нравился больше, чем Райни.

— Значит, в Хогвартсе всем представляйся Рольфом, и никаких проблем. И родителям скажи, а то где-то назовут по-старому, и всё насмарку.

— А как я им скажу? — новоявленный Рольф немилосердно тупил.

Белла нетерпеливо дёрнула плечом.

— Ты же им будешь завтра писать — как доехал, на какой факультет попал. Вот и напиши сразу, мол, Райни — это имя детское, внутрисемейное, а в школе ты Рольф, чтоб уважали и воспринимали серьёзно, и что просишь на людях тебя называть только Рольфом. Меня дома до сих пор называли Изи, — призналась она. — Но папа сказал, что для школы это не подходит, я и без того слишком легкомысленная, и мы решили, что я буду Беллой. Мне так гораздо больше нравится. Будто это и есть моё настоящее имя, а Изи — недоразумение какое-то.

Райнхольф отметил про себя, что и ему имя Рольф кажется гораздо более подходящим, а уж когда Белла его так называет…

Спустя минуту дети уже беззаботно болтали, словно давние знакомые. Изабель рассказала, что мало знакома с миром магов — её мать магла, а отец, маглорождённый волшебник, покинул Хогвартс после сдачи СОВ, получил магловское образование, и сейчас они с мамой работают в астрофизической обсерватории. Изучают Вселенную, пояснила она на недоумевающий взгляд Райнхольфа.

— Родители сказали, что я могу выбрать сама, где мне дальше учиться, в магловской школе или в Хогвартсе. Я вообще-то планировала в Вайкомб Абби Скул, уже и экзамены сдала, а тут письмо из Хогвартса, и я вдруг поняла, что мне надо туда. Папа поворчал насчёт женской переменчивости, но согласился.

— А я должен был учиться в Дурмстранге, — улыбнулся Райнхольф. — Планировалось, что папу на несколько лет отправят в Данию, но в Министерстве что-то поменяли, и родители решили, что раз уж мы остаёмся в Британии, то я пойду в Хогвартс. На самом деле я очень рад этому.

«Потому что в Дурмстранге я бы не встретил тебя», — подумал он.

— А я уже успела пожалеть, — заявила Белла. — Когда этих куриц увидела. Там одна меня грязнокровкой успела обозвать.

Райнхольф нахмурился.

— Если кто-то ещё посмеет тебе такое сказать, я заставлю его пожалеть об этих словах, — твёрдо сказал он.

— Да я и сама могу, — пожала плечами Изабель. — Но спасибо.

— Сама — это неправильно, — упорствовал Райнхольф.

— Рольф, а у тебя большой опыт по части драк? — поинтересовалась девочка.

Райнхольф смутился. Дрался он мало. Не потому, что боялся, а потому что вообще мало общался со сверстниками.

— Не очень, но это неважно. Я никому не позволю безнаказанно говорить тебе такие гадости, — повторил мальчик.

— Но с девчонками ты же драться не станешь? Так что там я сама. — Похоже, Изабель не хотела упускать возможность самой за себя постоять. — А с мальчишками — ладно. Если что, я помогу. Только не говори, что это неженственно, мне мама с бабушкой уже все уши прожужжали на этот счёт. А я считаю, что если нарываются, то должны получить. «Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар, и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас», — процитировала она.

Родители Райнхольфа пришли бы в ужас, но мальчику всё больше нравилась его новая знакомая.

— Но вообще-то я хотел учиться в Шармбатоне, — вдруг неожиданно для себя выпалил он и прикусил губу, но было поздно.

— Почему? — заинтересовалась Белла.

Можно было превратить всё в шутку. Можно было придумать что-то на ходу или промолчать, но Райнхольф не хотел юлить и обманывать. Он вообще этого не любил, а поступать так с новой знакомой уже считал немыслимым.

— Потому что там учился Рэндальф Лестрейндж, — выдохнул он.

— Рэндальф Лестрейндж? — Изабель нахмурилась, припоминая. Имя было ей смутно знакомым, но ничего конкретного девочка вспомнить не могла.

— О, Рэндальф Лестрейндж — это самый смелый и самый умный волшебник нашего времени, — воодушевился Рольф. — Он разыскивает древние артефакты, изучает их, описывает, подтверждает подлинность старинных легенд или опровергает их.

— Как Индиана Джонс, — понимающе кивнула девочка.

— Не знаю, наверное. Он написал несколько книг, я их все прочитал, они такие интересные! В Шармбатоне по ним преподают Историю Магии и несколько спецкурсов, а в Хогвартсе Историю магии по-прежнему читает привидение профессора Бинса. Говорят, там от скуки самим умереть можно.

— А почему же тогда в Хогвартсе не возьмут эти книги? Неужели такая проблема перевести с французского? — удивилась Белла.

— Нет, дело не в этом, Рэндальф Лестрейндж сам англичанин и писал книги сразу на двух языках, просто в Британии они негласно запрещены. Потому что он — Лестрейндж.

По-прежнему ничего не понимающая Изабель выказала некоторые признаки раздражения.

— Ну, сын тех самых Лестрейнджей. Ты же знаешь про магические войны, про Гарри Поттера, победителя Волдеморта, про Пожирателей Смерти?

Белла с облегчением кивнула.

— Да, папа немного рассказывал и я успела почитала учебники. Точно, там упоминались Лестрейнджи. Написано, что они были просто воплощением зла, особенно… Беллатрикс, да?

Райнхольф пожал плечами.

— Рэндальф-то здесь при чём? Он, между прочим, на острове Патмос спас группу школьников от мантикоры, сам при этом чуть не погиб, министр магии Греции объявил его почётным гражданином страны. Я слышал, здесь ему поставили условие: если он хочет чем-то заниматься в Британии, он должен публично отречься от своих родителей.

— Ого! — осуждающе протянула Белла. — И что он?

— Он… Вот, смотри!

Райнхольф вытащил из чемодана папку, выхватил из неё журнал, на обложке которого был изображён высокий молодой мужчина с открытым лицом, насмешливыми карими глазами и упрямо сжатым ртом.

— «Я не одобряю того, что делали мои родители, и мне жаль, что они выбрали неверную дорогу, но я знаю, что они любили меня, любили друг друга, хотели порвать с Волдемортом и начать новую жизнь, но не успели. Я никогда от них не откажусь, равно как и они, будь сейчас живы, не отказались бы от меня. Мы — Лестрейнджи, а Лестрейнджи не предают своих.» — прочитал он.

Изабель молчала. Рэндальф внутренне сжался. Сейчас она скажет, что только сумасшедший урод может восхищаться потомком убийц и садистов, и с таким уродом она не станет иметь дела. Их дружба умрёт, толком не начавшись. Прав был папа, никому нельзя говорить… Но и скрывать долго не получится, так что лучше уж сразу.

— Я бы тоже никогда не отказалась от своих родителей, — твёрдо сказала девочка. — Он молодец. А те, кто от него такое требует, дураки. Видно же, что он совсем другой. Да и с родителями его непонятно. Он же, наверное, знает, о чём говорит.

— Конечно! — возликовал Райнхольф. — Он не стал бы врать. Раз он говорит, что они хотели уйти от Тёмного Лорда, значит, так оно и было.

— Папа сказал, — Белла слегка понизила голос, — что иногда победители ведут себя хуже побеждённых.

Изабель взяла из рук Рольфа журнал и стала рассматривать Рэндальфа Лестрейнджа.

— Какой красивый, — восхитилась она.

Райнхольф почувствовал укол ревности и приуныл. Куда ему равняться с таким, как Лестрейндж, настоящим героем, смельчаком и к тому же красавцем.

— Там есть постер, если хочешь, я тебе подарю, — мужественно предложил он.

— Зачем? — Белла удивлённо подняла глаза от журнала.

— Можно на стенку повесить. У меня дома знаешь сколько его фотографий! Я хочу быть похожим на него, — признался Райнхольф и снова сжался, опасаясь насмешек.

Но Белла и не думала смеяться.

Пролистав журнал, она протянула его Райни.

— Постер не надо, спасибо, оставь себе. А Рэндальф Лестрейндж, судя по всему, действительно классный. Жаль, что с ним так поступают.

— Представляешь, он сейчас в Британии, в своём родовом замке. Я слышал, люди пишут ему всякие гадости. Я хотел написать, что не считаю его плохим человеком и восхищаюсь тем, что он делает.

— Почему не написал? — прищурилась Белла.

Райнхольф смутился.

— Мы же незнакомы. Неудобно. И глупо, наверное. Зачем ему письмо от одиннадцатилетнего мальчишки? Он наверняка и читать-то не будет.

— И что?

Мальчик беспомощно пожал плечами.

— Я даже не знаю, что ему написать. Он же такой, такой…

— Это и напиши. Что тебе нравятся его книги, что ты его уважаешь и хочешь быть таким как он.

— Так взять и написать? — испугался Райнхольф. — А если он…

— А если нет? В конце концов, не понравится письмо — бросит в камин, и все дела. А ты, если не напишешь, потом всю жизнь будешь жалеть. Мой папа говорит «лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном», так что пиши.

— Да, наверное, — неуверенно кивнул Райнхольф. — Может, и правда потом напишу. Завтра или в воскресенье.

— Потом — уменьшительная форма никогда, — хмыкнула Белла. — Доставай пергамент и пиши. Сова у тебя с собой, — девочка кивнула на дремлющую в клетке птицу, — пока будем ехать, как раз отнесёт.

— Что, прямо сейчас? — растерялся Рольф.

— Да, — отчеканила Изабель.

Повинуясь её напору, мальчик достал пергамент, аккуратно расправил его и каллиграфическим почерком написал «Здравствуйте, мистер Лестрейндж." Потом поднял взгляд на Изабель, но, поскольку та не спешила ему помогать, снова склонился над пергаментом.

«Мы, первокурсники Хогвартса Изабель Свартур и Райнхольф Констиг хотим сказать, что восхищаемся вашими знаниями, смелостью и достоинством».

— Я ведь могу и от твоего имени тоже писать? — запоздало уточнил он у девочки.

Та кивнула.

— Я же сказала, что он классный.

Ободрённый Райнхольф продолжил. Трудно было решиться, а сейчас он просто представлял себе, что стоит перед Рэндальфом Лестрейнджем и говорит ему то, что всегда хотел сказать.

«Я (Рольф) прочитал все ваши книги и полюбил историю магии. Белла ещё не читала, потому что не знала про них, но теперь и она прочитает тоже. Нам очень жаль, что эти книги не используют в Хогвартсе, они гораздо интереснее учебников и лекций профессора Бинса, про которые мы уже наслышаны.

Грустно и недостойно, что некоторые люди позволяют себе грубые выходки в ваш адрес. Надеемся, что это скоро прекратится, потому что вы этого не заслуживаете. Желаем вам скорейшего выздоровления после схватки с мантикорой и новых открытий.

С уважением,

Белла и Рольф».

Райнхольф поставил точку и вытер вспотевший от напряжения лоб, потом прочитал письмо Изабель.

— Отлично! — восхитилась девочка. — Ты так красиво выражаешься. Это потому что много книг прочитал?

— Наверное — скромно пожал плечами весьма польщённый Райнхольф. — Так ты думаешь, что можно отправлять, или может быть…

— Нужно! — Белла сунула ему в руки клетку с совой.

Под её пристальным взглядом Рольф запечатал письмо, написал адрес и имя получателя — «Лестрейндж-холл, Рэндальфу Лестрейнджу», привязал письмо к когтистой лапе и открыл окно.

Громко хлопая крыльями, сова вылетела наружу и взяла курс на север.

Райнхольф постарался не думать о возможной реакции Рэндальфа Лестрейнджа на их письмо. Сейчас затея казалась мальчику ужасно глупой, но что сделано, то сделано. Пока он думал, на что бы отвлечься, в коридоре послышался лязг, а чуть позже в их купе заглянула улыбающаяся женщина.

— Не желаете подкрепиться, ребятки? — дружелюбно поинтересовалась она.

Дети охотно выскочили в коридор и принялись изучать ассортимент тележки. Рольф категорично отмёл попытки Беллы расплатиться, заявив, что не станет себя уважать, если девочка, с которой он делит одно купе, будет сама платить за сладости. Изабель пожала плечами и равнодушно сказала «Ладно, как хочешь», но было видно, что ей приятно такое внимание спутника.

Набрав шоколадных лягушек, драже Берти Боттс, сахарных перьев, медовых ирисок, разнообразного шоколада, тыквенных пирогов, сдобных котелков и лакричных палочек, ребята вернулись в купе.

— Не то чтобы это можно было считать настоящей едой, — с сомнением протянула Белла, глядя на кучу сладостей. — Мне тут мама наложила кучу всего, давай сначала пообедаем.

— Мне тоже мама дала с собой кое-что посерьёзнее, — Райнхольф вытащил из сумки объёмный пакет.

Они честно разделили домашние запасы, потом принялись поедать сладости, экспериментируя с разными вкусами конфеток Берти Боттс, разглядывая карточки от шоколадных лягушек и делая сладкие сэндвичи из котелков, шоколада и лакрицы. На время Райнхольфу удалось выбросить из головы мысли о письме.

* * *

Сова опустилась на широкий карниз и требовательно стукнула клювом по стеклу. Мужчина, сосредоточенно разглядывавший заключённый в защитную сферу предмет странной формы, поднял голову, потом распахнул окно и птица ввалилась в комнату.

— Что, очередное послание от возмущённой общественности, требующей, чтобы я немедленно убрался из Британии? — хмыкнул Рэндальф. — Никак не успокоятся.

Не снимая защитных перчаток из драконьей кожи, он осторожно отцепил письмо и покрутил его в руках. Сова требовательно ухнула. — Да-да, ты-то в любом случае ни в чём не виновата, так что тебя сейчас покормим. Флинки!

В комнате материализовалась немолодая эльфийка с измождённым, но сияющим лицом.

— Хозяин звать Флинки?

— Флинки, покорми, пожалуйста, сову и проверь это письмо. Можно его бросить в камин без того, чтобы оно разворотило ползамка или лучше прибегнуть к другим способам.

Флинки провела над письмом крохотными ручками и лицо её осветилось улыбкой.

— Это хорошее письмо, хозяин. Очень хорошее. Лучше вам прочитать его.

— Неужели? — удивился Рэндальф. — Ладно, раз ты так считаешь.

Он открыл конверт и пробежал взглядом послание Райнхольфа и Изабель. Тепло улыбнувшись, мужчина снял перчатки, отлевитировал артефакт в угол комнаты, набросал несколько ответных строк, кое-что присовокупил и запечатал письмо. К этому времени вернулась Флинки с накормленной совой.

— Отнеси это своему хозяину, — сказал Рэндальф, прикрепляя свёрток к лапке совы.

Птица ухнула в знак согласия и отправилась в обратный путь.

— Рэндальф, ты сейчас… — Рабастан увидел на столе распечатанный конверт и нахмурился. — Рэнди, зачем ты это читаешь? Бросай в огонь, мы ведь уже говорили об этом.

— Так и собирался, — кивнул Рэндальф, — но спасибо Флинки, убедила прочесть. Взгляни, как много бы я потерял, если бы последовал твоему совету.

Он протянул крёстному письмо.

— Какие милые дети, — заметил Рабастан, прочитав письмо. — Белла и Рольф… Хороший знак.

— Видишь, всё хорошо, — улыбнулся Рэндальф. — И тебе совершенно не о чём волноваться.

— Да, разумеется, — голос Басти так и сочился сарказмом. — Особенно мне не стоит волноваться об этом, — он указал на змеящийся по шее Рэндальфа недавно заживший шрам, уходивший под тускло блестевший коллар с кулоном из оплавленного комка платины. — Третий глава рода, растерзанный дикой тварью, вот было бы забавно!

— Подавилась тварь, — хмыкнул Рэндальф. — Это я её растерзал. Басти, — голос мужчины посерьёзнел, — ты же понимаешь, у меня не было другого выхода.

Рабастан вздохнул. Конечно, племянник прав, он не был бы Лестрейнджем, если бы не принял бой, но сколько же переживаний он им всем доставил!

четырьмя месяцами ранее Рэндальф осторожно распутывал сложную сеть охранных заклятий, сплетённых вокруг сосуда, на котором было вытиснено изображение огромной змеи с жутким неподвижным взглядом, который, казалось, пронизывал смотрящего насквозь.

— Если я прав, то вполне может оказаться, что раньше ты принадлежал самому Герпию Злостному, — довольно бормотал мужчина, нейтрализуя заклинания за заклинанием. — Это сможет пролить свет…

Истошный детский крик, полный безграничного ужаса, разорвал тишину. Рука Рэндальфа непроизвольно дрогнула, луч заклятия проскользнул мимо сосуда, змей на стенке ожил, его глаза замерцали багровым пламенем. Не дожидаясь дальнейшего, Рэндальф трансгрессировал.

Он точно определил направление звука — при его профессии это было необходимым умением, да и мест, пригодных для трансгрессии здесь было не так много. Спустя мгновение он оказался лицом к лицу с разъярённой мантикорой, поднявшей окровавленную пасть от растерзанного тела. За его спиной заходились криком и рыданиями невесть как очутившиеся здесь дети. Всё это Рэндальф успел охватить взглядом в какую-то долю секунды, потом мантикора взмахнула хвостом и ему в лицо устремилось скорпионье жало, с острого конца которого стекали капельки яда. Уклониться он не успел.

Резкий толчок в горло едва не сбил мужчину с ног, он покачнулся, но устоял.

«Я жив? Но ведь удар жала мантикоры — мгновенная смерть!» — оторопело подумал он. Мантикора, казалось, была удивлена не меньше своей жертвы, и это позволило Рэндальфу, сообразившему, что его спас кулон из маминого браслета — укол жала пришёлся точнёхонько в него, — выиграть время.

Отшвырнув бесполезную палочку — шкура мантикоры практически неуязвима для заклятий, — Лестрейндж выхватил нож, прикрывая лицо рукой, защищённой перчаткой из драконьей кожи, выбросил клинок навстречу снова летящему на него жалу и метким ударом, попавшим точно между сочленений, отсёк смертоносное остриё.

Мантикора издала вой, полный боли и жуткой злобы, и кинулась на врага. Её когти полосовали тело Рэндальфа, по счастью, надевшего защитный нагрудник из драконьей кожи для работы с потенциально опасным артефактом, а зубы норовили сомкнуться на горле, но каждый раз соскальзывали, натыкаясь на коллар с кулоном.

Там, где защиты не было, мантикора вырывала куски плоти. Рэндальф чувствовал, что слабеет, но упорно продолжал кромсать пасть и шею чудовища, и когда ему уже казалось, что он вот-вот выпустит нож, его обдало струёй горячей зловонной крови, и страшный зверь, предсмертно захрипев, рухнул к его ногам.

Дети уже не кричали, они лишь всхлипывали, наблюдая за схваткой. Взгляд Рэндальфа застилала багровая пелена, на мужчину накатила непереносимая слабость, он выронил нож, опустился рядом с поверженной мантикорой, дрожащими, непослушными пальцами выдернул треснувшее в схватке зеркало, прошептал «Корвус…» и отключился.

Он уже не слышал, как Корвус встревоженно окликал его, не видел, как один из мальчиков, превозмогая страх, проскользнул мимо убитого зверя, поднял зеркало и, глотая слёзы, мешая английские и греческие слова, попробовал объяснить, что произошло.

Корвус мгновенно вычленил главное:"Патмос, заповедник, мантикора».

— Ждите помощь, — резко бросил он мальчику и попробовал связаться с греческим Министерством Магии. Увы, это был вечер пятницы и многие, включая министра, так и не вернулись с обеденной сиесты, рассудив, что дела никуда не денутся, потерпят до понедельника. Наконец Корвусу повезло связаться с дежурным греческого Аврората. Грек расслабленно слушал его с выражением, красноречиво говорящим «ох уж эти иностранцы, сами суетятся и другим покоя не дают», однако услышав про детей в заповеднике на Патмосе, вскочил словно ужаленный, развив небывалую для представителя его народа энергию.

Корвус в это время, задействовав, несмотря на слабые протесты Министра Магии, портал для экстренных случаев, перенёсся в Афины.

Афинское Министерство Магии стояло на ушах. Бегали и суетились люди, звучали резкие гортанные выкрики.

— Кириос Лестрейндж! — окликнул Корвуса взволнованный мужчина, в котором Кори узнал главу местного Аврората со сложным, заковыристым именем, которое сейчас напрочь вылетело из головы.

— Ваш соотечественник…хотя он регистрировался как британец… ваш родственник в больнице. Пойдёмте, я проведу вас к нему. Наши колдомедики делают всё возможное, но молодой человек потерял много крови…

К Рэндальфу Корвуса не пустили. Он не стал настаивать, понимая, что сейчас ничем не сможет помочь юноше.

— Кори! — по коридору к нему спешил напуганный Рабастан. — Кори, как же так? Сначала отец, потом Роди, теперь Рэндальф… Как же так…

Корвус стиснул его пальцы.

— За него борются, Басти. Нам остаётся только ждать.

Рабастан опустился рядом, обхватив голову руками.

— Спасибо, что прислал портал, Кори, — тихо произнёс он. — Своим ходом я бы неизвестно сколько добирался. Я был дома… с Уолденом, он приехал погостить…даже не знаю, куда он делся, не до того было, у меня земля ушла из-под ног. Что там случилось, Кори, зачем он полез в схватку, ведь известно же, что от мантикоры лучше сразу трансгрессировать, а он…

— Там были дети, — глухо ответил Корвус. — Очевидно, он не мог их бросить.

Рабастан сильнее стиснул пальцами виски.

Они просидели так почти несколько часов, когда колдомедик в измазанном кровью и какой-то жёлтой субстанцией халате, пригласил их войти.

Рэндальф лежал, опутанный сетью заклинаний и каких-то трубочек, через которые в его организм поступали зелья. Глаза его были закрыты, лицо пугало смертельной бледностью, и лишь на скулах горели ярко-алые пятна, свидетельствовавшие о воспалении.

— Молодой человек потерял очень много крови, — сказал медик, отводя взгляд, — но это не самое страшное. В его организм попал яд мантикоры. К счастью, не напрямую, иначе он давно был бы мёртв, но через открытые раны яд проник в кровь и распространяется по организму. Концентрация невелика, но и мистер Лестрейндж очень слаб. Я не стану напрасно обнадёживать вас. Спасти его может лишь чудо.

— Эти же слова я когда-то говорил о его отце, — раздался у них за спиной хорошо знакомый Рабастану голос. — И тогда чудо свершилось, так что не вижу причин, почему бы ему не произойти и сейчас.

— Фасмер! — Рабастан вскочил и крепко обнял колдомедика. — Но как? Откуда?

Из-за спины Фасмера вынырнул Уолден Макнейр.

— Когда ты умчался, я связался с доктором и Фидус, парень, который принёс тебе портал, организовал его переброску сразу сюда, в Грецию. А меня захватил с собой уже из вашего дома.

— Доктор, спасибо, что откликнулись, — забормотал Рабастан, в котором сразу проснулась надежда.

— Вы полагаете, Рабастан, что я мог поступить иначе? — сощурился Фасмер. — После того, что Рэндальф сделал для нас всех? А сейчас, господа, — посерьёзнел он, взглянув на Рэнди, я попрошу вас покинуть палату.

Мужчины вернулись в коридор. Вскоре из-за двери палаты донеслись звуки горячего спора, потом грек вылетел оттуда, едва удержавшись, чтобы хлопнуть дверью.

— Методы моего коллеги кардинально расходятся с моими, — недовольно сообщил он, — так что я снимаю с себя всякую ответственность за пациента. Пусть ваш медик лечит его как считает нужным.

— Я всецело доверяю доктору Фасмеру, — твёрдо заявил Рабастан.

Грек недовольно вздёрнул подбородок и удалился.

— Басти, ты учитываешь, что Фасмер пробыл в заключении восемнадцать лет и всё это время был оторван от практики и от новейших достижений колдомедицины? — взглянул на кузена Корвус.

— Да. И всё же я доверяю ему больше, чем кому бы то ни было, — упёрся Рабастан.

— Хорошо, — согласился Корвус. — Надеюсь, мы не пожалеем.

Неожиданно тихий больничный коридор заполнился людьми. В некоторых по манере держаться можно было угадать сотрудников Оперативного отдела Аврората. Невысокий пожилой толстячок и атлетического телосложения мужчина средних лет вышли из-за спин мракоборцев и присели рядом с Лестрейнджами. Толстячок подал знак и охрана послушно отступила.

— Вы отказались от нашего врача, кириос Лестрейндж? — спросил гигант. — Напрасно. Доктор Анабромос один из лучших колдомедиков Греции.

Корвус пожал плечами.

— Это решение его ближайшего кровного родственника.

— Будем надеяться, что оно правильное, — нахмурился глава греческого Аврората. Корвус, наконец, вспомнил его имя — Костас Эпикинвинос.

Толстячок нервно потёр ладони и вздохнул.

— Господин министр, это большая честь для нас, и всё же — откуда столько внимания? — поинтересовался Кори и тут же сообразил. — Дети. Их родители — не рядовые волшебники, не так ли?

— Мальчик, который говорил с вами, — мой сын. — Эпикинвинос потёр вспотевший лоб. — На Патмосе у нас вилла, он проводил там пасхальные каникулы. Пригласил друзей — правнука нашего министра (при этих словах толстячок снова то ли вздохнул, то ли всхлипнул), внука представителя Греции в Конфедерации магов, племянницу главного редактора «Крылатого вестника» — аналог вашего «Ежедневного пророка», сыновей моего заместителя. Этот идиот директор заповедника предложил им посмотреть на живую мантикору. Разумеется, втайне — выплыви это наружу, я бы от него мокрого места не оставил. Мантикора считалась ручной, она выросла с людьми, её выкармливали с рождения, она вроде не проявляла агрессивности по отношению к людям.

— Мерлин, но как это ему в голову пришло? — ужаснулся Рабастан.

— Очевидно, рассчитывал произвести на детей впечатление и через них добиться то ли дополнительного финансирования, то ли карьеры в политике. Уже не узнаем. Он спросил у детей, нет ли у кого-то из них открытых кровоточащих ран или царапин.

Костас замолчал.

— Среди них была девочка, — понимающе кивнул Корвус.

— Да. Пандора — совсем ребёнок, она только начинает превращаться в девушку и, конечно, постеснялась сказать о своём состоянии, успокоив себя тем, что это не открытая рана. А этот дурак Эйшилос не подумал уточнить. Как только мантикора учуяла кровь, вся её одомашненность слетела, как сухой лист с дерева на осеннем ветру. Эйшилос пытался остановить её, но был тут же разорван в клочья на глазах детей. Трансгрессировать они ещё не умеют, палочки против мантикоры бесполезны… Если бы не этот молодой человек, Греция сегодня была бы погружена в траур.

Министр Магии снова тяжело вздохнул.

Снова потянулись минуты ожидания. К министру подскочил долговязый прилизанный сотрудник министерства, что-то сказал, и старик с очередным вздохом поднялся. Эпикинвинос, извинившись, последовал за ним.

Наконец дверь палаты распахнулась. Фасмер устало улыбнулся. У Рабастана тут же отлегло от сердца.

— Как он, доктор?

— Вы можете взглянуть на него, но, пожалуйста, не больше минуты. Я очистил кровь от токсинов, но вывести продукты распада не так просто, Рэндальфу придётся соблюдать постельный режим как минимум несколько недель. Да он и не сможет встать, он очень слаб. Поэтому не утомляйте его.

Рабастан вскочил на ноги и ринулся к двери. Корвус последовал за ним.

Рэндальф полулежал на кровати, глаза его были открыты. Он слабо улыбнулся близким и приподнял пальцы в виде буквы V. За спиной Лестрейнджей что-то щёлкнуло, полыхнула вспышка и их окутал дым.

— Какого чёрта! — развернулся Корвус.

Молодой человек с фотоаппаратом в руках смущённо потупился.

— Простите, у меня задание редактора. Она сказала, что если я вернусь без фотографии героя, то потеряю работу. Если вы пожалуетесь господину Эпикинвиносу или министру, я тоже её потеряю, поэтому…

— Брысь, — рыкнул Корвус, и журналист мгновенно ретировался.

Рэндальф прикрыл глаза и немного сполз.

— Всё в порядке, — успокоил Фасмер. — Ему сейчас тяжело даже просто держать глаза открытыми. Пусть отдыхает.

— Я могу остаться рядом с ним? — попросил Рабастан.

— Конечно, — согласился Фасмер. — Но только вы.

— Я возвращаюсь домой, — кивнул Корвус. — Заодно сообщу нашим дамам, что всё обошлось и Рэнди скоро поправится.

На следующий день «Крылатый вестник» выпустил статью, в которой Рэндальф Лестрейндж был представлен этакой смесью Геракла, Тесея и Андроса Неуязвимого, после чего больничная палата была завалена цветами, подарками и греческими деликатесами.

Через десять дней, несмотря на протесты Фасмера, Рэндальф вернулся во Францию, а спустя месяц, окончательно окрепнув, снова отправился в Лестрейндж-холл, откуда и уезжал на Патмос. Увы, его подвиги в Греции не произвели впечатления на соотечественников. Для них он по-прежнему оставался сыном своих родителей, тех самых Лестрейнджей.

Эти воспоминания вихрем пронеслись в памяти Рабастана, пока он смотрел на улыбающегося Рэндальфа.

— Когда ты намерен обзавестись наследником? — решил он сменить тему. — Ники уже о втором ребёнке думает.

— Как только вернётся Джо, — Рэндальф улыбнулся ещё шире. — И не хмурься, я сам настоял. Джо любит свою работу не меньше, чем я свою, и возможность реставрировать манускрипты Ватиканской библиотеки и восстановить их историю… Такой шанс выпадает раз в жизни, и далеко не всем, нельзя было его упустить. Ты ведь по-прежнему не против моего выбора и не считаешь, что я не должен был?.. — он испытующе взглянул на крёстного.

— Вы любите друг друга, и мне этого достаточно, — искренне ответил Рабастан. — Но могли бы перед отъездом Джо…

— Э, нет, я хочу быть на пике формы — Рэндальф лукаво подмигнул. — Джо этого полностью заслуживает.

Рабастан понимающе улыбнулся.

Два года назад Девушка переступила ворота кладбища и поёжилась от холода. Зима в этом году была ранняя, холодная и снежная. Узкие тропинки между могилами были расчищены, но холод пробирал до костей.

У домика смотрителя кладбища стояла машина, поражающая стильностью, роскошью и мощью. Что-то из новых моделей, — подумала девушка. — Интересно, к кому это приехали.

В этой части кладбища вряд ли был похоронен кто-то, чьи наследники могли раскатывать на таких машинах.

Хлопнула дверь, из домика вышел рослый молодой человек и решительно зашагал вперёд, ёжась от пронизывающего ветра. Девушка двинулась следом — молодой человек шёл в том же направлении, что и она.

Возле склепа семьи мэра она поскользнулась и едва не упала. Пока восстанавливала равновесие, мужчина, не заметивший её присутствия скрылся за поворотом. Девушка нахмурилась. Парень не был похож на бандита или маньяка, но на кладбище они были одни, и ей это не очень нравилось.

«Зря баллончик не взяла, — подумала она. — Хотя при таком ветре толку от него.»

Обойдя склеп, она с негодованием увидела, что мужчина опустился на скамью возле прабабушкиной могилы, а в руках у него — она даже протёрла глаза, тут же спрятав руки обратно в карманы, — был огромный букет роз. Но ведь только что у него в руках ничего не было, он тоже прятал их в карманы от холода!

«Странно, что они не замёрзли на таком морозе,» — подумала девушка и тут же разозлилась. Мужчина явно никуда не собирался.

— Это что, такой способ познакомиться? — решительно шагнула она вперёд.

— Простите? — Молодой человек поднял голову и озадаченно взглянул на неё.

— Только не говорите мне, что знали мою прабабушку! — Девушка кивнула на могилу, где пламенели каким-то чудом не уничтоженные морозом цветы.

— Не то чтобы знал, — улыбнулся мужчина. — Скорее, это она меня знала, я был слишком мал, чтобы её запомнить. Но если бы не она, меня, скорее всего, сейчас бы не было в живых. Меня, моего дяди, моих маленьких кузенов, — задумчиво проговорил он, потом встряхнулся. — Ваша прабабушка? Так вы Джоан?

— А вы… — в голове Джоан замелькали отрывки прабабушкиных рассказов. — Вы — Рэндальф?

Мужчина поднялся и склонил голову.

— Рэндальф Лестрейндж, к вашим услугам. Так вы слышали обо мне?

— Да, пра-ба мне рассказывала. Я, честно говоря, думала, что она сочиняла эти истории, чтобы меня развлечь. Например, она говорила, что вы и ваш дядя были не совсем обычными, что обладали какими-то паранормальными способностями.

Джоан взглянула на живые розы посреди заметавшего надгробие снега, вспомнила пустые руки идущего впереди мужчины и широко распахнула глаза. — Вы действительно?..

— Да, я действительно волшебник, — мягко улыбнулся мужчина. — Я не должен это говорить, но вы же и сами знаете. Тем более, похоже, я прокололся с цветами.

— А… — у Джоан закружилась голова, но девушка тут же постараласьвзять себя в руки. — Извините. Это довольно неожиданно. Никогда не видела настоящих волшебников.

— Думаю, что видели, здесь живёт несколько наших семей, — снова улыбнулся Рэндальф. — Статут секретности обязывает нас скрываться. Сейчас я серьёзно его нарушаю. Но нисколько не жалею.

Джоан бросила взгляд на могилу. Рэндальф правильно истолковал его.

— Вы хотите побыть с леди Джоан наедине. Позвольте, я подожду вас. Надеюсь, потом вы разрешите угостить вас кофе.

— Но вы же замёрзнете, — заколебалась Джоан.

— Я волшебник, — подмигнул Рэндальф.

Он отошёл к склепу. Джоан склонилась над могилой, вдохнула аромат роз, не удержавшись, потрогала нежные лепестки, и вдруг ощутила приятное тепло, разлившееся по телу. Быстро оглянувшись, она заметила, как Рэндальф опустил продолговатый предмет и зашёл за угол склепа.

Джоан задержалась ненадолго. Во-первых, ей было совестно заставлять Рэндальфа ждать, во-вторых, прабабушка и при жизни никогда не требовала от неё бесполезной траты времени на себя. Так что скоро девушка присоединилась к Лестрейнджу, в руках которого был новый букет цветов.

— Тут где-то недалеко и миссис Максвелл, — пояснил он.

— Да, я покажу, — кивнула Джоан. — Пра-ба часто приходила к бабуле Мине, в последние годы ей было трудно передвигаться, я её сопровождала.

У скромного надгробия Рэндальф опустился на колено, положил цветы и небольшую, порядком истрёпанную игрушку единорога, что-то прошептал, вздохнул и вернулся к девушке.

— Жаль, что я не успел застать их и поблагодарить, — негромко сказал он.

— Они иногда вспоминали вас и вашу семью, вы ведь были ярким приключением в их жизни. Ох, извините, — смутилась Джоан и, чтобы загладить неловкость, добавила, — они всю жизнь были очень деятельными, а после того, как обе вышли на пенсию и вырастили детей и внуков, скучали и старались найти себе занятие. Они многим бескорыстно помогали, и это было для них лучшим времяпрепровождением.

Рэндальф кивнул, потом встряхнулся.

— Теперь кофе? Как вы смотрите на «The Catherine Wheel»?

— Лучший паб в городе? Вы ещё спрашиваете? — засмеялась Джоан.

Забираясь в роскошный, отделанный дорогой кожей салон внедорожника, Джоан заметила:

— Удивительно, что вы водите машину. Пра-ба говорила, что ваши родители и дядя не водили, собственно, это и привлекло её внимание — они появлялись будто ниоткуда.

— Да, раньше в нашей среде это было не принято, — согласился Рэндальф. — Но времена меняются, хотя и неохотно. Кроме того, наш французский родственник тот ещё лихач. Свой первый автомобиль я получил от него в подарок на восемь лет. Он, конечно, был скромнее этого красавца, — мужчина любовно провёл пальцами по приборной панели, — но удовольствия доставлял не меньше.

Внедорожник мягко тронулся с места. Рэндальф взглянул на навигатор и свернул вправо. Джоан догадалась, что он хочет проехать мимо места, где когда-то стоял коттедж его родителей. Сейчас там был построен супермаркет с автомобильной парковкой.

— Нельзя было оставлять руины прямо на городской улице, хоть и на отшибе, — пояснила она. — Хозяева участка не объявлялись, и по истечении десяти лет он перешёл в собственность города. Если вы заявите свои права, вам, вероятно, выплатят компенсацию, — добавила она не очень уверенно.

— Воздержусь, — коротко ответил Рэндальф, хмуро глядя на снующих по парковке людей с тележками, загружающих багажники.

— Послушайте, — поколебавшись, сказала Джоан, — пра-ба, она иногда писала заметки для Newbury Weekly News, нашей городской газеты, сама делала для них фотографии. Она сфотографировала коттедж и ваших родителей, но когда спросила мистера Гранта…вашего отца, не возражает ли он против публикации, то ваш отец ответил, что находится здесь инкогнито и предпочёл бы, чтобы его пребывание здесь не освещалось в прессе. Фотографии так и остались у бабушки в её архиве, и если вы хотите…

Рэндальф, не переставая наблюдать за дорогой, горячо кивнул.

— Джоан, вы не представляете, как это важно для меня. Любой обрывок, всё, что только возможно! Я по крупицам собираю их образы, я хочу знать, какими они были. У меня много дядиных рисунков, а фотография только эта, — мужчина вынул из нагрудного кармана небольшую карточку в изящной рамке и протянул спутнице.

Та осторожно приняла её и внимательно рассмотрела.

— Вы так похожи на отца, — заметила она. — А ваши родители очень любили друг друга, это сразу видно. Мне жаль, что с ними так вышло.

Рэндальф вздохнул и бережно спрятал фотографию.

«Что я делаю? — пронеслось в голове у Джоан. — Мы знакомы чуть больше часа, зачем я пригласила его к себе, я же о нём ничего не знаю».

Очевидно, колебания отразились у неё на лице, потому что Рэндальф предложил:

— Я могу подождать в машине, пока вы найдёте фотографии.

— Не стоит, — возразила девушка, отгоняя сомнения. — Я небольшая любительница порядка, так что поиски могут затянуться.

Она показала Рэндальфу, где остановиться. Машину мужчина оставил в переулке и даже не потрудился запереть.

— Не боитесь, что угонят? — спросила Джоан. — У нас тут тихий и спокойный городок, но всё же.

— Не боюсь. Поверьте, маглы… обычные люди будут обходить её десятой дорогой. А нашим она без надобности.

Вслед за девушкой Рэндальф вошёл в небольшой домик и осмотрелся. Старая добротная мебель, на окнах простенькие занавески, шкафы с книгами, многочисленные фотографии на каминной полке.

— Я держу здесь всё, как было при бабуле, — пояснила Джоан. — Так мне кажется, что она просто вышла поболтать с Миной или разузнать новости для очередной заметки.

Пока девушка перебирала папки, Рэндальф рассматривал портрет миниатюрной молодой женщины в военной форме.

— Во время войны пра-ба была в Добровольческой женской службе, — с гордостью сообщила Джоан. — Там она и познакомилась с Миной. Чем они только не занимались, от тушения зажигательных бомб до вождения грузовиков. Пра-ба рвалась во Вспомогательную службу ВВС, но оказалось, что она не доставала до рычагов управления, — девушка засмеялась и с теплотой взглянула на портрет. — Вот, смотрите.

В папке был набросок статьи с комментариями Джоан-старшей и несколько фотографий. Родольфус с Беллатрикс что-то обсуждают. Рабастан с сосредоточенным видом застыл у мольберта, где уже вырисовывается панорама улицы. Родольфус листает книгу. Родольфус и Беллатрикс смеются над чем-то. Все трое растянулись в шезлонгах и отдыхают.

— Пра-ба всегда сначала делала несколько снимков незаметно, чтобы лучше почувствовать тех, о ком собиралась писать. Для статьи были бы сделаны другие фотографии, более официальные, и только с разрешения, — поспешно пояснила девушка. — Конечно, это вторжение в частную жизнь, но бабуля никому не делала зла и не собиралась использовать фотографии в каких бы то ни было целях.

Рэндальф, казалось, не слышал её. Он всматривался в лица родителей, представлял, как они разговаривали, улыбались, обнимали друг друга.

Последним в стопке фотографий был небольшой рисунок, размером с почтовую открытку. Мужчина и мальчик, державший игрушечного единорога, изображённые спиной к зрителю, стоя у парапета, любовались Эйфелевой башней. Рэнди сразу узнал руку Рабастана.

— Пра-ба рассказывала, что просила вашего дядю по возможности дать знак, что с вами всё в порядке, и однажды нашла у себя в почтовом ящике конверт с этим рисунком. Неясно было, откуда было отправлено письмо — штемпелей не было, но пра-ба и бабуля Мина поняли, что он добрался до Франции и находится в Париже. Когда я была маленькой, часто рассматривала этот рисунок, — призналась она, — и гадала, что случилось с мальчиком, как он рос, каким вырос. Даже не подозревала, что мне представится шанс это узнать.

Рэндальф рассеянно кивнул, потом осипшим голосом спросил:

— Я могу взять фотографии? По крайней мере, сделать копии?

— Конечно, берите, они ваши, — при этом Джоан с сожалением взглянула на рисунок. Рэндальф перехватил её взгляд и положил его обратно в папку.

— Пусть остаётся на память о нас и о леди Джоан, о том, что она сделала для нас.

Надо было уходить, но уходить не хотелось. Джоан тоже не хотела, чтобы он уходил.

— Давайте я вас напою чаем? — предложила девушка. — У меня и лимонный кекс есть. Не «The Catherine Wheel», конечно, но…

— Обожаю лимонный кекс, — улыбнулся Рэндальф. — Могу я спросить, чем вы занимаетесь? — поинтересовался он, когда они пили чай.

— Я реставратор.

— Картины? — понимающе кивнул Лестрейндж.

— Нет, старинные книги. Рукописи, манускрипты.

— Невероятно! — Глаза Рэндальфа загорелись. — А на каком периоде специализируетесь?

— В основном, средневековье. — Джоан была несколько озадачена энтузиазмом Рэндальфа. Обычно новые знакомые, узнав о её профессии, спешили перевести разговор на что-то более современное.

— Скажите, Джоан, а вам попадались палимпсесты со странными, непонятными текстами, заклинаниями, рецептами, содержащими причудливые ингредиенты? Видите ли, — всё больше воодушевляясь, пояснил мужчина, — когда-то маги и маглы жили бок о бок, но, начиная с 13 века инквизиция стала проявлять к магам слишком пристальный интерес, который вылился в охоту на ведьм, преследования волшебников и уничтожение всего, что им принадлежало, в первую очередь книг. Но, поскольку книги были дороги, то часть из них подвергалась обработке — соскабливались и уничтожались оригинальные тексты и поверх них наносилась всякая религиозная белиберда. Простите, — спохватился Рэндальф. — Надеюсь, я не оскорбил ваших чувств.

— Разве что разжёвыванием мне, реставратору со стажем, очевидных вещей, — улыбнулась Джоан. — Разумеется, я сталкивалась с палимпсестами, правда, те, что вы упомянули, мне не попадались, я работала преимущественно с античными текстами — поэмы, философские трактаты, научные труды. Но я узнаю у коллег, возможно, им что-то такое встречалось.

— Буду вам премного обязан, — кивнул Рэндальф. — Я восстанавливаю наследие наших предков. Не верю, что оно исчезло бесследно.

— Рукописи не горят, — задумчиво протянула Джоан.

— Именно, — согласился Лестрейндж.

Разговор потёк в профессиональном направлении. Джоан рассказывала о немагических методах исследования старинных рукописей, Рэндальф внимательно слушал, задавал уточняющие вопросы, в свою очередь, делился методиками волшебников. Неловкость, всё ещё сохранявшаяся между ними из-за слишком быстрого знакомства, растворилась до капли.

День клонился к вечеру. За окном сгущались ранние зимние сумерки. Рэндальф оставил свою визитку с контактами, которой пользовался в магловском мире, и с сожалением поднялся.

— Когда я смогу увидеть вас снова? — спросил он с надеждой.

— Зачем? — приподняла бровь Джоан, указывая на помолвочное кольцо Рэндальфа. — Вы обручены, не стоит обманывать вашу невесту или питать себя и меня ложными надеждами.

Рэндальф опустил голову.

— Прощайте, — глухо произнёс он. — Спасибо за… за всё.

Мужчина вышел. Хлопнула дверца машины, заурчал двигатель, прошелестели шины по снегу. Джоан, прижавшись спиной к двери, смахнула слезу.

Изначально Рэндальф не планировал задерживаться в Ньюбери, но ехать на ночь глядя в метель не хотелось, равно как и трансгрессировать на незнакомой дороге, кроме того, ему необходимо было разобраться с бушевавшими в нём противоречивыми чувствами.

Молодой человек заглянул в путеводитель и направился к The Vineyard Hotel & Spa, лучшему отелю в городке.

— В наличии только номер Люкс, — заявил портье.

Рэндальф, унаследовавший от родителей привычку к лучшему из возможного, согласился.

Молодой человек принял душ и растянулся на огромной кровати, крутя в пальцах помолвочное кольцо. Он по-прежнему думал о Ники с теплотой и нежностью, но то, что поднималось в нём, когда он представлял Джоан, было совсем другим — диким, первобытным, страстным. Да и поговорить им было о чём. В последние годы разговоры с Ники свелись к обмену новостями и обычным смол-токам. Хотя они всегда были рады друг друга видеть, общих тем оставалось всё меньше и меньше и не раз случалось так, что, обсудив новости, они замолкали, не зная, что ещё сказать. Ники не интересовалась изысканиями Рэндальфа, он был равнодушен к миру моды, балов, сплетен в магических журналах, где девушка вела свою колонку. Их не особенно это смущало — появятся дети, и темы для бесед станут неисчерпаемыми, но сегодня, проговорив несколько часов подряд с женщиной, разделявшей его увлечения и интересы, Рэндальф взглянул на это по-другому.

Возможно, Ники чувствует то же самое, запоздало сообразил мужчина, ведь она уже который раз откладывает свадьбу. В последний раз Корвус, при всей его любви к дочери и потакании любым её прихотям, серьёзно разозлился. Рэндальф успокоил будущего тестя, сказав, что готов ждать сколько угодно. А был бы он готов ждать, если бы действительно любил Ники? Его устраивало сложившееся положение вещей, но хватит ли этого для брака?

Лестрейндж закрыл глаза и снова вспомнил лицо Джоан, её горящие вдохновением глаза, пальцы, благоговейно распрямляющие страницы манускрипта.

Резко вскочив, он схватил небольшое зеркальце и чётко произнёс «Вероника Лестрейндж».

Девушка откликнулась сразу, словно ждала его вызова.

— Рэнди!

— Ники!

— Мне нужно тебе сказать… — в унисон выпалили они и растерянно замолчали.

Рэндальф обратил внимание, что веки Ники припухли, слово она недавно плакала.

— Ники, что случилось? — встревоженно спросил он, зная, что довести его подругу детства до слёз могло лишь нечто чрезвычайное. Обычно до слёз доводила она.

Ники вздохнула, потом стиснула ладони и решительно произнесла:

— Рэндальф, ты простишь меня, если я верну тебе кольцо?

У Рэндальфа отвисла челюсть.

— Рэнди, ты прекрасный человек, отличный друг, замечательный старший брат, но хватит ли нам этого для брака? И… есть человек, к которому я испытываю совсем другие чувства. Клифф Саммерлайт, ты, наверное, его помнишь, мы познакомились, когда приезжали в Хогвартс.

Рэндальф смутно помнил слизеринца, увивавшегося вокруг Ники, но имя Саммерлайта было ему знакомо — оно не сходило с колонок светской хроники. Особенно часто муссировался вопрос, почему красавец, богач, умница Саммерлайт не женится, да и подруг вокруг него не было замечено.

— Мы общались с ним всё это время. Ты не подумай, исключительно в рамках приличия, — продолжала Ники, судорожно комкая платок, невесть как очутившийся в её руке. — Я никогда бы себе не позволила… Я Лестрейндж! Недавно Клифф признался мне в любви.Он знает что мы обручены, он сказал, что если мои чувства к тебе искренни и глубоки, он отступится, его цель, чтобы я была счастлива. Я много думала, Рэнди… Я люблю его. У нас много общего, с ним мы можем болтать часами, и…и…

Девушка смущённо опустила глаза.

«И при мысли о нём ты чувствуешь возбуждение, которого никогда не испытывала, думая обо мне,» — мысленно закончил за неё Рэндальф.

— Если ты не согласен, я исполню свой долг, но вряд ли это нам обоим принесёт счастье.

— Ники, — Рэндальф наконец обрёл дар речи, — ты не поверишь, но я связался с тобой для того же. Я встретил женщину и тоже понял, что мы с тобой друзья, брат и сестра, и брак между нами будет ошибкой и самообманом.

Ники просияла.

— Рэнди, поздравляю! Кто она? Вы давно познакомились?

— Сегодня. Понимаю, звучит глупо, но с ней мне легко так, словно я знал её всю жизнь. Не поверишь, это Джоан.

— Э-э-э…та самая, что помогла вам с Басти скрыться от авроров? — озадачилась Ники. — А сколько ей лет? То есть, конечно, это всё не главное…

— Ники, это её правнучка, та самая, которую я весьма успешно изображал в младенчестве. Представляешь, она изучает старинные рукописи, я столько от неё узнал!

Ники улыбнулась, видя воодушевление обычно спокойного, сдержанного кузена.

— Это прекрасно, Рэнди! Я рада за тебя!

— Правда, теперь твоя мама и меня на порог не пустит, Джоан ведь магла.

— Немного потеряешь, — фыркнула Ники. — Тогда я пойду к отцу.

— Нет, мы должны это сделать вместе. Подожди, я скоро буду.

Рэндальф трансгрессировал в Лондон, где как раз успел на скоростной поезд Евростар и спустя два часа с небольшим вышел на Северном вокзале. Обменявшись приветствием с дежурившими на вокзале мракоборцами, он свернул в неприметный проулок и оттуда перенёсся к ступеням особняка Лестрейнджей.

Конечно, можно было воспользоваться сетью общественных каминов, связывавшей Британию и Францию, но царившая на пропускных пунктах бюрократия грозила затянуть перемещение на куда более долгий срок, да и Рэндальф не хотел привлекать к себе лишнее внимание. Комфорт бизнес-класса и скорость экспресса его вполне устраивали.

Мужчина поднялся на крыльцо, дверь перед ним гостеприимно распахнулась, признав носителя крови Лестрейнджей, он кивнул рассыпавшемуся в приветствиях домашнему эльфу и прошёл к Ники. Девушка уже ждала его.

— Ну что, пойдём?

Непроизвольно взявшись за руки как в детстве, они спустились к кабинету Корвуса, Ники постучала и, дождавшись ответа, молодые люди вошли.

Корвус тепло улыбнулся дочери и с удивлением взглянул на Рэндальфа.

— Так быстро вернулся? Что, негостеприимно встретила родина?

— Нет, я буквально на несколько минут. Нам нужно…мы хотим сказать…

— Мы расторгаем помолвку, папочка, — перебила его Ники.

— Расторгаете? Это что, шутка? Хотя Рэндальф не такой шутник, чтобы ради этого на ночь глядя мчаться с острова на континент. Что произошло?! — в голосе Корвуса зазвенела ярость. Его отец, Корвус Лестрейндж- старший, скончавшийся полгода назад, презрительно усмехнулся с портрета, словно напоминая сыну, что не ждал от него ничего, кроме провала.

— Папа, — Ники плюхнулась в кресло напротив Корвуса и сделала Рэндальфу знак садиться. Рэндальф поколебался, но, поскольку Корвус не возражал, а Ники демонстративно молчала, ожидая, пока он сядет, осторожно присел. — Мы с Рэндальфом пришли к выводу, что чувств, которые мы испытываем друг к другу, недостаточно для брака. Более того, у каждого из нас есть человек, к которому мы питаем совершенно иные чувства и рядом с которым хотели бы прожить всю жизнь. Поэтому, чтобы не совершить ошибку, которая сделала бы нас обоих несчастными, мы возвращаем другу другу наши клятвы и разрываем помолвку. Прости, мы разочаровали тебя, но что поделаешь.Так сложилось.

Корвус молчал. На лице его отражалась кипевшая в нём буря страстей, и мужчина прилагал немалые усилия, чтобы её удержать. Наконец справившись с собой, он мрачно спросил:

— Кто… эти люди?

— Клифф Саммерлайт, — выдохнула Ники, и по тому, как засияли её глаза, как зазвенел голос, Корвус мгновенно всё понял.

— Так я и думал.Он просил у меня твоей руки.

— Когда? — ахнула Ники.

— Когда ты в очередной раз перенесла свадьбу.

— И что ты ему сказал?

— Что ты обручена, что у тебя есть жених и свадьба — дело решённое. Оказывается, я ошибся.

— И, как обычно, выставил себя идиотом, — ехидно заметил Корвус-старший.

— Да, отец, надеюсь, теперь ты доволен? — рявкнул Кори.

— Папа, — Ники заговорила тише, — я сама не понимала, как отличаются мои чувства к Рэнди от чувств к Клиффу. Он говорил со мной, сказал, что если я действительно люблю Рэндальфа, он не станет нам мешать, и я не смогла сразу ему ответить. Он, наверное, всё понял раньше меня. Мы с Рэнди настолько свыклись с мыслью, что наш брак — дело решённое, что даже не представляли себе других вариантов. А они появились. К счастью, до того, как мы поженились. Ты действительно хотел бы видеть нас несчастными, начинающими ненавидеть друг друга?

Корвус безнадёжно махнул рукой и вопросительно взглянул на Рэндальфа.

— Возможно, это покажется странным, но я познакомился с этой девушкой сегодня утром.

— Да уж, быстро, — поморщился задетый за живое Корвус.

— Я не знаю, как у нас с ней всё сложится, но это совсем другое, нежели то, что я испытываю к Ники. Я люблю вашу дочь как младшую сестру, как хорошего друга. Я никогда ранее не испытывал того, что почувствовал сегодня, поэтому не догадывался, что на этом не построить брак. Я не смогу дать Ники того, что она, безусловно, заслуживает, не сделаю её счастливой, да и сам вряд ли буду счастлив. Я не хочу потерять то, что есть между нами, а наш брак, брак без истинной любви между мужчиной и женщиной, убьёт все чувства, посеяв лишь ненависть.

— Ваш брак, — глухо заговорил Корвус, устало прикрыв глаза, — был призван наконец покончить с враждой, примирить французскую и британскую ветви Лестрейнждей, и что теперь?

— С враждой, папочка? — Ники сс преувеличенным изумлением распахнула глаза. — И кто же у нас с кем враждует? Рабастан — твой лучший друг, ты крестил его сыновей и, судя по тому, как вы недавно отмечали день рождения Малькольма, между вами что угодно, но не вражда. Мы с Рэндальфом никогда не враждовали и не собираемся, наоборот, испытываем друг к другу глубокую симпатию и благодарность. Что касается дедушки, то он враждовал с целым миром, и никакой брак не смог бы этого изменить.

— Нахалка! — рявкнул портрет, но на этот раз Кори его проигнорировал.

— А ведь ты права, Ники. Вражда существовала лишь в воображении моего отца. Я был ещё ребёнком, но помню, что дед Рэндальфа, лорд Рэндальф Лестрейндж, никакой вражды не испытывал и стремился к контакту, но мой отец не принял его порыва.

Корвус-старший на портрете с отвращением отвернулся.

— Значит, ты продолжишь род Саммерлайтов, а французская ветвь Лестрейнджей прервётся, — заключил Кори с печальной улыбкой. — Что поделаешь. Я хочу чтобы ты, чтобы вы оба были счастливы. Остальное неважно.

— Папа, мы с Клиффом уже говорили об этом, — возразила Ники, — наш старший сын будет Лестрейнджем и продолжит род. Клифф согласен, у него четверо братьев, его роду ничто не угрожает, он понимает меня. Конечно, если будут рождаться девочки, это будет сложнее, но мы что-то придумаем. Только, — Ники на секунду опустила глаза, потом решительно произнесла, — есть одно условие.

— Вот как! — мгновенно вскинулся Кори. — Твой избранник пока ещё никто, но уже выдвигает условия!

— Ты не понял, папочка, — Вероника упрямо вздёрнула подбородок. — Это моё условие. Мой сын не будет Корвусом.

— ЧТО?! — в один голос взревели Кори и Лестрейндж- старший. — Ники, что ты говоришь? Имя Корвус передаётся в нашей семье из поколения в поколение…

— Да, папочка, ты уже десятый по счёту. Прямо как очередь в квартале для бедных на благотворительной рождественской раздаче подарков. И я не хочу, — Ники упёрлась ладонями в стол, подалась вперёд и бесстрашно взглнула отцу в глаза, — чтобы мой сын — и твой внук, между прочим, — тоже стоял в этой очереди.

— Это традиция, Ники, — пытался вразумить её отец, — и неважно, нравится она тебе или не нравится.

— Важно, — отрубила Ники, хлопнув ладонью по столу. — Поверь, папа, — продолжала она, немного снизив тон, — чтобы ощущать себя Лестрейнджем и любить свою семью, совсем необязательно быть Корвусом. Может быть, потом имя Корвус вернётся, ведь мой сын будет знать тебя и не будет знать дедулю, но при всей моей любви к тебе я сына Корвусом не назову. Ни при каком раскладе.

Кори некоторое время не мигая смотрел на дочь, потом прыснул со смеху.

— Ладно, моя юная валькирия. Кто тебя переспорит, — улыбнулся он.

— Конечно, похороните все традиции, похороните род, — прорычал лорд Лестрейндж. — Одной не нравится родовое имя, второй вводит в семью маглу. Хотя, имея пример дяди перед глазами, это неудивительно. Ты как намерен назвать своего наследника, если он, конечно, у тебя будет? — Корвус-старший ткнул пальцем в Рэндальфа. — У вас же все имена на одну букву. Роберт? Райан? Родни? Рэй? Ричард? Реджинальд?

— Родольфус, — тихо ответил Рэндальф. — И мы не держимся за форму, игнорируя содержание. Моих кузенов зовут Малькольм в честь дядиного друга и Луи в честь отца Мадлен. Мой старший сын будет носить имя Родольфус, — повторил молодой человек, — но у него должен быть кто-то ещё, сестра или брат. Я рос среди горячо любящих меня людей, но с появлением Ники моя жизнь стала совсем другой, заиграла такими яркими красками.

Старик на портрете с мученическим видом закатил глаза.

— Избавь меня от своих излияний. И в кого ты такой сентиментальный? Явно не в мать, а вот твой отец, пожалуй…

— И своего младшего сына, — надеюсь, он у меня будет, — я назову Корвусом, — не реагируя на грубость портрета, закончил Рэндальф. — Не ради поддержания традиции, не для соблюдения условностей. В твою честь, Кори. Ты так много сделал для меня и Басти, я очень тебе благодарен. За всё.

Он смущённо замолчал. Кори, с изумлением слушавший его речь, мягко улыбнулся.

— Спасибо, Рэнди. Жаль, что мы встретились при таких тяжёлых для тебя и Рабастана обстоятельствах, но я рад знакомству с тобой. Ты вырос прекрасным человеком. Родольфус гордился бы тобой.

— Спасибо, папочка, ты самый лучший в мире в отец! — Ники вскочила и обняла его. Кори крепко обнял её в ответ.

— Я, пожалуй, пойду, успею на ближайший рейс в Британию, — Рэнди тоже встал.

— Иди к себе и ложись спать. Завтра утром отправлю тебя министерским порталом без всей этой бюрократии. И знай, что этот дом по-прежнему остаётся твоим и будет им всегда.

— Спасибо! — просиял Рэндальф.

— Идите спать, дети, — улыбнулся Кори. — Я полагаю, у вас обоих завтра будет весьма волнительный день.

Когда Ники и Рэндальф ушли, Корвус-старший ехидно осведомился у сына:

— Ну что, даже эти молокососы вытерли об тебя ноги? Впрочем, ничего другого я от тебя не ожидал.

— Да, отец, ты никогда ничего от меня не ожидал. А я ждал. Ждал, что хоть что-то из того, что я делал, вылезая из кожи, тебе понравится. Я мечтал, что у меня будет повод сказать тебе те слова, что сегодня я услышал от Ники. А потом понял, что это бесполезно и перестал ждать чего бы то ни было, замкнулся в своей скорлупе, вылезая из неё лишь для того, чтобы отомстить всему миру за твою нелюбовь. Одним словом, начал превращаться в тебя. Но тут родилась Ники. Вернее, сначала в нашей жизни появились Рабастан и Рэндальф, и я своими глазами увидел, как оно всё бывает совсем по-другому. И решил, что никому, включая тебя, не позволю разрушить их мир. Знаешь, они меня приняли. Это был первый раз в моей жизни, когда мне искренне радовались просто потому что я — это я. А когда появилась Ники, я уже знал, что делать, чтобы она никогда не страдала из-за меня. Сегодня я окончательно убедился, что выбрал правильную стратегию. Что ж, я был одиноким несчастливым ребёнком, но вырос в счастливого взрослого, окружённого близкими людьми. И поверь, мне уже давно глубоко плевать, что ты обо мне говоришь и думаешь. У меня другая референтная группа, и там я получаю самые высокие оценки. Прощай, отец. Спокойной ночи.

Не слушая воплей портрета, Корвус вышел из кабинета и плотно закрыл за собой дверь.

Рэндальф думал, что от перевозбуждения не сомкнёт глаз, но провалился в сон, ещё не успев донести голову до подушки. Ему казалось, что он только что закрыл глаза, когда домашний эльф французских Лестрейнджей осторожно прикоснулся к его плечу.

— Мсье Рэндальф, просыпаться, пожалуйста. Лорд Лестрейндж приказать разбудить вас, — на всякий случай поспешил оправдаться домовик.

Рэндальф с трудом открыл глаза, не понимая спросонья, где он и как здесь оказался.

«Ньюбери. Джоан!»

При мысли о девушке Рэндальф взлетел, ещё сильнее напугав эльфа и принялся лихорадочно одеваться. Впрочем, спешил он напрасно. Корвус, не слушая возражений, заставил его позавтракать.

— Портал активируется в 6.30. Сейчас 6 утра, времени предостаточно. Зато не будешь отвлекаться на приступы голода.

Рэнди постарался успокоиться и ему даже удалось почувствовать вкус еды, тем более, что на столе были обожаемые им с детства блюда. Молодой человек понял, что таким способом Корвус помогает ему успокоиться.

— Спасибо, Кори, — поблагодарил он, вставая.

Вместе с Корвусом они аппарировали в Министерство, где Лестрейндж провёл его в закрытый отдел мгновенной коммуникации. На столе лежала книга «Женщина. Руководство для мужчин».

— Кому-то помогло? — фыркнул Рэнди.

— Можешь попробовать, — улыбнулся Корвус. — Тебе точно поможет, правда, не совсем так, как предполагали авторы. Удачи, Рэндальф.

Рэнди благодарно кивнул и в тот момент, когда настенные часы показали 6.30, взял книгу в руки.

На мгновение ему показалось, что в его внутренности впился крючок, который дёрнул гигантский рыболов, его резко швырнуло в сторону, закрутило, и вот он стоял посреди своего гостиничного номера, который оставил несколько часов назад.

Спустившись вниз, Рэндальф предупредил портье, что намерен задержаться ещё на несколько дней, сел в машину и направился к дому Джоан.

Несмотря на раннее утро, в окне гостиной горел свет. Лестрейндж выждал четверть часа — вдруг Джоан только встала, — потом стремительно поднялся на крыльцо и, не давая себе времени на сомнения, постучал в дверь.

Джоан открыла, не спрашивая, и с укором взглянула на раннего гостя.

— Рэндальф, я ведь вчера сказала вам…

— Я разорвал помолвку, — коротко ответил мужчина.

— Разорвал? — охнула Джоан — Вы с ума сошли!

— Напротив, я никогда ещё так ясно не соображал и не понимал, что я чувствую, чего хочу и о чём мечтаю, — возразил Рэндальф.

— А ваша невеста? Представляю, что она сейчас чувствует!

— Она счастлива, поверьте. Ники тоже поняла, что испытывает ко мне исключительно дружеские чувства, как и я к ней, и сама намеревалась обратиться ко мне с подобным предложением.

Джоан недоверчиво взглянула на него.

— Клянусь! Если хотите, можете спросить у неё, я обеспечу вам такую возможность.

— Не стоит, я вам верю. Просто всё это так неожиданно. — Джоан поёжилась то ли от холода, то ли от попытки переварить события, развивающиеся с бешеной скоростью.

— Можно, я войду? Мы стоим на пороге, вам же холодно.

Джоан посторонилась.

— Кстати, моё приглашение в «The Catherine Wheel" остаётся в силе. Правда, — замялся Рэндальф, — боюсь, там ещё закрыто.

— Закрыто, — подтвердила Джоан. — Но если вы готовы снизойти до заведения попроще, то могу предложить The Flower Pot Cafe. Для него тоже ещё рановато, но владелец — мой школьный друг, он пустит нас и угостит самым лучшим, что у него есть.

— Чудесно, — с улыбкой кивнул Рэндальф, не смея поверить своему счастью.

— Тогда подождите, я приведу себя в порядок.

Джоан упорхнула внутрь, Рэндальф опустился в кресло и всё с той же счастливой улыбкой прикрыл глаза.

* * *

— Рэнди! — оклик Рабастана вернул Рэндальфа к действительности.

— Прости, Басти, я слегка задумался, — виновато развёл руками молодой хозяин Лестрейндж-холла.

— Да уж, стоит упомянуть Джоан, и ты мгновенно отключаешься, — проворчал Рабастан. — Рэндальф, я, собственно, зашёл сказать, что всё готово. Пойдём.

Рэндальф мгновенно вскочил и, безотчётно погладив висящий на шее кулон из оплавленного слитка платины, последовал за дядей.

Мужчины спустились в кабинет, где на стене располагалась огромная картина, пока ещё накрытая тканью.

Рабастан поднял палочку, но тут же со вздохом опустил.

— Всё будет хорошо, — Рэндальф ободряюще прикоснулся к его плечу. — Ты очень талантлив. И ты любил их. Я уверен, что ты всё сделал правильно.

Рабастан благодарно улыбнулся и взмахнул палочкой. Ткань с лёгким шелестом отлетела в сторону и опустилась на кресло, открыв полотно.

Беллатрикс и Родольфус были изображены в садовой беседке. Беллатрикс сидела на скамье и с лёгкой улыбкой смотрела на что-то перед собой. Родольфус стоял рядом, его наполненный любовью и нежностью взгляд был устремлён на жену. Беседка была залита солнечными лучами, пробивавшимимся сквозь нежную молодую листву.

Рабастан с сосредоточенным лицом снова взмахнул палочкой, накладывая заклятие оживления. Прошло несколько томительных, показавшихся невыразимо долгими секунд, в течение которых ничего не происходило, потом Родольфус на картине сделал шаг к Белле, легко подхватил её на руки и закружил, нежно прижав к себе. Беллатрикс прильнула к нему. Рэндальфу, не сводившему глаз с оживших родителей, почему-то пришёл на ум танец полярных волков.

Наконец Родольфус опустил Беллу на землю и, не выпуская её ладоней, долго смотрел ей в глаза, потом перевёл взгляд на стоящих перед картиной людей. Его глаза скользнули по Рэндальфу, он слегка нахмурился, словно пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо это лицо, вежливо кивнул и обратился к брату.

— Басти! Ну наконец-то! Мы уже заждались.

Потом, всмотревшись в Рабастана, охнул.

— Басти! Это сколько лет прошло?!

В глазах Родольфуса мелькнуло понимание. Он медленно повернулся к сыну.

— Рэндальф?

Беллатрикс подошла к краю рамы и тихо, одними губами прошептала

— Рэнди…

Рэндальф сглотнул и сделал неуверенный шаг вперёд. Рабастан же наоборот попятился к двери. Он ещё успеет наговориться с братом и невесткой, расскажет, как им в своё время удалось вырваться из Британии, как приняли их французские родственники, как рос и взрослел Рэндальф, но всё это будет позже. А сейчас им надо познакомиться со взрослым сыном.

Рабастан уже был возле двери, когда Беллатрикс негромко окликнула его.

— Басти! Спасибо тебе. Спасибо за всё, а главное — за Рэндальфа.

— Спасибо, брат, — поддержал её Родольфус.

У Рабастана перехватило горло. Он улыбнулся в ответ, пряча выступившие на глаза слёзы, и тихо вышел из комнаты.

Спустившись в холл, Рабастан остановился перед портретом родителей и, не говоря ни слова, кивнул. Лорд Рэндальф одобрительно мотнул головой в ответ, Маргарита ласково улыбнулась сыну.

Басти сумел восстановить портрет, изуродованный Волдемортом, но вернуть ему речь не смог. Он приглашал в Лестрейндж-холл лучших мастеров живого портрета, но и те оказались бессильны. Рабастан не желал смириться, пока древний старичок-итальянец, чьи картины могли себе позволить немногие маги, но который никогда не сидел без работы, не сказал:"Успокойтесь, молодой человек. Вы и так совершили невозможное. Ни я сам, ни кто бы то ни было из моих коллег даже не взялся бы за реставрацию, а вы вернули столь тяжко повреждённому портрету жизнь. Но и вы не всесильны. Изображения живы — они видят, слышат, понимают, мыслят. Но говорить они не смогут, вам придётся с этим смириться. Вы, конечно, можете истратить всю жизнь на бесплодные попытки, а можете наслаждаться тем, что сумели сделать то, что не смог бы ни один из ныне живущих мастеров, и развиваться дальше. Выбор за вами.»

Рабастан тогда растерянно взглянул на портрет. Отец, яростно жестикулируя, демонстрировал полное согласие с мастером. Маргарита поддерживала мужа, пусть не столь эмоционально, но доброжелательно и твёрдо. И Басти смирился, тем более, что эмоциональность лорда Рэндальфа и выразительные взгляды Маргариты служили почти полноценными заменителями слов. А потом обосновавшийся в Лестрейндж-холле Рэнди принёс магловские учебники языка жестов, и последние затруднения отпали. Рабастан же вернулся в Италию, закончил обучение, был принят в Гильдию, получил звание Мастера и после этого взялся за портрет Родольфуса и Беллатрикс.

Работа шла трудно. Басти боялся ошибиться, боялся исказить облик брата, но сложнее всего давалась ему Белла.

— После Азкабана её словно подменили, — делился он с Мадлен. — Тело осталось тем же, но сама она… Да это вообще не она была! К счастью для всех нас. И я не знаю, как мне это отобразить. Я не могу оставить лишь её новый образ, это будет не то!

-Рисуй как чувствуешь, — посоветовала мужу Мадлен. — Если считаешь, что сначала твоя невестка была одна, а потом стала совершенно другой, попробуй это воплотить в своей работе.

Рабастан прислушался к ней, и работа пошла быстрее, но всё равно потребовала долгих лет мучительных поисков, сомнений, метаний, моментов неверия в результат и разочарования в себе. Но сегодня, взглянув в глаза Родольфуса и Беллатрикс, Рабастан мог признаться себе, что у него всё получилось. Он справился. Скоро Родольфус сможет, пускай мимикой и жестами, поговорить с отцом, а Беллатрикс снова будет секретничать с мамой — они на удивление сблизились в тот их последний год в Лестрейндж-холле. А потом они познакомятся с невесткой (и, может, Роди заставит-таки молодых задуматься о наследнике. Хотя, судя по хитрому блеску в глазах крестника, что-то он явно скрывает, готовя сюрприз), с племянниками — Мэлом и Луи, с Мадлен.

На Рождество в Лестрейндж-холл обещали прибыть Корвус и Сесиль с Клодом. Фасмер, смело объединивший чары американских индейцев, гренландских эскимосов и методики маглов, сумел проделать брешь в цепи заклятий, наложенных Корвусом-старшим. Память возвращалась к Сесиль медленно, но она вспомнила младшего брата и события их детства. А Клода Кори принял в род. Муж Сесиль не возражал. Он спокойно отнёсся к тому, что его жена на самом деле волшебница.

— Теперь хоть понятно, в кого наш старшенький пошёл, а то я уж и не знал, что думать, тем более, что на тебя он похож больше, чем на меня, — грубовато пошутил мужчина.

И действительно, чем старше становился Клод, тем отчётливее проявлялись в его внешности фамильные черты Лестрейнджей. Антуан Фюртиф не возражал, что его старший сын будет носить фамилию матери. Его любовь к жене и сыну не поколебалась, но магия оставалась для него чем-то чужеродным и непонятным, так что от новоявленных родственников жены он держался в отдалении, посвящая всё своё время младшим детям — своим точным копиям.

Приедет и Ники с маленьким Годфруа. Рабастан не смог сдержать улыбку, вспомнив, в какую безумную ярость впал портрет Корвуса-старшего, узнав, как Вероника намерена назвать первенца. Старик бушевал так, что, казалось, вот-вот разнесёт раму. Да и Кори был шокирован, однако Ники оставалась непреклонной.

— Ты хотел символ примирения двух ветвей рода? — спросила она отца, игнорируя вопли дедова портрета. — Что может быть символичнее возвращения имени Годфруа в семью?

Пока Кори подыскивал аргументы для ответа, Ники безаппеляционно заявила:

— Если ты категорически не приемлешь Годфруа Лестрейнджа, то мой сын будет Годфруа Саммерлайтом, у Клиффа нет предубеждения против этого имени. Но имей в виду, мы договаривались только насчёт старшего сына, остальные мои дети все будут Саммерлайтами. Так что тебе решать.

И Кори, как обычно, уступил дочери. Впрочем, он быстро привык к этому имени и души не чаял в малыше, балуя его ещё сильнее, чем Ники в своё время. Корвус-старший до сих пор не разговаривал ни с сыном, ни с внучкой, чему те лишь радовались — старик успел достать их ещё при жизни. Кори как-то признался Рабастану, что назвать так мальчика стоило уже ради одного лишь наступившего покоя.

Жаль, что не смогут прибыть Долохов, Макнейр и Фасмер, запрет ступать на британскую землю для них действовал до сих пор, однако Кори презентовал Фасмеру и привёз в Лестрейндж-холл огромные, во всю стену, Сквозные зеркала. Друзья не могли обняться, но могли могли беседовать, глядя в глаза друг другу, и это было немало.

Лестрейндж-холл снова наполнится жизнью, в нём будут звучать голоса друзей, детский смех и разносится топот маленьких ног. И все они снова будут вместе. А по ту или по эту сторону Грани, не так уж и важно.

Рабастан расправил плечи, широко улыбнулся, махнул рукой родителям и заспешил к камину — дома его ждала Мадлен.

* * *

Вагон ритмично раскачивался, колёса мерно стучали о рельсы, а Райнхольф с ужасом думал о письме, отправленном в Лестрейндж-холл. На секунду ему захотелось, чтобы сову атаковал ястреб или она запуталась в проводах, о которых рассказала Изабель, но мальчику тут же стало стыдно. Почему безвинная птица должна отвечать за его самонадеянность и глупость?

— Переживаешь? — участливо спросила Изабель.

— Ага, — кивнул мальчик. — Что-то Афина долго не возвращается.

— А Лестрейндж-холл далеко? — поинтересовалась девочка.

— Не знаю, — Рольф пожал плечами. — Наверное. Смотри, смеркается уже, наверное, скоро приедем, надо переодеться в мантии. Я выйду, подожду в коридоре.

Он закрыл за собой дверь и, облокотившись о неё спиной, принялся ждать. Ждать пришлось долго, из-за двери доносилось неразборчивое раздражённое бормотание Беллы, перемежавшееся чертыханиями. Очевидно, девочка никак не могла справиться с непривычной одеждой.

Из соседнего вагона показалась группа старшекурсников под предводительством рыжего верзилы, у которого на мантии красовался серебряный значок с большой буквой С поверх изображения льва, стоявшего на задних лапах.

— Почему до сих пор не переоделся? — грубо спросил он Райнхольфа. — Не видишь, скоро приедем. Решил заявиться на распределение в магловских тряпках?

— Сейчас переоденусь, — спокойно ответил Рольф. — Купе занято, девочка переодевается.

— Да? — спутники рыжего гриффиндорца глумливо заржали. Один из них протянул руку к двери, но Райнхольф проворно опередил его и, сжав кулаки, изо всех сил навалился спиной на дверь.

— Ты смотри, не пускает, — раздасадованно хмыкнул тот. — А ну отойди. Тебе староста приказывает.

Рольф закусил губу и, не говоря ни слова, с вызовом посмотрел на мальчишек. Он понимал, что не продержится против них и минуты, но был намерен стоять до конца.

Лёгкий стук изнутри оповестил его, что Белла готова. Рольф слегка отодвинулся, чтобы дать ей возможность открыть дверь, однако не торопился ни войти, ни позволить ей выйти.

— Что у вас тут? — поинтересовалась девочка.

— Твой дружок ревнует, — ухмыльнулся тот самый брюнет, которому Райнхольф не позволил открыть дверь.

— К тебе? — выглядывая из-за спины Рольфа, Изабель смерила его презрительным взглядом. — Не обольщайся.

— Смотри, какие наглые первокурсники пошли, — сощурился тот. — Не иначе, как слизеринское пополнение.

— Навряд ли, — возразил рыжий, — девчонка типичная магла, смотри, как она мантию надела. Ладно, Мародёры, пошли, что тут с мелюзгой время терять.

Рольф мысленно возблагодарил Мерлина, но оказалось, что рано.

— Мародёры? — переспросила Изабель. — Те, кто обирает трупы и грабит население?

— Чего? — взвился брюнет. — Ты что несёшь, гря… магла, — быстро поправился он, взглянув на рыжего. Пусть тебе твой дружок расскажет, кто такие Мародёры. Зря таких, как ты в Хогвартс принимают. — И снова взглянул на главаря. Тот промолчал, но скривился.

— Рольф, я всё, — Белла попыталась протиснуться мимо него в коридор. Райнхольф медлил, не желая оставлять её наедине с грубиянами, но те, окинув детей недобрыми взглядами, удалились в следующий вагон.

— Извини, задержалась, — непринуждённо пояснила Белла, никак не комментируя инцидент. — Не могла разобраться с этим балахоном. И, похоже, так и не разобралась.

Райнхольф поправил мантию Беллы, невольно покраснев, когда его пальцы скользнули по её коже, влетел в купе и молниеносно переоделся, опасаясь, что их новые знакомцы вернутся. Он догадывался, с кем повздорил, и представлял себе, что ему скажет отец, когда узнает.

— Ого, какой ты быстрый, — заметила Белла, когда мальчик пригласил её вернуться в купе. — Так что за Мародёры-то?

— Так называли себя отец Гарри Поттера и его друзья, когда учились, — пояснил Рольф. — А эти им подражают.

— И что, первые Мародёры были такими же придурками?

— Кажется, да, — вспомнив всё, что слышал о компании хогвартских анимагов, признал Райнхольф.

— Верю, — кивнула Белла. — Нормальные люди себя Мародёрами не назовут. Слушай, а почему нужно съезжаться в Лондон, переодеваться в нашу одежду, мелькать перед обычными людьми? Не проще ли было построить станцию где-то по пути, в безлюдном месте, зачаровать антимагловскими чарами, мне про них папа рассказывал, и спокойно садиться там, не путаясь ни у кого под ногами и не привлекая к себе внимание?

— Не знаю, никогда не думал об этом, — признал Рольф. — Но ты права, это логично. Традиция, наверное.

— Изжившая себя традиция не что иное, как стереотип и пережиток, — хмыкнула Белла, наверняка снова цитируя отца. — Как станешь Министром Магии, поменяешь.

— Я стану Министром Магии? — опешил Рольф.

— А почему бы нет? Ты умный, смелый, столько всего знаешь. И это… свободен от предрассудков. Это очень важное качество. Из тебя вышел бы отличный Министр.

— Да ну, — смутился Рольф, внутренне возликовав от похвалы.

— Хотя, думаю, быть Министром нерадостно.Сплошные обязанности и никакой радости, — по-своему истолковала его замешательство Белла. — Ой, смотри, твоя сова возвращается!

Райнхольф распахнул окно и сова, тяжело хлопая крыльями, опустилась на столик, смахнув с него недоеденный сдобный котелок. Свёрток, привязанный к её лапе, гулко стукнул о столешницу.

— Видишь, он даже в руки не взял, — разочарованно протянул Рольф, но тут разглядел на обёртке печать с гербом, изображавшим фигурный щит с жёлтой каймой. По черни геральдического поля поднимались золотые буквы, причудливо складывающиеся в имя владельца — Лестрейндж.

— Белль! — выдохнул мальчик, от волнения забыв о стеснительности. — Он… Он ответил!!!

Трясущимися руками Райнхольф так долго отвязывал свёрток, что сова, потеряв терпение, несколько раз небольно его ущипнула. Изабель хотела помочь, но Афина предупреждающе ухнула. Мудрая птица видела, что эта девочка — друг хозяина, однако письмо с её лапы мог снять только адресат.

Наконец мальчик отцепил увесистый пакет, бережно вскрыл упаковку и, схватив небольшой лист пергамента, прерывающимся голосом прочёл:

«Дорогие Белла и Рольф! Спасибо за письмо, мне было очень приятно читать ваши тёплые слова и добрые пожелания. Я рад, что вы любите историю магии и особенно — что оказался причастен к зарождению этой любви. Отправляю вам свою новую книгу. В продажу она пока не вышла, существует лишь несколько сигнальных экземпляров. Буду рад услышать ваше мнение и критические замечания. Удачи вам в Хогвартсе! Искренне ваш,

Рэндальф Лестрейндж».

Осторожно положив письмо на столик, с которого к тому моменту уже слетела сова, не забыв подхватить остаток кекса, и теперь сверху неодобрительно наблюдая за хозяином, Райнхольф благоговейно взял в руки книгу, на обложке которой значилось «Рэндальф Р. Лестрейндж — Великие маги Средневековья. Утраченное наследие».

Дети уселись рядом и принялись листать подарок Рэндальфа. Рольф выхватывал взглядом целые абзацы, что-то восторженно-бессвязно бормоча, Белла больше рассматривала искусно выполненные иллюстрации.

— Он и рисует сам? — поинтересовалась она, рассмотрев подпись под очередным рисунком.

— Нет, это Рабастан Лестрейндж, его дядя. Он Мастер-живописец. А ещё, представляешь, иногда иллюстрирует детские книги. И, конечно, все книги Рэндальфа. А Корвус Лестрейндж, это из французской ветви, обеспечил издание всех книг на двух языках — французском и английском.

— Я смотрю, Лестрейнджи стоят друг за друга, — с уважением заметила девочка.

— Да, — подтвердил Райнхольф. — Здорово, наверное, когда у тебя такая большая и дружная семья. Белла, спасибо тебе огромное! — горячо поблагодарил он девочку.

— За что? — удивилась та.

— За письмо.

— А я тут при чём? — засмеялась Изабелль. — Ты же сам это придумал и сам написал.

— Без тебя бы я не решился, — вздохнул Рольф. — Думал бы об этом, собирался, но так и не написал бы. А если б и написал, то не отправил. Отец говорит, что я слишком много думаю вместо того, чтобы действовать.

— А я почти ничего не могу придумать, — призналась Белла. — Хочется что-то…этакое… чтобы дух захватывало, но ничего в голову не приходит, только ерунда какая-то. Рольф, — прищурилась девочка, — мы должны держаться друг друга. Ты будешь придумывать, а я воплощать и следить, чтоб ты вовремя присоединился. Как тебе?

— Прекрасно! — искренне обрадовался Райнхольф. — Это ты хорошо придумала. А говоришь, что не умеешь придумывать.

Дети посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Хорошо бы нам тогда на одном факультете оказаться, — заметил мальчик. — Ты на какой факультет планируешь попасть?

Изабель пожала плечами.

— Для Слизерина у меня кровь недостаточно чистая. Для Райвенкло я недостаточно умная. Не спорь, я знаю, — оборвала она собиравшегося возразить Рольфа. — Для Хаффлпаффа недостаточно усидчивая и трудолюбивая, я люблю, чтобы всё быстро и сразу. Остаётся Гриффиндор.

— Ну, может всё-таки… — попытался возразить мальчик, но беспомощно замолчал.Увы, характер Изабель явно указывал на Гриффиндор.

— Вообще к этим придуркам не хочу, — насупилась Белла. — Хорошо, что у тебя таких проблем нет, по тебе видно, что Шляпа тебя на Райвенкло отправит.

— Знаешь, я читал биографии многих известных волшебников и понял, что на любом факультете были совершенно разные по характеру и усидчивости люди. Те же первые Мародёры. Если смотреть на характеры, то для Гриффиндора подходил только отец Гарри Поттера. Сириус Блэк — типичный слизеринец, Ремус Люпин, тот, который оборотень, мог бы учиться на Райвенкло, а Питтер Петтигрю, который был не особо талантливым, на Хаффлпаффе. Или тоже на Слизерине. Да вообще нельзя живого человека втиснуть в рамки одного факультета, — уверенно заявил Рольф.

— Райвенкло мне точно не светит, — упёрлась Белла. — А тебе на Хаффлпаффе делать нечего, с твоим-то умом.

— Давай попросим Шляпу отправить нас на Слизерин? — выпалил Райнхольф. — Ты ведь не маглорождённая, фактически ты полукровка, а их на Слизерин часто распределяют.

— Скорее, четвертькровка, — хмыкнула Изабель, однако глаза её заблестели.

— Это неважно, твой отец — волшебник, значит, полукровка. Ты смелая и ты уже терпеть не можешь Гриффиндор, чем не качества для Слизерина? Я читал, — продолжал Райнхольф, — что Шляпа предлагала Гарри Поттеру Слизерин, но он упирался и отказывался, пока не переспорил её и не убедил отправить его на Гриффиндор. А мы поступим наоборот.

— Замётано, — кивнула Изабелль. — Слизерин — хороший вариант. Представляешь, как у этих придурков рожи вытянутся, когда они поймут, что на Слизерине им нас не достать. Зато мы достанем кого угодно.

Откровенно говоря, Райнхольфу не хотелось никого доставать, но он не мог разочаровать Беллу, поэтому воодушевлённо кивнул.

Поезд начал сбавлять скорость, а потом и остановился, захлопали двери купе, коридор наполнился взволнованными голосами.

— Пойдём? — Райнхольф встал, протягивая Белле руку.

— Не копайтесь, вас тут вечность ждать не будут, — дверь купе с грохотом отлетела и в проёме возник давешний рыжий верзила. Приспешники маячили у него за спиной. — Багаж не брать, его доставят… А это что такое???

Старшекурсник с отвращением ткнул пальцем в лежащую на столике книгу.

— Поклонники Лестрейнджа, значит? — он злобно оглядел напрягшихся детей. — Ничего, выбьем из вас эту дурь. А книжонка...

Рыжий протянул руку, но Белла, стоявшая ближе всех, его опередила и проворно сунула книгу под мантию.

Гриффиндорец с угрожающим видом шагнул к девочке. Райнхольф кинулся наперерез, но тот лишь отмахнулся от него как от надоедливого насекомого. От толчка Райнхольф не удержался на ногах и упал на койку, больно ударившись затылком. Он порывался снова вскочить, но один из спутников рыжего схватил его за плечи, не позволяя подняться.

— Отдай добром, или…

Конец фразы потонул в истошном, оглушительном визге, хлестнувшем по ушам, словно кнут. Изабель, не двигаясь с места, визжала так, что, казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки.

Рыжий отшатнулся, брюнет от неожиданности выпустил Райнхольфа и мальчик, вскочив, снова бросился на рыжего.

— Ну всё, гадёныши, вы нарвались!

— Эта чевой-то у вас тут происходит? — в окне вагона показалась огромная всклокоченная голова.Спутанные пряди грязных волос падали на лицо, и лишь маленькие чёрные глазки блестели, словно жуки. — Что за крики? Чевой-то не выходите, все собрались, только энтих первокурсников и не хватает.

— Он меня лапает, — заявила Изабель.

— Хьюго!!! -великан с возмущением уставился на рыжего. — Ты эта чево? Что мамка твоя скажет, госпожа министр? Да и папка твой будет недоволен, он себе такого никогда не позволял.

— Да врёт она! — возмутился рыжий Хьюго. — Хагрид, они хотят протащить в школу…

-ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!!! — снова завизжала Белла, рассудив, что Хагрид вряд ли оценит книгу Рэндальфа Лестрейнджа.

-Ты эта… тихо, ты, — недовольно нахмурился Хагрид. — Выходите, в школу пора. Распределение у вас, а за ним и пир.

Он облизнулся.

— Пусть уйдёт, я его боюсь, — выкрикнула девочка, тыча пальцем в сторону Хьюго. — Пусть уйдёт-уйдёт-уйдёт!!!

— Хьюго, а ну в карету давай. Негоже тебе опаздывать. Смотри, узнает мамка, что ты тут творишь, взгреет тебя, не посмотрит, что староста.

Хьюго зло сплюнул на пол и вышел из купе. Гриффиндорцы поспешили за ним.

— Истинные Мародёры, — пробормотала Белла, выходя из вагона. — Рольф, книгу я уже в школе отдам, а то мало ли.

Райнхольф кивнул.

— Ты, наверное, уже не рад, что со мной связался, — вздохнула Изабель.

— Ты что?! — возмутился мальчик. — Я…я очень рад. Это всё ерунда, — храбро заявил он и с удивлением почувствовал, что разом свалившиеся непритяности действительно ерунда по сравнению с этим знакомством и с письмом самого Рэндальфа Лестрейнджа. — Сегодняшний день — лучший в моей жизни, — твёрдо заявил он и, немного смутившись, тихо добавил, — благодаря тебе.

Изабель с облегчением улыбнулась. Дети взялись за руки, проследовали за Хагридом и остальными первокурсниками к берегу огромного чёрного озера, где сели в лодки и, и проплыв через мрачный подземный туннель, высадились на подземной пристани. Затем школьники вслед за Хагридом поднялись по ступеням каменной лестницы и вошли в замок, где их встретил круглолицый рыхловатый мужчина, которого Хагрид назвал профессором Лонгботтомом.

Профессор отвёл первокурсников в небольшую комнатку, где рассказал им то, что большинство и так знало, — о предстоящей церемонии распределения, факультетах Хогвартса, системе добавления и вычитания баллов, потом выразил надежду, что каждый новый студент станет достойным членом своей факультетской семьи, порекомендовал собраться с мыслями и удалился, оставил оставив детей одних.

— Действуем как договорились? — не выпуская руки Беллы и не обращая внимания на намешливые взгляды некоторых ребят, шёпотом спросил Рольф.

Девочка кивнула.

Вернулся профессор Лонгботтом, выстроил первокурсников в шеренгу и привёл в огромный зал, освещённый плавающими в воздухе свечами, бросавшими отблески света на четыре длинных стола, где разместились старшекурсники. Там он поставил перед детьми табурет, на котором возвышалась старая, грязная, потёртая, покрытая заплатками остроконечная Волшебная шляпа.

— Фу, — неслышно пробормотала девочка перед Райнхольфом. — Её вообще когда-нибудь стирали?

Шляпа дёрнулась, Рольфу показалось, что она лопнула по шву и в ней появилась дыра, но дыра задвигалась и Шляпа довольно хриплым и противным голосом запела.

Музыкально одарённый мальчик поморщился — Шляпа немилосердно фальшивила. Он пытался вслушаться в слова песни, но от волнения, от того, что кровь гулко стучала в ушах, не смог ничего разобрать.

Песня закончилась, дыра исчезла, профессор Логботтом подошёл к табурету, развернул свиток пергамента и начал вызывать первокурсников.

Один за другим дети подходили к нему, садились на табурет, а Шляпа выкрикивала название факультета, на котором им предстояло учиться.

Чаще всего звучало название Хаффлпаффа.

— Тупеет нация, — хмыкнул сероглазый мальчик с русыми волосами, расчёсанными на прямой пробор, и тут же заспешил к Шляпе.

— Райвенкло, — без промедления крикнула та.

Наконец.

— Констиг, Райнхольф, — произнёс профессор.

Рольф сжал пальцы Беллы, выпустил её руку, на негнущихся ногах подошёл к табурету и натянул Шляпу.

— Хм, — прозвучал в ушах скрипучий голос. — Какая неожиданная встреча. Всё тот же блестящий, пытливый ум, сосредоточенность и нелюбовь к шумным развлечениям, жажда знаний…

— Я должен попасть в Слизерин, — торопливо оборвал излияния Шляпы Райнхольф.

— В Слизерин? — мальчику показалось, что Шляпа разочарованно вздохнула. Но зачем он тебе сейчас? Или… О, Мерлин, снова! Нет, твоё место на…

— Я хочу учиться в Слизерине! — Райнхольф, напрягся, изо всех сил вцепившись в края табурета. — Когда ты… вы…когда Гарри Поттер отказался идти в Слизерин, его же можно было отправить в Гриффиндор? А я отказываюсь от Райвенкло! Я хочу в Слизерин и никуда больше! Там тоже учатся умные волшебники, а я к тому же чистокровный! То есть… это не главное, конечно, — Райнхольфу показалось, что этим аргументом он значительно урезает шансы Беллы. — Пожалуйста, — умоляюще пробормотал он. — Мне это важно. Важнее всего на свете.

— Ты так ничему и не научился, — снова вздохнула Шляпа. — Что ж, если это твой выбор,

— СЛИЗЕРИН.

Райнхольф с трудом разжал онемевшие пальцы. На глазах на секунду выступили слёзы облегчения, но мальчик быстро сморгнул, снял Шляпу, обернулся на уменьшившуюся шеренгу первокурсников, ещё не прошедших распределение, и нашёл глазами Беллу. Та подняла руку в победном жесте.

Райнхольф улыбнулся ей непослушными губами и поспешил за стол Слизерина, откуда ему уже нетерпеливо махали его новые однокурсники.

— Поздравляю с зачислением на лучший факультет Хогвартса, — приветливо улыбнулся ему невысокий курносый парень с резкими, грубоватыми чертами. — Я Пратар Паркинсон, староста. С любыми проблемами и вопросами обращайся ко мне.

— Спасибо, — пробормотал Райнхольф, опускаясь на стул и одним глазом следя за продолжающейся церемонией распределения. — Я Райнхольф. Ра… Рольф.

— Долго она тебя продержала, — вступил в беседу коренастый темноволосый парень с мощными, тяжёлыми челюстями. — Куда сватала?

— На Райвенкло, — признался Райнхольф.

— У нас лучше, — собеседник хлопнул его по плечу. — Ты…

— Ты кого-то ждёшь? — перебил его Пратар, проницательно глядя на Рольфа.

Тот кивнул и тут профессор Лонгботтом вызвал Изабель.

Пока девочка не торопясь шествовала к Шляпе, за столом Гриффиндора послышался неодобрительный гул. Профессор Лонгботтом недовольно взглянул на студентов, и те утихли.

— Что-то Мародёры возбудились, — заметила темнокожая девочка рядом с Паркинсоном.

— Да уж, нашли себе соперницу по зубам, — хмыкнул крепыш, — им как раз с первокурсницей связаться.

— Я слышала, Томас вопил про какую-то наглую малявку, которая...

Дальше Райнхольф не расслышал. Он впился взглядом в Шляпу на голове Изабель, тихо бормоча «в Слизерин, в Слизерин».

— СЛИЗЕРИН! — эхом откликнулась Шляпа, в голосе которой явственно слышались возмущённые нотки.

Изабель элегантно соскочила с табурета, вручила шляпу Каролине Пьюси и направилась к столу.

— Грязнокровка на Слизерине? — недовольно пробормотал парнишка немногим старше Райнхольфа.

— Она не грязнокровка, — возмутился Рольф. — Её отец — волшебник.

— Маглорождённый, — хмыкнул тот. — Мне папа рассказывал, он со Свартуром учился. Тот даже Хогвартс не закончил, сдал СОВ и вернулся к своим маглам.

— Умолкни, Лоэлотт, — осадил его Паркинсон.

— Белла, — окликнул девочку Райнхольф, кивая на место рядом с собой.

Слизеринцы переглянулись.

— Имя Беллы на Слизерине ещё надо заслужить, — ухмыльнулся старшекурсник, спрашивавший у Райнхольфа, куда его намеревалась определить Шляпа.

Изабель фырнула.

— Мне нет необходимости заслуживать то, что дано мне по праву рождения.

— Да ты хоть знаешь, кто такая Белла? — вспыхнул тот.

— Бреннан, — Паркинсон предупреждающе поднял руку.

— Ты же гря…маглорождён… выросла среди маглов, короче, что ты вообще можешь знать, — хмыкнул Лоэлот.

— Сам-знаешь-кто тоже вырос среди маглов, однако это не помешало ему… — запальчиво начала Белла.

— Кого вы имеете в виду, мисс?

Профессор Лонгботтом, закончивший процедуру распределения, неслышно подошёл к столу слизеринцев и сейчас недобро смотрел на Изабель.

— Сэр, наша первокурсница мало знакома… — начал было Пратар.

— Кавалера ордена Мерлина, декана Слизерина, директора Хогвартса профессора Снейпа, — невинно захлопав ресницами, проворковала Белла. — А вы, профессор, кого имеете в виду?

Слизеринцы прыснули. Лонгботом вспыхнул и молча отошёл к преподавательскому столу.

— Заслужила имя, — рассмеялся крепыш. — Я Бреннан. Бреннан Булстроуд.

— А кто тогда Р.Л.? — хитро прищурилась Изабель.

— Не понял? — удивился Бреннан.

— Вот тут вырезано — Р.Л. + Б.Б., — девочка указала на кромку стола.

— А, это, — махнул рукой Бреннан. — Не знаю, это ещё до меня появилось. Но меня этим Р.Л. сначала только ленивый не доставал. Особенно Забини старалась.

Темнокожая девочка закатила глаза.

— Ревнует, — ехидно заметил Лоэлотт.

— А ну цыц, тебе ещё рано о таких материях рассуждать, — девочка хлопнула его по руке.

Тарелки перед студентами наполнились снедью. Старшекурсники приступили к еде. Белла и Рольф, съевшие всё, что им положили родители, и объевшиеся сладостями, есть не хотели и мечтали лишь о том, чтобы пир скорее закончился и можно было отдохнуть от событий этого бесконечного дня.

— И что, Шляпа тебя сразу на Слизерин отправила? — накладывая себе отбивных и картофеля, поинтересовался Бреннан.

— Нет, начала что-то про Гриффиндор вещать. Мол, я должна туда попасть, чтобы научиться отличать добро от зла, что-то там искупить. Я ей сразу сказала, что если отправит на Гриффиндор, я нарочно буду делать так, чтоб с него по сотне баллов в день снимали. А на Хаффлпаффе оно само собой получится, не хаффлпаффская у меня натура. Шляпа прошипела что-то насчёт того, что горбатого могила исправит, а порождения зла не исправляют и могилы, и что где б я ни родилась, моё место действительно на Слизерине.

— Это ты, что ли, порождение зла? — улыбнулся Паркинсон. — Похоже, Шляпу основательно моль проела. Рольф, — повернулся он к мальчику. Белла, услышав это обращение, одобрительно подмигнула, — ты как с метлой?

— Не очень, — честно признался Райнхольф.

— Жаль, — разочарованно протянул Бреннан. — У нас ловца нет. Монтегю, — он мрачно взглянул на здоровенного парня напротив, — разожрался за лето, его теперь никакая метла не выдержит, а уж снитч с такими габаритами ни за что не поймать.

— Я, что ли, виноват? — пожал плечами Монтегю. — Скачок роста, так маме в Мунго сказали.

— В любом случае, в этом году ловца у нас нет, и, похоже, в следующем тоже не предвидится, — грустно подвёл итог Паркинсон. — Лоэлотт, хочешь-не хочешь, но придётся тебе…

— Я хорошо летаю, — перебила его Белла. — Мы с папой часто играли. Без загонщиков и охотников, конечно, просто ловили снитч.

— Хм, — Паркинсон оценивающе взглянул на девочку, а потом повернулся к Бреннану. — Брен, завтра после уроков проверишь Беллу и если есть перспектива, этот год с ней позанимаешься, а в следующем возьмём в команду.

— Почему в следующем? — осведомилась Забини. — У нас нет ловца. Монтегю на ловца теперь абсолютно не подходит, это всем понятно. В аналогичной ситуации профессор МакГонагалл спокойно зачислила в команду Гриффиндора первокурсника Гарри Поттера. Вот и сошлись на прецедент.

— И то верно, — согласился тот. — Хьюго со своими Мародёрами от злости лопнет. Брен, если Белла действительно хорошо летает и попадёт в команду, обеспечишь ей хорошее прикрытие, она не Монтегю, который бладжеры головой отбивает, даже не замечая.

Монтегю, не отрываясь от еды, снова пожал плечами, Бреннан согласно кивнул. Райнхольф обеспокоенно посмотрел на Изабель. Ему совершенно не понравилась перспектива для подруги получить по голове бладжером, хотя саму Беллу эта информация нисколько не встревожила.

Старшекурсники принялись обсуждать факультетские дела и Белла, улучив момент, под столом передала Рольфу книгу Рэндальфа Лестрейнджа. Мальчик, притворившись, что уронил вилку, нырнул под стол и сунул драгоценный подарок под мантию.

— Прочитаешь и отошли совой домой от греха, — предложила Изабель.

Райнхольф, мгновенно погрустнев, покачал головой.

— Домой нельзя, отец её сразу выбросит, ещё и громовещатель пришлёт.

Девочка удивлённо хмыкнула.

— Тогда отправь ко мне. Папе всё равно, он сам с интересом прочитает, он историю любит. А когда будем возвращаться на каникулы, встретит нас на вокзале и отдаст тебе.

— А ты не хочешь прочитать? — уточнил воспрянувший Рольф.

— Я там пока мало что пойму, — махнула рукой Белла. — Лучше ты мне перескажешь попроще. Так что завтра после занятий пойдём в совятню.

— И после твоей тренировки, — напомнил Рольф.

Белла, почувствовав чей-то неприязненный взгляд, обернулась, встретилась глазами с наблюдавшим за ними Хьюго, показала ему средний палец и снова повернулась к Рольфу.

Наконец, все тарелки были очищены от остатков еды, школьный хор исполнил гимн Хогвартса, директор Макгонагал ещё раз перечислила школьные правила, которые небходимо соблюдать, если не хочешь, чтобы твой факультет потерял очки, а твои родители получили возмущённое письмо, и дала команду расходиться по факультетским спальням.

— Первокурсники, за мной, — скомандовал Пратар Паркинсон.

Группка уставших малышей послушно потянулась к нему с разных концов стола.

— Итого имеем трёх девочек и двух мальчиков, — подытожила Забини, на груди которой тоже красовался значок старосты. — Неплохо.

— Я бы сказал, двух девочек, двух мальчиков и Беллу, — захохотал Бреннан.

Первокурсники, возглавляемые старостами факультета, пересекли холл, по мраморной лестнице спустились в подземелья, прошли несколько коридоров, спускась всё глубже и, наконец, остановились у голой стены, по которой сочились ручейки влаги.

— Яд василиска, — негромко произнёс Пратар и часть стены отъехала в сторону.

Первокурсники шагнули в открывшийся проход и оказались в низком длинном подземелье, стены которого были выложены из дикого камня. Уютно гудело пламя украшенного искусной резьбой камина, зеленоватый свет ламп, свисавших на позвякивающих цепях, создавал впечатление морского дна.

— Клаустрофобией никто не страдает? — спросил Паркинсон.

Дети дружно замотали головами.

— Прекрасно. Девочки налево, мальчики направо, утром получите расписание, на уроки не опаздывать. Всем спокойной ночи.

Он исчез за правой дверью. Рольф помахал Белле на прощание и вместе со вторым первокурсником, Магнусом Флинтом, последовал за ним.

Хотя Рольфу казалось, что они и так уже глубоко под землёй, детям пришлось спуститься ещё на несколько маршей, и там они, наконец, оказались перед массивной дверью с табличкой «1 курс».

Пратар ещё раз пожелал им спокойной ночи и направился к себе, а мальчики вошли в спальню.

В просторной комнате стояли две большие кровати с пологами на четырёх столбиках, закрытые тёмно-зелёными бархатными шторами, отделанными серебряной окантовкой.

Магнус быстро переоделся и юркнул в кровать.Через несколько минут он уже негромко похрапывал.

Рольф тщательно задёрнул полог, достал книгу и погрузился в чтение. Правда, хватило его ненадолго. Хотя книга Рэндальфа Лестрейнджа была по-настоящему захватывающей, усталость брала своё и мальчик чувствовал, что засыпает. Едва не выронив книгу из ослабевших пальцев, он решительно сунул её под подушку.

Книги Рэндальфа Лестрейнджа официально в Британии не запрещены, — думал он, медленно погружаясь в сон, — в них не прославляется тёмная магия, так что нет никаких оснований отнимать её официально. А неофициально он сможет отстоять своё сокровище. Если что, старшекурсники, оказавшиеся отличными ребятами, наверняка помогут. Так что он спокойно, вдумчиво и с удовольствием прочитает и напишет Рэндальфу обстоятельный отчёт.

С этой мыслью Райнхольф заснул. Ему снились схватки и сражения, он был взрослым, а рядом была Изабель, тоже взрослая. В них летели заклятия, но она отбивала их, смеясь, и сам он смеялся, прикрывая ей спину, и знал, что пока они с Беллой вместе, их никому не одолеть.

Изабель тоже снились сны, в которых она была взрослая, замужем за Рольфом, а Рэндальф Лестрейндж был маленьким и почему-то их сыном. Хотя во сне и не такое бывает, так что она не удивлялась.

Потом по воздуху подземелий прошла едва ощутимая рябь, и дети заснули крепким, глубоким сном без сновидений.

Утром они встанут и вместе пойдут на свой первый урок, потом на тренировку по квиддичу, где Бреннан очень высоко оценит потенциал Изабель, снова столкнутся с Мародёрами Хьюго, получат нагоняй от директора за несоответствующую возрасту и программе книгу, однако сумеют отстоять своё право на неё. И потянется повседневная школьная жизнь, которая со временем сменится обычной. Их жизнь не будет всегда безмятежной и благостной. Взрывной темперамент Изабель, стойкая прямота Райнхольфа не раз станут ввергать их в неприятности, однако дети, а затем подростки и, наконец, взрослые, они со всем справятся. И отныне они всегда будут вместе, ничто и никогда больше не сможет их разлучить, ибо невидимой красной нитью соединены те, кому суждено встретиться несмотря на время, место и обстоятельства. Нить может растянуться или спутаться, но никогда не порвется.