Прозрачность (гет)

— Не знаю, чем тебе так сильно насолил господин Табер, но что бы ты про него ни придумывал, это неправда, — продолжал бурчать Дасх. — Ты не первый, кто пытается его оболгать и уличить в чем-то.

— Не задумывался, отчего так?

— А задумываться и незачем. Деньги и зависть.

И Соа с некоторой задержкой поставил лампу на середину стола, и десятки зеркал, поймав свет, осветили комнату под землей. Дасх тут же заозирался с широко распахнутыми глазами. Он подошел к столу и шкафу, рассмотрел, но решил не трогать беспорядок из бумаг и предметов. Затем приблизился к клетке, опасливо дотронувшись пальцем до прутьев, и обернулся на Алиссума: тот лишь смотрел в пол. Его лицо потемнело.

— Тебе стоит сказать что-то прежде, чем я надумаю лишнего, — мрачно произнес Дасх.

— Что?.. — парень растерялся, вырвавшись из своего туманного состояния.

— Кто находился за решеткой?

Парень захлопал глазами.

— Не знаю.

В этот момент И Соа, даже если хотел что-то сказать, не смог бы это сделать. Он поперхнулся от неожиданного ответа.

Дасх же удивленным не выглядел, уже, очевидно, привыкший к подобному. Он повторил:

— Господин Табер кого держал в клетках?

— Д-да никого… — притих Алиссум. — Он планировал поймать одну из тварей. И изучить.

— Получилось?

Парень замер, приняв задумчивое выражение.

— Вроде да. Во всяком случае, он мало со мной говорил об этом. Ты же… помнишь?

На этот раз застыл Дасх.

— Что помнишь? — подал наконец голос И Соа и на него обернулись уже оба.

— Ты, — раскраснелся от злых чувств Дасх и ткнул в него пальцем. — Пришел непонятно откуда и ведешь себя, будто главный здесь. Говоришь о дедушке… господине Табере так, будто знаешь его лучше нас. Ты хоть можешь представить, что мы все пережили, когда узнали, что Алиссум заразился? Когда осознали, что не знаем, есть ли вообще возможность спасти его? Что мы помним? Что мы помним?! — повысил он голос. — Лично я помню, как дедушка тратил все деньги и время, лишь бы найти зацепку; как не спал, как ссорился с родственниками и партнерами, которых посылал куда подальше, когда они смели выражать свое недовольство; и я помню, как он мрачнел с каждой неудачей, злился и замыкался. И с нами он не собирался делиться и сотой частью своих переживаний.

В моменте даже низкий голос Дасха дрогнул, но взгляд стал только тверже. Темные кудри низко лежали на лице, делая его еще более насупленными, чем оно было на самом деле. Дасх сделал глубокий вдох и вновь заговорил:

— Господин Табер взял на себя ответственность и заботу об Алиссуме, заботу обо мне, и еще многим другим он не отказал в помощи. За всю свою жизнь никто не беспокоился о нас более искренне, и никто не сделал для нас больше, чем он. Господин Табер избрал своей целью спасать жизни и быть замечательным человеком, а ты закрой пасть и свали отсюда!

И Соа склонил голову набок, внимательно рассматривая подростка перед собой. Невольно уголок его губ задрожал, порываясь подняться вверх, и контролировать это было сложнее, чем могло показаться.

— Сколько эмоций, — все, что ответил И Соа.

Дасх крепче сжал в руках книжечку, которая все это время оставалась в его руках, и И Соа указал на нее.

— Если так уверен, открой.

— За кого ты меня принимаешь? — усмехнулся тот. — Что я должен там увидеть? Если бы господину Таберу было что скрывать, он бы не пользовался своей записной книжкой при нас.

— Как знаешь, — пожал плечами И Соа. — Тогда ты. — Юноша указал на Алиссума.

Тот поднял на него черные глаза. И, наконец-то, парень не смотрел на него жалобно и трясясь: он выпрямился и как мог твердо произнес:

— Если вы хотите нам что-то продемонстрировать, то сделайте это сами. Мы же не будем сомневаться из-за каждого нелепого слова.

И Соа недовольно вздохнул и уселся на единственный стул, воззрившись на Алиссума и Дасха, которые продолжали смотреть на него с вызовом. Юноша покачал головой и подпер ее кулаком.

— Ну хорошо. Скажите: неужто, если бы сомнений не было вовсе, вы бы также покорно стояли здесь?

Они переглянулись.

— Честно говоря, — взял слово Алиссум, — стоит вам напомнить, что все это время вы нас шантажируете.

— О, — только и вымолвил И Соа. Об этом он позабыл.

Он оглянулся на стол и пошарил по нему рукой, вытаскивая нужную ему бумагу, свернутую в трубочку. Она была небрежно перевязана и лежала в общей куче с другими подобными свитками из плотного материала. Не спеша развернув, И Соа пробежался глазами по свитку и бросил под ноги Алиссума, стоявшему к нему ближе.

— Благодарственное письмо от господина Мдр… Мгдр… От важного господина за неоценимый вклад в общее дело, — затем он взял второй такой же свиток, прочитал заголовок. — Приглашение для господина Табера Клаона на благотворительный вечер. — Следующий. — Еще одно благодарственное письмо… И еще одно. По всей видимости, я ошибся?..

На мгновение показалось, что в комнате похолодело, а вдоль позвоночника пробежали мурашки от режущего взгляда Дасха.

— Ты в своем уме? — рявкнул он и сделал шаг по направлению к И Соа, отодвигая Алиссума. — Что за представление ты устроил, неся всю эту чушь?!

Но юноша лишь в неком восхищении улыбнулся. Его волосы же, обрамленные ярким светом, потемнели до неприглядной грязной бирюзы.

— Вот! Вот оно. Где были твои эмоции все это время?

Дасх враз опешил.

— Что?..

— “Властитель вечной стужи”, — вскинул насмешливо руку И Соа. — Я всегда гадал, отчего ты столь рьяно благоволишь зиме, и думал, что прозвище напрямую связано с пустотой в твоей душе, с абсолютно безжизненным лицом, с твоими покалеченными эмоциями. Но что я вижу сейчас? — И Соа вскочил, резко, и парень невольно отшатнулся. — Так сильно прикипел к другу, что взрываешься от любого упоминания, что твари сожрут его память и ты станешь для него незнакомцем. А именно так и будет, — с каждым словом и каждым шагом юноши гнев в глазах Дасха разгорался все сильнее, а его костяшки белели. Он несомненно собирался броситься на И Соа с кулаками вновь, если бы тот не схватил его запястье с неожиданной силой. — Посмотри на него. Несчастный и жалкий, станет лишь тенью себя и ты ему не поможешь, что бы ты ему там ни обещал, как бы ни клялся. Его не спас даже лучший врач, как вы выражаетесь.

Дасх оттолкнул его, не желая слышать, и невольно прикрыл собой Алиссума. Его комично низкий рост в этот момент резко контрастировал с неестественно прямым высоким парнем.

— Ты вообще ничего не знаешь! — упрямо крикнул он, его голос стал походить на лай собаки. — С ним ничего не случится, пока я рядом!

— Я — не знаю? — И Соа наклонился вперед и оттянул пальцами свое нижнее веко, доставая из глазницы то, что там находилось вместо глаза. — К твоему несчастью, я знаю слишком много. Видишь, что это? Мои глаза. Самые настоящие, я вижу только с помощью них, — подростки в ужасе уставились на протянутое нечто и замерли, не зная как реагировать. — Но самое главное, что я вижу — истину. И сейчас истина в том, что вы оба не верите в свои же слова и отказываетесь смиряться с этим.

Следующим шагом И Соа наступил на враз зашуршавшие документы, которые он только недавно небрежно кидал, и пнул их, откидывая в сторону. На это Дасх на пару с Алиссумом вздрогнули, но юноша не обратил на это внимание. Он выхватил кожаную книгу, которая все это время покоилась в руках Дасх, и показательно открыл ее перед испуганными лицами: с тихим шелестом оттуда выпали многочисленные бумажки. Скорее напоминая стаю мотыльков, они пролетели вниз, и как только их полет остановился и они остались лежать на земле, оба парня смогли рассмотреть, что это было: чеки. Огромное количество чеков. И все они являлись подтверждением неутешительной правды.

— А это, — будто бы в заключении произнес И Соа, — еще одна истина, которую вы игнорировали.

С этими словами он, на секунду поморщившись, вставил глаз на место. Мерзкий звук будто стал спусковым крючком, и первым не выдержал Алиссум. Его колени подогнулись, он без сил опустился на холодный пол, увлекая за собой и Дасха. Тот неотрывно разглядывал каждую бумагу с каким-то неверием в происходящее и, сам того не замечая, отрицательно качая головой.

— Я… слышал. Но не верил, — произнес Алиссум севшим голосом.

— Нет, — не слыша его сказал Дасх. — Нет. У него было много денег, ему просто незачем было этим заниматься. — Он поднял голову и в отчаянии посмотрел на И Соа, будто после всего ожидая от него поддержки. — Это просто бессмысленно!

Алиссум рядом всхлипнул, но И Соа это не взволновало. Он продолжал наблюдать только за Дасхом. Того била крупная дрожь, будто в лихорадке, парень крепко обнимал Алиссума, держась за него как за бревно в бурном потоке.

И Соа наклонился, заглядывая в несчастные лица.

— А теперь вы можете подумать, кому могли принадлежать клетки на самом деле.

— Заткнись, — с трудом выдавил из себя Дасх.

Его глаза налились красным, делая сейчас его похожим на больного человека. Он вздрогнул еще раз, когда рядом послышался очередной всхлип, и повторил:

— Заткнись.

— Интересно, — участливо продолжал И Соа, — что случилось потом с людьми, которым господин Табер помогал?

— Замолчи!! — закричал Дасх и наконец-то из его глаз потекли слезы. — Замолчи! Что тебе не ясно?! Твои слова не имеют никакого смысла, так что просто не говори ничего!

Лишь увидев влажные дорожки на щеках, И Соа остановился: он торжествующе улыбнулся, добившись, чего хотел. Однако голос, который звучал точь-в-точь как голос его матери, не давал насладиться чувствами. Вперемешку с другим голосом — на этот раз его собственный, обиженный и молодой, — они грохотали в его голове, стараясь перебить друг друга.

И в этой какофонии И Соа услышал третий голос: реальный. Голос Гинтрейме.

На самом деле еще раньше, с минуту назад, юноша прекрасно слышал стук каблуков по ступеням и взволнованное дыхание девушки, что спешила сюда. Поэтому он не удивился, когда она вбежала в комнату и замерла от увиденного. В том, что она также слышала их, И Соа не сомневался. Какой бы звукоизоляция не была прекрасной, но в пределах подвала звук разносился без помех.

— И Соа? — первое, что произнесла она.

Ее густые брови нахмурились, а лицо ожесточилось.

— Зачем ты их сюда привел?

И Соа вздернул бровь и указал на подростков, которые все еще продолжали сидеть на полу, держась друг за друга и плача.

— Ты разве не видишь? Это бог Любви, который лишил тебя воспоминаний. И человек, который взорвал поезд только, чтобы перехватить нас.

Гинтрейме неверяще смотрела на него, и И Соа от этого взгляда чувствовал себя паршиво.

— Это просто дети, И Соа.

— Ребенок, который сделает твою и мою жизнь несчастной, — мрачно ответил он.

Но девушка покачала головой и бросилась к Дасху и Алиссуму. Она неловко и как-то неосознанно по-матерински обняла их, и те, не зная своих матерей, тут же прижались к ней в ответ, окончательно давая волю эмоциям.

Гинтрейме, не смотря на И Соа тихо проговорила:

— Уйди, пожалуйста.

— Ты не слышишь меня? — возразил И Соа. — Он…

— Я знаю, кто он! — рявкнула Гинтрейме. — А кто ты — нет, и тем не менее я все это время была на твоей стороне!

— Нет, Гинтрейме, послушай, я вижу… Знаю, больше, чем ты…

— А я не знаю! Я ничего не знаю, но это не мешает мне быть большим человеком, чем ты прямо сейчас.

И Соа резко выдохнул, будто из него выкачали весь воздух. Он не понимал, как ему следует ответить, поэтому просто стремительно выскочил из комнаты за угол, перешагивая через три ступеньки винтовой каменной лестницы. В кратчайшие секунды оказавшись наверху, юноша почувствовал, как его горло сдавливает, а голова кружится, но тем не менее он упрямо шел вперед. На пути оказался Тесхва.

— Ох, вот ты где, мы тебя обыскались, — затараторил он. — Нам следует поскорее сваливать.

И Соа обошел его и направился дальше в противоположный конец библиотеки.

— Что такое, ты опять за свое? — услышал он за спиной недовольного мужчину, и лишь ускорил шаг.

Добравшись до двери черного хода, И Соа нырнул через нее, оказавшись на слепящем солнце. Ноги понесли его дальше, в сторону, куда он раньше еще не ходил. Ему нужно было немного свежего воздуха. Воздуха и пространства.

* * *

Когда картинка перед глазами вновь вернула четкость, тропа вывела И Соа к очередному низкому деревянному домику. Его отличала величина: здание растянулось в длинную дугу и имело не то большое крыльцо, не то веранду. Юноша постоял, равнодушно смотря на него, а затем вспомнил, что именно в эту сторону уходила Эри, когда совсем недавно утром прощалась с Алиссумом. Поколебавшись, И Соа все же решил войти.

Внутри было тихо. Подобную тишину часто можно найти в местах, где людей почти не бывает. Влево и вправо тянулись коридоры, не отличающийся друг от друга, поэтому юношу выбрал сторону и направился туда.

Он не смотрел по сторонам, выискивая среди безликих предметов искусства то, что могло бы заинтересовать его. Поэтому, довольно быстро дойдя до конца, И Соа повернул и начал путь обратно.

И Соа почти достиг второго тупика, когда в поле его зрения появилась картина, сделанная широкими плотными мазками, и юноша застыл. То был портрет — портрет молодой девушки удивительной красоты с яркими огненными волосами.

Коридор почета — так про себя он обозвал последний десяток метров — имел развешанные по обеим сторонам портреты неизвестных И Соа людей. В основном это были мужчины, изредка пожилые женщины, но картина, возле которой он остановился, буквально примагнитила взор юноши. Чрезмерно — так казалось в первое мгновение — яркие краски ловили каждый луч солнца и каждый блик, а девушка, что была изображена на полотне, тепло смотрела на случайного наблюдателя. Озорные искорки перебегали с чужих глаз на И Соа.

И Соа не мог оторвать от нее взгляд.