Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

К тому моменту, как мой костюм наконец-то был готов, стало уже настолько поздно, что единственным шансом успеть на Благотворительный бал в Хосу оставалось такси. Водитель — полноватый мужчина средних лет — часто заморгал за квадратной оправой очков, увидев, что забирает пассажира в полном геройском облачении, но на этом всё и закончилось.

И всё же я задумался.

Сколько ещё героев вообще передвигаются на общественном транспорте? На занятиях в Юэй нам очень ненавязчиво вбивали в голову, что прозябать героем нижнего эшелона — занятие не самое прибыльное и уж точно не престижное, но почему-то нигде не показывают и не рассказывают, как герои едут на место преступления в метро. Если уж на то пошло, СМИ обычно показывают, как герои подъезжают к грязным подворотням на дорогущих спорткарах. И чудесным образом — даже после долгих погонь, тяжёлых боёв и драматичных периодов беспамятства из-за сотрясений мозга (с которыми, разумеется, никто из героев не считает нужным обращаться к врачам; отсюда вам и объяснение, почему все герои в телевизоре такие законченные идиоты) — они возвращаются к своим машинам и всегда находят их в идеальном состоянии: колёса на месте, ничего не откручено и не продано на чёрном рынке. Если подумать, кино и телевидение, наверное, не то чтобы очень реалистичны.

Возможно, отсутствие объяснений в духе «как перемещаться по городу герою без денег» было сознательным упущением в программе, а может, это просто проходят позже. Но я уже смирился с тем, что моя карьера будет куда чаще включать не бросающиеся в глаза способы передвижения, чем сделанные на заказ спорткары. До сегодняшнего дня меня это вообще не волновало. А потом такси подъехало к парковке у места проведения бала в Хосу.

Куда ни глянь, улицы были забиты спорткарами: вишнёво-красными, кислотно-зелёными; лимузинами вызывающе-белыми и глянцево-чёрными; и ховеркарами с неоново-оранжевыми акцентами или жидкокристаллической синей подсветкой.

Я неловко выбрался из такси, расплатился и мысленно поблагодарил Комачи, Кавасаки, Юигахаму и свою счастливую звёздочку за то, что пришёл не в подержанном костюме, как планировал изначально. Пару секунд я просто таращился на машины, которые стоят больше, чем годовая зарплата моих родителей вместе взятых, а потом начал высматривать своего шантажиста.

Знаменитости стояли кучками, язвительно обсуждая наряды друг друга и позируя на камеру, но ни среди них не было той хомякоухой девушки, которую я искал. Вздохнув от раздражения, я полез в карман куртки — куда более удобный и доступный, чем карманы на плаще, — и достал телефон, чтобы уже реально позвонить Манаке, так как торчать у входа в дорогущий отель было совсем не «незаметно», а некоторые из «почти знаменитых» уже начинали коситься в мою сторону.

Там, где невооружённый глаз подвёл, современная техника сработала: следуя её подсказкам по телефону, я довольно быстро нашёл Манаку в толпе. Как и я, она оделась под стать мероприятию: ярко-жёлтое коктейльное платье с коричневой меховой отделкой, наброшенной на плечи. Оно было достаточно коротким, чтобы мои глаза сами собой на секунду соскользнули к её ногам, прежде чем подняться к улыбающемуся лицу, и достаточно открытым, чтобы по пути взгляду пришлось сделать неизбежный крюк. И вдруг я стал куда меньше злиться на всю эту историю с «шантажом». Когда Манака увидела меня, глаза у неё сперва загорелись, но через пару секунд сузились, и она нахмурилась.

— Ах, Хачи-кун, ну ты мог бы предупредить, что у тебя парадный костюм! Я бы надела что-то другое, а то мы же сейчас вообще не сочетаемся!

— Э-э... прости, — сказал я, внезапно растерявшись. — Мой обычный костюм был весь в крови, так что пришлось в последнюю минуту что-то придумывать.

При упоминании травм её взгляд, как и ожидалось, смягчился.

— О... понимаю, — пробормотала она.

На пару секунд мне стало стыдно за намеренную манипуляцию, но, если честно, она сама манипулировала мной, заставив прийти сюда, так что всё честно.

— Ну, надеюсь, это поможет, — сказала она спустя мгновение и, порывшись в сумочке, вытащила жёлтую бутоньерку.

Она наклонилась, чтобы приколоть её мне — жест, который, наверное, должен был быть романтичным. Но я задержал дыхание скорее из самосохранения, чем от «бабочек в животе», потому что... ну, в цветочных духах нет ничего плохого. И в шампуне с зелёным яблоком тоже. Но когда оба запаха вместе начали исходить от Манаки, смесь оказалась настолько удушающей, что я едва не поперхнулся. К счастью, она, кажется, не заметила: отступила на шаг и улыбнулась, слегка поведя левой рукой, словно привлекая внимание к жёлтому браслету-цветку на запястье.

— Вот, так гораздо лучше, — сказала она.

Несмотря на это неудобство, пока её пальцы пристёгивали жёлтый цветок к петлице (я тогда ещё удивлялся, зачем Кавасаки вообще пришивала петлицу, если на костюме нет пуговиц, но теперь стало ясно), я не мог не растаять. Я почти как на свидании. Конечно, если бы я когда-нибудь и правда оказался на подобной вечеринке с кем-то, с кем у меня романтические отношения, то «первый раз» был бы уже украден наёмной карьеристкой передо мной... но, по крайней мере, мой шантажист симпатичный?

Чтобы скрыть смущение, я поднёс кулак ко рту и кашлянул, прочищая горло.

— Э-э, спасибо. Так... и что теперь? — спросил я, оглядываясь на слоняющиеся толпы. — Нам куда-то надо встать в очередь или ещё что?

Манака хихикнула.

— Тебе повезло, что ты миленький, Хачи-кун, — сказала она. Сперва я почти принял это за комплимент. — Знаменитости в очередях не стоят. Особенно на публике.

Подавив желание поморщиться от этой слишком фамильярной манеры, я закатил глаза: вместе с обращением прилетел и завуалированный укол.

— Ладно, отлично. Тогда пойдём внутрь?

— Не-а, — сказала Манака и перехватила мой локоть. — То, что мы не торчим, ожидая и выглядя глупо, не значит, что нам можно заходить когда захотим, — объяснила она.

Я не видел, чем «стоять кучками на тротуаре» умнее, чем стоять в нормальной очереди, но списал это на «заскоки знаменитостей» и пока принял как данность.

— У организаторов есть список, в каком порядке все идут по дорожке, — она лукаво посмотрела на меня и, обхватив мою руку, перешла на положение «под ручку». — Если бы я пришла одна, я бы вообще могла явиться минут через тридцать. Но когда я сказала, что приду с тобой, нас подняли почти в самое начало списка.

— А-а, вот оно что, — с сарказмом протянул я. — А то я не мог понять, чего ты так уговаривала меня прийти. Оказывается, я браслет экспресс-прохода в парк аттракционов.

Манака снова хихикнула, легко и мило, но чуть-чуть наигранно, будто она тренировалась смеяться максимально очаровательно. Проклятье, да наверняка так и было.

— Не глупи, Хачи-кун, — сказала она. — Совсем не поэтому.

Ага, конечно. Хайп в прессе от того, что мы пришли вместе, куда важнее, чем просто зайти пораньше. Мне так полегчало от осознания, что мной манипулируют и используют не только ради раннего входа... Ага, щас.

— Хотя это очень кстати, — тихо добавила она, глядя куда-то вдаль со звёздами в глазах. — Я и представить не могла, что окажусь на красной дорожке так близко к Цуруге Рэну!

Я проследил за её взглядом: к красной дорожке приближался высокий, утончённый и до неприличия красивый мужчина, а рядом с ним шла элегантная женщина с длинными волосами в вечернем платье.

Когда они ступили на дорожку, это выглядело как сцена из аниме. Только не романтическая комедия и не сериал про шоу-бизнес, а космоопера. Представьте линкор в глубинах космоса, который стреляет секретным оружием по вражескому флоту. Секунду на экране стоит одна тьма, а потом сначала по одному, затем целыми каскадами в черноте взрываются вспышки света, их сияние затмевает далёкие звёзды, пока весь экран не заливает белым. Замените корабли на вспышки сотен репортёрских камер, и вы поймёте, какой «остаточный образ» внезапно выжгло мне на сетчатке. И хотя даже через дорогу я поднял руку, чтобы прикрыть глаза, Цуруга Рэн и его спутница продолжали идти, не сбиваясь с шага.

Честно говоря, идти на светский раут вместе с Цуругой Рэном было почти страшнее, чем когда меня лично обучал... ну, ладно, может, не Всемогущий, но уж точно нервознее, чем занятия с Сущим Миком. Цуруга Рэн был Древесным Камуи из мира индустрии развлечений: молодой прорывной талант, штурмом берущий национальное телевидение. И, что важнее, я был фанатом его работ — ну или был когда-то, когда ещё находилось время смотреть телевизор, — и должен признать: мысль о том, что я могу реально с ним познакомиться, вызывала у меня тех самых «бабочек» в животе.

Когда пятна наконец начали сходить с моих глаз, мой взгляд соскользнул с Цуруги на женщину рядом с ним. Она казалась странно знакомой.

— А кто это с ним? — спросил я Манаку, которая всё ещё смотрела на них полными восторга глазами.

— М-м... кажется, это та, что играла Мио в «Тёмной Луне» вместе с ним, — сказала Манака, мечтательно глядя вслед паре, уходящей внутрь.

Я же удивился: «Тёмную Луну» я ещё не видел, но промо-фото фильма мне попадались, и она совсем не походила на мрачную девчонку со шрамом на фото.

— По-моему, её зовут Кёко? Что-то такое, — Манака чуть замолкла и почти незаметно, презрительно усмехнулась. — Вообще, мне жаль Цуругу-сана. Он мог бы прийти сюда с кем угодно, но, похоже, застрял, нянчась с младшей коллегой из своего агентства, — и тут она вдруг хихикнула, ещё крепче прижалась к моей руке, подняла на меня глаза и демонстративно захлопала ресницами. — Зато вот плюс того, что я ещё не суперзвезда: я могу пойти с кем хочу!

Меня передёрнуло от этой резкой смены настроения, но я сдержался.

— Так когда наша очередь? — спросил я.

— М-м, ещё немного подождём, — ответила Манака. — Герои иногда слишком заняты, чтобы приходить вовремя, поэтому я написала координатору, что ты уже здесь, как только ты появился, — сказала она, доставая телефон. — Так... похоже, наш выход примерно через пять минут, после режиссёра Огаты, — добавила она таким тоном, будто я обязан знать это имя.

— А, ясно, — неопределённо сказал я.

Лично я видел разницу между «ждать в толпе» и «ждать в очереди» только в одном: популярность позволяет пролезть вперёд других людей. Не знаю, чего я ожидал от гламурной жизни знаменитостей, но точно не того, что всё будет настолько похоже на среднюю школу. К счастью, спустя минуту-другую пустой статусной возни, где я стоял столбом, а Манака ковырялась в телефоне, наконец настал наш черёд подходить к входу.

Разумеется, никакой «сверхновой» из фотовспышек, когда мы вышли на дорожку, не случилось. Я был вполне уверен, что я тут никто, а Манакину фильмографию я не изучал, но не удивился бы, если бы её роль второго плана в нишевом фильме, который не только ещё не вышел, но теперь, возможно, и вовсе никогда не увидит свет, была самой крупной в её карьере. И это было даже очень кстати. Проскользнуть на мероприятие так, будто меня никто не знает, для меня практически вторая натура.

Я прошёл примерно половину красной дорожки с этой мыслью, пока реальность не показала свой уродливый оскал.

— Эй, это что, Мириад? — крикнул какой-то фотограф.

И вдруг я ослеп. Вспышки залили глаза; сотня орущих голосов заглушила уши. Я почти отшатнулся, но рука Манаки крепче сжала мой локоть, а второй ладонью она стиснула мой бицепс. Мне хватило самообладания переключить причуды на Ищейку Широмегури, чтобы чувствовать окружающий мир достаточно хорошо и хотя бы «видеть», куда я иду, и по крайней мере, чтобы не упасть. Только когда вспышки прекратились и я достаточно проморгался, чтобы пятна ушли из глаз и я увидел, что мы уже у входных дверей, я понял, что, наверное, стоило думать об улыбке.

— Боже-боже, ты видел?! — выдохнула Манака, пузырясь от восторга.

— Прямо сейчас я вообще почти ничего не вижу, — пожаловался я, всё ещё с мокрыми глазами.

Если так встречают крупных звёзд и знаменитых героев, я вполне доволен идеей никогда не подниматься выше второго-третьего сорта. Может, у Айдзавы-сенсея и правда толковая идея с этим «подпольным геройством»?

Манака же сияла от уха до уха:

— Я знала, что пригласить тебя правильный ход! — самодовольно сказала она. — Хорошо, что я заранее написала знакомому из прессы, а то твой костюм почти не похож на обычный. Тебя чуть не не узнали!

Я резко повернулся к ней, глядя на её самодовольную ухмылку.

— Подожди... тот, кто крикнул? — начал я, но она уже развернула телефон, показывая переписку: она предупреждала кого-то по имени «Араки», что мы идём вместе.

— Полезно быть готовой. Особенно когда твой кавалер практически приходит в маскировке, — торжествующе сказала Манака.

— Ах, да. Я же гениально замаскировался, показав всё лицо целиком, — сухо ответил я. — Как же я мог забыть.

— Ой, да умолкни! — рассмеялась она и снова сжала мой бицепс, прижимаясь ко мне. — Ты понял, про что я.

Любые попытки притвориться, что нет, я не понял, были прерваны нашим входом в главный зал, где вид настолько меня оглушил, что на остроумный ответ у меня не осталось ресурсов.

Я не из тех, кто смотрит сёдзё-аниме (я, разумеется, совершенно точно не смотрел оба сезона «Sweet Today», и если вдруг смотрел, то только чтобы порадовать Комачи, и уж точно никогда украдкой не вытирал слёзы во время сцены летнего фестиваля), но если бы я вдруг был таким человеком, то этот бал напомнил бы мне сцену, где всё покрыто таинственным блеском, мерцая пыльцой нереалистичных мечтаний.

Перед нами простирался длинный сводчатый атриум: пол выложен элегантным чёрно-белым мрамором, свет льётся с золотых люстр. Центр оставили свободным для танцев и общения, а вдоль стен стояли столы с белыми скатертями, где люди могли сидеть, есть и пить. И хотя обстановка была явно роскошной, по сравнению с гостями бала она выглядела даже сдержанно. Куда ни посмотри, везде были люди в дизайнерских костюмах и платьях, а ещё с часами ценой с автомобиль у большинства гостей и с украшениями, вероятно, ещё дороже.

При всём внушающем трепет великолепии бала кое-что мне не давало покоя. Может, дело было в том, что многие улыбки вокруг казались пластмассовыми и фальшивыми, может, в моей хронической аллергии на всё риадзю-подобное... а может, дело было в истеричных проклятиях Штейна, всё ещё звучащих у меня в ушах.

Я, конечно, не собирался соглашаться с этим психом. С того момент, как в комнату персонала в Юэй завалилась та чокнутая кровопийца, у меня было твёрдое правило: игнорировать бред, исходящий из ртов людей, которые хотят меня убить, и нарушать его я не собирался.

Но я не мог не признать: всё то, что Лига Злодеев, Штейн и, вероятно, та психбольная, которая ткнула меня ножом в лёгкое, считали таким неправильным в обществе? Всё то, ради чего они готовы убивать? Всё это было здесь, в этом зале. Я не мог не сравнить показное богатство с грязными подворотнями и разваливающимися домами в тех районах Хосу, где реально живут люди. Сколько из этих «знаменитостей ради благотворительности» вообще бывали в местах, за поддержку которых их тут будут хвалить?

Но здесь были не только актёры и красивые лица; значительная часть гостей выглядела старше, серее, полнее или просто слишком обычно для «звёзд». Я не узнавал никого из них, но при моём уровне медиаграмотности это было ожидаемо.

— Я не видел этих людей на красной дорожке, — пробормотал я Манаке. — Что это за важные перцы, что аж вошли раньше Цуруги Рэна?

Она закатила глаза.

— Это благотворительный вечер, — сказала она, с таким старанием не добавляя «идиот», что я всё равно это услышал. — Люди здесь собирают деньги. Но деньги же нужно с кого-то собирать, верно?

А. Так это и есть «деньги». Ну, наверное, будь я достаточно богат, чтобы небрежно списывать миллионные пожертвования ради налогов, я бы тоже делал это так, чтобы заодно попялиться на известных актрис вблизи.

— А, понятно, — сказал я. — То есть доноров просто запускают до того, как пройдут актёры?

— Думаю, большинство из нас предпочитает заходить через боковой вход, — ответил вдруг немного гнусавый тенор.

Я вздрогнул и повернул голову.

Мужчина, подошедший к нам сбоку, был чуть моложе большинства меценатов: на вид ему было скорее за сорок, чем за пятьдесят, и выглядел он достаточно бодрым и здоровым, чтобы, видимо, увлекаться фитнесом — если судить по тому, как его мускулатура заполняла полосатый костюм. Но, несмотря на хорошую форму, о том, что он знаменитость, не могло быть и речи: его клювообразный нос и пигментированная кожа слишком выбивались из рамок общепринятой привлекательности. И всё же, при отсутствии «звёздной силы», которая продаёт фильмы и журналы, от него исходила некая давящая аура.

— Ёцубаси Рикия, — представился он, протягивая мне руку. — Генеральный директор корпорации «Детнерат». Рад знакомству, молодой человек.

— Я, э... спасибо, — сказал я, пожимая руку. — Взаимно.

Хватка у него была крепкая и... ну да, очень директорская. Причуда? Судя по всему, она могла накапливать ментальный стресс и высвобождать его для усиления физической силы; я подумал, что в моим Резервом её будет трудно заряжать как следует, но сама по себе она выглядела мощно, так что я решил пока придержать её.

— Я, э-э, кажется, у нас дома есть кухонная утварь «Детнерата», — вежливо предложил я тему.

Глаза мистера Ёцубаси слегка расширились.

— О? — заинтересованно произнёс он, мягко покачивая шампанское в высоком бокале под своим крупным носом. — Возможно, у вас в семье есть кто-то с социально... сложной метаспособностью?

«Метаспособность» — это же одно из тех странных словечек для причуд, которые люди иногда используют, да?

— Э-э... что-то вроде. Моя сестра довольно сильная, раньше часто била чашки и всё такое.

— М-м, — задумчиво протянул мистер Ёцубаси. — Что ж, я рад, что вашей семье полезны наши продукты. Ваше геройское имя Мириад, верно? — спросил он риторически. — Ваша работа против Штейна похвальна. По крайней мере, судя по тому, что я слышал из СМИ. Не правда ли? — улыбнулся он кому-то из стоящих рядом.

Женщина с лавандовыми волосами и синей кожей, одетая в очень деловой костюм с юбкой и боа из перьев, шагнула вперёд.

— О, он настоящий талант, — сказала она, оценивая меня медленным взглядом с улыбкой и облизывая губы. Почему-то у меня по затылку пробежал холодок. Так вот как чувствуют себя все эти женщины-знаменитости, которых тут раздевают глазами грязные старикашки? Меня сейчас домогаются? — Не часто школьник попадает ко мне на первую полосу, — добавила она низким, соблазнительным контральто.

Хватка Манаки на моём локте, казалось, стала жёстче при упоминании внимания прессы.

— Эм-м... здравствуйте, — сказала она синекожей женщине. — Я Манака, из продюсерской компании Коноэ. Эм-м, Хачи-кун, то есть Мириад, спас меня во время нападения Лиги Злодеев на днях, поэтому я пригласила его сегодня в знак благодарности.

Одна из лавандовых бровей приподнялась с любопытством.

— Кидзуки Читосе, — представилась она. — Издательство «Шуэйшау». Весьма занимательная история, — сказала она, наклоняясь ближе, словно желая поделиться секретом. — Все знают, как он выступил против Штейна, но о других его подвигах я пока не слышала.

— Он эвакуировал всю компанию, пока Киберпанч дралась с тем монстром Ному! — выпалила Манака, прижав ладонь к груди и переводя взгляд между мной и Кидзуки со звёздами в глазах.

Я был вынужден признать: впечатляет. Если бы я не знал, что она пытается создать инфоповод для себя, я бы даже поверил, что её восхищение настоящее.

— Но я была за кулисами, отбилась от остальных и не знала, куда бежать... Мириад спас меня, — с придыханием сказала она.

Про себя я аплодировал. Неожиданно, несмотря на то что её приписали к никчёмному фильму про монстров, у моей спутницы на вечер в самом деле был актёрский талант. Глядя на неё, я почти забыл, что она «спаслась» настолько далеко, что чудесным образом умудрилась заснять весь мой бой со Штейном и продать запись в СМИ ради хайпа.

— Ничего особенного, — сумел выдавить я с той самой искренней скромностью, которую, без сомнения, примут за ложную, стараясь сохранять невозмутимое лицо.

— У вас не найдётся времени для интервью? — спросила Кидзуки, доставая из маленькой сумочки диктофон. Наверное, я как-то изменился в лице, потому что она улыбнулась и пожала плечами. — Старые привычки. Никогда не выхожу из дома без него.

Чёрта с два я хотел давать интервью, поэтому улыбнулся так вежливо, как мог.

— К сожалению, я всё ещё восстанавливаюсь после боя со Штейном и не планирую сегодня задерживаться, — сказал я. — Может быть, в другой раз.

— Восстанавливаетесь? — переспросила Кидзуки, придвигаясь чуть ближе и протягивая диктофон почти угрожающе, но, к счастью, прежде чем она успела надавить, мистер Ёцубаси снова встал между нами.

— Что ж, жаль это слышать, — сказал он с кажущейся искренностью, — но я рад, что вы всё же пришли, и очень ценю вашу службу в деле поимки Штейна. Вы сегодня собираете средства для какой-то конкретной благотворительности? — спросил он, прикрыв веки и одарив меня улыбкой политика.

Я неловко пожал плечами.

— Не то чтобы.

— В таком случае, не возражате, если я сделаю пожертвование в Общество осведомлённости о метаспособностях от вашего имени? — спросил господин Ёцубаси. — Это фонд, близкий моему сердцу: он помогает людям со сложными метаспособностями, вроде вашего члена семьи, получить признание и поддержку, необходимую для интеграции в общество.

Я на несколько секунд завис, не зная, что ответить. Благотворительность для людей вроде Комачи? Это было... довольно круто.

— Это самое малое, что я могу сделать для того, кто готов встать на защиту города, даже не имея полноценной геройской лицензии, — добавил он, глядя мне прямо в глаза.

— Я, э... это было бы здорово, — сказал я. — Большое вам спасибо.

— Не стоит благодарности, — ответил он. — А теперь я уверен, что у вас и у этой прелестной юной леди найдутся дела поважнее, чем болтать со стариком, так что не смею вас задерживать.

Это была отговорка в чистом виде, так что я слегка поклонился и мы с Манакой отошли. Стоило нам сделать несколько шагов, как Манака снова захихикала.

— Боже мой, Хачи-кун, это было потрясающе! Вот так всегда бывает, когда ты герой?

Учитывая, что никто не истекал кровью, не тренировался до рвоты и не страдал от эмоциональной травмы после общения с семьями тех, кого не удалось спасти...

— Не особо, — небрежно бросил я. — Ну или мне так кажется. Я в геройской школе всего два месяца; может, так живут известные профи вроде Кампестрис.

— Хм-м... тоже верно, — задумчиво протянула Манака. — О! Я знаю! Давай спросим у неё! — воскликнула она, внезапно дёрнув меня за руку и заставив сдвинуться с места.

Я споткнулся и поймал равновесие как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с удивлённой Юкиношитой Юкино. Как и я, она решила надеть не свой обычный геройский костюм; но, в отличие от моего «геройского смокинг-косплея», на ней было тёмно-синее коктейльное платье с чуть более светлой голубой лентой на талии, подчёркивающей её фигуру. Я успел оторвать от неё взгляд достаточно быстро, чтобы заметить, что она не одна: рядом стоял Тодороки в белом костюме, а в метре от них Юкиношита Харуна пыталась «светиться» и общаться в лиловом платье с накидкой, которая ловко скрывала то, что наверняка было ворохом бинтов.

— Хикигая? — произнесла Юкино с удивлением на лице. — А ты что здесь делаешь?

У меня дёрнулся глаз от раздражения.

— Эй. Научись здороваться нормально, — буркнул я, глядя на неё исподлобья. — Тебе не кажется немного грубовато спрашивать, что я где-то что-то делаю, при каждой нашей встрече?

— Я вовсе не намекала, что тебе здесь не рады, — сказала Юкиношита с явной фальшью в голосе. — Это просто естественная реакция. Прямо как когда открываешь шкаф и видишь, как что-то юркнуло обратно в темноту. Прошу прощения, Хики-таракан-кун.

— Тебе повезло, что я так устойчив к ядерным отходам, — ухмыльнулся я. — Иначе я бы никогда не подошёл с тобой поздороваться.

Юкиношита на секунду задумалась, подбирая ответ — ха! Очко в мою пользу! Спустя мгновение она нахмурилась, прищурившись и оценивая мой внешний вид.

— И где ты взял этот наряд? Я не знала, что ты умеешь выглядеть прилично.

— Внешность бывает обманчивой, — огрызнулся я, демонстративно оглядывая её в ответ с ног до головы. — Ты хорошо выглядишь; тебя сегодня тоже сестра наряжала, или она была достаточно ранена, чтобы впервые позволить тебе подумать своей головой?

Глаза Юкино расширились от возмущения, и она отвернула голову, делая вид, что игнорирует меня.

— Я отказываюсь выслушивать модную критику от человека, который выбрал свой геройский костюм, отправив в отдел дизайна пачку семейных фотографий и решив, что этого хватит.

Моё лицо вспыхнуло.

— Я же говорил, это вышло случайно! — запротестовал я.

— В костюме Хачи-куна нет ничего плохого, — вдруг вмешалась Манака, прерывая наш спор. — По-моему, он ему очень идёт! — она сверлила Юкиношиту взглядом, шагнув к ней почти вплотную. — И вообще, что с тобой не так? Почему ты такая злая! Хачи-кун ничего плохого не сделал!

— Всё в порядке, Манака. Юкино и Хикигая друзья, — вмешался Тодороки, тоже шагнув вперёд, пытаясь выступить миротворцем. — Они просто любят спорить, возможно, он заметил, что Манака всё ещё на взводе, потому что быстро перевёл тему: — Ты сегодня хорошо выглядишь, — сказал он ей.

— О! Я, эм-м... — внезапно Манака порозовела, разорвала зрительный контакт и смущённо уставилась себе под ноги. — Спасибо. Эм-м, ты тоже.

Повернувшись ко мне, Тодороки спросил:

— Мне тоже интересно, где ты взял костюм? Выглядит хорошо.

Проклятье, я плохо справлялся с искренностью! Я сам почувствовал смущение от прямого комплимента, но едва удержался, чтобы не уставиться в пол, как Манака.

— Есть у меня одна знакомая со средней школы, она сейчас учится на курсе поддержки, занимается дизайном костюмов. Идея была её, но мне пришлось попросить Юигахаму помочь всё собрать, так как это было в последнюю минуту.

— Юи это сделала? — ледяные голубые глаза Юкиношиты округлились от удивления. — Я бы ни за что не догадалась, выглядит абсолютно профессионально.

— Я передам твои комплименты ей и Кавасаки, — сказал я.

Тодороки на миг нахмурился.

— Кавасаки... знакомое имя. Это та, что хорошо выступила на Спортивном Фестивале? Которая ещё подошла и попросилась к тебе в команду на кавалерийскую битву?

— А, ну, да, — ответил я.

Я невольно посмотрел на Юкиношиту:

— Знаешь, Юигахама реально выглядела так, будто ей было весело работать вместе с Кавасаки, — выпалил я. Глупо, конечно. Если Юкиношита хочет в будущем присоединиться к агентству сестры, нет причин не подбирать костюм под неё. Но то, как она реагировала на сестру в тоннелях стадиона, то, как у неё опустились плечи, когда я разглядывал её в костюме пару дней назад... что-то подсказывало мне, что всё не так просто. — Думаю, ей бы понравилось, если бы ты для неё помоделировала, — предложил я.

Как и ожидалось, Юкино нахмурилась, и повисла неловкая пауза. Вдруг Манака дёрнула меня за руку.

— Была рада увидеться, — бросила она Юкиношите и Тодороки, — но я заметила друзей, с которыми просто обязана познакомить Хачи-куна. Увидимся позже, ладно?

Не дав мне возможности возразить, она потащила меня в сторону другой группы молодых людей.

Я обернулся, чтобы попрощаться, и увидел ухмылку Юкиношиты. «Хачи-кун?» — одними губами произнесла она.

Я поморщился и переключил внимание на Манаку.

— Разве ты не хотела поговорить с Харуной? — спросил я, пока она тащила меня к своим друзьям.

— О. Спрошу её потом, — улыбнулась Манака. — К тому же на таких мероприятиях главное — общаться, общаться! Если будешь весь день стоять и болтать только с друзьями, никогда не заведёшь связи!

«Завести связи». Ха. Я что, какой-то риадзю? Будь моя воля, я бы незаметно ошивался у фуршета сорок пять минут или час, пока мой ранний уход не перестал бы быть слишком очевидным, а потом растворился бы в ночи. Но Манака пригласила меня, чтобы похвастаться тем, что пришла с героем, поэтому я решил стиснуть зубы и позволить ей выгуливать меня перед друзьями и одноклассниками как трофей. О чём я тут же пожалел, потому что для мероприятия знаменитостей здесь было удивительно много школьников.

Я изо всех сил старался запоминать имена и лица, но это просто биология: человек способен удерживать в голове, ну, человек сто пятьдесят. А у меня уже были одноклассники, семья, учителя, плюс я запомнил списки персонажей из нескольких видеоигр, и я не видел смысла удалять из памяти «Ultimate Dragon Adventure», чтобы освободить место для людей, которых, скорее всего, больше никогда не встречу. Так что, хотя я смутно помнил, что повстречал подростковых идолов с нелепыми именами вроде «Руби» и «Аквамарин», бывшую звезду-ребёнка, которую, кажется, видел в рекламе в детстве, и кого-то ещё, кто облил подругу газировкой в недавнем ролике, это не моя вина, что я не мог сопоставить лица с именами. Число Данбара в действии. Да и вообще, увидев одно стандартно-великолепное лицо, будто уже отретушированное, считай, видел их все.

От бесконечного потока неловких любезностей и светской болтовни (ладно, может, прошло минут тридцать, но это были очень длинные минуты) меня спас кто-то, прочистивший горло у меня за спиной.

— Знаешь, когда ты сказал, что сегодня уже занят, я не ожидала, что именно этим.

Я рефлекторно оглянулся на знакомый голос Киберпанч и вынужден был моргнуть дважды. Я видел свою наставницу только в полном геройском облачении, поэтому вид её — элегантной и утончённой, в длинном чёрном платье и белой накидке — заставил моё сердце пропустить удар. Без привычных зеркальных очков глаза Киберпанч — или, наверное, правильнее сказать, Хирацуки Шидзуки — были полны сухого юмора.

— И как ты умудрился достать билет? — спросила она.

— Эм-м, Манака пригласила, — сказал я, указывая на свою спутницу, которая с удивлением уставилась на внезапно появившуюся наставницу. — Эй, можно тебя на секунду? — спросил я Хирацуку, а потом виновато оглянулся. — Прости, геройские дела, — бодро соврал я. — Я на минутку.

— Что такое? — спросила Хирацука, всё ещё лыбясь, пока мы шли через бальный зал. Теперь, когда вечер был в разгаре, народу стало намного больше, но люди охотно расступались, пока я уводил Хирацуку подальше от стайки юных актрис и, разумеется, к столу с закусками, а почему бы и нет? — Должно быть, что-то важное, раз ты прерываешь свидание. Эй, тебе что, срочно нужен совет в любви? Давай, выкладывай всё эксперту, — поддела она.

Я поморщился.

— Это не свидание, — запротестовал я. — Манака просто попросила об услуге, чтобы похвастаться перед друзьями, что пришла сюда с супергероем. Знай я, что она будет вести себя так, я бы всё отменил и согласился на вашу работу, — проворчал я.

Хирацука рассмеялась надо мной без капли сочувствия.

— Хорошо, что ты этого не сделал, — сказала она, похлопав меня по плечу. — Могло бы выйти неловко.

— Я не думал, что вы говорили об этом мероприятии, — сказал я, косясь на неё. Неофициальная миссия, она без костюма... — И вы пришли одна, — пробормотал я. — Вы здесь под прикрытием? — спросил я, наклонившись и шепнув ей на ухо, чтобы нас не услышали.

Киберпанч резко кашлянула от неожиданности, потом оглянулась через плечо, словно смутившись от моих слов. Проверяет обстановку? Через секунду она повернулась обратно, её лицо стало контролируемой маской.

— ...Да, — сухо ответила она. — Вау, ха-ха, не ожидала, что ты, эм-м, сразу догадаешься.

— Ну, Харуна на публике, всё ещё раненая, а Штейн, скорее всего, не писал те любовные письма, — буднично перечислил я. — Так что я и подумал, что вы либо прикрываете её, либо это вообще не связано, но первое вероятнее.

Моя наставница снова притворно кашлянула, поднеся не посеребрённый кулак ко рту. Мне потом надо будет спросить её об этой следственной технике — это чтобы по губам не прочитали? Или чтобы напомнить себе не повышать голос в шуме?

— Она, э-э, не знает, что я здесь для этого, — сказала Киберпанч через несколько секунд, её глаза бегали по залу, сканируя обстановку, даже пока она говорила со мной, — так что помалкивай. Для всех остальных я просто пришла собрать немного популярности после атаки в Хосу.

— Понял, — твёрдо сказал я. — Итак, чем могу помочь?

Снова фальшивый кашель.

— ...Здесь есть и другие люди из группы «Tragic Marker», — сказала она. — Поможешь мне присмотреть за ними, пока я слежу за Харуной? Попроси Манаку подвести тебя к ним, поговорить или что-то в этом роде, — предложила она.

— Можете на меня рассчитывать, — ответил я и зашагал прочь, как человек с миссией... но не раньше, чем пополнил запасы провизии.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Я сумел пробраться сквозь толпу обратно к Манаке как раз вовремя: свет приглушили, и на сцену вышел важный старикан в костюме, чтобы объявить, что церемония вот-вот начнётся, так что, пожалуйста, занимайте места и всё такое.

— Эй, эм-м, прости, что так вышло, — сказал я, подходя к ней.

— Ой, не переживай, — отмахнулась Манака, бросив победную ухмылку кругу друзей и знакомых, рядом с которыми стояла. — Это было важно, да?

— Ещё как, — согласился я — лишь с лёгким уколом совести, ведь я не знал, что это важно, пока не ушёл, но в ретроспективе вышло, что я всё-таки не соврал. — О, э-э, я заглянул к фуршету по пути назад, — сказал я, стараясь как можно ловчее жонглировать декоративными бамбуковыми тарелочками в руках. Я набрал всего, что выглядело самым вкусным, и пока, по крайней мере, удержался от того, чтобы сожрать всё ещё до возвращения к столу. — Хочешь?

Манака перевела взгляд с меня на тарелки с плохо скрываемым голодом, потом медленно покачала головой.

— Мне правда нельзя так нарушать диету, — неохотно сказала она. — У меня в сумочке есть морковка и сельдерей, я перекушу. Всё нормально.

Я ещё раз глянул на тарелки. И правда: почти всё, что я набрал, было жареным, в соусе или иным образом набито восхитительными, восхитительными калориями.

— Прости, — пробормотал я, — я не подумал. Некоторые мои причуды жрут много топлива.

Подумав секунду, я пододвинул к ней тарелку с креветками.

— Вот это вроде не так страшно, — предложил я. — Креветки — это белок, калорий мало, и соус выглядит лёгким.

Манака издала вздох «ну ла-адно», но скорость, с которой она потянулась к тарелке, заставила усомниться в искренности сопротивления.

— Ладно, так уж и быть, возьму, просто чтобы ты не чувствовал вины, — сказала она, и уголки её глаз поднялись от удовольствия, когда она тут же отправила креветку в рот.

— Благодарю за великодушие, — саркастически ответил я. — Так где мы сидим? Может, найдём место вон там, рядом с ребятами из «Tragic Marker»? — я кивнул в сторону столика, где сквозь толпу виднелись режиссёр Коноэ и Харуна.

— Пф-ф, — надулась Манака, её хомячьи щёки на мгновение раздулись. — Он нам билеты не давал, с чего бы нам с ним сидеть? — пожаловалась она. — Режиссёр жадина, он притащил только главных звёзд. Он даже Кейна-саму не пригласил!

— Наверное, всё ещё держится за маркетинговую стратегию с неизвестным актёром в роли злодея, — прагматично заметил я. — К тому же Хиру-сан не показался мне особо... эм-м, общительным? Даже если бы его пригласили, он бы, скорее всего, не пришёл.

Манака посмотрела на меня как на еретика, широко распахнув карие глаза.

— Неправда! Вообще неправда! — возразила она. — Кейна-саму просто неправильно понимают, вот и всё! На самом деле он супер-пупер хороший!

— ...Ну да, — с сомнением произнёс я, не желая спорить. От мужика исходила аура убийцы, но, может, он добр к зверушкам или что-то в этом духе. — В любом случае, нам стоит найти места, пока всё не заняли.

Я повёл её, высматривая место достаточно близко к столику «Tragic Marker», чтобы наблюдать за ними издалека на всякий случай, и за одним столом с кем-то из случайных знакомых Манаки, чтобы скрыть свои намерения.

— Почему бы не сесть здесь? — предложил я, указывая на пару пустых стульев рядом с парнем с одним из тех нелепых «драгоценных» имён, с которым я виделся ранее.

— Эти места заняты, Аква-кун? — спросила Манака, и после того как блондин с голубыми глазами пожал плечами и покачал головой, мы уселись.

Я задел его плечо, когда садился; на удивление, его причуда казалась чем-то вроде анализа ДНК. Наверное, слишком сложная для меня, но я всё равно сохранил её на всякий случай, чтобы потом покопаться. На секунду я задумался, почему человек с такой практичной причудой идёт в актёры, а не в врачи или лаборанты, но потом снова взглянул на его лицо и понял. Быть красивым ублюдком — это, пожалуй, своего рода суперсила.

Как только мы устроились, вокруг закипел светский разговор: названия продюсерских компаний, имена актёров, актрис, режиссёров и проектов накрыли меня волной, оставив в полной прострации. Я избегал участия в беседе простым способом: держал рот демонстративно набитым едой и издавал неопределённое мычание в нужных местах. Еды было не так много, так что долго я бы не продержался, но, к счастью, сама церемония началась раньше, чем я успел опозориться, пытаясь общаться с группой сертифицированных риадзю.

Честно говоря, церемония была скучной, чему я ничуть не удивился. Формат напоминал обратный аукцион: один за другим люди, представляющие нуждающиеся благотворительные фонды, выходили на сцену и пару минут рассказывали, на что им нужны деньги и почему их стоит поддержать, а зрители в зале могли записать обещания пожертвований.

Предположительно, организаторы потом соберут эти бумажки и подсчитают общую сумму, но я не планировал задерживаться так надолго — хотя теперь, раз Киберпанч нужна моя помощь, видимо, придётся остаться. Один за другим люди выходили на сцену, выпрашивая подачки у богатых и влиятельных. Стратегии уговоров разнились: кто-то давил на жалость и праведность дела, более компетентные ораторы пытались доказать, что они хорошие управленцы и деньги будут потрачены с умом. Несколько «китов» пытались раскачать зал, жертвуя из собственного кармана или обещая удвоить взносы, в том числе и гендиректор «Детнерата», с которым я говорил ранее.

И почти каждый. Чёртов. Раз. Они пытались разыграть карту Героя в той или иной форме. Жертвы «искали героев, что их спасут». Проблемы были «проблемами, которые Герои не могли решить». У некоторых фондов были герои-представители, и, к моему удивлению, я увидел, как Ингениум и Увабами выступают с речами. Ёцубаси-сан использовал моё имя для продвижения Общества осведомлённости о метаспособностях, и по реакции толпы, вероятно, получил больший отклик, чем мог бы иначе.

От всего этого у меня остался неприятный привкус во рту: даже на мероприятии, якобы посвящённом объединению людей ради помощи нуждающимся, всё, казалось, возможно только если герои возьмут на себя инициативу и сделают всю грязную работу. Почему меня это задевало, я сказать не мог. Я был чужим на этом празднике высшего общества, поэтому не мог понять: действительно ли эти люди сознательные граждане, отдающие долг обществу, или просто сверхбогачи, кичащиеся своими привилегиями и искупающие вину социально приемлемым способом. Но если они реально хотели помочь своим сообществам, почему им сперва требовалось разрешение от Героя?

Пока я думал об этом, на сцену поднялась знакомая фигура. Режиссёр Коноэ нервно сжал микрофон; его коренастое тело было втиснуто в смокинг вместо привычной куртки и жилета.

— Добрый вечер всем, — сказал он, уверенно улыбаясь залу. — Не волнуйтесь: в отличие от большинства выступавших сегодня, я не пришёл просить у вас денег, — добавил он с кривой усмешкой, вызвав вежливый смех аудитории. — Для тех, кто меня не знает: я глава «Коноэ Продакшн», и сейчас мы в процессе съёмок фильма «Tragic Marker». Наша студия была среди целей, атакованных Лигой Злодеев на этой неделе, и более того — стала главной целью атаки Штейна.

По залу пронёсся гул сочувствия.

— Благодаря усилиям Кампестрис, Киберпанч и учеников Юэй, проходивших у них стажировку, планы Лиги были сорваны. И хотя производство «Tragic Marker» неизбежно задержится на несколько недель, наша страховка от злодейских инцидентов должна покрыть убытки, — Коноэ-сан сделал паузу для эффекта. — Всё верно. Несмотря на то что мы оказались в эпицентре одного из самых серьёзных злодейских нападений за последнее десятилетие, всё, что мы потеряли, это немного денег и времени, а не невосполнимые жизни. Поэтому от имени команды «Tragic Marker» я хочу выразить благодарность. Кампестрис, Киберпанч, Сёто, Инверне и Мириаду — спасибо вам. Признаться, даже со страховкой завершить «Tragic Marker» будет трудно, так как много чего было повреждено, поэтому наши возможности финансового вознаграждения невелики, но все вы будете должным образом упомянуты в титрах!

Предсказуемо, взгляды обратились в мою сторону, особенно за моим столом и соседними. Я изо всех сил старался не съёжиться, пока впечатлительные молодые актёры и актрисы яростно аплодировали мне со звёздами в глазах, не подозревая, что публичная благодарность нам, скорее всего, не входила в планы режиссёра Коноэ в начале вечера. Если бы не появление Киберпанч под прикрытием и то, что я случайно пришёл с Манакой, у меня было смутное подозрение, что поздравления режиссёра были бы куда точнее нацелены на главную актрису его фильма. Я не особо обижался на режиссёра, ведь ему понадобится любая помощь, чтобы продать билеты на то всратое кино, которое он снимает. Нет, меня даже накрыла волна геройской гордости: моё появление и срыв его маркетингового плана спасут роговицы и мозговые клетки зрителей по всей Японии!

Подкреплённый этой счастливой мыслью, я терпел смущение, пока ведущий снова не появился на сцене и не постучал по микрофону, призывая к вниманию.

— И на этом мы завершаем презентационную часть вечера, — объявил он. — Огромное спасибо всем, кто нашёл время прийти и выступить в поддержку этих замечательных дел. Но вечер ещё не окончен; в оставшееся время наши координаторы благотворительных организаций будут в зале, и они будут готовы ответить на вопросы и принять пожертвования. И, конечно же, выручка от продажи сегодняшних билетов будет передана в Фонд восстановления Хосу, так что мы надеемся, что все вы воспользуетесь возможностью покушать, выпить, потанцевать и повеселиться с лёгким сердцем и чистой совестью.

Чистая совесть, ага. Ну да, конечно. Понадобится куда больше, чем купленный у перекупщиков билет на благотворительный вечер, чтобы это произошло... если такое вообще возможно.

Люди начали вставать, готовясь общаться и налаживать контакты, а я собрался направиться к столу «Tragic Marker», но меня перехватили, дёрнув за локоть.

— Идём, Хачи-кун! — сказала Манака, её глаза сияли от возбуждения. — Пойдём танцевать!

Я рефлекторно нахмурился, готовясь отказать, но, увидев, как её лицо слегка вытянулось, почувствовал, как сердце у меня смягчается. Проклятье, даже зная, что это, скорее всего, игра, оказалось, что у меня слабость к красивым девушкам, смотрящим на меня с надеждой.

— ...Только немного, — пробормотал я, отводя взгляд от пронзительного взора её щенячьих глазок. — Я не могу долго, я всё ещё восстанавливаюсь, — добавил я в качестве оправдания.

— О-о, ладно, хорошо, без проблем! — сказала Манака. — Тогда, эм-м, может, подождём медленный танец?

Почему-то на секунду мой разум перенёсся в аркадный зал Дзява, где я ждал, пока мигающие стрелки поползут вверх по экрану автомата «Hero Dance» с оскорбительно медленной скоростью, чувствуя себя при этом совершенно бесполезным по сравнению с Бакуго и Ашидо, которые успевали за таким количеством стрелок, что у неподготовленных зрителей мог случиться припадок.

— Нет, не хочу заставлять тебя ждать, — сказал я, но смутился, заметив, что на долю секунды она выглядела ещё более разочарованной.

Впрочем, мгновение спустя улыбка вернулась на её лицо так быстро, что я почти убедил себя, что мне показалось.

— Тогда пошли! — сказала она и, подкрепив слова действием, потащила меня в толпу.

Сначала я боялся, что никто больше не выйдет и мы с Манакой будем танцевать в одиночестве, но я не учёл того факта, что в зале были фотографы. А это делало выход на танцпол самым верным способом попасть на страницы светской хроники — что и объясняло, почему Манака хотела потанцевать со мной. Однако вскоре моё облегчение от того, что к нам присоединились другие люди, трансформировалось в совершенно новый вид нервозности.

Когда музыка заиграла всерьёз и мы начали танцевать, меня внезапно накрыли два осознания. Во-первых, Манака была симпатичной девушкой моего возраста, и я вот-вот буду с ней танцевать. Моя ладонь вспотела, когда я обхватил её руку и поднял в сторону примерно на уровень плеча, а когда я осторожно положил другую руку ей на талию, кожа на спине Манаки показалась почти обжигающе горячей под моей ладонью. Я не знал, куда смотреть: встречаться с ней глазами было слишком интимно, а если отвести взгляд, я не мог не заметить гладкую линию её шеи. Что касается второго осознания... Сглотнув, чтобы сосредоточиться, я мягко потянул Манаку за талию, притянув ближе, наклонился и тихо прошептал ей в хомячье ушко:

— Короче, может, сейчас не лучший момент, — пробормотал я, — но я вообще-то не умею танцевать.

Моё дыхание щекотало ей ухо, Манака покраснела, и я почувствовал, как по её спине пробежала дрожь.

— Я, эм-м... — она запнулась на секунду. — Это, э-э, ничего страшного, мы можем просто притвориться. Никто же не оценивает наши танцы, мы здесь просто ради веселья.

— Прости, — сказал я, неловко переступая в каком-то подобии круга в такт музыке, стараясь хотя бы попадать в ритм, даже не имея понятия, что делаю в остальном. — Я знаю, ты хотела показать себя сегодня.

Манака поморщилась, когда я оступился и наступил ей на ногу, но я успел среагировать до того, как перенёс весь вес.

— Прости, — повторил я.

Манака покачала головой.

— Нет, всё совсем не так, — запротестовала она, — того, что ты здесь, уже более чем достаточно. Я как раз говорила своей подруге Рэй — о, это Асагири Рэй, она певица, ты видел её выступления? У неё есть канал на Яптюбе и...

К сожалению, пока Манака говорила, половина моего мозга была занята музыкой, другая половина старалась не наступать на Манаку, а третья (слушайте, я никогда не говорил, что силён в математике) всё ещё пыталась следить за актёрами из «Tragic Marker», так что многое из сказанного Манакой влетело мне в одно ухо и вылетело из другого.

И всё же, когда музыка сменилась и Манака спросила, не хочу ли я передохнуть, я уловил достаточно, чтобы ответить чем-то большим, чем «угу» или «ммм».

— Да, конечно, — сказал я (поистине, мои навыки светской беседы не имели равных). — Что будем делать дальше? — спросил я. — Хочешь пойти поздороваться с ребятами из «Tragic Marker»? — ненавязчиво предложил я.

Почему-то Манаке это предложение не понравилось; когда она посмотрела в их сторону в ответ на мои слова, мне показалось, что на её лице мелькнуло выражение лёгкой брезгливости. Но почти сразу же оно исчезло, и она начала дёргать меня за руку.

— У меня идея получше! — возбуждённо сказала она. — Пойдём поздороваемся с Цуругой Рэн-сэмпаем! Спорим, ты точно сможешь получить его автограф!

Ах, ну конечно. Зачем Манаке общаться с коллегами, когда у неё есть ограниченные возможности использовать мою славу ради развлечения и выгоды? На секунду, вероятно, из-за того, что я впервые танцевал с красивой девушкой, я забыл о меркантильной природе этого так называемого свидания. Часть меня хотела отказаться из принципа, но... другая часть хотела его автограф, да и стоял он сейчас ближе к толпе «Tragic Marker», чем я, так что моя практичность и жадность тут же объединились против гордости и самоуважения, запихнув их обратно в пыльный ящик в дальнем углу моего мозга, где я их обычно держу.

— Знаешь что? Идём! — сказал я, лишь отчасти притворяясь, что рад идее.

Вот вопрос: как понять, что ты стал знаменитым? Когда тебя мельком показывают по телевизору? Когда незнакомцы в поезде узнают тебя? Когда ты попадаешь в новости? Когда фотографы снимают тебя просто за то, что ты занимаешься своими делами в повседневной жизни? Даже когда я увидел вспышки камер прямо рядом с собой, пока мы с Манакой обходили зал по краю в сторону Цуруги Рэна, я поначалу решил, что снимают кого-то за моей спиной — по крайней мере, пока они не окликнули.

— Эй, Мириад! Где ты взял новый костюм? Киберпанч купила его тебе?

Хороший вопрос, но не думаю, что ответ «я, сука, надеюсь, что нет» был тем, что они искали. Я повернулся к фотографу и встал так, чтобы им было лучше видно наряд.

— Его спроектировала моя одноклассница из Юэй, — крикнул я в ответ, — Кавасаки Саки с курса поддержки.

Я продолжил идти дальше, довольный тем, что смог прорекламировать имя Кавасаки в СМИ и начать отдавать долг за помощь в последний момент, но даже тогда я не чувствовал себя «знаменитым-знаменитым». Всё внимание ко мне было явной вспышкой-однодневкой, которая угаснет, как только появится следующая скандальная тема. А потом мы подошли к Цуруге Рэну, самому известному восходящему актёру Японии, и он улыбнулся, уделив мне всё своё внимание.

— О, ты Мириад! — сказал он, озаряя меня тысячеваттной, абсолютно искренней улыбкой.

Честно, это было просто аннигилирующе. Как если бы мне улыбался Тоцука, только если бы всё юное девичье очарование заменили зрелой мужественностью; кажется, Манака даже слегка поплыла, повиснув на моей руке.

— Или ты предпочитаешь Хикигая-кун? Я надеялся познакомиться с тобой сегодня, ты проделал просто фантастическую работу в последнее время, и я просто, просто невероятно благодарен за твои усилия, — сказал он.

Иными словами, самый известный, пожалуй, не-герой в Японии знал моё имя и ждал встречи со мной. В этот момент даже мне пришлось признать: слава меня настигла, и я понятия не имел, что с ней делать.

Пока я паниковал, спутница Цуруги на вечер, Кёко — длинноволосая, зрелая красавица-блондинка, в которой я узнал его партнёршу по «Тёмной Луне», — подошла ко мне так же эмоционально.

— И я тоже, — сказала она. — Одна мысль о том, что кто-то всего на год или два младше меня делает такие опасные вещи, как сражение с теми Ному или схватка со Штейном, имея лишь самые основы геройской подготовки — да даже если это ученик Юэй... для такого нужно настоящее мужество.

Ментальный урон, полученный от благодарности Цуруги Рэна, был тяжёлым, но урон от Кёко оказался ещё хуже. Да, я провёл вечер с симпатичной девушкой, и она познакомила меня со своими симпатичными друзьями, и я столкнулся с симпатичной одноклассницей по пути, но Манака была милой, её подруги — пластиковыми и пустыми, а Юкиношита — занозой в заднице. Кёко же была голливудски красива, той красотой, от которой реально перехватывает дыхание. Когда она благодарила меня, я почувствовал, как лицо у меня горит от смущения, и мне пришлось неловко отвести взгляд.

— Я... э-э... я, в общем, особо ничего не сделал, — пробормотал я. — СМИ всё преувеличивают. Я просто оказался в ненужном месте в нужное время.

— Не скромничай, — вмешался Цуруга Рэн. — У меня много связей в индустрии, и некоторые видели, что ты сделал в тот день, своими глазами.

Значит, Харуна сплетничала обо мне? Нет, она не похожа на человека, который скажет о ком-то что-то хорошее, кроме как о себе, так что, может, это был режиссёр Коноэ? Он, во всяком случае, похож на любителя преувеличить.

— Может, герою вроде тебя это кажется пустяком, — продолжил Цуруга, — но то, что ты сделал в тот день, значило очень много для многих людей.

У меня заболел живот. Попытка придумать, как ответить на такой уровень незаслуженной похвалы, вызывала у меня буквально физическую тошноту. Чтобы сменить тему, я выдавил смешок.

— Ну, мне очень понравилась ваша роль в «Тёмной Луне», — соврал я, жалея, что не смотрел фильм, чтобы сказать что-то поумнее. — Если вы правда хотите меня поблагодарить, можно взять у вас автограф? — блин, Комачи с ума сойдёт, когда я вернусь домой. — И ваш тоже, — добавил я, обращаясь к Кёко как бы невзначай.

— А? — она была шокирована. — Ой божечки, у меня никогда раньше не просили автограф! Конечно, конечно! — она потянулась и дёрнула Цуругу за рукав. — Ты ведь тоже подпишешь, да?

— Разумеется, — сказал Цуруга, глядя на неё с нежностью. Мои брови приподнялись на долю миллиметра. Что-то в его лице говорило мне, что он пришёл на этот бал с Кёко не только потому, что «сопровождал актрису из своего агентства».

— О! Мне тоже! — вклинилась Манака, уже достав ручку и розовый блокнот. — У тебя есть бумага, Хачи-кун? — спросила она, прижимаясь ко мне в демонстративном порыве нежности. — Я могу одолжить, если нужно!

Я кивнул и достал свой блокнот для расследований.

— Это практически обязательное снаряжение героя. Ну или так говорит Киберпанч, — сказал я. — Я ношу его с начала стажировки.

Когда я передал блокнот Кёко, она сосредоточенно нахмурилась, делая запись. Это заставило её выглядеть намного моложе, скорее девушкой на год-два старше меня, чем утончённой женщиной за двадцать, как я изначально решил по её наряду.

— Ох, надеюсь, так нормально, — заволновалась она и слегка повернула блокнот, чтобы Цуруга мог видеть. — Не странно выглядит?

Когда он покачал головой, она передала блокнот ему, обменяв на блокнот Манаки, который он только что подписал.

— Я знала, что надо было заранее потренировать подпись, — продолжала Кёко.

— О, хорошая мысль, — сказал я, с интересом наблюдая за процессом. — Мне только что пришло в голову. Мне, наверное, тоже придётся ставить подписи куда чаще.

И какая же это была страшная мысль.

— А? Ты тоже ещё не раздавал автографы? — удивилась Кёко. — Вау, теперь мне не так стыдно. Тогда можешь подписать и мне?

— Стоп! — закричала Манака в шоке. — Ни за что! Если у кого и будет первый раз с Хачи-куном, то это буду я!

Я невольно закашлялся. Эй, следи за формулировками! Чтобы скрыть реакцию, я потянулся к розовому блокноту в руке Кёко.

— Ну, я уже подписал один для друга из школы, — сказал я, используя невинный образ счастливого взгляда Тоцуки, чтобы прогнать пошлые мысли, внезапно возникшие у меня в голове. — И для семьи. Но не в широком масш...

По привычке, забирая блокнот у Кёко, я потянулся чуть дальше, чем нужно, ровно настолько, чтобы кончиками пальцев коснуться её руки.

У меня уже была её причуда.

По затылку у меня побежали мурашки, глаза расширились, и я буквально выронил блокнот Манаки от чистого шока, потому что причуда, которая у меня оказалась, не была чем-то случайным, подцепленным у пассажира в поезде. Это была способность сжимать сильные эмоции в полуавтономные телекинетические сгустки.

Другими словами, это была причуда Сецуны Кейн.

— Извините, — пробормотал я, наклоняясь, чтобы поднять блокнот, и одним плавным движением ткнул пальцем в ботинок Цуруги Рэна, пока тот был в зоне досягаемости. Или, вернее сказать, в ботинок Хиру Кейна.

В оцепенении я подписал блокнот Манаки, но не мог перестать переводить взгляд с одного актёра на другого. А они точно брат и сестра? Что они делали на съёмках «Tragic Marker» под чужими именами? И какого лешего самый известный молодой актёр Японии и его перспективная младшая коллега решили гробить свои карьеры в таком обречённом на провал проекте? Пока я таращился, Цуруга и Кёко обменялись многозначительными взглядами; на лице Кёко читалась смутная паника, а у Цуруги — кривая ухмылка. Через секунду Кёко словно выпрямилась, а затем посмотрела мне прямо в глаза.

— Эм-м, слушай, Мириад... ты не будешь против, если я приглашу тебя на танец?

— Хачи-кун слишком устал, — начала было Манака с ноткой самодовольства, но я поднял руку, останавливая её.

— Знаете что, Кёко-сан? — сказал я, и по лицу у меня поползла самодовольная ухмылка. — С удовольствием.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

— Как ты догадался? — спросила Кёко, когда мы, танцуя, благополучно отошли подальше от Манаки, чтобы она нас не слышала.

Я не собирался выкладывать подозреваемой все подробности своей причуды, так что просто загадочно улыбнулся.

— Я скопировал много причуд, — уклончиво ответил я. — Так как тебе больше нравится: Кёко или Сецуна?

Она слегка покраснела.

— Кёко, — сказала она. — Это ведь и есть моё настоящее имя. Просто для работы я пишу его другими кандзи.

Я негромко хмыкнул, принимая ответ.

— Тогда, наверное, ты уже знаешь, о чём я спрошу, — сказал я, глядя ей прямо в глаза и взглядом требуя ответа. — Почему ты работала под другой личиной?

Мы кружились по танцполу, стараясь держаться ближе к краю зала, где меньше шансов, что нас подслушают.

Надо отдать ей должное, она призналась сразу.

— Это была идея режиссёра Коноэ, — сказала Кёко. — Он попросил Цуругу-сана играть пугающего человека не только на экране, но и вне его, чтобы реакции остального состава выглядели естественнее. Особенно с учётом того, что Юкиношита-сан — новая актриса; он хотел убедиться, что она будет реагировать достоверно.

То есть, другими словами, вся маскировка и шпионские игры были только потому, что Харуно — дилетантка и ей нельзя доверять? Охотно верю.

— Это объясняет, почему режиссёр нанял и тебя, — пробормотал я, внезапно складывая кусочки воедино. — Твоя причуда идеально подходит для того, чтобы провести психометрию Киберпанч!

Я воскликнул это тихо, почти шёпотом; от внезапной догадки мои ноги сами остановились.

— Тебе всего-то нужно запихнуть кучу разных негативных эмоций в одну из этих твоих... феечек, и тогда тот «телепатический след», который остаётся, когда феечка касается предметов — вроде поддельного любовного письма в гримёрке Харуно, — будет ощущаться чутьём Киберпанч так, будто письмо писал псих!

— Эм-м... — Кёко запнулась, широко распахнув глаза. — Я... не думаю, что режиссёр вообще знает о моей причуде. Я пошла под маскировкой потому, что Цуруге-сану нужен менеджер, иначе он забывает покушать. А его обычный менеджер слишком узнаваем.

Она покачала головой:

— И потом, когда нашли первое письмо в гримёрке Юкиношиты-сан, режиссёр Коноэ зашёл к Цуруге-сану, пока я была там, и спросил, не сделал ли он это в рамках своей «работы» по запугиванию команды. И режиссёр выглядел по-настоящему встревоженным, когда Цуруга-сан ответил отрицательно.

Она мягко потянула меня за руку, уводя нас с пути другой танцующей пары и возвращая в общий поток.

Мои щёки вспыхнули.

— Оу, — выдавил я, чувствуя себя дураком.

Вот мне урок: не стоит делать поспешных выводов. Хотя мысль казалась такой очевидной...

— Ну... вообще-то я и правда запихиваю негативные эмоции в своих фей, как ты сказал, — призналась Кёко. — Просто так гораздо удобнее, чем постоянно с ними возиться.

На секунду у меня в голове всплыло лицо Киберпанч, перекошенное паникой, когда она коснулась того письма. Что она тогда перечисляла? «Раздражение, ревность, уязвлённая гордость, восхищение, влюблённость...»

— А что насчёт положительных эмоций? — спросил я; мысль зудела на краю сознания. — Ты их тоже... э-э... в фей запираешь?

Кёко покраснела уже по-настоящему; на её лице проступило искреннее смущение.

— Я, эм-м... — неловко начала она. — Ну, иногда бывают хорошие эмоции, которые я не могу себе позволить чувствовать, и тогда... да. Но этих фей... я держу отдельно. И я... эм-м... не выпускаю их и ни для чего не использую.

Мой взгляд невольно метнулся от Кёко к Цуруге Рэну. Она это заметила, и румянец вспыхнул у неё на щеках, как лесной пожар.

— В любом случае! — выпалила она, почти в панике. — Раз уж ты теперь знаешь... спасибо тебе огромное, что спас меня! Я даже не представляю, что бы я делала, если бы ты меня не оттолкнул! И Цуруга-сан тоже просил передать благодарность, за то, что ты вывел его и остальных. «Tragic Marker» для него важен. Наверное.

Неловкость от прямой похвалы испарилась, как только я услышал эту нелепицу. Почему никто, кроме меня, не видит, что этот фильм обречён быть ужасным? Как бы то ни было, абсурдность фразы помогла мне собраться и придумать ответ. Мимоходом я подумал, что в программе Юэй неплохо бы иметь пункт «что должен делать герой в таких ситуациях».

— Я спасал вас не потому, что мне от вас что-то нужно, — прямо сказал я. — Но если вы хотите отплатить, то рекомендации от нескольких крайне известных и успешных актёров, когда я стану профи, точно не помешают.

Стоп. Я же, кажется, должен был сказать что-то вроде «не за что, это мой долг»? Вот блин.

К счастью, Кёко отреагировала на мою грубо-меркантильную просьбу не отвращением, которого она, вероятно, заслуживала, а чем-то вроде облегчённой улыбки.

— Я передам Цуруге-куну, — легко сказала она. — Уверена, он будет рад помочь. А вот я сама, боюсь, буду не столь полезна.

Ха. Думает, я дам ей так просто соскочить? А вот чёрта с два! Я выжму из этого всё!

— Я дебютирую не раньше, чем через пару лет, — сказал я. — Кто знает, что изменится к тому времени.

Её улыбка вдруг стала ослепительной.

— Точно! — радостно воскликнула Кёко. — Тогда к моменту, как ты станешь профессиональным героем, я буду настолько знаменитой, что одной моей рекомендации хватит, чтобы вознести тебя на вершину!

Хах. Наверное, это и правда прозвучало как поддержка, да? Ну и ладно, если ей так нравится, пусть.

Музыка закончилась, и я отступил на шаг, разглядывая Кёко оценивающим взглядом. Актриса или нет, говорила она так искренне, что подделать это было трудно. И то непонимание в её глазах, когда я заговорил про Киберпанч, выглядело настоящим.

Но письмо ведь кто-то оставил. И если Кёко каким-то образом «загрязнила» телепатические отпечатки на нём, то тот факт, что Киберпанч не считала с актёров «Tragic Marker» ничего похожего, ещё не исключал их из списка подозреваемых.

Но как это могло произойти?

— Просто из любопытства, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — как часто ты используешь своих «фей» для бытовых вещей? Поднять что-то, перенести, и всё такое?

— Не очень часто, — ответила Кёко. — Разве что дома. На публике использовать причуду плохо, ты же знаешь. О, но я много пользовалась ими, когда играла Сецуну: они отлично подходили её образу.

Она осторожно вытянула руку перед собой. Над её открытой ладонью сформировался маленькая демоническая феечка: зловещая, но почему-то всё равно милая.

— Если честно, было классно иметь повод выпускать их наружу. А то если я не выпускаю... они, как бы... накапливаются.

— Понимаю, — сказал я, и в груди у меня глухо забилась надежда. — На площадке люди спрашивали про твоих фей? Ты рассказывала им, что это такое?

Элегантная актриса нахмурилась, наклонила голову набок и приложила палец к губам.

— Смутно помню, что спрашивали, — сказала она. — Но Сецуна по характеру должна быть довольно отстранённой, так что, кажется, я не объясняла подробно... но, наверное, могла? А почему ты спрашиваешь?

— Просто мысли вслух, — рассеянно бросил я. Мысли у меня мчались галопом.

Значит, это возможно. Берёшь поддельное любовное письмо, «пачкаешь» его феей, полной негативных эмоций и вуаля: готовая угроза убийством.

Допустим, Кёко говорит правду: сама письмо не писала и в чужой схеме не участвовала. Это всё равно не исключает, что кто-то мог использовать её как инструмент втёмную.

Например, я мог бы так сделать: уронить лист, попросить её поднять, а потом уже «заражённую» бумагу использовать для письма. Но зачем кому-то такое делать, если только этот «кто-то» не знает в точности, как работает причуда Киберпанч — а это не та информация, что публикуется в открытом доступе в геройских профайлах, — и если он не уверен, что расследовать дело позовут именно её.

Иначе говоря, мне нужно поговорить с Юкиношитой Харуно.

Несколько раз пообещав Кёко, что я не раскрою ни её тайну, ни тайну Цуруги Рэна, я сумел аккуратно отвязаться от неё и направился прямиком к старшей сестре Юкиношиты.

Даже в переполненном бальном зале, среди ослепительных знаменитостей и будущих дебютанток, Харуно выделялась. Каким-то образом — несмотря на то, что всю работу сделали мы с Тодороки и Юкино, — что СМИ, что многочисленные светские гости вились вокруг Кампестрис, «Героини Хосу», как мухи вокруг гнилого мяса.

Что логично: власть имущим крайне невыгодно поощрять впечатлительных подростков и потенциальных линчевателей бегать и драться с суперзлодеями, так что официальная версия всегда будет намекать, что основную работу сделал про-герой. А обстоятельства так сложились, что из возможных кандидатов у них была только Харуно.

Тем временем Юкино и Тодороки не просто проходили стажировку у бенефициара щедрости Геройской Комиссии, они были ещё и членами её семьи. У них тоже был интерес не противоречить «официальной истории».

Лично я не слишком переживал, что мне не досталось полного признания за победу над Штейном: мне вообще дико повезло, я очень сильно полагался на Юкино и Тодороки, и у меня, мягко говоря, аллергия на славу и публичное внимание. Я лишь жалел, что признание, от которого я отказывался, не нашло более достойную цель — особенно если мои подозрения окажутся верны.

Я сделал шаг вперёд, пытаясь подойти к Харуно, но путь мне преградила её младшая сестра.

— Знаешь, Хикигая, я уже некоторое время задаюсь вопросом, почему тебе так хотелось стать героем, — произнесла Юкино с надменной язвительностью. — Кто бы мог подумать, что ты из тех мужчин, которые гоняются за фанатками.

У меня отвисла челюсть от такого несправедливого обвинения:

— Фанатками? Я? Ты серьёзно?

Юкино провела рукой по волосам, драматично отбрасывая их назад.

— Если ты пытаешься утверждать, что привязанность Манаки к тебе настоящая, а не восторженное обожание впечатлительной дурочки, то вспомни: я работала с ней почти неделю. Поверь мне, её эмоциональная глубина сопоставима с лужей в жаркий полдень.

Учитывая, что Юкино считала Цуругу Рэна едва сдерживаемым психопатом, Кёко — не начинающей актрисой, а какой-то дерзкой хулиганкой с братолюбкой, а меня она считала настоящим героем... её комментарии я воспринял в том духе, в каком они и были сказаны. А именно как мелочное осуждение.

— Она расчётливая карьеристка с теплом и эмпатией примерно на уровне твоей сестры, — наполовину не согласился я, не защищая Манаку, но и не поддакивая Юкино. — Не хочу обесценивать твой бесценный опыт длиной в полнедели, но — и это, возможно, шокирует тебя — образ «влюблённой девчонки» у молодой актрисы, вообще-то, является, собственно, игрой.

Юкино выглядела слегка сбитой с толку этим откровением, но изо всех сил старалась этого не показывать.

— Вот как? Прости мой скептицизм, но, думается, нужно обладать невероятной наивностью, чтобы предположить, будто ты, Хикигая Хачиман, в принципе способен быть социально приемлемым спутником в любой ситуации.

— Ах! Хикигая-кун! Я так надеялась увидеть тебя сегодня! — раздался чрезмерно дружелюбный голос Юкиношиты Харуно, и в следующую секунду я оказался в слишком уж фамильярных объятиях старшей и, кхм, более «развитой» сестры Юкино. — Пойдём, потанцуй со мной. Я настаиваю.

— Ну если ты уверена, что с тобой социально приемлемо появляться рядом со мной, — съязвил я, победно ухмыльнувшись Юкино. — Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь счёл тебя наивной.

По привычке я почти остался, чтобы услышать ответ Юкино, но Харуно была про-героем, сделавшим захваты важной частью своего арсенала; я едва успел заметить возмущение на лице Юкино, прежде чем её сестра утащила меня на танцпол.

Глядя на меня скромно снизу вверх из-под густых фиолетовых ресниц, Харуно неодобрительно цокнула языком.

— Очень некрасиво заставлять даму ждать, Хикигая-кун, — промурлыкала она. — Я уж думала, мне так и не удастся проследить, чтобы пресса получила наш совместный снимок.

Пару месяцев назад фраза с таким количеством намёков из уст такой женщины превратила бы меня в краснеющий, заикающийся комок нервов. Да сама новизна общения с девушкой выбила бы меня из колеи, не говоря уже о том полунаигранном флирте, который излучала Харуно.

Так что тот факт, что я лишь слегка покраснел и отвёл взгляд в сторону в ответ на подход Харуно? Может, это и не выглядит впечатляюще, но это был прогресс.

— Удивлён, что тебе вообще это интересно, — сказал я, стараясь звучать скучающе, а не смущённо. — Геройская Комиссия и так приписывает тебе большую часть заслуг за задержание Штейна. Разве не выгоднее для твоей известности было бы держать нас троих стажёров, которые тебя спасли, подальше от софитов?

— Мне больно это слышать! Я бы никогда так не поступила, — Харуно обиженно надула губы, но тут же её лицо разгладилось, и на нём появилась куда более самодовольная улыбка. — Потому что это всё равно бы не сработало. Юкино легко было бы заставить молчать, а у тебя пока нет влияния, чтобы сдвигать медианарратив... но вот Сёто-кун? — она выразительно посмотрела в сторону Тодороки, который неловко пытался общаться с людьми из съёмочной группы. — Дядя Эндзи никогда бы не допустил, чтобы Сёто-куну досталось меньше, чем «всё, что ему причитается».

Я закатил глаза.

— Ну, не то чтобы я неблагодарен за внимание — стоп, вообще-то нет, я неблагодарен: это та ещё морока, и я бы предпочёл, чтобы ты забрала всю славу себе, — произнёс я ровным голосом, вызвав у Харуно смешок. — Но вообще я хотел у тебя кое-что спросить.

Харуно оценила мою серьёзность и красиво похлопала длинными ресницами.

— Прости, Хикигая-кун, но я пока не готова к отношениям, — протянула она со смехом в голосе.

И впервые в жизни мой богатый опыт отказов оказался полезен. Вместо того чтобы заикаться от её намёков или впасть в депрессию от того, что меня отшили, я просто закатил глаза ещё сильнее.

— Мимо, — уныло сказал я. — Я хотел спросить: почему на днях ты позвала на помощь именно Киберпанч?

Харуно чуть наклонила голову, и игривая ухмылка на её лице медленно сменилась загадочной улыбкой.

— А что странного в том, что я вызвала подкрепление, когда на свободе разгуливал такой убийца, как Штейн?

— Может, я о тебе слишком плохо думаю, но если бы ты реально считала, что это письмо от Штейна? Ты бы ни за что не позвала кого-то делить с тобой заслуги, — прямо сказал я. — А если бы и позвала, то кого-то, кто тебе нравится больше, чем Киберпанч.

— А кто сказал, что мне не нравится Киберпанч? — на лице Харуно отразилось удивление. — Мне нравится препираться с Шидзукой-сенсей, потому что это весело, но это не значит, что я её не люблю или не уважаю как героя.

Хм, похоже, Юкиношитовская вредность это врождённое... или, может, Харуно просто играет на публику ради тех, кто может подслушивать.

— Ладно, хорошо. Но всё равно: если бы тебе правда нужно было подкрепление, я не могу отделаться от мысли, что ты подтянула бы кого-нибудь «продаваемого» вроде Ингениума, а не почти подпольного героя вроде Киберпанч.

Харуно задумчиво хмыкнула:

— Ну, у работы с более известными героями тоже есть минусы. Встань в пару с кем-то вроде дяди Эндзи или Всемогущего, и тогда, если ты сам не в Топ-10, большинство решит, что всю работу сделали они, — она пожала плечами, движение, которое выгодно подчеркнуло её декольте, и лукаво улыбнулась мне. — Но ты прав. У меня был скрытый мотив.

Харуно выдержала паузу для эффекта. Моё сердце забилось быстрее. Вот оно! Я раскрыл дело, и пусть это оказалось розыгрышем Харуно, сам факт, что я догадался, впечатлит Кибер...

— Я очень надеялась, что Шидзука-сенсей приведёт с собой Мегури-чан, — призналась Харуно, полностью сбив меня с мысли.

У меня слегка отвисла челюсть.

— Широмегури-семпай...? — тупо переспросил я.

— Ага. Мы с Шидзукой уже давно спорим, кто заберёт её после выпуска. Таланты Мегури пропадут в таком крошечном агентстве, так что я собиралась показать ей, чего она лишается.

Увидев моё ошарашенное лицо, Харуно прыснула:

— Что, только не говори, что ты подумал, будто это из-за тебя? Без обид: я правда считала, что у тебя есть потенциал — я же сделала тебе предложение, — но до среды я бы ни за что не стала так заморачиваться ради тебя.

Был это комплимент с подвохом или оскорбление? Этого я не мог понять.

— И потом, я почти уверена, ты не умеешь считывать отпечатки пальцев через весь зал, как Мегури-чан.

Я помотал головой, отрицая:

— Я вообще не об этом думал! — пискнул я и тут же сжался, заметив, как несколько пар неподалёку бросили на нас любопытные взгляды. Я подождал, пока они потеряют интерес, и уже гораздо тише сказал: — Я думал, те письма это какая-то пиар-акция, которую ты провернула вместе с режиссёром Коноэ.

Харуно рассмеялась, глядя на меня со смесью веселья и жалости.

— Подожди-подожди, дай прояснить, — недоверчиво сказала она. — Ты думаешь, что я... пыталась бы сделать себе пиар... пытаясь обмануть женщину, про которую я точно знаю, что она обученный детектив? И читает мысли?

Я вздрогнул под этим испепеляющим сарказмом, но упрямо продолжил гнуть свою линию:

— Ты знаешь, как работает её причуда, потому что стажировалась у неё. Более того, ты одна из немногих на съёмках, кто мог придумать способ подделать улики так, чтобы обмануть её чувства. Тебе нужен был всего лишь кто-то с телепатической причудой, кто мог бы имплантировать эмоции в бумагу, где им не место. И так уж вышло, что на площадке как раз был кто-то такой.

— Был такой? — Харуно казалась искренне озадаченной. — Подожди, кто... — она тряхнула головой, будто прогоняя мысль. — В общем, хоть мне и любопытно, как ты пришёл к такому выводу, но это на самом деле неважно. Даже если бы я смогла придумать фальшивое письмо от сталкера, чтобы обмануть Шидзуку, игра закончилась бы в ту секунду, когда она коснулась бы меня, или режиссёра, или того, кого я попросила бы помочь.

Внезапно она впилась в меня стальным взглядом:

— И это неважно, потому что то письмо оставил Штейн.

— Да ну, правда что ли? — спросил я, бросая ей вызов взглядом.

— У Штейна были фанаты. Последователи. Люди, которые считали, что убивать героев — это как-то «оправданно», — серьёзно сказала Харуно. — С тех пор как всплыло то письмо и показало, что так называемый манифест Штейна был лишь прикрытием для сексуальных извращений, эта поддержка рухнула значительно.

— Это очень... прагматичный подход к правде, — заметил я, стараясь скрыть отвращение.

Видимо, безуспешно, потому что Харуно ухмыльнулась:

— Не думала, что ты идеалист, Хикигая-кун.

— Чёрта с два я идеалист, — рефлекторно огрызнулся я. — Я настолько далёк от идеализма, насколько это вообще возможно.

Харуно рассмеялась.

— Тогда что тебе не нравится в том, как всё сложилось? Раз письмо «оставил Штейн», социальным недовольным не достаётся их антигерой, я — сильная женщина, которая переиграла серийного маньяка, а не «лжегерой», которого спасли ученики Юэй, «Tragic Marker» получает тонну бесплатной рекламы... все в выигрыше.

Кроме людей, которых медийный хайп разведёт на билеты на этот фильм, мысленно съязвил я, но будем честны: любой, кто достаточно глуп, чтобы повестись и заплатить за билет на этот поезд-катастрофу, заслуживает того, что получит.

Нет, причина моего несогласия была вовсе не в этом.

Что именно меня не устраивало?

— Не нравится мне то, что... — я вздохнул, внезапно осознав. — Не нравится мне то, что я не знаю, кто это сделал, — признался я.

— Как я и сказала, — весело отозвалась Харуно, — это был Штейн.

Она отпустила мою руку и сделала пируэт так, что мы оба внезапно оказались лицом к фотографу. Камера вспыхнула, и пока я промаргивался, избавляясь от пятен перед глазами, она отступила.

— Спасибо за танец, Хикигая-кун, — сказала она с дразнящей интонацией. — Было веселее, чем я ожидала.

Она что-то знала. Она что-то знала, эта ведьма!

Я почти шагнул за ней, протянул руку, чтобы схватить её и вернуть назад, но путь между нами перерезала вальсирующая пара. Я опустил руку, признавая поражение.

Я упускал что-то важное, я чувствовал это — тот факт, что Кёко была на съёмках и могла создавать ложные психические отпечатки, тот факт, что Харуно совершенно не волнует, кто на самом деле отправил письмо... всё это было как-то связано, но чем ближе я подходил к разгадке, тем меньше был уверен в происходящем.

Врала ли Харуно? Она могла защищать репутацию на публике, не желая признавать правду там, где мог подслушать проходящий журналист. Или, может, она вообще ни при чём, и это режиссёр Коноэ устроил всё тайно с Цуругой Рэнем и Кёко; правда, не очень логично, что Кёко продолжала бы врать об этом после того, как я раскрыл правду о Сецуне Хил, но всё возможно...

Может, не так уж и неважно, разгадаю ли я эту тайну. Даже если я узнаю правду, позволить Штейну взять вину за письмо, вероятно, всё равно лучшее решение в долгосрочной перспективе.

Или нет?

Я был не единственным, кого всё ещё интересовало это дело, когда всё якобы было сказано и сделано. Здесь был как минимум ещё один человек, который хотел знать правду.

Мне нужно поговорить с Киберпанч.

К счастью, моя наставница была недалеко; танец с Харуно закончился довольно близко к тому месту, где она стояла. Сейчас она разговаривала с высоким симпатичным мужчиной в знакомых серебристо-белых доспехах и привлекательной блондинкой в вечернем платье и змеями вместо волос — про-героями Ингениумом и Увабами.

Даже если бы я не знал, кто такой Ингениум, доспехи и черты лица — которые я мог видеть, так как он был без шлема — позволили бы опознать в нём родственника Ииды Теньи. Но, в отличие от Ииды, он казался более расслабленным, судя по тому, что не рубил воздух ребром ладони во время разговора с Киберпанч.

Самого Ииды я поблизости не видел; быстрый взгляд по залу обнаружил его танцующим с рыжеволосой девушкой из 1-В, с которой он сидел раньше. И хорошо; наверное, было невежливо с моей стороны не подойти поздороваться с одноклассником, но мы с Иидой не то чтобы друзья, а неловких разговоров за вечер у меня и так было с избытком.

Так что, с полным правом уклонившись от социальных обязанностей, я подошёл к троице про-героев, вежливо кивнув тем, с кем был мало знаком.

— Простите, что прерываю, — сказал я, — но не возражаете, если я украду Киберпанч на танец?

Глаза Увабами слегка расширились от удивления, но она быстро вернула безупречную профессиональную улыбку.

— О, конечно нет! — сказала она. — На самом деле, я как раз думала вернуться на танцпол сама. Ты же присоединишься ко мне, правда, Тенсей?

Ингениум перевёл взгляд с Киберпанч на Увабами и обратно, помедлив на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем ответить.

Стоп, я что, прервал что-то? Да ладно, не могут же про-герои участвовать в такой ерунде типа «кого из нас двоих ты выберешь», как в школьном ромкоме, верно? Наверное, у меня разыгралось воображение.

— Конечно, почему нет, — буднично сказал Ингениум, кивнув мне. — Похоже, у молодого человека есть важное дело к Шидзуке. Ты Хикигая, верно? — спросил он. — Я слышал о тебе только хорошее от Теньи.

Мысленно я взял назад половину всех гадостей, что когда-либо думал об Ииде.

— Это я, — неловко ответил я. — Эм-м, приятно познакомиться.

— Взаимно, и отличная работа на этой неделе, — сказал он, протягивая руку для рукопожатия. — Не стесняйся подойти, когда закончишь разговор с Шидзукой, буду рад узнать тебя поближе.

— Я, э-э, спасибо, — пробормотал я, слегка ослеплённый его крутостью вопреки самому себе.

Когда они с Увабами ушли, я повернулся к Киберпанч и увидел на её лице сложное выражение.

— Так ты правда хотел потанцевать со мной? — спросила она, скрестив руки на груди. — Или тебе просто нужно было поговорить?

Я замер. Технически, я был здесь только потому, что у меня были к ней вопросы. Но то, как её металлический палец ритмично постукивал по бицепсу, и лёгкое напряжение в челюсти заставили волосы у меня на затылке встать дыбом. Мысли у меня заметались.

Моя предыдущая теория абсолютно никак не могла быть верной — но если бы она всё же была верна, и я случайно подыграл романтической сопернице моей учительницы, то отвечать честно было бы ужасной идеей.

Да и разговор на танцполе в прошлые разы вполне удавался. Теперь, после пары танцев, я более-менее научился не наступать партнёрше на ноги, ну, пока я использовал причуду Широмегури-семпая, чтобы следить за их положением.

— И то, и другое, — ответил я. — В смысле, мне есть что обсудить, но если вы не против, я бы предпочёл делать это за танцем?

Выражение лица Киберпанч смягчилось, и она даже слегка покраснела, прежде чем покачать головой и протянуть мне руку в перчатке.

— Ладно, парень. Потанцуем.

Музыка сменилась на более медленную и романтичную, когда мы вышли на паркет, что было и хорошо, и плохо — с одной стороны, у меня лучше получалось танцевать, а обсудить с Киберпанч нужно было много, так что всё, что помогало не топтать ей ноги, меня устраивало. С другой стороны, медленный танец с привлекательной женщиной отвлекал, даже несмотря на то, что она была вдвое старше меня.

Первые несколько секунд я не мог не пялиться на лицо наставницы в отчаянной попытке не смотреть куда-то ещё, но даже это было лишь чуть менее опасно. Макияж и украшения смягчили резкие, строгие черты лица Киберпанч настолько, что было трудно соотнести её с героиней в зеркальных очках, на которую я работал всю прошлую неделю.

Потом она откашлялась, и лёгкая хрипотца в голосе вернула меня в реальность.

— Итак, что там такого важного, о чём тебе нужно было поговорить? — спросила она.

Я ввёл её в курс дела, иногда наклоняясь и шепча ей на ухо, чтобы нас не услышали танцующие рядом, когда речь заходила о таких вещах, как Цуруга Рэн и Кёко, но в остальном рассказал всё.

К тому времени, как я закончил, она выглядела почти озадаченной самим объёмом собранной мной информации.

— В данный момент я в тупике, — закончил я. — Ясно, что что-то происходит, и кто-то точно врёт, но я правда не могу понять: то ли режиссёр нанял Кейна и Сецуну подделать то письмо сталкера, то ли Харуно всё подстроила сама, то ли на площадке был ещё кто-то, кто знал достаточно о работе вашей причуды, чтобы провернуть такое... и сейчас я даже не знаю, важно ли это. Если нынешний итог действительно дискредитирует Штейна, разве это не важнее, чем выяснить, кто на самом деле отправил письмо?

Киберпанч улыбнулась мне с теплотой, но это была улыбка учителя, а не жалость или насмешка.

— Моё правило как героя и детектива: тайна имеет значение только тогда, когда от её сохранения кто-то может пострадать. Есть ли кто-то, кто пострадает, если мы не выясним, кто на самом деле отправил это письмо?

Я с усмешкой выдохнул через нос:

— Штейн, но, думаю, нам на него плевать, так?

— А что, если письмо отправил Харуно психически неуравновешенный фанат, как мы предполагали изначально? — парировала Киберпанч.

Мои глаза широко раскрылись от осознания.

— Стоп, да, это было бы опасно, — сказал я, ошарашенный внезапной догадкой. — Не могу поверить, что забыл, что это всё ещё возможно. Как только я понял, как причуда Сецуны взаимодействует с вашей, я, похоже, просто отбросил это как вариант.

Киберпанч хмыкнула:

— Не виню тебя, это важный кусочек пазла. Если бы ты этого не выяснил, я бы гораздо больше беспокоилась за Харуно.

Я вопросительно наклонил голову.

— В смысле?

— Ну смотри, — сказала она. — Я не удивлена, что ты этого не знаешь, потому что на этом спотыкается большинство героев-новичков в расследованиях и полицейских детективов. Но факт в том, что в девяти случаях из десяти большинство загадок... вовсе не загадки.

Я моргнул от удивления.

— В девяти случаях из десяти убийца — это муж той женщины, с которой спал покойный; вор — это сотрудник магазина, у которого долги из-за азартных игр, и так далее. Но простые истории плохо смотрятся по телевизору, поэтому...

— Поэтому сложные сценарии, где таинственные заговорщики манипулируют детективами из тени, такое не особо реалистично, — простонал я.

— Это, э-э, не совсем неслыханно, — предложила Киберпанч, стараясь не ухмыляться за мой счёт, — но... нет, не особенно. Обычно я стараюсь не прыгать к, хм-м-м, сильно усложнённым решениям проблем, пока не исключу все простые.

Я отвернулся в поражении, не в силах встретиться с ней взглядом из-за стыда.

— Так какое простое решение я упускаю? — пробурчал я.

Киберпанч откашлялась.

— Итак, давай сделаем шаг назад и посмотрим на проблему. Кампестрис получила угрожающее письмо со следами телепатии, будто оно от безумного сталкера, но когда мы проверили других актёров с доступом к её гримёрке, ни у кого не было психологического профиля или эмоционального резонанса, совпадающего с этим следом. Это навело на мысль о взломе, и мы действительно нашли следы взлома с ещё более опасным психическим следом на всех сломанных замках — конкретно на замках задней двери и медицинского кабинета. Вскоре после этого напал Штейн и попытался убить Харуно. Одно простое решение, и то, которое выбрала полиция, это всё сделал Штейн.

— Но никто из нас в это не верит, — заметил я. — Какое второе простое решение?

— Эмоции на задней двери и медкабинете отличались от тех, что были на любовном письме, — отметила Киберпанч. — И хотя взлом ради того, чтобы оставить письмо с угрозами, не в характере Штейна, взлом ради доступа к медицинским данным Харуно — очень даже вполне.

— Потому что его причуда работает по-разному на людях с разной группой крови, точно, — согласился я. — Значит, если мы исключим сломанные замки как ложный след, получается, письмо, скорее всего, всё-таки оставил кто-то с доступом в ту зону, — сказал я, — и, учитывая возможное вмешательство причуды Сецуны, люди, которых мы исключили из-за того, что они не сумасшедшие, на самом деле всё ещё потенциальные преступники. Тогда простое решение... это что? Всё-таки просто розыгрыш? — с лёгким разочарованием спросил я.

Киберпанч покачала головой.

— Судя по тому, что ты рассказал о разговоре с ней, Сецуна могла подделать ревность, уязвлённую гордость и раздражение — но как бы она подделала восхищение и влюблённость? Разве не звучало так, будто она специально держит любые, э-э, романтические чувства отдельно от остальных?

— Ну, да, но... — мои глаза полезли на лоб, когда я проследил эту мысль до логического завершения. — Вы хотите сказать, что... та... угроза... на самом деле была любовным письмом? — выдавил я сдавленным голосом, едва сдерживаясь, чтобы не заорать.

— Оставлять чудовищно плохо продуманные любовные письма в чужой комнате, это... ну, вообще-то, наверное, преступление того или иного рода, — сказала моя наставница с брезгливой гримасой, — не говоря уже о том, что это невероятно жутко, но это не прямая угроза безопасности Харуно. И учитывая, что прошлая партия писем была публично и ошибочно принята полицией за угрозы убийством и сейчас растиражирована во всех СМИ, я сильно сомневаюсь, что виновник захочет отправлять ещё.

— Это... — я покачал головой в полном неверии. — Этого просто не может быть. Должно же быть что-то ещё.

Я отказывался верить, что кто-то мог отправить такой кринж и считать это хорошей идеей! Тем более не один раз, и оставляя анонимно в запертой гримёрке Харуно! Ладно, то есть, некоторые считают фишку с «тайным поклонником» удачной, и если посмотреть на письмо под правильным углом, оно почти звучало романтично, но...

Внезапно я услышал рядом гнусавый крик.

— Киберпанч! Казанова! У вас есть комментарии по поводу слухов о ваших отношениях наставницы и ученика?

В шоке я повернулся на голос, но был ослеплён вспышкой камеры, сработавшей почти в упор.

— Агх! Что? — пролепетал я, закрывая лицо рукой, чтобы защитить глаза. Я несколько раз моргнул, и зрение прояснилось как раз вовремя, чтобы увидеть сального типа в дешёвом костюме, ускользающего в толпу.

— Угх. Кто пустил сюда папарацци? — прорычала Киберпанч, отходя от меня и зловеще хрустя костяшками пальцев. — Извини на минуту, Хикигая. Я пойду перекинусь парой слов с этим джентльменом. И, возможно, с охраной, которая позволила ему сюда войти.

Не дожидаясь ответа, она рванула в погоню, оставив меня переваривать откровения — не говоря уже об обвинениях фотографа.

И всё же почему-то я не был против, что нас прервали. Если Киберпанч права, всё это дело попросту один гигантский пример крайне несвоевременного романтического кринжа. И если на этом званом вечере и был кто-то с опытом разбора совершенно чудовищных попыток признания в любви, то, как бы мне ни было противно это признавать, это, скорее всего, я... Факт, который, пока я шёл к небольшой группке людей со съёмок «Tragic Marker», дал о себе знать чуть раньше, чем я ожидал.

— Вот ты где, Хачи-кун, — надула губы Манака, отделяясь от коллег по фильму, едва завидев меня. — И куда делось твоё «я ещё восстанавливаюсь»?

— Прости, что? — ляпнул я. Мой мозг, который нёсся со скоростью света, пытаясь решить, кто лучше всего подходит под профиль автора письма, внезапно сошёл с рельсов. Конечно, учитывая, что это мой мозг, эти поезда, вероятно, перевозили токсичные отходы, которые теперь разливались из цистерн и заражали окрестности. — Восстанавливаюсь? — повторил я, на мгновение потерявшись.

Манака нахмурилась ещё сильнее, скрестив руки на груди в неодобрении.

— Ну знаешь, причина, по которой ты сказал, что не можешь много танцевать, — язвительно напомнила она. — Наверное, мне не стоит удивляться, что ты не помнишь, ведь, видимо, это была просто отмазка?

В другое время, в другой ситуации я мог бы ответить чуть мудрее. Если бы я не был занят разгадыванием тайны прямо у себя под носом, я бы, может, даже немного подумал над ответом. Вместо этого я закатил глаза и сказал:

— А тебе-то какая разница?

Обычно указывать на мутантные черты других людей считается невежливым... но по тому, как волосы Манаки внезапно распушились, а её челюсть на секунду дрогнула по-грызуньи, прежде чем она взяла себя в руки, я понял, что она искренне расстроена.

— Хм-м, ну не знаю, дай-ка подумать, — ядовито произнесла Манака. — Почему меня должно волновать, что мой кавалер весь вечер игнорирует меня и танцует с другими женщинами? Или что он солгал мне с самого начала? Хм. И правда, почему.

На мгновение я подумал попытаться объяснить, что Киберпанч попросила меня помочь с расследованием; что я был занят, пытаясь выяснить, за кого Штейн невольно взял вину. Но учитывая, что Манака умудрилась превратить мою случайную оговорку в способ шантажом затащить меня на это мероприятие, я немного опасался выбалтывать новые секреты там, где кто угодно мог услышать. Вместо этого я просто неловко пожал плечами.

— Ну, это же не настоящее свидание или типа того, — сказал я. — То есть да, пара человек сфоткала, как я танцую с другими, но не думаю, что это реально испортит твою пиар-стратегию.

— Ты думаешь, я переживая о... о пиаре? — голос Манаки дрогнул, а её глаза начали наполняться непролитыми слёзами.

— Ну... ты же поэтому меня пригласила, нет? — сказал я, чувствуя, как внутри всё обрывается, пытаясь подсказать мне, что я несу несусветную чушь, даже пока я это говорил. — Потому что твой агент орал на тебя, чтобы ты делала что угодно, лишь бы попасть в газеты?

Челюсть Манаки сжалась.

— Знаешь что? — сказала она, и в голосе появились опасные нотки. — Ты прав, он орал.

Внезапно мою щеку пронзила ослепительная боль: Манака ни с того ни с сего влепила мне пощёчину. Громкий хлопок плоти о плоть прозвучал как удар грома над моим ухом и был, должно быть, достаточно громким, чтобы перекрыть музыку, потому что, когда слух вернулся, я услышал нарастающий шёпот в толпе. В шоке я поднёс руку к щеке, чувствуя, как она буквально горит огнём.

— ...ай, — ошарашено выдал я.

— Придурок! — крикнула Манака так громко, чтобы её услышали. К моему ужасу, я увидел вспышки камер. Манака развернулась на каблуках и ушла прочь, топая, а я так и остался стоять, пялясь в неверии.

К тому времени, как мои сознательные мысли догнали, что, чёрт возьми, только что произошло, я обнаружил себя сидящим за ближайшим столиком, прижимая правую руку к лицу и используя причуду Тодороки, чтобы охладить ушибленную плоть. Вдруг кто-то по-приятельски обнял меня за плечи и сел рядом.

— Женщины, да? — сочувственно произнёс мужской голос. — Знаешь, я раньше думал, что не понимаю их, потому что учился в школе для мальчиков, но я в актёрской индустрии уже целый год, и знаешь что? Теперь я почти уверен, что они просто все чокнутые.

Я повернул голову и посмотрел в лицо Мурасаме Тайры, актёра по фильму «Tragic Marker».

От него несло выпивкой, а глаза его слегка остекленели. Я неловко отодвинулся, пытаясь высвободиться, не показавшись при этом слишком грубым.

— Может, это просто актрисы? — предположил я. — Большинство девчонок в Юэй вроде довольно милые.

Мурасаме рассмеялся, хлопнув меня по спине так сильно, что я поморщился.

— Ты бы так и подумал, а? Блин, казалось бы, девчонки-герои должны быть менее чокнутыми, чем обычные, но женщины везде женщины!

Я приподнял бровь на эту бытовую мизогинию, но прикусил язык.

— Большой опыт с чокнутыми женщинами, я так понимаю?

Подмигнув, Мурасаме сказал:

— Ещё как, мужик, ещё как. А ты не знаешь? Я ведь настоящий дамский угодник! И нас теперь двое таких, да? Получать пощёчину время от времени это, типа, просто плата за участие в игре, ага?

Я закатил глаза, но в этот момент смутное подозрение превратилось в уверенность.

— Может, ты и прав, — соврал я. — Могло быть и хуже. Да, может, я и получил пощёчину сегодня, и, возможно, фотки даже попадут в таблоиды... но, по крайней мере, я не Штейн, и над моими любовными письмами не смеются во всех СМИ.

Как я и ожидал, рука, лежащая у меня на плечах, едва заметно дрогнула.

— Ха-ха-ха, да, — сказал Мурасаме, убирая руку с моих плеч и начиная вставать. — Блин, это было бы отстойно, да?

— Ну, он-то наверняка больше не будет писать, раз теперь он в тюрьме, — продолжил я. — И всё же я бы не винил Харуно, если у неё теперь разовьётся комплекс по поводу любовных писем. Мне даже заранее жаль следующего парня, который попробует пригласить её на свидание письмом — она же тогда наверняка решит, что это подражатель Штейна.

На этот раз Мурасаме не дрогнул, вместо этого закатив глаза и проведя рукой по волосам с видом превосходства. Если бы он не был пьян, я бы, наверное, не заметил, насколько наигранным было это движение.

— Пф-ф. Только полный идиот попробует что-то подобное, — сказал он с абсолютнейшим безразличием. — В любом случае, говоря о чокнутых женщинах, мне ещё нужно поболтать с парой красоток, пока вечеринка не кончилась. Увидимся, Казанова.

И с этими словами он ушёл, оставив меня сидеть с ледяной рукой у щеки.

Вот оно. Я раскрыл своё первое дело. Виновник установлен, проблема с любовным письмом решена, и никакого лишнего скандала на съёмки не обрушилось.

Ура мне.

Внезапно я почувствовал истощение. Несколько минут я просто сидел, уставившись в пустоту и ни о чём конкретном не думая, лениво гадая, почему ноги у меня вдруг налились свинцом. Даже если я, может быть, слегка преувеличил правду в разговоре с Манакой, тот факт, что я выписался из больницы всего два дня назад, не был ложью. Физически я был в порядке; с ногами ничего не случилось после всего лишь пары спокойных танцев и стояния на вечеринке. Но морально? Эмоционально? Я сильно переоценил количество энергии, которое у меня оставалось на то, чтобы разгребать всё это дерьмо.

После сегодняшнего вечера я ушёл в минус на неделю. Возможно, на месяц. С неохотой я упёрся ладонями в бёдра и заставил себя встать. Мне нужно было поехать домой и рухнуть на кровать примерно на миллион лет... но перед уходом нужно было найти Киберпанч, просто чтобы она знала, что всё разрешилось.

Иида Тенья нашёл меня первым.

— Хикигая-сан! — окликнул он. Как и я, Иида пришёл в костюме, хотя, как и его брат ранее, был без шлема. — Ты желаешь выдвинуть обвинения против той юной леди? Я был слишком далеко, чтобы определить природу конфликта или то, спровоцировал ли ты такую реакцию, но было совершенно очевидно, что она ударила первой, а физическое нападение противозаконно!

Никогда не меняйся, Иида.

— Нет, всё нормально, — сказал я, криво улыбнувшись вопреки себе, и тут же пожалел об этом, так как движение отозвалось болью в щеке. — Не нужно поднимать шум.

Особенно когда я до сих пор понятия не имел, сохранила ли Манака копию того видео.

— Как твой вечер? — спросил я, меняя тему. — Надеюсь, уж получше моего?

— Я, э-э, да, — неуверенно сказал Иида; на его обычно стоическом лице промелькнуло смущение. Он оглянулся через плечо, и я проследил за его взглядом туда, где Миура Юмико разговаривала с девушкой из класса 1-В, с которой я видел его танцующим ранее. — Всё прошло довольно приятно.

О, правда? Рад за тебя, дружище.

— Я многому учусь у своего брата, — поспешно продолжил Иида, словно заметив, о чём я думаю.

К сожалению для Ииды, когда он указал на брата, я наконец заметил Киберпанч. Она танцевала с Ингениумом, и пока я смотрел, она, кажется, покраснела, поднеся свою менее металлическую руку к волосам, чтобы накрутить локон на палец во время разговора. Ну что ж, рад за них.

— Хах, понимаю, — дразняще сказал я. — Он довольно ловкий. Может, если бы я тоже научился у него паре вещей, мне бы реже давали пощёчины.

— Я... что... я вовсе не таким вещам у него учусь! — забормотал Иида, рубя воздух ладонью в знак отрицания. — Я говорил о... о дипломатических отношениях с другими героями, и управлении пиаром, и...

Смешок вырвался у меня из горла.

— Да-да, не буду отвлекать тебя от твоих «дипломатических отношений», — сказал я, бросив многозначительный взгляд на Миуру и другую девушку, от чего Иида вспыхнул. — Я вообще-то уже ухожу.

Вместо того чтобы прерывать Киберпанч и её «дипломатические отношения» — во второй раз, — я решил просто скинуть ей подробности в сообщении позже. В конце концов, хотя бы кто-то из нас должен получить от этого вечера что-то хорошее.

— Попрощайся за меня с остальными, если встретишь их, ладно?

Иида выпрямился в струнку, словно встал по стойке смирно:

— Можешь на меня рассчитывать, Хикигая-сан!

На этом я ушёл, скрывшись через боковую дверь, чтобы избежать папарацци, Юкиношит и прочих существ, способных истощить и без того опасно низкий лимит моего терпения на этот вечер. К счастью, снаружи ждало довольно много такси, и я смог поймать одно и поехать домой до того, как со мной случилось что-нибудь ещё.

Я тупо смотрел в окно машины на то, как мимо проплывают огни Токио. От усталости я поймал себя на том, что бормочу вслух:

— Когда я приеду домой, я буду спать неделю.

— ...В понедельник в школу.

— ...Завтра у меня свидание.

— ...Чёрт.