ONE PIECE: Почти принц Фари (джен)

Вечером следующего дня принц Фари сидел в одиночестве у себя в каюте. Перед ним стоял белый холст, рядом — банки с краской. Парень вертел в руках кисть и был погружён в свои мысли, пытаясь их успокоить. Он не особо любил вспоминать прошлое — то время, когда он только съел Дьявольский плод.

— Эй, Ханаши, что это было? — спросил принц в пустоту, желая получить ответ от своего привередливого фрукта. — Молчишь? Ну да, как я мог забыть: ты же не желаешь мне облегчить жизнь, — с горечью проговорил принц, и его рука опустилась, а кисть выпала из руки.

Сам же Фари, казалось, даже не заметил этого. Сейчас его сознание будто покинуло тело и оказалось там, на далёком родном острове, в столовой. *Мне тогда было года четыре...* * *

Родной остров принца. Столовая. Наследный принц Фари, 4 года.**

Среди обычных, уже давно приевшихся ягод и фруктов я заметил необычный плод — красный, словно клубника, имел странную форму, отдалённо похожую на банан или перо, изрисованный красивыми линиями-завитушками. Оглядевшись и схватив его, я сразу куснул.

— Фу-у-у! Бе-е-е! — я высунул язык, пытаясь выплюнуть кусок, но тот, как назло, ушёл дальше. Во рту же появилась полнейшая гадость — это как кушать песок, тухлую рыбу и брокколи.

— Ненавижу брокколи! — простонал я и забрался на стул, смог добраться до других фруктов и откусил от обычного яблока здоровенный кусок в надежде перебить этот вкус.

Но, как обычно, брокколи оказались сильнее. *Может, мама и правду говорит — если буду их кушать, стану сильным, как папа?*

— Нет-нет-нет! Я ни за что не буду их кушать! — мысленно кричал я, при этом размахивая головой. — И вообще они вредные! Точно говорю, вредные, — прошептал я, осматриваясь, чтобы никто не услышал этого, иначе мой план может провалиться.

Вам интересно, что за план? — спросил я у своего собеседника, мистера Яблока, и, чуть подумав, надкусил ещё раз, делая симметричные укусы — так он точно походил на мистера, как назвали того противного старикашку, что вечно ругался. Сбитый с мысли коварным яблоком, я не сразу вспомнил, про что хотел рассказать, и уже было пошёл дальше на поиски сокровища, но взгляд зацепился за странный фрукт, и плохие брокколи тут же напомнили о себе.

Схватив ещё фруктов и ягод и закинув их в карманы, я поспешил дальше. *Няньки скоро найдут меня, а папино сокровище так и не найдено — а это непорядок*, — думал я, аккуратно слезая со стула и нащупывая пол под ногами. Переступая босыми ногами, я побежал на выход из этой комнаты и вскоре оказался в длинном коридоре, что шёл в разные стороны и заканчивался поворотами. Из-за одного поворота послышались торопливые шаги, и как Мари кричала:

— Принц Фари! Где вы?! Мы уже идём играть, скоро начнём без вас!

Я же тихо юркнул обратно за дверь, оставляя маленькую щёлочку, чтобы посмотреть, что там происходит, и сказал мистеру Яблоку:

— Хе-хе-хе, Мари вечно это говорит, но я умный — я, как в первый раз попался, больше на эту уловку не попадусь, — шептал маленький принц яблоку, чем привлёк внимание. Заметив, что Мари встала, прислушиваясь, принц тихонько прикрыл дверь и побежал к столу, прячась под него. Рядом же оказался и мистер Яблоко, а ещё чуть дальше лежал и противный фрукт — король злодеев Брокколи.

*«Точно, я же обещал рассказать мистеру Яблоку мой план!»* — простите, мистер Яблоко, прошептал я и, сделав строгое лицо, посмотрел в сторону злого Брокколи и сказал: «Не мешай нам». Тем временем няня, искавшая принца, заглянула внутрь, но всё было тихо, и, прикрыв за собой дверь, она продолжила поиски проказника. Сам же принц крепче обнял яблоко и засыпал, погружаясь в дрёму.

Рядом же, никому невидимый, стоял уже взрослый принц Фари и смотрел свою же историю.

— Я помню этот день, — сказал принц, приседая на корточки и рассматривая спящего себя же. — Тогда всё и началось. Я любил играть в поиски сокровища, — говоря это, Фари-старший попытался потрогать своё прошлое, но его рука прошла насквозь, не потревожив и пылинки. — Но я никогда не разговаривал с фруктами. Именно тогда, после укуса Дьявольского плода, мне казалось, что всё вокруг меня живое и мне нужно рассказать им что-то интересное.

Принц встал и прошёлся по помещению, с интересом смотря, как очертания комнаты искажаются, сменяясь другими декорациями. Новые декорации показали то, что принц не ожидал увидеть, так как не помнил этого.

Маленький Фари лежал в кроватке. Его глаза были плотно сомкнуты, а дыхание ровное — он спал. Рядом же сидела женщина, одетая в чёрную юкату с изображением на ней цветущих виноградных лоз. Лицо было бледным в плохо освещённой комнате, но принц мог разглядеть яркие зелёные глаза, прямые длинные волосы цвета воронова крыла и выбивающуюся ярко-голубую прядь. Губы девушки были плотно сжаты, а из глаз текли слёзы, но не успевали упасть вниз — она смахивала их одним движением.

— Ничего не бойся, мой мальчик, я рядом, — шептала она. — Я всегда буду рядом.

Взрослый принц замер перед девушкой, его рука потянулась к ней с дрожанием, но всё, что смогла встретить — лишь пустоту. А сам принц осел, смотря на мать; из его глаз тоже потекли слёзы, но истаивали, стоило им отделиться от лица Фари.

— Мама, — прошептал принц.

Девушка вздрогнула, оглянулась, укуталась в кимоно плотнее и укутала спящего ребёнка. Дверь за спиной принца приоткрылась, и в неё заглянул отец. Принц Фари повернул голову на звук и увидел там молодого отца, но тот выглядел плохо — будто именно с него постаревшая версия проживает свои последние дни.

— Милая, — сказал Алориан Клавис Четвёртый.

— Не сейчас, Алориан, только не сейчас. Оставь нас, дай нам побыть одним, — ответила мужу Люциана, отворачиваясь от него.

Отец окончательно поник и вышел. Фари слышал, как отец за дверью осел, и сквозь деревянную преграду были слышны его всхлипы. Вся комната погрузилась в омут отчаяния и страха за то, что было дороже всего.

— Я ненавижу тебя, Ханаши-ханаши-но-ми, — тихо кричал принц Фари, не замечая, как вся комната истлевает прахом и он, словно песок на пляже, строит совершенно новый узор.

**Снова Фари, 4 года.**

— Не хочу просыпаться, — сказал я, пытаясь спрятаться от нянек под одеялом, но тело не двинулось. — Что? Эй! — крикнул я, но голоса не смог услышать; глаза не открывались. — Что случилось?! — мне становилось страшно, кругом тишина, пустота и темнота.

— Мари!!! — попытался я крикнуть нянечку, что вечно будила меня с утра, но в ответ — лишь тишина.

Страх накатывал волной.

— Мама! Папа! — ещё раз крикнул я, но уже тише. Казалось, что темнота, что окружала меня, зашевелилась, трансформируясь в чудовищ.

Я всхлипнул и попытался вытереть сопли и слёзы, но тело не слушалось.

— Мама, — звал я, — ответь! Где ты?! — беззвучно рыдал я. — Я буду есть брокколи, только приди! Мама-а-а! — я хотел сжаться в комок, но не мог. С каждой секундой, каждым часом, проведённым в этой темноте, мне казалось, что я в окружении монстров. Но появился свет; я открыл глаза, но это был не я. Я не понимал, что происходит, куда я попал, где все?!

Взрослый же принц смотрел на совершенно другую картину.

Он находился в современном мире, в однокомнатной квартире холостяка, и смотрел на спящего Леонида Листова. Принц знал, что сейчас переживает его маленькое «я».

— Я никогда не забуду то чувство — страх тьмы и одиночества, — сказал принц, присаживаясь в кресло. Его лицо было спокойным, безэмоциональным, словно у трупа, — лишь пылающие зеленью глаза показывали, что за маской спокойствия бушует вулкан эмоций. — Тогда я прошёл через ад. Мой разум не справлялся с чёрным одиночеством, был переход к пониманию, что я больше не я, что я всего лишь сторонний наблюдатель чужой жизни. И ночью наступал снова этот ад чёрного одиночества. Но я не сдавался. Я нашёл способ справиться и с ним: мой разум выдумал, что даже одиночеству бывает скучно, и тогда я начал рассказывать ему истории — о том, какие у меня родители, о том, как весело бегать по траве, какое небо голубое. Это спасло меня, не дало погрузиться в болото отчаяния.

Принц, поняв, что сидит в кресле, попытался дотронуться ещё до чего-нибудь, но безрезультатно, и грустно улыбнулся.

— Это был мой первый сон, что длился год. Целый год четырёхлетний мальчик смотрел то, как Леонид просыпается, идёт на работу, приходит с неё, читает и засыпает — и так каждый день. Пока он бодрствовал, я ощущал всё то же, что и он, а когда засыпал, я оказывался в тёмном ничто, словно запертый злой дух. Вот только я не был злым — мне всего было четыре! — крикнул Фари в пустоту, пытаясь докричаться до своей силы, — но сила Дьявольского фрукта оказалась глуха к крикам принца.

— Наверное, тогда и появилась привычка говорить мысли вслух, словно я общаюсь с другими людьми? — спросил он у парня, что, уткнувшись в смартфон, чистил зубы, но и от него не было ответа.

— Смартфон, — Фари улыбнулся. — Вот оно, моё окно в мир, мир, полный интересных историй и ярких красок. Читая все истории, я не переставал удивляться разнообразию человеческой выдумки. Там были миллионы миров с миллионами своих историй — от страшных, где в глубоком космосе летит «Ишимура», до милых, где есть говорящие пони. Всё это не дало мне раствориться в этом серо-чёрном ничто.

Голос принца не был слышен больше никому, и вскоре Леонид, уже одетый, хлопнул входной дверью. Мир опять стал меняться, но теперь резко — словно от удара дверью разбилось зеркало, и мир пошёл трещинами. Фари даже не успел осознать это, как оказался в другом месте и времени.

Взрослый принц стоял возле больничной койки, где лежал маленький он. За тот год, что он провёл с Леонидом, в этом мире прошла неделя — неделя, полная непонимания, что с юным принцем не так. И когда он открыл глаза, первым, что он увидел, была пустая комната. Маленький принц боялся пошевелиться, боялся разрушить надежду, что всё закончилось. Но всё же его глаз моргнул.

*Такого плача замок ещё не слышал*, — думал взрослый Фари, прикрывая уши ладонями и смотря, как маленький он укутался в одеяло, стремясь вернуться к привычному тёмному месту, но не быть обманутым этими чувствами.

— Да, тогда я точно был не в себе, — сказал Фари, смотря, как на его крик сбежались врачи и стали быстро проверять его состояние.

Вскоре в палату влетели мать с отцом и, растолкав всех, обняли плачущего мальца, даря ему тепло и покой, пока он не успокоился.

Фари присел на кушетку, смотря, как маленький мальчик пытается пересказать, что с ним случилось. Но, даже зная, через что он прошёл, Фари не смог бы понять, что он объяснял — что уж взять с других людей? Они просто думали, что мне приснились кошмары. И только отец с матерью не думали — они просто приняли, что их сын страдает, и пытались найти лекарство. Первые дни были самыми сложными для юного принца: он не понимал, где он — в реальности или иллюзии? Он часто застывал на месте, смотря в одну точку, и ходил с каменным лицом, пугая других людей в замке, отчего те быстро увольнялись и сбегали в город, распространяя слух про принца, что стал дурачком.

Фари смотрел, как мир, словно ускоренное видео, мотал дни недели вперёд, и вспоминал, как страшно ему было ложиться спать и думать, что он снова окажется там, далеко от мамы с папой. Но организм ребёнка не был способен сопротивляться — и сон вырывал его из своей реальности в чужую.

Ускорение стало ещё быстрее, сливая картину мира в смазанный кусок, пока не остановилось на одном.

Отец, в дурацкой шляпе и ярком костюме — столь же дурацком, сколь и забавном, — ходил вприпрыжку перед оставшимися слугами, что остались верны. Сами же слуги тоже были выряжены до нелепости ярко и пёстро.

Взрослый Фари встал за спиной маленького принца, смотря на это представление и сдерживая слёзы. Сейчас он понимает, почему отец так изменился: из сурового, тихого мужчины он превратился в клоуна. Ведь отец слушал то, что рассказывал ему его ребёнок, и понял его. И вот — его попытка помочь своему сыну.

— Спасибо, пап, — прошептали губы обоих принцев, и уже взрослый прикрыл глаза.

Открыв их снова, он оказался в другом месте.

Фари был в кабинете отца. Напротив друг друга сидели Алориан и Люциана.

— Милая, я понимаю, но ты нужна ему, — проговорил Алориан.

Люциана кивнула и вытерла слезу.

— Я знаю, Алориан, но сколько ещё мы сможем его так удерживать?

— Столько, сколько нужно. Если нужно будет, я весь мир окрашу в яркие цвета ради нашего сына, — пробасил Алориан. И взрослый Фари впервые видел отца таким — серьёзным, сосредоточенным, словно хищник, что уже выследил добычу и только ждёт шанса, чтобы схватить её.

Мать принца поднялась и, присев на колени здоровяка, погладила его по щеке.

— Это не выход, и ты это понимаешь.

— Но море? Люциана, давай тогда я… — начал было говорить король, но его прервал поцелуй — мягкий, невесомый.

— Милый, мы уже обсуждали это. Там, — она кивнула вдаль, — твоей силы недостаточно.

Алориан нежно обнял Люциану и вздохнул, вдыхая запах её волос.

— Я боюсь за тебя, — сказал он ей.

— Я попрошу семью помочь, они не откажут. Но даже если откажут — плевать, мы должны, просто обязаны.

Принц отвернулся, не в силах смотреть на это видение. Ведь позже отец никогда не говорил, куда ушла мама. Лишь говорил, что у неё всё хорошо. Но в его волосах прибавилось седины.

Сидя к ним спиной, в глазах принца всё расплывалось, и вскоре вода застлала ему глаза. Смахнув слёзы, он оказался уже в другом месте.

— Последний сон, — тихо сказал Фари, смотря, как Леонид открывает новую главу полюбившейся манги и начинает её читать.

— Я помню её, — Фари упал на кровать, смотря в знакомо-незнакомый потолок. — Там Луффи спасает старого, больного нищего, что ищет лекарство для сына, что навечно впал в сон. И когда… — Фари замолчал, смотря на Леонида и экран монитора.

На мониторе была показана сцена: вечно улыбчивый Луффи представляется:

— Я Монки Д. Луффи! Стану Королём пиратов!

Нищий же тоже изобразил улыбку и ответил:

— Алориан Клавис Четвёртый.

Из глаз Леонида потекли слёзы. Он сам не понимал, что случилось — вроде обычная сцена, но почему-то именно она тронула его так глубоко, что слёзы сами потекли.

— Мой последний сон, — прошептал Фари, смотря, как мир начинает распадаться невесомыми снежинками. — Леонид продолжил жить, а Фари Клавис Пятый проснулся от сна длиною в жизнь.