Сказание о Неоскверненном (гет)

«...И так, силой Ульмо, даже под властью тьмы Мелькора жизнь по-прежнему текла по многим тайным жилам, и Земля не умерла; и для всех, кто затерялся во тьме или забрел далеко от света Валар, ухо Ульмо всегда было открыто; и он никогда не покидал Средиземье… и не покинет до скончания дней»

«Сильмариллион», из Главы 1. «О начале дней»

1100 год Эпохи Древ.

Смотровая площадка на окраине Ильмарина, вершина Таникветиль, континент Аман.

Стоило мне покинуть зал Круга Судеб, как вся былая бравада мгновенно слетела, сменившись слабостью и растерянностью. Одно дело — на эмоциях грубить настоящим богам, другое — осознавать это, уже успокоившись и поняв, по какой тонкой грани я только что прошел.

«Зараза. Сил почти не осталось», — подумал я, чувствуя, как пламя, горящее внутри, начало затухать. Разговор на валаринe, сопротивление силе Манвэ, принесение клятвы… Все это до предела напрягло мою феа, оставив после себя усталость и некое ощущение пустоты.

Или это последствия от самого разговора? Не знаю.

Стоило массивным хрустальным створкам беззвучно сомкнуться за моей спиной, как я оказался на просторной, высеченной из белого мрамора смотровой площадке Ильмарина. Отсюда открывался прекрасный вид на весь остальной Аман и частично Арду, отчего у меня перехватило дыхание. Огромный, бескрайний мир лежал у подножия этой заоблачной цитадели, словно на гигантской ладони. Отсюда, с немыслимой высоты Таникветиль, можно было отчетливо разглядеть и лазурную гладь океана Белегар, и блеклые, окутанные предвечными сумерками контуры далеких берегов Средиземья, и даже извилистые, серебряные нити великих рек на самом восточном краю плоской земли.

Но больше всего меня впечатлили они — два великих древа, Лаурелин и Телперион, чье сияние с трудом, но доставало до вершины горы, отражаясь и преломляясь от стен дворца, отчего в небе появлялось самое настоящее Северное сияние.

«Воистину, божественное место», — подумал я, невольно скривившись, вспомнив, с кем мне только что пришлось разговаривать.

Сказать по правде, Белетэль? Хотелось плеваться. Не ругаться, не махать кулаками, не посылать проклятия на головы одного конкретного Повелителя Ветров, а именно плеваться от осознания собственного бессилия.

Валар оказались теми, за кого я принял их еще тогда, сразу после пробуждения в этом мире. Наивными, высокомерными чистоплюями, обладающими огромным эго и верой, что любые их проблемы сможет решить Эру…

— Я думал, падение Светильников сможет их образумить, но нет, — фыркнул я, не сводя взгляда с золотого и серебряного древа. — Пока не потеряют во второй раз свое величайшее творение — не успокоятся.

И да, ты не ослышалась, и я не оговорился. Именно величайшее.

Как бы сильно я ни восхищался Иллуином и Ормалом, но должен признать: свет, создаваемый древами, был глубже и сложнее их на порядок. Не сильнее, нет, здесь творениям Ауле конкурентов не было.

Именно что сложнее, ведь изначальной задачей Светильников было освещение молодого и не знавшего зла мира, в то время как Лаурелин и Телперион создавались специально для его очищения.

Тут нужно пояснить, что все в этом мире взаимосвязано. Вода, воздух, в меньшей степени земля — все они не статичны и постоянно перемещаются по миру с помощью дождей, ветров, землетрясений, животных и прочих явлений, благодаря чему камень, найденный тобой на дороге, может быть родом даже из далеких Темных земель.

Удивительная особенность природы, которую Мелькор использовал себе во благо. Поскольку, отравляя земли, реки и ветра Утумно, он медленно, но верно разносил свою заразу по всей Арде, в том числе и по Аману. Древа решали эту проблему, не только выжигая любую проникшую сквозь Пелори гадость и освещая сам Валинор, но и очищая уже отравленные земли.

«Меленно, по капле в десятилетие, но причина тому понятна», — думал я, даже с вершины мира видя те маленькие точки, висящие прямо под кронами древ.

Наверняка в далеком будущем именно эти плоды планировалось рассадить по всему Средиземью, избавив его от скверны Мелькора, но этим планам было не суждено сбыться.

«Или нет?» — задался вопросом я, все еще цепляясь за последнюю надежду. — «Может, после моего предупреждения у них хватит мозгов выставить вокруг древ охрану, и благодаря этому плоды смогут созреть...»

— Глупые надежды… — выдохнул я, не сдержав кривой усмешки. — Если они сейчас так облажались, то что будет в будущем? Нет, нужно рассчитывать только на себя и поскорее возвращаться в Харад, к семье и доверившимся мне эльфам, и уже там строить дом, способный выдержать любые ненастья.

Осталось лишь дождаться окончания совета, где айнур начнут всеми силами убеждать и перетягивать на свою сторону остальных эльдар, а затем отправляться домой, на конях Оромэ.

«Интересно, могу ли я все же спросить его касаемо того скакуна?» — подумал я, вспомнив о том красавце, который донес меня до Валинора, с первого взгляда запавший мне в сердце, но тут сзади послышался тяжелый, влажный вздох, пахнущий соленой морской солью и глубинным холодом, заставивший меня напрячься и резко обернуться.

— Кто здесь?! — воскликнул я, мягко развернувшись и вынув из-за пояса свой верный клинок, сразу напитанный светом.

Излишняя предосторожность, особенно во дворце Манвэ, но жизнь во тьме налагает свои отпечатки. Да если бы кто-то из местных обитателей желал мне смерти, я уже был бы мертв. Того же Майрона мне удалось победить лишь из-за его ранения, а что делать с настоящими, НЕ падшими духами… Вопрос интересный.

Но мне повезло: из-за массивной хрустальной колонны дворца беззвучно вышагнула исполинская фигура, принадлежавшая одному из трех моих "союзников" — Ульмо. Владыка Вод, бывший тощим и уставшим в своем человечном облике, подошел ко мне и окинул долгим, тяжелым взглядом.

«Мертвец», — первое, что пришло мне на ум, когда я смотрел в его черные, бездонные глаза. Настолько бездонные, что попроси меня описать самое страшное, глубокое и неизведанное место в Арде, я без сомнения ответил бы — глаза Хозяина Морей.

— Безрассудно, — это было первое, что он сказал мне за пределами Круга Судеб. — Все, что ты сказал и сделал перед лицом Совета, было безрассудно, Южный Странник.

— Это было необходимо, Владыка, — спокойно ответил я, невольно напрягшись и сцепив руки за спиной. — Я назвал вещи своими именами.

— Смело, — кивнул Ульмо, сделал еще один шаг вперед и оказавшись рядом со мной, отчего я сразу почувствовал, как воздух на террасе стал еще более влажным и тяжелым. — Ты смог сказать правду, даже глядя Королю в глаза. Это проявление высшей смелости, на которую у меня до сих пор не хватает сил...

— В вашем случае все по-другому, — заметил я, повернувшись и устремив свой взгляд вдаль, на бескрайний Великий океан. — Отстаивай вы свою позицию напрямую, то вызвали бы только раскол и пересуды. Манвэ — признанный наместник Эру. Неподчинение ему равнозначно мятежу против самого Создателя и становлению таким же монстром, как Мелькор.

После сказанного воцарилась тишина. Я молчал, наслаждаясь видами с вершины Таникветиль и понемногу пропитываясь светом Древ, а Ульмо стоял рядом и смотрел на меня своим тяжелым взглядом.

— Верно, — наконец сказал он и повернул голову в сторону океана. — К сожалению, так и есть. Наш король — первый, кого Илуватар создал наравне с Мелькором, вложив в него гораздо больше, чем в каждого из нас… Поэтому я и сказал тебе, что так прямо противостоять ему может быть опасно.

— Благодарю за предупреждение, но я прекрасно это осознаю, — ответил я, чувствуя, как на лице сама собой появляется слабая, чуть кривоватая улыбка. — И готов нести ответственность.

— Не только ты, — заметило воплощение Океана, покачав головой. — Отныне вся твоя семья и все, кто последует за тобой, будут полностью отрезаны от Амана. Ты сделал выбор, а молчаливая Вайрэ вплела его в историю мира. Теперь валар не будут помогать тебе, пока Эру лично не прикажет свершить обратное.

— Я никогда и не просил вашей помощи, — напомнил я, скрестив руки на груди.

— И да, и нет, — сказал Ульмо, глубоко вздохнув и расправив плечи. — Может, лично мы тебе и не помогали, но не забывай — Арда создана нашими руками, и везде, где мы приложили свою руку, есть отголоски нашей воли. Теперь же тебе придется выживать самому. Самому защищать пшеницу от болезней и мора. Самому искать и ковать металл. Самому преодолевать бури и невзгоды, понимая: поступи ты по-другому, все было бы иначе. Понимаешь ли ты это до конца, Хекил (квенья — Отступник)?

— Да, — с усмешкой ответил я, пожав плечами. — Я хорошо понимаю это, Владыка.

После чего сделал небольшой шаг вперед и резко развернулся, смотря прямо в глаза повелителю морей, в глубине которых с трудом, но можно было разглядеть их — лазурные искры эмоций, которые подавляла сама его природа.

— Вот только вы должны понимать — ни одна напасть не сравнится с тысячей лет, проведенных во Тьме, когда каждый день мог стать для нас последним, — сказал я, разведя руки в стороны и словно обняв весь этот мир. — Сейчас же весь мир для меня — родной и гостеприимный дом. Да, может, он и не сравнится с теми временами, когда небеса освещали Светильники, но это точно лучше владычества Мелькора.

На что члену Аратар было нечего возразить. Лишь едва заметно кивнуть, принимая мои слова.

— Ты выбираешь сложный путь, древний эльф, — глухо отозвался Ульмо, и пена на его плечах согласно зашуршала. — Валар могли убрать и эти "неприятности". Могли уберечь твой народ от шрамов израненной земли. Сделать его по-настоящему счастливым.

— Если родители будут вечно держать детей за руку, они никогда не повзрослеют, — с улыбкой ответил я, глядя прямо на его испещренное морщинами лицо. — И нужно понимать одну простую разницу: быть в своем собственном доме, где ты решаешь, как тебе жить, или под чьим-то крылом, постоянно рискуя попасть под горячую длань хозяина — это разные вещи. А насколько горячей может оказаться эта рука, вы видели своими глазами.

Владыка Вод медленно, весомо кивнул. Материальный Океан, из которого состояли его одежды, немного успокоился, пойдя тонкими, едва заметными волнами, а голос стал звучать гораздо мягче, став напоминать глубинное течение, мощное, но тихое.

— Твои слова не лишены правды, — признал Ульмо, и впервые за весь разговор на его лице появился хоть какой-то намек на улыбку. — Нужно признать, многим моим собратьям не хватает воли и желания думать самим, не надеясь на милость Создателя. В этом нам следует поучиться у тебя.

— Значит, валар не станут напрямую и косвенно вредить моему народу? — уточнил я на всякий случай, даже зная ответ наперед.

— Круг Судеб закрыл для тебя свои двери, но никто из нас не держит на тебя зла. Даже больше, — ответило воплощение Океана, сведя руки за спиной. — Покуда твой народ будет следовать изначальным добродетелям Илуватара, кои каждый из твоего народа знает с самого рождения, мой завет и завет тех, кто разделяет твою тревогу, останется с вами вовек. Слушай мое слово и передай его своим сородичам.

— Я слушаю, Владыка, — сказал я, почтительно склонив голову.

— Бескрайние моря, бурные реки и потаенные водоемы Средиземья станут для вас надежным домом. Все рыбы, звери и течения, находящиеся в моей власти, будут любить вас, и если эта любовь окажется взаимной, то даже Мелькор не сможет вас тронуть в моих владениях, — чеканя каждое слово, провозгласил Ульмо, заставив меня удивленно раскрыть глаза, услышав такое неожиданное, но приятное благословение.

Которое на этом не закончилось.

— Но не только я один смотрю на тебя с одобрением, — сказал Владыка Вод и показательно щелкнул пальцами, после чего с неба спустился тот самый скакун, высокий, статный и величественный. Тот самый, на котором я достиг Амана, который, остановившись рядом со мной, мягко боднув своим горячим, мокрым носом. — Его зовут Ваньярос, Тот, кто предрекает рассвет. По словам Оромэ, он видел, какими глазами ты на него смотрел.

— Разве можно так просто дарить разумное существо? — спросил я, чувствуя, как голос дрогнул от восторга, а рука, не удержавшись, прошлась по прекрасной золотисто-рыжей коже, перейдя на длинную, заплетенную в косы белую гриву.

— Конечно нет, — качнув головой, ответил Ульмо. — Но ты сам понравился Ваньяросу, поэтому мой брат по долгу не стал разлучать два так похожих сердца.

— …Благодарю, — ответил я после небольшой паузы. — Это воистину невероятный дар. Даже не знаю, как отблагодарить вас.

— Это не дар, — тут же поправил меня Владыка Океана, едва заметно дернув подбородком. — Это следование его долгу, как вала Охоты. Настоящий дар — это обещание, что в твоих владениях всегда будет достаточно дичи, дабы твой народ никогда не знал голода, а звери, как и рыбы, всегда отвечали вам взаимностью.

— Благодарю, — произнес я в очередной раз, пытаясь придушить собственную паранойю, ибо слишком уж богатыми и неожиданными были такие подарки.

«Хватит думать человеческими категориями. Это валар. Для них подобное — мелочи», — решил я, а затем задал наглый, но сам собой напрашивающийся вопрос:

— А как же госпожа Ниэнна? Она, как и вы, промолчала на Совете.

— Её милость глубже слов, Эстандир, — ответил Владыка Вод и, засунув руку за пазуху, достал оттуда тот самый маленький флакон, с которым она сидела в Круге Судеб и собирала свои слезы.

— Это… — спросил я, не во силах выдавить и слова.

— Да, здесь ровно две ее слезы, — ответил Ульмо, не скрывая белой зависти, которая отчетливо слышалась в его голосе. — Это одно из самых редких и неповторимых сокровищ Арды. Не знаю, почему она решила отдать тебе такую ценность, но поверь — раз Владычица Слез это сделала, то произойдет нечто, где и тебе придется пролить свои слезы.

— ... — я не стал ничего спрашивать. Лишь глубоко поклонился третьему по силе вала, принял из его руки флакон и, оседлав Ваньяроса, ускакал вдаль, на восток, в сторону своего дома.

Почему я так поступил, не став спрашивать, что значили слова Ульмо?

Все просто, Белетэль: еще по книгам я помнил, что подобные "предсказания" валар — это редкие моменты, когда им по воле Эру удавалось услышать и понять частичку Великой Музыки, и спрашивать у них о сути пророчества не только глупо, но и вредно. Ведь поступая так, ты не только становишься рабом несбывшегося, но и делаешь так, чтобы оно сбылось в самым худшем из возможных исходов.

Сам путь обратно занял гораздо больше времени, чем в первый раз. Было видно — в тот раз моего коня силой поддерживал Оромэ, позволяя ему мчаться во весь опор, не заботясь об оставшихся силах. Теперь же доверившийся мне майя (а в том, что это один из младших духов, я ни капельки не сомневался) мог полагаться только на собственные силы, медленно огибая самые опасные участки пути, вроде завесы над Великим океаном или бури, бушующей над Дальним Харадом, хотя раньше даже не замечал их.

Но и это было невероятно…

Спасибо тебе, мой новый друг, — шептал я с помощью осанвэ, не сводя взгляда с бескрайних отрогов Серых гор, медленно выраставших из морских туманов, и свободной рукой проводя пальцами по гриве Ваньяроса. — Спасибо, что решил пойти со мной.

На мой внезапный демарш он лишь насмешливо взбрыкнул и послал волну теплых, смешанных эмоций, значение которых можно было примерно перевести как:

— Да ничего страшного. Мне самому эта затея нравится.

На что мне оставалось лишь улыбнуться и отдаться полету, который медленно подходил к концу.

Вскоре после своего возвращения я не стал медлить и приказал собрать всю нашу маленькую общину, для чего пришлось срочно освобождать малый зал, до этого используемый как склад. Только в нем без проблем могла уместиться вся сотня эльфов, решивших последовать за мной.

Юноши, девушки, несколько уже подросших детей — все они разместились на грубых, еще до конца не обработанных лавках, перешептываясь между собой и пытаясь понять, о чем хотел поговорить их лидер после путешествия на Запад, к самым настоящим богам.

Мой же взгляд сначала упал на Анариэль, замершую в первом ряду, сидя посередине между девочками, а затем на сидевшего чуть поодаль Финвэ, вокруг которого толпились несколько сородичей из племени татьяр.

«Встретил старых друзей», — про себя ответил я, а затем вышел в самый центр круга, чувствуя, как внутри все переворачивается от тяжести того, что мне предстояло произнести. Даже мое третье око, обычно сияющее ровным, мягким светом, сейчас потухло, отражая мою внутреннюю опустошенность.

— Я собрал вас здесь не просто так, а чтобы объявить печальные вести, — сказал я, расправив плечи и устремив взгляд в потолок, где моими собственными руками была выложена фреска, изображавшая красоту былой эпохи. — Я не справился.

— Что?— О чем вы, Эстандир?

— С чем вы не справились?

— О чем идет речь? — сразу послышались отовсюду многочисленные вопросы, заставив меня невольно усмехнуться.

«Вот дурак… Строил такие планы, но забыл рассказать собственным подопечным о происходящем во внешнем мире», — мысленно хмыкнул я и, взяв ближайший попавшийся под руку стул, начал свой долгий рассказ о произошедших недавно событиях.

О том, кто такие валар, об их роли в создании Арды, об их собрате, который решил любой ценой захватить этот мир, даже если придется его разрушить. Подробнее рассказал о древних эпохах, о долгой тьме, о недавнем сокрушении Утумно и Ангбанда и лишь затем перешел к самому главному — к недавнему Кругу Судеб.

На этом красивая сказка закончилась, и началась неотвратимая реальность. О том, как хранители мира оказались слепы к истинной природе зла. Как они решили оставить в живых Мелькора, заперев его в подземельях Мандоса на срок, который любой эльф не сочтет долгим. О том, как они наивно надеялись на его раскаяние, даже выслушав все мои предостережения и советы. И о том, какое разочарование я испытал, когда увидел подобное собственными глазами.

Стоило мне закончить, как по рядам эльфов пронесся короткий, испуганный вздох. Ведь во время своего рассказа я использовал осанвэ, отчего они могли на полную ощутить все испытываемые мною эмоции и потрясения.

— Прямо там, перед лицом Верховного короля, я произнес страшную, нерушимую клятву, — жестко продолжил я, глядя прямо в глаза своей книге. — Клятву, отчуждающую меня от валар. Отныне моя нога никогда не ступит на земли Валинора, а если кто-то из моих родных пострадает по вине богов, я буду вынужден пойти на них войной.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как тяжелый ком подступает к самому горлу, а пальцы до дрожи сжимаются в замок.

— Эта клятва — мое личное бремя, — тихо, но отчетливо произнес я, опустив взгляд, не желая видеть лиц остальных. — Я не прошу вас присоединиться. Нет. Даже наоборот — я прошу вас подумать о собственном будущем. Хотите ли вы и дальше идти со мной рука об руку, испытывая невзгоды и безразличие Валар, или желаете жить так, как это заповедал Илуватар: в мире без крови, боли и угасания, на которое нас обрекла скверна Врага?

В тот момент я умолк, сглотнул и все же поднял взгляд, встретившись глазами с Анариэль, чувствуя, как тяжело мне это дается.

— Это касается и тебя, дорогая, и наших детей, — сказал я, прикладывая все силы, дабы мой голос продолжал звучать ровно. — Вы не обязаны идти за мной в Пустоту. Главное — ваше собственное счастье.

Произнеся это, я все же не сдержался и сглотнул, обведя взглядом каждого из присутствующих.

— Это касается всех. Вы можете уйти. В любой момент. Присоединиться к походу на Запад. Я не буду вас осуждать. Наоборот — дам еды, воды и дар, созданный своими руками. Повторюсь: главное, чтобы вы были счастливы, а не теряли свои жизни по прихоти одного выжившего из ума старика.

После чего я окончательно умолк, готовясь к любому, даже самому горькому исходу. Ведь в зале установилось очень тяжелое, я бы даже сказал монолитное безмолвие, нарушаемое лишь далеким свистом ветра, гуляющего по недостроенным коридорам замка. Тогда эта затяжная тишина казалась невыносимой, давящей на разум сильнее, чем грохот рушащихся стен Утумно.

Шорох шагов по камню заставил меня поднять голову, посмотрев вперед. Там со своего места медленно поднялись Анариэль и Глориэль. Моя дорогая жена и старшая дочь вместе расправили свои тонкие плечи, а затем нараспев начали зачитывать строки, от которых у меня перехватило сердце:

— Будь он Вала великий, будь дух изначальный, кто на тронах сияет под кроной из света...

Вслед за ними со своего места синхронно поднялась Ниэнтинда, подхватывая ритм:

— Кто закон навязал и укрылся от бури, позабыв про ущелья Срединных земель!

Морилиннда сделала шаг вперед, и её певучий голос слился с общим хором:

— Никакая из Сил, ни скипетр Манвэ, ни заслоны из звезд, ни судьбы повелитель...

Варинда и младшая Ренинда встали в один ряд, продолжая чеканить слова обета:

— От расплаты жестокой свой рай не укроют, коль беда переступит порог моих стен!

В ту же секунду Финвэ упрямо вогнал свое любимое копье в землю и поднялся во весь рост, подхватывая строки твердым, лишенным даже намека на сомнения голосом:

— Свято клянусь пред завесой чертогов: если искра живая из крови моей по вине чужой глупости пеплом прольется — смерть и пламя обрушатся в этот чертог!

Вслед за ними один за другим с деревянных скамеек начали подниматься все присутствующие эльфы, чье легкое птичье наречие переплавлялось в грозный, чеканный гул всеобщего отречения, вторя финальным словам пророчества:

— Нас услышь же в преддверии шторма, Создатель! И пускай покараешь нас Вечною Тьмой, коль обет мы нарушим. Вы тоже услышьте, Манвэ с Вардой, и помните клятву вовек!

— Мы с тобой, отец, — обратилась ко мне Глориэль, подойдя и протянув руку. — Отныне и вовек. Запомни, пока наши сердца бьются, ты будешь знать — на этом свете есть много айликвенди, готовых пойти за тобой.

И, словно подтверждая ее слова, в небе мелькнула золотистая молния, разделив горизонт на запад и восток, знаменуя начало новой эры. Эры, которую хронисты людей, гномов и других эльфийских народов назовут расцветом птичьего королевства.

Tuilë aiwearaniéva.