Разомкнутый Круг (гет)

* * *

— Тебе повторить? — спрашивает Стервятник, перегнувшись к ней через стойку.

— Да, пожалуйста! — отвечает Тварь, покручиваясь на высоком круглом стуле. — Только не этого, а того, что было перед. Это, — она поднимает пустой шот с остатками чего-то ярко-зелёного по стенкам и смотрит сквозь него на сочащееся сквозь стеклянную дверь солнце, — слишком крепкое для меня.

— Я думал, для тебя нет ничего невозможного, — улыбается хозяин бара, но улыбка его слегка отдает грустинкой. Он прячет ее, наклоняясь к батарее бутылок.

— Это ты просто не видел моих попыток справиться с плиткой Слепца! — фыркает Тварь, принимая от него новый шот — в этот раз с тёмно-красной жидкостью.

— Где он сам, кстати? — интересуется Большая Птица, глаза его полускрываются под тяжелыми веками.

— Скоро будет. Его вожачество соскучились по охоте, а меня мало привлекает погоня за безответными созданиями. Натешится и заедет за мной, сходим навестить Курильщика. Надеюсь, — Тварь делает крошечный глоток и, покатав напиток во рту, продолжает, — он не пренебрежет душем после своих прогулок.

— Слышал, Эрик собирается на гастроли со своим театром, — подхватывает одну из возможных тем Стервятник. Его руки в это время сноровисто разливают и смешивают что-то в нескольких разных бокалах.

— Потому и хотим зайти, — кивает Тварь. — А то после его до осени не будет в городе.

К стойке с охапкой пустой посуды подходит Ангел, сгружает ее и, прихватив налитое, утаскивает разносить по столам.

— Как он справляется? — делает жест в его сторону Тварь.

Отмытый, причесанный и приодетый Ангел теперь вовсе не напоминает того голодранца с большой дороги, которого недавно доставили Папе в качестве сувенира. Одно только не изменилось: нахальное выражение лица и дерзкая томность в глазищах.

— Хочу выучить из него бармена, чтобы у нас появились хоть какие-то выходные, — со вздохом отвечает Стервятник, хотя вид у него скорее довольный, чем нет.

С Максом они сменяются за стойкой через день. Пока один разливает напитки, другой их готовит в той части дома, что отведена под жилье и где скрывается маленькая, но вполне основательная химическая лаборатория. Так и получается, что выходными у них пока может считаться лишь перемена деятельности.

Зато заведение процветает: вот и сейчас, кроме Твари, за столиками отирается человек шесть — и это невзирая на будний день. Тварь приходит сюда только в смены Стервятника, так как со вторым Сиамцем у них куда меньше тем для задушевного общения. Крайний крутящийся стул у стойки всегда ожидает незанятым, когда бы она ни пришла.

— Считаешь, получится? — с сомнением тянет она, приканчивая свой шот.

— Макс полагает, что нет, — разводит костистыми ладонями Рекс. — Мне же кажется, что харизма в такой профессии — уже половина дела, а ее парню не занимать. Ответственности бы ещё побольше…

Он снова наполняет разномастные посудины соответственно выкрикам из зала, дожидается, пока Ангел унесет и их.

— Скучает он, хоть и не признается… — произносит со вздохом.

— По Дому? Или по Наружности? — приподнимает брови Тварь.

— По Бабочке, — отвечает Стервятник, и в глазах его снова улыбка и снова с грустью.

Тварь понимающе качает головой, закуривает. Бабочку они так пока и не нашли, хотя остальных Спящих отыскали почти всех.

Снаружи слышится приближающийся рокот. Здесь многие ездят на мотоциклах, но этот мотор Тварь узнаёт с первого такта. Она спешно тянется через стойку, держа наотлет руку с зажженной сигаретой, второй пригибает к себе высокого Рекса за шею, скрытую волосами, быстро целует в щёку, соскальзывает со своего насеста и упархивает к дверям.

Возле самого выхода ее догоняет оклик:

— Золотоглазая!

Тварь оборачивается, свет позади вырисовывает ее на фоне стекла темным безлицым абрисом.

— Заглядывай, — говорит Рекс в этот абрис. — Почаще.

* * *

От Курильщика наведались к Рыжей. У неё всё было по-прежнему, и это было неправильно. Она не жаловалась, не заламывала рук, не требовала искать ее запропастившегося принца, но и не соглашалась на то, чтобы вместо него ее перевел кто-то другой. Она была упрямая, Рыжая, и умела ждать.

Выйдя из закусочной, Слепой с Тварью переглянулись. Без слов поняли, что думают об одном и том же, и прямо с порога шагнули в сговорчиво подступивший к самым ступенькам Лес. С намерением не вылезать оттуда, пока блудный принц не найдется.

Что искать надобно именно там, сомнений не вызывало сразу. Где ещё мог застрять истинный человек Леса, у которого под ногами вырастали цветы и травы даже в прозаической (по сравнению) Изнанке. Тем более, если человек он только условно, а там — то ли эльф, то ли дракон, то ли всё сразу и что-то ещё впридачу, поди его разбери.

Забрести пришлось далеко. Тварь в этих местах не бывала ни разу, да и Слепой не то чтобы часто заглядывал. Лес тут был… вовсе не для людей и даже не очень для оборотней. Стволы в десять охватов словно не росли из земли, а создавались вместе с нею же изначально, мох мерцал искрами, точно наэлектризованный или посыпанный пыльцой фей, а любимых черным волком мышей не было в принципе. Кто был — не показывался на глаза, и может, оно и к лучшему.

И вот там-то, в самом потаенном сердце Леса, нашелся Лорд. Он стоял посреди поляны невозможного изумрудного оттенка, окруженный стволами-колоннами, как король свитой. Он и сам казался почти что деревом — так он был неподвижен в своем древнем величии и мощи. Руки, раскинутые в стороны как в попытке то ли взлететь, то ли объять необъятное, оплетали гибкие зеленые побеги. Тварь не стала бы клясться, что они поднимались с земли, а не брали начало из самого Лорда. Золотистые волосы, рассыпанные по плечам, таили всё те же искры, собиравшиеся вокруг чела подобно короне. Безмятежный, бесстрастный и вечный, как само сердце Леса, он был в точности на своем месте, отведенном ему от века.

Только вот таких мест у него было не одно, а несколько, и в одном его очень ждали, неустанно и молча считая часы и дни.

Черный волк снова обменялся взглядами с мантикорой. Надо было решать. Оставлять его так, отдавая должное одной его ипостаси, значило обречь захиреть все прочие. И тот Лорд, кого они знали по Дому, первый же этого бы не простил. Пантерьи глаза прикрылись на вопрос в светящихся волчьих. Она тоже была согласна, что без этого дерева Лесу пока суждено прожить.

Оборотень поднял голову, и под кронами прокатился рык Вожака — низкий и не то чтобы громкий, но который нельзя оставлять без ответа, даже если ты пустил корни, позабыв, как тебя зовут. Одновременно с этим, волк ударил лапой в бок опутанной зеленым статуи — и она полетела наземь, обрывая лианы, в россыпи листьев и искр.

Полетела — и приземлилась уже не такой и не здесь. Удар вышиб эльфийского принца из вековечных дебрей, и упал он уже не на мох, а на спутанное разнотравье, укрывавшее поле насколько хватал глаз.

Над моргающим, словно только разбуженным, Лордом ещё миг нависала здоровенная волчья пасть, но ее тут же сменила знакомая тощая фигура, увенчанная не менее знакомой длинноволосой головой. Только голова была зрячей, а фигура голой, но кто обращает внимание на такие мелочи?..

— Слепой?.. — выдавил Лорд и закашлялся — слишком долго в горле не катались никакие слова. — Что со мной было?

— Ты чересчур углубился в Лес, — не вдаваясь в подробности, проговорил вожак.

— И заодно в себя, — с усмешкой добавила Тварь, выходя из-за его плеча. Стояла ли она там с самого начала или появилась вот только что, Лорд не понял.

— Держи, — сунула она в руки Слепому тряпичный комок. Тот развернул его — и в нем обнаружились джинсы с большими дырами на коленях.

— Сколько я… — совладал наконец с голосом Лорд, но тут же потерял его снова, опасаясь услышать ответ.

— Долго, — возясь с болтами, ответствовал немногословный Слепой.

— Но не слишком, — добавила более милосердная Тварь, опускаясь на корточки и протягивая несчастному принцу открытую пачку. — Она всё ещё ждет тебя.

И, увидев, как тот рванулся, пытаясь одновременно подняться с земли и начать бежать — не зная куда и как далеко, остановила его похлопыванием по плечу:

— И ещё подождет пятнадцать минут. Обещаю.

* * *

— Пока мы искали Лорда в той чащобе, я, кажется, унюхал Бабочку, — сообщил Слепой как бы между делом, когда Лорд, одолжив мотоцикл, умчался.

Тварь искренне надеялась, что экспресс-курс что и где нажимать закрепился достаточно не только в начальной части про «как стартануть со шлейфами», но и в финальной — «как затормозить, не угробив себя и других». Тогда она искренне недоумевала, почему бы Слепому просто не подвезти состайника до Чернолеса, теперь поняла. Имеющий столько лиц и жизней — уж как-нибудь не убьётся, а в той самой «чащобе» вожак нужен кому-то ещё.

Вспомнив шальные Ангельские глаза и Рексово «скучает», она без раздумий согласилась на второй заход, хотя хотелось в ванну и спать.

И уже к ночи в Стервятниковом гнезде оказалось на одного официанта больше. Который всё это время проспал под деревом, не в силах ни вспомнить себя, ни проснуться, и которого тоже теперь предстояло сначала кормить, одевать и учить. Но с этим Птичий Папа уж как-нибудь справится.

— Выучат — смогут хоть носы свои горбатые казать на люди, — с умилением говорила Тварь, наконец добравшись до ванной. — Приставят к делу молодежь и почувствуют себя настоящими воротилами бизнеса, пожинающими плоды, пока кто-то работает на них.

— Они не умеют так, — фыркнул Слепой, сидя на полу у гнутого борта. — Стервятник — так уж точно.

— А зря, — засмеялась Тварь, — всем бы пошло на пользу!

* * *

Двойная прогулка в Лес обернулась двухнедельным отсутствием в Изнанке. За время, пока искали Лорда, успел провалиться Сфинкс. Это обнаружилось, когда утром мимо них проползла машина с Русалкой на месте водителя и детскими мордочками из окон. На вопрос, где их глава семейства, выяснилось вот что.

Спустя дней десять, как оборотней слизнул Лес, к Сфинксу под вечер внезапно нагрянул Седой. С которым тот на радостях и по старой дружбе надрался всклень, и оставалось только радоваться, что никто из его учеников с родными не живет достаточно близко, чтоб услышать, как их степенный воспитатель горланит песни с каким-то шаманом нестройным хором.

Наутро, перед тем как убраться («Пока твоя женушка не погнала отсюда мокрыми тряпками»), Седой как ни в чем не бывало передал Кошаку привет от Черепа вместе с приглашением заезжать и удивлением, что так ещё и не заехал.

Сначала Сфинкса парализовало — и именно этот момент застала Русалка, вышедшая накрывать завтрак на летней террасе. Потом он оттаял, кинулся трясти Седого — что да где. Потом обратил к Русалке ошарашенный и почти умоляющий взгляд.

— Иди, конечно, — без слов угадав его муки, напутствовала подруга. — С неделю я как-нибудь управлюсь с детьми сама.

— С нашими или с садовскими? — уточнил педантичный Сфинкс, хотя ноги его уже готовы были сорваться, как у застоявшегося коня.

— И с теми, и с этими, — с улыбкой уверила Русалка, выталкивая его с крыльца.

Седой, обещавший доставить до Синеморска своими шаманскими тропами в кратчайший срок, благоразумно ожидал поодаль, не встревая в чужие семейные решения. И после, дождавшись, увел Сфинкса Лесом, вознесшимся прямо на их пути.

— Ты что, не сказал ему? — укоризненно покосилась на Слепого Тварь. — За всё это время?

— Да как-то не до того всё было… — сконфуженно пробурчал тот.

— Надеюсь, что дело в этом, а не в том, что ты берег Кошака исключительно для себя, — бормотнула Тварь под нос еле слышно, но бывший слепой, конечно, ее услышал. Но не подал виду, притворившись ещё и глухим.

Ответил другое:

— Зато можно зайти к ним тоже. Заодно перевели бы Лилит.

Лилит — приемная дочка Ведьмы — была единственной из детей по Эту сторону, которая оставалась Спящей. Визиту в Синеводск всё время что-нибудь да мешало: то Ангел, то Лес со своими беспамятными гостями. Зато теперь, почему-то не сомневалась Тварь, они туда доберутся точно.