Мой любимый мятеж (джен)

Сумерки наступали плавно, окрашивая небо над деревней в густой мрак. В воздухе пахло остывающей пылью и дымом из печных труб.

Отряд спал — тяжелый, мертвый сон людей, прошедших через огонь без отдыха. Ровное дыхание Эзры с лавки, тихий храп Торбина, едва слышный скрип ножен под рукой Бреннана, когда тот ворочался во сне. Даже Найриэль, обычно дремавшая вполглаза, свернулась клубком на соломе, обхватив рукоять кинжала.

Ил не спал.

Он сидел в своем углу, но стены дома больше не казались ему защитой. Внутри кипела глухая, черная ярость, направленная исключительно на себя. Слабоволие, — пульсировало в висках ядовитым ритмом. — Сентиментальность. Ты позволил девчонке дергать за ниточки. Он вспоминал её слова: «Мы всё равно им поможем». Какое право она имела решать? Она видела его силу лишь дважды — как фокус у костра и как вспышку гнева у ворот. Но она уже присвоила себе право распоряжаться этим могуществом, словно он был их общим мечом.

А хуже всего было то, что где-то глубоко под слоем злости копошилось трусливое облегчение. Ему хотелось встать и уйти. Прямо сейчас. Оставить их спать, выйти за околицу и раствориться в ночи. Но мысль о том, что они пойдут в Чернолесье... одни... приводила мышцы в состояние натянутой струны.

Вдали раздался вой. Протяжный, вибрирующий звук, от которого шерсть на загривке встала дыбом. Не волчий — слишком низкий, влажный, полный голодной слюны. Вой твари, которая знает, что ужин заперт в деревянных коробках.

Риза поднялась со своего места так же плавно, как поднимается луна. Ни единого лишнего движения. Мрачная решимость сделала её лицо старше на десять лет. Она начала собираться — молча, методично проверяя крепления ремней. И самое невыносимое для Ила — она демонстративно игнорировала его угол. Словно пустое место на полу могло само принять решение.

Следом начали подниматься остальные. Сонные, растрепанные, злые на весь мир за украденный отдых.

— Да какого демона... — простонал Торбин, пытаясь нашарить свой абак впотьмах. — У меня еще баланс по сухарям не сходится...

— Если эта псина разбудила меня ради дохлой курицы, я лично прибью старосту, — буркнул Бреннан, затягивая шнурки сапог.

Но они собирались. Один за другим. Ворчливые, проклинающие всё на свете, но абсолютно покорные воле этой девочки. Ил смотрел на эту процессию самоубийц невидящим взглядом. Они шли на смерть просто потому, что Риза сказала «надо».

Эзра выходил последним. На пороге он обернулся. Его глаза встретились с глазами Ила. В них плескалась такая густая смесь вины, страха и немой мольбы, что Архимагу захотелось отвернуться. Бард тихо прикрыл тяжелую дубовую дверь. Щелкнула задвижка.

Звук этого щелчка стал спусковым крючком.

— Несносные дети... — прошипел Ил в темноту. Голос звучал низко, лишенный всякого актерства. — Глупые аристократы... Невовремя проснувшаяся совесть...

Он плавно поднялся. Вся клоунада осталась там, в топях, вместе с нарисованной улыбкой. Движения стали хищными, экономными. Так двигается паук или высший хищник перед прыжком. Он чуть повел плечами, разминая затекшие суставы, издав тихий, сухой треск позвонков. Накинул капюшон плаща Бреннана, пряча свет своих глаз.

Ил вышел сквозь закрытую дверь. Магия позволила дереву стать проницаемым, как вода, осыпавшись мелкой древесной пылью на порог. Он ступал осторожно, неслышно, сливаясь с тенями заборов. Держался чуть позади отряда, став их незримой, раздраженной тенью.

Бреннан оглянулся назад. Инстинкты рыцаря заставляли его проверять тыл. Он ожидал увидеть пустой переулок или мелькнувшую тварь. Вместо этого он увидел плетущуюся следом фигуру в сером балахоне. Уголок губ рыцаря дрогнул в слабой усмешке. Он легонько пихнул идущую впереди Ризу локтем в бок и кивнул подбородком назад.

Девушка обернулась. Её взгляд скользнул по темноте, нашел сгорбленный силуэт Ила. Она фыркнула — громко, презрительно, выпуская пар раздражения. Плечи её были напряжены, спина прямая, как клинок.

Но Ил видел. Видел магическим зрением, проникающим сквозь плоть и кости. Почувствовал изменением давления воздуха. Как только её взгляд коснулся его, линия плеч девушки едва заметно потеряла свою деревянную жесткость. Напряжение ушло из трапециевидных мышц. Она знала. Ей не нужно было оборачиваться полностью, чтобы почувствовать тяжесть его присутствия за спиной.

«Глупый ребенок», — подумал Ил, ускоряя шаг, чтобы нагнать их и занять позицию чуть левее Ризы, закрывая её слепую зону своим телом. — «Иди спокойно, грозовая тучка. Я побуду твоей нелепой, сентиментальной совестью еще одну ночь».

Вой прозвучал снова, уже гораздо ближе.