Приглашение (гет)

Вечер на Гриммо был тихим.

Слишком тихим. Регулус сидел в кресле у камина, сжимая в руке палочку, и смотрел на огонь. Он отправил Гермионе Патронуса час назад — короткого, простого: «Как прошло? Всё в порядке?» Ответа не было.

Он пытался сказать себе, что это ничего не значит. Она в архиве. Архив Отдела тайн — это лабиринт. Может, она не может ответить. Может, Патронус не долетел. Может, она просто устала.

Но у него было странное ощущение, словно его чувства к ней накрыли мягким, плотным одеялом.

Регулус поднялся.

Гарри был в своей комнате. Сидел за столом над записями. Джинни спала, свернувшись клубочком, но на скрип двери сразу подняла голову.

— Что случилось? — спросила она сонно.

— Гермиона не отвечает.

Сон как рукой сняло. Джинни села.

— Она тебе что-нибудь писала? — спросил Регулус, глядя на Гарри.

— Нет.

— Мне тоже.

Тишина стала тяжёлой.

Гарри отложил перо и открыл записную книжку. Пролистал несколько страниц. Нахмурился.

— Я… не помню, отвечала ли она сегодня вообще. Может, просто забыл?

Последняя запись была вчерашней. Никаких упоминаний о сегодняшнем дне.

— Ты думаешь, что-то случилось? — спросил Гарри, но уверенности в голосе не было. — Архив большой. Может, задержалась.

— Она должна была вернуться два часа назад, — тихо сказал Регулус. — И слишком много странного происходит в последнее время. Сбои памяти. Провалы. Это уже не похоже на совпадение.

Гарри побледнел.

— Ты думаешь, это связано?

— Кто-то хочет нам навредить. И, возможно, Гермиона что-то узнала. Или кто-то решил, что она может узнать.

— Гримальди? — спросила Джинни, уже вставая.

— Нет. Они не работают с памятью. Это не их стиль. Это кто-то другой. У кого есть доступ к артефактам. Или к зельям. Или к чему-то ещё.

Гарри вскочил.

— Надо идти в Министерство.

— Ночью архив закрыт.

— Тогда к Кингсли. Он может открыть.

Джинни уже натягивала куртку.

— Если идём — то сейчас. Пока он не лёг. Я с вами.

— Джинни…

— Не начинай. Это Гермиона. Я иду.

Регулус не стал спорить. Проверил карманы: палочка, зелья. Гарри схватил записную книжку, мантию-невидимку. Они спустились в гостиную.

— Подождите, — сказал Гарри. Он поднял палочку. — Надо предупредить остальных. Если что-то случилось с Гермионой, они должны знать.

Регулус кивнул.

— Я отправлю Невиллу. Он ближе всех к Министерству, если что — сможет подойти.

— А я — Луне, — сказала Джинни. — Она живёт в кампусе. Если Гермиона не вернулась в комнату, Луна может проверить.

Гарри кивнул.

— Хорошо. Я — Рону. Он с родителями, но предупредить стоит.

Они подняли палочки почти одновременно. Три серебристых Патронуса — пёс, выдра и олень — сорвались с кончиков и исчезли в темноте.

— Теперь идём, — сказал Регулус.

Он остановился у камина и отправил ещё одного Патронуса — короткого, резкого:

«Где ты? Ответь».

Серебристый силуэт сорвался с палочки и исчез.

Минута.

Две.

Пять.

Ответа не было.

— Идём, — сказал Гарри.

•◦⊷⊶⊰⌘⊱⊷⊶◦•

Сначала была темнота.

Потом — холод. Металл под лопатками. Запах машинного масла и сырой пыли.

Гермиона открыла глаза.

Высокий ржавый потолок с облупившейся краской. Где-то вдалеке ритмично гудело. Воздух вибрировал. Во рту стоял противный, сушащий привкус — как после тяжёлого наркоза.

Она попыталась пошевелиться. Руки и ноги сковывали тяжёлые путы, притягивающие её к металлическому креслу. Голова раскалывалась.

— Осторожнее, — раздался спокойный голос. — Вам ещё рано вставать.

Клоквелл сидел на простом деревянном стуле в нескольких шагах. Без мантии. В серой рубашке с засученными рукавами. Выглядел усталым и почти виноватым.

Гермиона медленно повернула голову.

— Где я?

— В безопасном месте. Далеко от Лондона. Старый исследовательский комплекс. Когда-то здесь испытывали механизмы, которые так и не заработали.

Он кивнул в сторону центра огромного ангара. Среди ржавых конструкций и пыльных щитов гудела странная машина — переплетение металла, стекла, рун и проводов. В центре мерцал тусклый голубоватый свет.

— Простите, мисс Грейнджер, — сказал Клоквелл тихо. — Но вы сами не оставили мне выбора.

Голос у него был всё тем же — мягким, вежливым, почти отеческим.

— Выбор в чём?

— Я должен всё исправить.

— Как?

— С помощью этой машины.

Он поднялся и медленно подошёл к гудящему механизму. Положил ладонь на один из металлических ободов. Машина отозвалась более громким гулом.

— Мой отец был магглом, — сказал он, не оборачиваясь. — Физиком. Он мечтал создать машину времени. Посвятил этому всю жизнь. В конце концов сошёл с ума. Буквально. Дни и ночи над чертежами, забывал есть, забывал спать. Говорил, что время можно переписать. Что всё можно исправить.

Клоквелл обернулся. В глазах не было ни злобы, ни торжества. Только усталая решимость.

— Я унаследовал его чертежи. И его талант. Но не его безумие. Я знаю, что время — не игрушка. Я всю жизнь работал с песком времени именно потому, что ненавижу вмешательство в него. Время должно течь правильно.

Гермиона смотрела на него, постепенно складывая пазл.

— Эта машина работает прекрасно, — продолжил он с той же пугающей рассудительностью. — Я уже попробовал её на вас.

— Значит, это были вы, — сказала она. — Провалы. Забытые детали.

— Конечно, — он произнёс это спокойно, без тени гордости. — Машина исправно убирает девиации. Но ей не хватает мощности. По моим расчётам, чтобы полностью стереть такой пласт отклонений и вернуть всё на круги своя, потребуются годы. А вы уже начали подозревать. Поэтому машине нужен дополнительный источник. Самый важный узел этой временной аномалии.

Гермиона сглотнула.

— Тогда зачем вы запускали её раньше? Зачем устраивать провалы?

Клоквелл чуть пожал плечами — жест вышел почти беспомощным.

— Чтобы получить источник, мне была нужна наживка.

Он снова посмотрел на гудящую машину, потом на неё.

— И вот вы здесь.