Что для тебя Семья? (джен)

Аллен Уолкер открыл глаза, но тут же закрыл их, скрывая чувствительную радужку от яркого света. Голова нестерпимо болела, будто расколотая пополам, а каждая мысль, что медленно ворочалась в сознании, вызывала приступ тошноты. Казалось, стоит ему вновь открыть глаза и мир вокруг, что кружился каруселью, обрушится со всех сторон, поглощая его без остатка.

— Не вставай, тебе нужно отдыхать.

Он знал этот голос. Помнил? С острой вспышкой боли в разум ворвались воспоминания Барри Ли, и, реагируя на голос матери, Аллен бессознательным движением потянулся за утешением, находя его. Эйлин Ли действительно была его матерью и игнорировать её зов он был не в силах.

— Мама?

— Барри, — с незнакомыми, но какими-то родными, мурлыкающими нотками произнесла его имя Эйлин.

Внезапно, Аллен вдруг осознал, что произошло. В памяти всколыхнулись воспоминания, готовясь захлестнуть с головой, и, прижав ладони к лицу, Четырнадцатый Апостол, пробудившийся в своём втором воплощении, всхлипнул. Стать собственным правнуком, ненавидеть самого себя за то, как был вынужден жить сам и за то, что видел, как в Чёрном Ордене относились к его матери… Это было слишком дико.

— Господи… — простонал Аллен, открывая глаза, чтобы посмотреть на Эйлин Ли, свою мать и внучку. Чтобы посмотреть на Страсть Ноя, которая смотрела на него с нежностью в жёлтых, звериных глазах. — Прости меня, я…

Вопреки ожиданиям, Двенадцатый Апостол не стала злится, хотя Аллен отлично помнил её отношение к нему в прошлой жизни. Прошлая жизнь… Уолкер умер в бою, оставив Линали одну с их ребёнком… Как Барри, он знал о том, что были вынуждены пережить его прабабушка и её брат, Комуи, чтобы дитя Ноя не убили сразу после рождения. Чтобы родились его мать и дядя. Чтобы родился он сам. Снова.

— Не думай, — тихо промурлыкала Эйлин. — После пробуждения в нашем разуме всегда много мыслей и борьбы. Не думай о том, что было. Оно всё прошло. Сосредоточься на том, что будет. На том, что мы должны сделать. На том, чтобы не повторить ошибок прошлого.

Эти слова отозвались в душе Аллена звоном, словно резонируя с самой его сутью. С Ноем, что был скрыт в его душе. Зрение привычно обострилось, и Уолкеру даже не нужно было смотреть на свои руки, чтобы понять, какого именно цвета была сейчас его кожа.

— Мне… — воспоминания вновь чуть было не захлестнули его, но Аллен поспешил сосредоточится на своей новой памяти, на чувствах Барри, который очень скучал по матери: — Мне говорили, что ты пропала.

— Меня пытались убить, — ответила Эйлин и, улыбнувшись, добавила: — Адам спас меня, помог пробудиться без последствий, которые могли быть весьма жесткими из-за событий, предшествующих моему пробуждению, как Апостола Ноя.

Пытались убить? Пускай головная боль всё ещё мешала быстро думать, Аллен не смог удержать себя от злости. Когда-то он был готов жизнь отдать за Чёрный Орден. За людей, которые, как он считал, делали всё ради человечества. Потом, когда он перешёл на сторону Тысячелетнего Графа, то не раз пытался донести до своих бывших союзников истину. Настоящую причину, по которой он пополнил собой ряды Семьи Ноя. Узнав правду о Чистой Силе. О роли Ноя в событиях далёкого прошлого, он надеялся, что сможет помочь Чёрному Ордену направить свои усилия на настоящего врага человечества, вот только…

Аллен нахмурился. Воспоминания всё ещё путались, сплетаясь в сложные узлы и мешая трезво мыслить, как будто он вновь в первый раз попробовал алкоголь в компании Виктора, который притащил откуда-то бутылку дорогого коньяка. Когда Джез их нашёл, то долго ругался, а они вместе с Кроссом с глупым видом смотрели на бесящегося Канду и хихикали. Сейчас, когда Аллен помнил Ю, то не мог не отметить насколько потомок его старого знакомого и друга был похож на своего деда. Семейная вспыльчивость?

Но почему Миранда поступила с ним так? Как Барри, он доверял генералу Лотто, которая, пускай и сухо, без лишних эмоций, но искренне поддерживала его после пропажи матери. Открыв рот, Аллен приподнялся на подушках, сев, и, переждав приступ головокружения, негромко произнёс:

— Миранда искала тебя. Волновалась. Но она… она отдала меня тем учёным. Я не могу понять, почему она так поступила.

— Не думай о ней, — оскалилась Эйлин, потянув на себя худого подростка, чьё пробуждение, как Четырнадцатого, вновь не дало телу вырасти хотя бы в молодого мужчину. — Она больше не причинит тебе вреда.

Послушно замерев в объятиях Страсти Ноя, молодой Апостол прикрыл глаза. Он был, одновременно, и Алленом Уолкером, и Барри Ли. Ими обоими, что оказались одинаково травмированы обществом, желающим их сломать. Один и тот же человек, что лишь в одной из двух своих жизней смог испытать тепло материнских объятий и любовь, которую может дать ребёнку лишь его мать. Память продолжала причудливо искривляться, перемешиваясь и вызывая странные образы, обрушивая приступы головной боли.

— Прости меня, — вновь прошептал подросток, то ли обращаясь к матери, то ли умоляя образ Линали из своих воспоминаниях. — Прости…

Когда, спустя некоторое время, Эйлин выпустила сына из своих объятий, тот уже вновь погрузился в крепкий сон. Осторожно уложив Барри на подушки, она превратилась в кошку и, запрыгнув на одеяло, свернулась калачиком на груди спящего, замерев. Лишь, когда на пороге появился Тысячелетний Граф, Страсть Ноя подняла голову, посмотрев на Адама, а тот, тихо хмыкнув, сел на стул рядом с кроватью.

— Насильное пробуждение всегда сложно переносится, — тихо произнёс Первый Апостол, посмотрев на кошку. — Первые несколько месяцев он будет слаб, но критическая точка уже пройдена, и он идёт на поправку.

Страсть дёрнула хвостом, задев его кончиком свою собственную морду. Будь это действие совершено в иных обстоятельствах, и Адам не смог бы удержать себя от нескольких ехидных фраз, но сейчас, следя за тем, как Двенадцатый Апостол не в силах скрыть тревогу на своей звериной мордочке, смотрит на сына, он решил промолчать. Вместо этого Тысячелетний Граф подоткнул Четырнадцатому одеяло и выдохнул, следя за тем, как спящий Аллен нахмурился во сне. Похоже, сны ему снились не самые хорошие.

— Мы справимся, — сказал Адам. — В этот раз он с самого начала с нами. Всё будет хорошо.

Стоило поговорить с Джойдом. Тысячелетний Граф поморщился, вспомнив, что Барри Ли вновь оказался в Чёрном Ордене и подвергся опасности лишь благодаря действиям Третьего Апостола. Да, Гарри был в своём праве, но… сложно. Адам вздохнул. Именно решения Четырнадцатого привели к тому, что Семья Ноя потерпела поражение в последних двух циклах. Сердце почти было найдено, но из-за действий сначала Неа, а потом Аллена, все старания и приготовления канули в Лету. Япония, что была их главной базой, местом, где всё… Первый Апостол отстранился от воспоминаний. Да, Четырнадцатый совершил много ошибок, но урок, преподнесённый Удовольствием Ноя, всё же был слишком жестоким.

— Я поговорю с Гарри о том, что он, всё же, немного переборщил, — Тысячелетний Граф устроился на стуле поудобнее. — Но после того, как наш малыш проснётся.

Страсть опустила голову, снова сворачиваясь в клубок на груди сына. Закрыв глаза, она тихо затарахтела, посылая вибрации мурлыканья прямо к сердцу Четырнадцатого, успокаивая. Хмурое выражение на лице спящего разгладилось. Одолевающие его плохие сны отступили. Адам сложил руки на груди и, закинув ногу на ногу, тоже прикрыл глаза, погружаясь в себя.