Спроси меня (джен)

Что есть реальность? Что является выдумкой? Эта тонкая граница между сном и явью... Кто вообще найдёт отличия?.. А может быть... Их просто нет.

* * *

— Кэтрин...

Красавец-капитан, широко улыбнувшись, завороженно смотрел на неё у подножия лестницы. Она чувствовала его взгляд, и невольно трепетала, пытаясь оправить невидимые складки на платье. Её кавалер, такой непривычный во фраке, галантно подал ей руку, приглашая следовать за ним.

— Как твои дела? Как служба? — поинтересовался он, подводя её к круглому столику, на котором уже были зажжены свечи, а тарелки задорно поблескивали в их свете.

— Все как обычно, — она пожала плечами. — Ты знаешь, у меня не самая сложная на свете работа, — она на мгновение прикрыла глаза, но тут же вернула широкую улыбку на лицо. — Лучше расскажи о себе. Чем был занят?

— С тех пор, как я стал капитаном «Вояджера», нас далеко не отправляют. Новый корабль, говорящее имя, да и за мной закрепилась репутация...

Женщина ласково улыбнулась, а затем накрыла руку мужчину своей.

— Ты самый лучший на свете капитан. Я счастлива, что я служила с тобой.

Мужчина смущённо потеребил мочку уха.

— Мне не хватает тебя на «Вояджере». Однако я очень рад возможности встречаться с тобой вне службы.

— Мисс Джейнвэй, мистер Чакотай. Ваш заказ.

Жизнерадостный парнишка официант в строгом костюмчике, подошедший к их столику, смотрел на них с лёгким прищуром. Слишком ехидным. Таким коварным...

Он аккуратно поставил перед ними два бокала шампанского. Женщина потянулась к своему и немедленно округлила глаза: на дне бокала под тонким слоем жидкости сверкало кольцо.

— Кэтрин Джейнвэй. Ты самая лучшая женщина в моей жизни. Мы с тобой прошли через огонь, воду... И для меня уже больше десяти лет нет никого ближе. Ответь мне, согласна ли ты выйти за меня?

Когда Чакотай опустился на одно колено, у неё невольно заслезились глаза.

— Чакотай, я...

* * *

Он погиб по случайности. Очередной шторм, так часто трепавший их корабль на этой чёртовой планете, начался слишком рано. Он попросту не успел вернуться с рыбалки.

Она ждала его день. Другой. Неделю. Месяц.

Она ждала его годами, но он не вернулся. «Протозвезда» потонула во тьме.

Корабль умирал, как умирает брошенный дом — недостаток энергии становился все больше. Солнечные батареи и запасные генераторы — это было все, что у неё осталось. Она знала, что их не хватит надолго.

День начинался с уборки. В меру своих сил она прибиралась, смахивала пыль, пыталась поддерживать системы в рабочем состоянии. Что было непросто без возможности выйти за границы корабля. Постепенно голопроекторы ломались — так её маленький мирок становился всё меньше.

И не было ни малейшей надежды.

Она понимала — в день, когда кончится последняя капля энергии и перегорит последний голопроектор, она умрёт. Её попросту не будет существовать. Это было странным переживанием для голограммы...

Вначале она старалась экономить. Она жила ради него, ради надежды, что он вернётся. Что она однажды услышит его голос...

Но потом она поняла, что возможно, этого никогда не настанет.

В тот день она впервые пошла на голодек.

Голодек всегда воспринимался ею странно — там жили голограммы, как она, но не такие, как она. Никто из них не знал того, что знала и понимала она. И все же... Они были настоящими. Или не были?..

Она не ставила себе целью создать его. Это вышло само собой. Он просто вышел к ней в своей капитанской форме, как она запомнила, будто вернулся с рыбалки, и сказал, что он рад, что они наконец вернулись на Землю.

И она ему поверила.

Она играла в игру, где теперь она была Кэтрин Джейнвэй, работником музейного экспоната. Ходила на работу, наводила порядок. И всегда возвращалась обратно, в единственное место, где могла быть счастлива.

Жизнь на «Протозвезде»... Теперь уже она казалась нереальной.

Она любила его. Он любил её. Все было так просто, как никогда не могло бы быть взаправду. Однако она отдавалась этому маленькому счастью в безграничном мире в коробке заброщенного корабля. И верила, что это взаправду.

* * *

— Давай потанцуем?

Он протянул ей руку, и она благодарно приняла её. На фоне играла ненавязчивая музыка. Они прошли в центр танцпола. Он склонил голову. Она сделала реверанс.

Это было так глупо, так смешно, так наивно. Но до чего же приятно было положить руку ему на плечо, обхватив другой его ладонь. Шаг влево. Шаг вправо. Квадрат. Поворот. Медленный вальс, сам собой складывающийся затейливым рисунком из их плавных движений.

— Тебе безумно идёт это жёлтое платье.

Счастье касаний, тихого голоса. Мягкий шорох твани платья, тихий стук каблуков. Она могла бы потеряться в его взгляде, полном нежности и заботы. Растаять в его руках, словно игрушка из льда.

— Я собираюсь запросить перевод на Землю. Маленький домик, красивый сад, мы с тобой вдвоём... Что скажешь?

— Только одно слово. Индиана.

— Приглашаешь к себе?

— Зову переехать.

Она смеётся, прижимаясь к большой крепкой груди, а он будто в насмешку обхватывает её за бедра и, приподнимая, кружит по залу.

— Ча-ко-тай!!!

Имя отдаётся в ушах, рассыпаясь мягким гордым началом, продлеваясь уверенной «к» и завершаясь точкой, парадоксально сочетающей в себе твердость и мягкость.

Он опускает её, хохоча, и обнимает, прижимая к себе.

— Я люблю тебя, Кэтрин.

* * *

Свет медленно гас. Темнота захватывала палубы, отвоевывая себе новые территории. Она временно обходила голодек — маленький островок жизни в этом замершем в безвременье царстве.

Темнота не торопилась. Она давала время. Ведь она знала — для кого-то на стыке реальности и выдумки родилось счастье.

Но однажды она не удержится, и зайдет в гости, чтобы остаться навсегда. Однажды. Но не сегодня.