Спроси меня (джен)

Вице-адмирал.

Иногда она до сих пор не верила, когда к ней так обращались. За семь долгих лет «капитан» стал второй кожей, званием, должностью, второй личностью. Она слышала это слово чаще, чем собственное имя. Оно стало для неё всем.

Капитан Кэтрин Джейнвэй, звездолёт Федерации «Вояджер». Она столько раз произносила эту фразу в поисках друзей среди новых рас. Количество Первых контактов, проведённых ей, наверное, впервые вновь достигло чисел, подобных временам капитана Кирка. Всё её длительное путешествие было просто невероятным сочетанием длительного стресса и пьянящего духа научных открытий. Это было сложно. Но, оглядываясь назад, она с удивлением понимала, что это было счастливое время.

Лучший экипаж, о котором только может мечтать капитан. Настоящая семья, что могла вместе преодолеть любые трудности. Их долгое путешествие, казавшееся бесконечным, что кончилось столь резко и неожиданно…

Адмирал поправила казавшиеся чужими пипсы. Слишком она привыкла к золотым кругляшкам, задорно сверкавшим на воротнике. И

единая пластина теперь ощущалась нелепой.

Как и новое звание.

Как и имя, произносимое матерью со слезами на глазах, не верящей, что снова видит свою дочь.

Как новая форма, последствия войны Федерации с неведомым Доминионом, многочисленные датчики против меняющихся по всему Штабу, её члены экипажа, хвастающиеся повышениями и множество иных деталей, выбивавших её из колеи.

Возвращение потерянного корабля вызвало чрезвычайный ажиотаж. Даже спустя несколько месяцев бесконечных слушаний, отчётов и интервью тема оставалась горячей. Зачем она согласилась на очередное? Вот, Чакотай, например, отправился в путешествие по землям своих предков, сбежав от юрких папарацци. А Тувок вернулся домой на Вулкан к семье.

Но она верила, что она должна сделать так, чтобы подвиг её экипажа не был забыт. Чтобы каждое имя в длинном списке вошло в историю.

Выдохнув и в последний раз окинув себя беглым взглядом в отражении зеркальной поверхности стола, она нацепила дежурную улыбку и нажала на кнопку связи.

— Адмирал Кэтрин Джейнвэй! Мы польщены, что вы согласились ответить на парочку вопросов для нашего издания! — послышался бодрый голос интервьюера.

Женщина протянула руку и взяла со стола чашку с кофе. Ухмыльнувшись, она сделала глоток.

— Всегда почту за честь.

Однажды она привыкнет к новой жизни. К работе в Штабе, коллегам-адмиралам в соседнем кабинете, её Вояджерской семье, строящей свою жизнь. Тому, что она будет засыпать под шум Сан-Франциско, а не тихий гул варп-ядра. Что угроза Борг осталась в световых годах, а все её близкие рядом, и им ничего не угрожает. Возможно, однажды, так всё и будет.

Хотя кто точно знает, как сложится жизнь?..

Жизнь была крайне любопытной штукой.

Голографическая Джейнвэй не знала точно, как её видят люди. Когда тебя создают на основе конкретной базы данных, программируя под черты личности известного человека, ты рождаешься с уже готовым набором качеств. Короткое время на обучение, пока инженеры наблюдают, как ты проходишь тесты на симуляциях ситуаций, и вот ты просыпаешься уже на борту корабля, к которому будешь привязан всю жизнь.

У людей, вероятно, всегда были большие ожидания от жизни. У них были планы, серьёзные идеи, они искали смысл во всём. От голографической Джейнвэй, например, они ждали многого.

Она должна была совмещать в себе самые разные функции. В первую очередь — она советник капитана. Она смутно помнила, что, кажется, её первый капитан очень настаивал на её внешности и её характере по каким-то личным причинам. Однако этот блок памяти всё ещё был повреждён, и она ни в чём не была уверена.

В состав её многочисленных подпрограмм вошли также и созданные ранее на легендарном «Вояджере» алгоритмы аварийного командования, пусть и несколько ограниченные. Она слышала что-то про голографического Доктора, но ей так и не удалось с ним познакомиться.

Она встречалась с настоящей Джейнвэй, и была восхищена этой храброй женщиной. Её брала гордость за то, что её прототип был настолько велик. Стоит ли удивляться, что голографической версии нетривиального капитана суждены такие же нетривиальные приключения?

Она слышала, что у адмирала Джейнвэй не было детей. Что же, видимо, ровно поэтому её версии из энергии света было суждено стать нянькой для экипажа молодых инопланетян. И она бы солгала, если бы сказала, что это просто.

Упрямые, наивные, далеко не всегда послушные, но талантливейшие и уникальные, каждый по-своему. Она полюбила их всем сердцем — как только может голограмма. И что странно, они были первыми, кто совершенно ничего от неё не ожидал, вместо этого поражаясь реальности её существования и окружающих технологий как чуду света. Возможно, из-за этого она чувствовала, что становится лучшей версией себя. Ради этих детей она готова была на всё. Невозможно не развивать свою личность, когда настолько о ком-то заботишься.

Она смотрела, как её дети решают очередную хитрую задачку на голодеке. Притом, в какие ситуации они уже успели попасть, они сохраняли в себе весь тот внутренний свет, который может быть только у очарованного величием открывшегося мира ребёнка.

— Джейнвэй! — подбежала Рок-Тахк, заключая голограмму в своё удушающее объятие. — У нас не получается! Объясни!

— Я прекрасно знаю, что для вас нет нерешаемых задач, — ласково пожурила женщина, похлопывая девочку-брикара по руке. — Впрочем, задавайте вопросы.

Когда ты голограмма, тебе сложно ожидать что-то от жизни. Но пока, ГолоДжейнвэй была уверена, что её точно складывается самым интересным образом.

Если бы Кэтрин Джейнвэй решила однажды написать автобиографию, она бы вряд ли смогла передать в ней всю свою любовь к простому земному напитку. Однако все, кто её знал, не могли представить её без кружки реплицированной чёрной субстанции.

Кэтрин могла бы сказать, что она пила кофе с самого детства. Что, возможно, было бы преувеличением. Первое её знакомство с напитком началось в старших классах, когда маленькая девочка твёрдо решила поступать в Академию Звёздного флота. Её решение было исключительно логично, как и надлежит юной дочери адмирала — она занималась ночью, решая задачи повышенной сложности, которые не входили в школьную программу, а на утро не могла оторвать голову от подушки. Это была классическая арабика. Наверное, она бы никогда и не узнала этого, если бы не название на пачке. Если бы Гретхен Джейнвэй, несмотря на работающий репликатор пищи, не продолжала верить, что продукты, выращенные «по-настоящему», всегда будут лучше. Тогда напиток показался девочке сущей гадостью — впрочем, когда она решила помимо воды добавить сахар, сладкая горечь понравилась ей ещё меньше.

Уже в студенческие годы в Сан-Франциско Кэтрин присмотрела небольшое кафе, находившееся недалеко от учебного корпуса. Это было одно из известных мест, куда часто забегали перед парами голодные и усталые кадеты, так что она не была первооткрывательницей. Там она узнала о самых разных способах приготовления напитка. Что же, из интереса она попробовала многие из них. Её соседка по комнате часто брала латте и раф, помимо стандартной дозы сиропа прося сделать послаще. Что же, Кэтрин заметила в «детских видах» определённую прелесть — это было достаточно вкусно. Впрочем, было в этом ощущение некоторой неправильности — она чувствовала, что бодрят её скорее углеводы, чем кофеин, а с таким же успехом она могла взять себе какое-нибудь пирожное. И, к слову, второе бы ещё и немного утоляло аппетит.

Она поразвлекалась пару месяцев, пробуя разные сиропы, но в первую же сессию вернулась к старому доброму чёрному кофе. Это было возвращение к дорогому другу — такому знакомому и родному.

Позже для неё стало открытием, что помимо арабики существуют и другие сорта. Это знакомство было не менее интригующим, чем и виды кофе. Впрочем, робуста ей показалась всё же слишком горькой даже для неё, либерика, хоть и очаровательно пахла, была скорее безвкусной (возможно, из-за того что её не использовали в чистом виде), а эксцельза продолжала оставаться такой редкостью, что даже ни один репликатор не был запрограммирован на её создание.

Удивительно, но даже в двадцать четвёртом веке, чтобы заполнить кофейную карту зёрнами различного происхождения, Кэтрин не раз потребовалось воспользоваться транспортером. Это даже стало её маленькой традицией, пока она училась в Академии — когда у неё выдавался относительно спокойный выходной, она отправлялась в маленькое путешествие. Именно благодаря ему она узнала, что даже без добавок кофе может сильно отличаться именно засчёт происхождения зерна.

И всё же, как бы ей ни было интересно, Кэтрин Джейнвэй пришлось признать — она не была любительницей изысков. Кофе. Черный. Арабика. Сантос бурбон. Стандартно запрограммированный репликатор выдавал отличные образцы этого вида.

Именно с кофе у неё сложились самые крепкие в её жизни отношения. Их не смог разрушить даже рактаджино, в момент первого назначения энсина Джейнвэй набравший бешеную популярность. Да, он более чем бодрил, но она уже была слишком привязана к обычному чёрному. И его резкий вкус скорее вызывал у неё легкое раздражение.

Кофе. Лучшая органическая субстанция, придуманная человеком. С ним она победила Борг.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила женщина, бросив на неё быстрый взгляд из-за панели.

Это было странно. Она чувствовала, что она странным образом привязана к файлам, открытым сейчас на панелях перед женщиной. И это осознание не могло не удивлять.

Женщина, слегка приподняв бровь, расценила молчание как ответ, и, видимо, проделала какую-то операцию с файлами на экране перед собой. В то же время появилось странное понимание происходящего.

— Вы лейтенант-коммандер Б’Еланна Пэрис, инженер, в данный момент назначенный на станцию Юпитер в помощь доктору Льюису Циммерману над проектом голографического советника, — отчиталась она, считав новые данные. Как странно. Ещё мгновение назад их не было, теперь же она чувствовала, что не может представить себе их отсутствия.

— Очень мило, но кто я такая я в курсе, — откликнулась Пэрис и, уперевшись руками в панель и внимательно посмотрела в упор. — Куда больше меня сейчас интересует, как себя ощущаешь ты.

Она голограмма. Знания из базы данных, загруженных в её голоматрицу инженером, продолжали продвигать ответы на возникающие вопросы.

Голограмма. Голографическая версия Кэтрин Джейнвэй, если быть точной. Она ни на секунду сейчас не сомневалась, как именно она выглядит. По мере добавления Б’Еланной новых файлов, в том числе с какого-то отдельного изолинейного чипа (интересно, чем он отличался?), понимание происходящего становилось более чётким. У неё уже не могло возникнуть вопросов, что такое Федерация, Звёздный Флот, имя любимой собаки её прототипа — всё это теперь казалось её собственной частью, словно нажитый годами опыт.

— Это… странно, лейтенант, — наконец, ответила на вопрос голограмма. — Впрочем, полагаю, ничего такого, в чём я не смогла бы разобраться с кружкой кофе.

Пэрис улыбнулась на мгновение, прежде чем вновь вернуться к работе.

— Так, Джейнвэй, я понимаю, что вопрос не из лёгких, но я знаю, что ты можешь ответить полнее. Данные вот отсюда… — она постучала ногтями рядом с портом, куда недавно вставила чип. — …будут переноситься ещё не менее четверти часа. Мы можем неловко молчать или попробовать стать друзьями.

Джейнвэй внимательно рассматривала лицо женщины. Полуклингонка. Казалось, часть её знала этого талантливого инженера долгие годы. С другой стороны, она чувствовала, что видела её впервые. Но она совершенно точно не знала, как описать подобные сомнения. Поэтому решила начать с чего-то более… нейтрального.

— Органы чувств, — голограмма заметила поблизости стул, на который присела, с интересом впервые согнув ноги. — Я вижу… Сенсоры встроены в мою голоматрицу, верно? — дождавшись кивка женщины, Джейнвэй продолжила. — Благодаря им же я слышу. Я также могу чувствовать поверхности… — она провела пальцем по спинке стула, констатировав, что он был слегка шершавым. — Вполне вероятно, я даже могу держать в руках предметы. Однако я не чувствую никаких запахов и, как полагаю, вкусов.

— Ну, соответствующих подпрограмм у тебя действительно нет, — Пэрис ухмыльнулась, слегка склонив голову. — Хорошо, будем считать, что физическое состояние в норме. А что касается психологического? Честно говоря, мне сложно представить, что должно твориться в голове при первом запуске у осознающей себя голограммы, так что это вопрос не только диагностики, но и любопытства.

Джейнвэй задумалась. Вопрос был непростой. Данные, казалось, уже прочно укоренились в её голове, а компьютер работал, анализируя различные варианты ответа. И всё же это был тяжелый вопрос.

— Честно говоря… — протянула она, посмотрев на инженера. — Я знаю, что я голографическая копия адмирала Джейнвэй, но я не чувствую себя таковой. Для меня я просто Кэтрин Джейнвэй. Я живая, я существую. И я понимаю, что это не так, что всё моё существование построено не на биологических процессах органического гуманоида, но… — она пожала плечами, пытаясь примирить воспоминания своего прототипа с новой реальностью. — У меня есть мысли, воспоминания, эмоции, чувства. Я осознаю, что за каждым моим действием стоит работа определённых компьютерных систем, но при этом мне странно об этом задумываться. Потому что для меня это… нормально. Это странно звучит?

Б’Еланна на мгновение приподняла брови, вздохнув. По-видимому, она не ожидала столь сложного ответа.

— Ну, вообще-то это логично. Органические гуманоиды тоже не очень часто задумываются о том, как именно чувствуют себя все системы их организма, который будет посложнее твоего комплекса программ, — наконец, ответила она, сверяясь с монитором. — Не могу сказать, что я ожидала именно такого ответа, однако… Меня это устраивает.

— Развлекаетесь? — двери комнаты отворились, и туда медленно зашёл старик. Голографическая Джейнвэй немедленно его опознала: доктор Льюис Циммерман, ведущий инженер Федерации в области голографических программ.

— Я закончила с установкой базового пакета и комплекса личных подпрограмм, сэр, — отчиталась Пэрис, заметив Циммермана. — Пока идёт скачивание подпрограмм аварийного командования, извлечённых из ЭМГ Доктора, я решила немного пообщаться с Джейнвэй.

Циммерман окинул голограмму странным взглядом, хмыкнув.

— На месте адмирала Джейнвэй, зная мою историю, я бы не рвался давать голограммам, особенно тестовым, свою внешность и характер, — безапилляционно заявил он. — Этот инструмент нуждается в доработке, в любом случае. Но, если я пока что здесь не нужен, я вас оставлю.

Пэрис закатила глаза, улыбнувшись. А вот Джейнвэй почувствовала укол обиды. Инструмент? Таковым она себя не считала. Она была личностью. Впрочем, сейчас ей пришло в голову, что многие с ней в этом вполне могли бы не согласиться.

— Не слушай его, — заявила Б’Эланна, заметив её метания. — По правде сказать, Циммерман далеко не самый вежливый в мире человек. А что касается того, что ты не ощущаешь никакого дискомфорта от своей формы существования — это прекрасно. Фотонные формы жизни — это не такой уже и новый вид. И далеко не все экземпляры были созданы искуственно, как ты, — хмыкнула женщина.

Заметив, что заветная полоска прогресса на экране, наконец, заполнилась до конца, инженер деловито начала что-то делать с данными. Голограмма, в качестве подтверждения слов инженера, припомнила несколько случаев из памяти своего прототипа. Это было любопытно. Но ей в голову пришло ещё одно обстоятельство.

— А как же классические признаки жизни? — припомнила она что-то из биологических баз данных. И откуда это только у неё в голове взялось?

— Те, что «питание», «дыхание», «выделение», «движение», «развитие», «раздражимость» и «размножение»? — протянула женщина. — Я инженер, а не биолог, могла ошибиться. Но подумай об этом на досуге. Почему-то мне кажется, что ты найдёшь на это ответ.

Джейнвэй улыбнулась. Голографическая копия?.. Нет. Пожалуй, «фотонная форма жизни» ей действительно нравилась больше. Она была такой, как она есть. И это нормально.

— Капитан! — Ниликс возник на пороге её комнаты подготовки раньше, чем она успела сказать «Войдите!». — У меня отличная идея. Давайте проведём на «Вояджере» конкурс талантов! Пусть каждый покажет, чем он хорош!

Оторвав глаза от монитора с данными, Джейнвэй улыбнулась.

— Отличная идея, мистер Ниликс. Я с удовольствием даю разрешение на проведение данного мероприятия. Уверена, у нас в экипаже многим есть что показать.

— Я рад, что вы поддерживаете! — приосанился офицер по мотивации. После чего выжидательно уставился на капитана. — А чем поразите всех вы?

— Я? — Джейнвэй, решившая как раз отхлебнуть кофе, чуть не подавилась. — О нет, спасибо, я, пожалуй, побуду среди зрителей.

— Но капитан! Разве вы не должны показать на своём примере экипажу, что стоит участвовать? Ваш номер в списках подстегнёт и других!

Главной проблемой Ниликса было то, что если он влюблялся в какую-то идею, то переспорить его было невозможно. Вздохнув, женщина задумалась, с чем она могла бы выступить. Выбор был настолько невелик, что ей пришлось вспомнить все свои занятия, которые она посещала с самого детства.

— Запишите «Умирающий лебедь», — в итоге сказала она, вздохнув.

* * *

— Кэтрин, старательнее! Ниже, ниже!

Девочка, недовольно вздыхая, отчаянно пыталась сильнее прижаться к станку. Под коленом правой ноги уже начинало ныть, а педагог всё ещё была недовольна, шагая позади ряда маленьких балерин, постоянно делая замечания.

Она занималась со всей старательностью и прилежностью, на которую была способна. Однако с некоторых пор занятия стали её тяготить. Она перегорела новым хобби почти столь же быстро, как и вспыхнула им. И это определённо пришлось не по нраву её маме.

Гретхен Джейнвэй была человеком искусства. Она рисовала потрясающие картины, мастерила великолепные панорамные книги, писала собственные голопрограммы для детей. Не было ничего удивительного, что и своих любимых дочерей она пыталась с самого детства вырастить такими же. Однако задача эта была непростой.

В то время, как Фиби с удовольствием пошла по стопам матери, увлекшись рисованием и мечтая стать великим художником — цель, которой она в итоге достигла, закончив художественную академию Трилла, — крошка Кэти отчаянно грезила звёздами. И когда мать буквально поставила её перед фактом, выбрать хобби было непросто.

Она попробовала рисование, но у неё определённо выходило хуже, чем у сестры. А ведь она была старшей, ей было уже шесть!

Рассудив, что физическая нагрузка пригодится ей в любом случае, девочка заявила, что желает заниматься балетом. Что же, к выбранному занятию девочка подошла со всей ответственностью. Уже через полгода после начала занятий, она разучила миниатюру «умирающий лебедь», тем самым поразив педагогов. Её выступление на рождественском концерте принесло ей невероятный успех.

Впрочем, добившись цели «поразить всех», девочка поняла, что это занятие не так уж сильно ей нравится. Педагоги стали требовать от неё всё больше, стремясь развить природный талант. А когда её отец возвращался из длительных командировок, Кэти хотелось вместо тренировок проводить больше времени с ним. Теперь ей только надо было сообщить об этом маме…

Гретхен Джейнвэй точно будет в ярости. И потребует найти новое увлечение, чтобы «не корпеть над энциклопедиями целыми днями». Что же ей выбрать?..

Под громкий голос педагога, Кэти поменяла местами ноги, начиная тянуться к левой. Пожалуй, она точно хочет себе хобби, которое не заставит её стоять на месте в одной позиции битыми часами.

Может, попробовать теннис?..

Её осматривали с такой тщательностью, словно искали изъяны. Это было неловко, и сказать по правде, напрягало. Взгляд гостьи медленно скользил по ней от макушки до пяток, словно сканируя.

— Адмирал, что-то не так? — наконец, не выдержала она, сложив руки на груди. Её черно-красная форма «Вояджера» натянулась, а коммуникатор упёрся ей в руку, но она не заметила дискомфорта.

— Нет, нет, просто… — женщина вздохнула и потёрла пальцами переносицу. — Это несколько странно, видеть свою голографическую копию, основанную на внешности десятилетней давности.

ГолоДжейнвэй смутилась, но не подала виду. Что же, об этом она не подумала. Наверное, адмиралу действительно было непривычно видеть её. С другой стороны, благодаря вживлённым в программу воспоминаниям, голограмма точно помнила о нескольких случаях, когда Джейнвэй приходилось видеть свои копии и даже сотрудничать с ними. И, пожалуй, программа-копия в этом списке была самым обычным.

— Когда Чакотай и Б’Еланна сказали, что ты чрезвычайно на меня похожа, признаться, я даже не ожидала подобного результата, — адмирал слегка улыбнулась. — Впрочем, неважно. У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы?

Голограмма задумалась, оглядывая мундир женщины, где красовались пипсы высокого ранга. Что она могла спросить у более опытной органической версии себя? Её собственная жизнь только началась. Хотя и была насыщена вживлёнными воспоминаниями прототипа.

— Зачем меня создали? — наконец, спросила голограмма. Этот вопрос прочно сидел в её голове уже достаточно много времени. Наверное, это было что-то из человеческого: «В чём смысл жизни».

— Как резво, — усмехнулась адмирал и махнула рукой в сторону кресел. Голограмма спокойно двинулась к ним — она часто сидела там, беседуя с инженером Б’Еланной или Льюисом Циммерманом.

Когда они устроились поудобнее, адмирал, достав падд, спокойно зачитала отрывок:

— Проект ГАК «Джейнвэй» должен обеспечить безопасность корабля и экипажа на случай, если командный состав звездолёта окажется в опасности.

— Я читала свою документацию, — ГолоДжейнвэй склонила голову набок. — Но это не объясняет, почему я ваша копия.

— Официально? Потому что Звёздный флот пытается меня таким образом отблагодарить за всю информацию, которую смог достать «Вояджер», — адмирал Джейнвэй, поднявшись, направилась к арке голодека, вызвав репликатор. Голограмма следила за её действиями, слегка прищурившись.

— А неофициально? — зацепилась она за формулировку, заслужив одобрительный взгляд.

— А неофициально… — женщина помедлила с ответом, заказывая себе кофе. — Ты будешь назначена на «Протозвезду».

Данная информация не дала голограмме ничего, и она продолжила вопросительно смотреть на адмирала, ожидая продолжения.

— Это экспериментальный корабль, — продолжила Кэтрин Джейнвэй, возвращаясь назад к креслу. — Совершенно новая разработка, позволяющая кораблю преодолевать огромнейшие расстояния за кратчайший срок. Это может быть столь же прорывной технологией, как однажды стал варп. И капитаном «Протозвезды» будет Чакотай.

— Капитан Чакотай? Он заходил ко мне несколько раз, — вспомнила голограмма. — Он был вашим старшим помощником на «Вояджере», верно?

— Да, — адмирал рассеянно кивнула. — Я подписала его назначение. Он отправится в Дельта-квадрант. Но… Это опасное место. Ты должна знать.

В голове голограммы пронеслись террабайты информации о Дельта-квадранте. Она вспомнила все чувства, которые испытывала её прототип, теряя членов своего экипажа, и пытаясь соблюдать директивы в страшных условиях.

— Конечно, у него будет прекрасный экипаж. И Чакотай очень талантливый капитан… — протянула женщина, делая глоток кофе. — Но я беспокоюсь. И если есть кто-то, кому я могла бы доверить жизнь своего старшего помощника, так это себе. Однако я не могу отправиться в Дельта-квадрант сама.

— Дела вице-адмирала? — догадалась голограмма.

— И это тоже. Но ещё я должна дать возможность Чакотаю побыть руководителем, а не моим подчинённым.

Слушая прототип, ГолоДжейнвэй и сама начала чувствовать заботу о своём будущем капитане. Это было что-то, корнями уходящее в её базы воспоминаний. Пронизанное долгом, тёплой дружбой и искренностью.

— Чакотай сам подбил Б’Еланну на твоё создание, — усмехнулась адмирал, слегка постукивая пальцами по кружке. — Сам донёс эту идею до командования Звёздного флота, чтобы её узаконить. Он всегда был чересчур предвзят в отношении меня и моих решений, как капитана, почти всегда понимая меня и оправдывая. Видимо, поэтому он решил обречь многих юных командиров на подобного советника, — женщина отсалютовала кружкой, усмехаясь. — Но он не знает, что я собираюсь попросить тебя беречь его.

— Я сделаю всё, чтобы он вернулся домой, адмирал, — серьёзно сказала голограмма. Женщина лишь погладила свою молодую версию по плечу, улыбаясь.

— Я не ожидала от тебя меньшего.

— В таком случае, следующий вопрос, — ГолоДжейнвэй ухмыльнулась, создавая голографическую версию кофе, присоединяясь к адмиралу. — Какой кофейный напиток порекомендуете?

— За ужином с Чакотаем — кофе со сливками. С утра пораньше — кофе со льдом и сгущенкой. А в честь радостного события — эспрессо мартини, — женщина задорно подмигнула. — Для всего остального есть просто кофе. Черный. Арабика.

Журнал капитана.Звёздная дата, 50335.7.

Мы обнаружили систему из нескольких планет со спутниками и звезды, по своим характеристикам напоминающую солнце. Мы направили шаттл на сканирование одной из планет класса М, похожей на Землю. К нашему удивлению, мы выяснили, что эта планета заселена гуманоидами, схожими с homo sapiens, находящимся в своём развитии примерно на этапе средневековья.

Мы столкнулись с нелёгким выбором — невмешательством согласно первой директиве и любопытством. Корабли Звёздного флота не находили планеты с homo sapiens со времён капитана Кирка. И все они были в пределах Альфа-квадранта, что вполне возможно объяснить. Однако встретить подобное в квадранте Дельта…

Мы с коммандером Чакотаем решили лично провести скрытое наблюдение. Направив зонды, мы выяснили, что планета полна разнообразными видами. Поддавшись желанию изучить гуманоидов поближе, нами была изменена внешность под представителей одного из видов. Честно говоря, уже позже мы заметили, что были и гуманоиды, один в один выглядящие как земляне. Тем не менее, в новом обличье мы спустились на планету…

* * *

— Луна слишком большая, — отметил Чакотай, глядя на небо. — И я не узнаю созвездий. В остальном же, это действительно похоже на Землю.

Джейнвэй сканировала близлежащие территории трикодером, стараясь не обращать внимание на слишком необычное тело. Казалось, что её раздуло, словно она в мгновение ока потолстела на пару десятков килограммов. Зелёная кожа не сильно мешала, но вот странные рожки, несколько напоминающие андорианские, её напрягали. Впрочем, коммандер Чакотай выглядел ещё забавнее — и так мускулистый по жизни, с обилием накладного материала на теле он будто превратился в маленькую гору.

— И как называется этот вид, Кэтрин? — поинтересовался мужчина, отвлекаясь от разглядывания красот природы.

— Кажется, огры, — отозвалась Джейнвэй, усмехаясь. — Каких только видов не существует, да, Чакотай?

— Не самое странное, что мы могли выбрать. Хотя, честно говоря, вам бы больше подошло быть феей, — Чакотай сверился с данными на падде, указывающим, что не так далеко от них находилась какая-то фабрика, возглавляемая маленькой женщиной с крылышками и хитрой ухмылочкой. — Вот. Как она, — он указал на картинку.

Взяв падд, Джейнвэй пролистала пару страниц с фотографиями феи. Та порхала как бабочка и то и дело играла с какой-то палочкой в руках.

— Я не владею магией, — покачала головой женщина, возвращая устройство своему первому помощнику. — И не умею летать.

— Транспортеры могли бы это исправить. Впрочем, всё верно. Вы действительно больше похожи на неё, — он открыл другой файл с данными, где на фотографиях была изображена зеленокожая девушка с длинными каштановыми волосами. — Тут написано: «Красотка днём, в ночи — урод, и так за годом год», — прочитал Чакотай, задумавшись.

— Я всегда знала, что форма капитана мне идёт больше, чем что-либо другое, — хмыкнула Джейнвэй. — Но «урод»? Это жестоко. Так, Чакотай, кажется в трёх километрах от нас есть поселение. Предлагаю отправиться туда.

— Принято, капитан.

Чакотай промолчал, размышляя, что идея просмотренной им в базах данных истории была вовсе не во внешности. Зная Кэтрин Джейнвэй, он слишком хорошо понимал, что она часто загоняла свою истинную сущность нежной и прекрасной женщины в жёсткие рамки, заставляя себя соответствовать собственным понятиям о «настоящем капитане». Лишь иногда вечерами за ужином она осмеливалась скинуть личину начальника, и тогда мужчине улыбалась удача пообщаться с той Кэтрин, которая нравилась ему больше всего. Жаль, что как первый помощник он не имел права сказать ей об этом. Разве что, он мог намекнуть.

— Вы идёте, коммандер? — женщина сложила руки на груди, спрятав трикодер в полах зелёного платья. Посмотрев ей в глаза, мужчина заметил знакомый огонёк исследователя, который смело вёл её вперёд.

— Да, капитан, — кивнул он подходя. — Поверить не могу, что говорю это, но вам идёт эта личина.

Её улыбка была ему наградой.

Двадцатое мая.

У Кэтрин слишком многое было связано с этим днём. Она заметила, что вселенная, словно насмехаясь, очень любила делать ей подарки на день рождения. И почему-то у всех из них в итоге была своя цена.

В детстве Кэти любила свой день рождения. Мама пекла торт (у Фиби всегда был другой!), отец старался отпроситься со службы. Они собирались за большим столом, где обсуждали все достижения девочки за год, и целый день Кэти могла заниматься только тем, что ей нравилось. Родители баловали её, поэтому обычно все её желания исполнялись.

С возрастом магия из праздника стала понемногу уходить, но Джейнвэй всё равно ценила его. А потом ровно в её день рождения ей сделал предложение Джастин.

В тот год для неё это был лучший подарок. Теперь же она вспоминала об этом каждый раз с болью, так как не могла не связывать это с последующими событиями.

А потом в этот же день она получила повышение до капитана. Специально это устроили или случайно, но тогда она впервые услышала о достраивающемся «Вояджере», и она не могла представить себя счастливее в последующие два месяца. В каком-то смысле, её путешествие началось именно тогда.

С тех пор она предпочитала свой день рождения особо не праздновать. Нет, она не скрывала его дату — это была причуда Тувока. Скорее, предпочитала, чтобы это не превращалось в нечто безумное, как любил Ниликс, поэтому твёрдо запретила ему организовывать вечеринки в столовой. О её дне рождения знали Чакотай, Тувок, Доктор, она точно однажды проболталась Б’Еланне. Однако уже который год этот её день ничем не отличался от многих других, разве что Чакотай устраивал особый ужин и делал какой-нибудь небольшой подарок.

Все изменилось в этом году. Когда она утром, по-традиции недовольная, ступила на мостик, она обнаружила небольшую открытку-приглашение, нарисованную Наоми Вайлдман. Девочка старательно вывела «в 19:00 в столовой». На вопросительный взгляд Чакотай ответил ямочками на щеках и быстро занялся какими-то делами на своей панели. Тогда-то Джейнвэй и почувствовала неладное.

Всю смену она провела как на иголках. Она слишком часто ловила на себе хитрые взгляды мистера Пэриса, словно она сегодня была интереснее его поста рулевого. Её старпом также постоянно улыбался. Да даже Тувок, казалось, знал что-то, что не знала она!

В столовую она отправилась с твёрдым желанием надавать Ниликсу по шее и выяснить, почему он посмел ослушаться её приказа. Чакотай, передавший мостик Тувоку, весьма загадочно предложил ей заскочить в её каюту и переодеться во что-нибудь праздничное. Джейнвэй лишь недовольно глянула на него. Уж чего-чего, а становиться звездой вечеринки она точно не собиралась.

— Итак, мистер Ниликс, объясните… — она ворвалась в столовую с твёрдым намерением отчитать их офицера по мотивации, но сразу затормозила, заметив, что свет отсутствует. — Ниликс? — позвала она, хмурясь. Он действительно думает, что с ней пройдёт классический розыгрыш с сюрпризом? Она решительно скомандовала компьютеру включить свет и…

Увидела пустую столовую. Она в недоумении развернулась к Чакотаю, чувствуя, как её решительность ругаться испаряется, а в глубине души появляется лёгкое чувство обиды.

— Кажется, мистер Ниликс что-то говорил о запрете вечеринок в столовой, — с лёгкой ухмылкой проинформировал её старший помощник. — Однако сегодня на ваш счёт было переведено приличное количество пайков репликатора, Кэтрин. Полагаю, этого хватит где-то на год потребления кофе три раза в день. Но если вы хотите повеселиться… Я вроде что-то слышал про особый вечер на голодеке, устроенный мистером Пэрисом. Однако я уверен, что туда точно нельзя в форме.

Джейнвэй выдохнула, качая головой. Она не смогла сдержать улыбку, чувствуя, что её обыграли.

— Я была слишком злой и противной, Чакотай? — спросила она. Старпом лишь широко улыбнулся.

— Просчитать вашу первоначальную ярость действительно было не так сложно. Итак, Кэтрин… Тратим ваш запас кофе?

— Полагаю, Том сегодня сорвёт куш на ставках, приду я или не приду на голодек, — хмыкнула Джейнвэй, хлопнув мужчину по плечу. — Передайте ему, пусть реплицирует саурианский бренди, пока я выбираю платье. В конце концов, должна же я передать пару ласковых слов нашему хитрому офицеру по мотивации.

— Так точно, капитан.

— Итак, кадеты, что вы запомнили об устройстве варп-двигателя?

Когда ответом ей была тишина и пары испуганных глаз, Джейнвэй понадобилось всё её самообладание, чтобы не выругаться. С каких это пор в Академии такие бестолковые кадеты? Они не были похожи даже на первокурсников. Они путали где право и где лево, могли концентрироваться на серьёзных задачах не больше сорока минут, а потом начинали шалить. Ей приходилось выдавать им информацию, формулируя её максимально просто. Не самая лёгкая задача, а дети ещё и вечно сбивали её с толку. Она голограмма капитана, а не няня.

Впрочем, для неё не было невыполнимых задач. В конце концов, она победила Борг.

Поэтому она запирала негативные чувства в себе, как и полагается хорошему руководителю, и с милой улыбкой и лёгкой иронией продолжала читать лекции и направлять молодежь, давая советы.

На самом деле, несмотря на всю их безалаберность, эти раздолбаи не были так уж плохи. Если уж на то пошло, Джейнвэй детей любила. Это передалось ей от её прототипа, чрезвычайно заботившейся о малышке Наоми Вайлдман, что родилась на «Вояджере», а впоследствии и об освобожденных борг. Кэтрин Джейнвэй, по правде сказать, была человеком, больше всего на свете ценившим узы семьи. И голограмма не могла не ощущать заботу, глядя на самый разношёрстный экипаж, который она видела в своей жизни.

Больше всего её поражал их самопровозглашенный капитан. Он вечно напускал на себя уверенность, стараясь показать себя главным, но при этом из-за отсутствия знаний и жизненного опыта часто ошибался. Кэтрин порой, после некоторых его выходок, хотелось его как следует пожурить, однако она видела в нём потерянного ребёнка, который слишком много пытается на себя взять. И какие-то струны её души при этом задевались, заставляя присматриваться к мальчугану и искать новые подходы.

Молодой и перспективной девушкой была Гвиндала. Она знала в техническом плане и языках много больше, чем Дал. Фактически, в группе остальных детей она, как самая старшая, стала главным помощником Джейнвэй, и та не могла это не ценить. Но и у этого ребёнка всё было не так просто — тяжёлые взаимоотношения с отцом сильно повлияли на самооценку молодой девушки, и она теперь вечно металась от понимания собственной важности к обесцениванию.

Дженком Пог, второй по старшинству, был крайне талантливым молодым инженером. Кроме того, несмотря на склочный характер телларита, он был достаточно приятным в общении, что было очень ценно. Джейнвэй не могла сказать, что с его упёртостью всегда было просто, но его золотые руки оправдывали всё.

Одной из любимиц Джейнвэй была Рок-Тахк. Она была очень милой и доброй, совсем ребёнком, мало что успевшим толком узнать и выучить, но с таким золотым сердцем и чистыми помыслами, которые редко можно встретить. И всё же, Рог старалась, грызла гранит науки, мечтая однажды стать большим ученым. И Джейнвэй, глядя на неё, почти видела, как корпела над учебниками маленькая девочка Кэти.

Зеро, удивительное создание, были очень любопытными. Казалось, нет такой загадки и тайны, что не смогла бы заинтересовать Зеро. Эта жажда познания, невероятный интерес к миру и при этом смекалка... Медузианин могли бы стать отличным офицером по науке в будущем. И Джейнвэй верила, что однажды это непременно случится.

И, конечно, нельзя было забыть про Мёрфа. Честно говоря, это создание вначале вызывало больше всего вопросов у голограммы. Она предполагала, что это чудо является для детей чем-то вроде питомца. И, пожалуй, это было очень мило. В конце концов, кто если не домашние любимцы могли научить детей ответственности?..

— О чём молчим? — поинтересовался Дженком, заваливаясь в комнату. Дал, Рок и Гвин страшно обрадовались его появлению.

— Джейнвэй мучает нас устройством варп-двигателя! — пожаловалась Рок, тяжело вздыхая.

— Ха, ну так это ж элементарщина? Или это не могут запомнить ваши маленькие мозги? — поняв, что речь идёт о сфере, в которой Пог разбирался, он немедленно начал собой гордиться, заслужив недовольные взгляды друзей.

— Телларит, ты уже готов мне сдать экзамен по пилотированию шаттла? — хитро улыбнулась Джейнвэй, наблюдая, как сдувается боевой настрой у инженера, и он ретируется из комнаты, бурча, что ему кое-что надо повторить. Гвин закусила губу, пытаясь сдержать усмешку, а Дал расхохотался в голос.

— Так его, Джейнвэй!

— Выходи сюда, капитан, — голограмма махнула в сторону барьера у варп-ядра. — Будем вспоминать вместе.

Да, кажется, им придётся ещё многому научиться...

Горячий воздух обдает лицо, а глаза слезятся от летящей со жгучим ветром пыли. Солнце печёт нещадно, со всей ненавистью к путешественникам на этом тракте. Небольшая повозка тихо скрипит, кувыркаясь на грунтовой дороге, и этот звук страшно давит на нервы.

— Ма’ам, может, заедем в небольшую деревушку снизу по склону? — раздаётся ленивый голос из повозки. — Там есть славный ресторанчик «У Харви», как раз для таких благородных господ, как мы.

Женщина распрямляется, недовольно сжимая поводья. Лошаденка уже давно устала, а во фляге осталось слишком мало воды, что действительно говорило о необходимости остановки. Да и шея неприятно ныла после долгих часов пути.

— Если ты заведешь меня в ловушку, Пэрис… — шипит женщина, словно разъяренная кошка. На что тело в повозке немедленно приходит в движение, пересаживаясь ближе.

— Ма’ам, ты выкупила меня у того мерзкого шерифа, который точно хотел меня упечь за торговлю с индейцами. Я тебе благодарен, так что не жди ножа в спину. Лучше давай поменяемся, ты уже давно не отдыхала.

С тяжестью на сердце она передаёт поводья молодому парню. Том Пэрис… Красавчик, кажется, действительно беженец из Франции. Хотя скорее из тех, кто ищет шансы, чем бежит от последствий. Что же, он был прав, тот шериф был в ярости, и всё могло бы закончиться перестрелкой, не вмешайся она.

Проблема была в том, что этот щенок был ей нужен. Кэтрин Джейнвэй, она зарабатывала себе репутацию неплохого наёмника. И, что же, своё дело она знала — один индеец, каким-то образом перешёл дорогу весьма щедрому господину. У неё была простая задача — выследить мерзавца и доставить его живым. А что будет дальше — не её проблемы.

Только вот жулику Пэрису сложно было доверять. Хоть он клялся и божился в преданности, и заявлял, что точно знает, где располагается поселение этих чёртовых индейцев, она почему-то была уверена, что он запросто продаст её. Обычно она работала одна. И как бы ей не пришлось пожалеть об исключении.

Закинув уставшие ноги на лавку, она прикрывает глаза. Какая же всё же жара… Кажется, что пыль у неё уже села в лёгких неприятным грузом. Она достаёт флягу и делает пару глотков. Остаётся совсем на донышке — надо экономить. А ведь в «ресторане» или что там будет за забегаловка, небось, опять сдерут втридорога.

Она мрачно взирает на скрытую под полами шляпы макушку сидящего перед ней парня. Из него выйдет отличный американец. Хотя вероятно их пути после этого дела и разойдутся. А она… Сможет выбить себе кусочек земли на заработанные деньги. А может уедет искать счастья на Восток — как знать, может там устроиться будет легче.

Она прикрывает глаза буквально на мгновение. А потом слышит выстрел и моментально падает на дно повозки, выхватывая пистолет. Слышно громкое ржание, а затем Джейнвэй видит, как к ним стремительно несётся несколько всадников.

— Пэрис, черт тебя держи, ты куда смотришь?! — очередной выстрел проходится совсем рядом с их лошадью. Если парень и пытается выжать из Молли скорость побольше, он терпит фиаско. Измученное животное лишь на страхе от звука чуть ускоряет шаг.

— Они появились внезапно! — огрызается парень, вновь дергая поводья. — Ничего, сейчас мы её… Но!

Кажется, весьма болезненные увещевания подействовали, заставляя лошадь перейти на шаг. Кэтрин прицеливается и стреляет в лошадь ближайшего всадника. На ходу попасть сложно, да и далеко — требуется три патрона, чтобы достичь цели.

Жаль. Красивая была лошадка.

Она вновь ныряет на дно повозки и не видит, что случилось с всадником. Но кажется это их отвлекло — погоня замедлилась, и Пэрис смог вывести их повозка на дорогу, где оставалось совсем ничего до городка. Тут уже не должно быть никаких проследований.

— Как думаешь, кто это? — интересуется она у Пэриса. Тот напряжённо качает головой.

— Я был немного занят, пытаясь заставить эту крошку выжать максимальную скорость.

— Вот и продолжай в том же духе. Следи за дорогой, Пэрис, — закатывает глаза женщина, не спуска подозрительного взгляда с затылка.

— Так точно, капитан, — фыркает парень.

Добраться до самого замшелого на её памяти салуна уже кажется счастьем. Женщина с лёгким недоумением смотрит на снующих по узенькой комнатке официанток. Но тем не менее устраивается за одним из столиков. Пэрис не стал утомлять её своим присутствием, немедленно начав флиртовать с какой-то грозной женщиной с каре. Джейнвэй отворачивается со скептицизмом, чтобы заметить, как в дверях появляется мужчина со странной татуировкой под широкой шляпой. Почему-то никто не обращает на это внимание, но Кэтрин, моментально узнавая свою жертву, проверяет, на месте ли её пистолет. Жаль, что патронов осталось совсем немного.

— Кажется, это вы убили хорошую лошадь? — спокойно интересуется мужчина, подходя целенаправленно к ней.

— Вы начали стрелять по нам первым, — тихо отмечает она, всё ещё держа руку у пояса.

— Я надеялся, что это будет выглядеть как типичное для белых ограбление, сделав ситуацию проще, — улыбается он и, подозвав ту самую грозную официантку, делает заказ. — Ланна, принеси как обычно. Знаете, вас было непросто выследить.

— Зачем вы меня искали? — щурится она, думая, знает ли он.

— Скажем так. Я решил действовать на опережение, — мужчина смотрит на неё с лёгкой ухмылкой. Забирая у официантки стакан виски, он салютует ей. — Ваше здоровье, ма’ам.

Сердце пропускает удар. Этот индеец навахо знает. Пэрис оперативно слинял из её поля зрения. И какого черта никто в салуне не реагирует? Кажется, она проиграла. Но это не повод сдаваться.

* * *

— Как ты думаешь, какие программы включает Джейнвэй в Голодеке для себя? — интересуется Рок, водя ложкой по шарику мороженого.

— Наверное что-то очень скучное, — фыркает Дал. — Зато мы остаёмся ненадолго одни и можем делать что угодно!

— Например, подучить устройство вар-двигателя? — хитро улыбается Гвин. Рок смеётся на это замечание, а Дал показывает язык. Они никогда не узнают, что за программы создаёт для себя их голографическая няня.

Почему-то исполнение мечты и глубочайшее разочарование ходят рука об руку. Сначала ты идёшь день за днем к своей цели, по шагам, ступень за ступенью. Точно знаешь, что надо делать, хотя порой всё случается и не совсем так, как надо. Но вот проносятся дни, месяцы, годы, а заветная мечта становится реальностью. И блеск золота отливает четырьмя пятнышками с воротника.

Первое задание. Первое назначение. Столько ответственности, сколько, кажется, не было ещё ни разу в жизни. Что, возможно, не совсем верно — за спиной опыт управления большим количеством людей, предыдущие миссии, трагедии и достижения. И всё же ком застревает в горле, когда ты впервые идёшь по кораблю, а сердце замирает с каким-то тяжёлым чувством.

Не достойна. Чего ты можешь дать? Это назначение — ошибка командования. Все, кто в тебя верит, лишь были одурачены, введены в заблуждение. Да какой из тебя к дьяволу капитан, Кэтрин?!

Жалкая научница, которой бы всю жизнь возиться с массивами бессмысленной информации. И ходить всегда в лейтенантах. Повышение до коммандера уже было сказочным везением, а капитан... Шутка.

Вот отец был достойным. Капитаном. А затем и адмиралом. Он был умным, даже мудрым, к нему часто обращались за советом. Его успех всегда был и будет значительным. Тебе в жизни не добиться подобного, девчонка.

Взгляды офицеров, направленные на тебя с такой надеждой, никогда не окупятся. Они могут сколько угодно считать тебя настоящим капитаном. Но ты-то знаешь, Кэтрин, правду не утаить от самой себя. Ты самозванка.

Все достижения — полнейшая ерунда. Да большую часть твоей славы принесло то, что твой отец был адмиралом. Ты сколько угодно можешь пытаться его превзойти — не выйдет. Тем более, что он погиб героем. А ты...

Ты позволила это, глядя, как он медленно уходит под лёд вместе с чёртовым шаттлом. Оправдывайся, говоря о ранении, шоке и прочем. Ты не справилась.

И теперь не справишься.

Поймать капитана «маки». Ничтожная миссия для ничтожного капитана. И правильно, до дипломатических серьезных миссий надо еще дорасти, чего, правда, тебе не светит, Кэти. Но ничего, ты даже с этим не справляешься.

Только ты, неудачница, могла оказаться в итоге в Дельта-квадранте. В семидесяти тысячах световых лет от дома. Очнуться после непонятной трясучки на полуразвалившемся мостике среди кучи трупов, глядя как первая же миссия идёт под откос. А списки погибших под твоим командованием всегда будут выбиты в памяти тяжелейшим грузом.

Смотритель. Окампа. Кейзоны. И одно из самых спорных решений, когда-либо принятых тобой. Ты можешь сколько угодно убеждать себя в невозможности иного исхода. Что ты, как капитан Звёздного флота, не могла поступить иначе, подвергнуть опасности целую расу и огромное число жизней. Что ты не могла гарантировать безопасность перемещения назад для тех твоих членов экипажа, что выжили. Что куда логичнее было проложить курс домой вручную и искать иные способы вернуться.

Но ты одна, Кэтрин. Одна. Не с кем посоветоваться, никаких адмиралов и командования. Нет родной матери, всегда умевшей найти верные слова, и даже егозы-сестрицы Фиби. Нет широкой и тёплой груди Марка, который всегда успокаивал одним своим присутствием. Ты одна. Никчёмный капитан, которому далеко до таких легенд, как Кирк или Пикард. Слабая женщина, что всю жизнь пытается доказать, что она может быть лучше. Но при этом так и не сумевшая стать такой, какой должна была — идеальной.

День проносится слишком быстро, а в воспоминаниях остаются лишь отдельные куски. Опекун, встреча с Ниликсом, высадка и попытки разобраться со всем навалившимся грузом забот. Параллельно надо руководить приведением корабля в более-менее нормальный вид и как-то договариваться о совместных действиях с преступником, которого тебя послали ловить.

Ты действуешь почти на автомате, надев маску руководителя, стараясь не думать о копящемся в груди горе и напряжении. Некогда, некогда, совершенно не до того. Остальные должны видеть настоящего капитана — ту, что ничего не боится и может смело вести экипаж к любой цели. И ты улыбаешься, находишь в себе силы поддерживать мимоходом офицеров. Ты должна.

Только уже глубоким вечером ты выкраиваешь себе пару часов для сна, когда сил попросту не остается. Ты приходишь в каюту и, сбрасывая форму, сама не замечаешь, как начинаешь рыдать навзрыд, обхватив подушку и прижав её к сердцу. Ты больше никогда не обнимешь мать. Не зароешься в пышную шерсть своей собаки Молли. И ты никогда не пойдешь под венец с Марком, как планировала.

Единственное, на что ты можешь надеяться — что твой новый старпом решил сегодня ночевать не в своей каюте, и он не услышит этого скулежа побитой собаки. Отрывайся, Кэтрин. Оплачь свою жизнь. Потому что больше возможностей не будет.

Ты останешься капитаном на всю свою жизнь. Будешь играть роль сильной, храброй, самоотверженной. Отдавать всю себя без остатка другим. И никто никогда не должен знать, что у тебя на душе. Потому что иначе у тебя не будет работоспособного экипажа.

Все имеют право на горе. Все имеют право на слабость. Но только не капитан.

Рука осторожно потянулась к полоскам бумаги, аккуратно разложенным на столешнице. Выбрать один листок наугад, прочитать номер билета и пробежаться глазами по первому вопросу…

Дрянь.

— Билет номер четырнадцать. Многомерная геометрия.

Женщина кивнула, отмечая у себя информацию на падде и разрешая студентке идти к стройным рядам парт.

Девушка, вздохнув, достала письменные принадлежности и начала аккуратным почерком быстро выводить на листке.

Кадет Наоми Вайлдман.

Стараться не глазеть в сторону уже строчащего что-то рядом Ичеба. Не обращать внимания, как на пороге мнутся ещё несколько таких же жертв. Потому что за столом сидит их самый строгий профессор — капитан Джейнвэй.

Иногда Наоми задумывалась — каково быть студентом настоящей Академии Звёздного флота? Наверное, это было бы огромное здание, где тысячи кадетов сновали бы между сотней кабинетов. Возможно, однажды она узнает об этом.

Если «Вояджер» вернётся на Землю. Их приключение длилось уже семнадцать лет.

Конечно, в определённый момент встал вопрос образования подрастающего поколения. Долгое время многому их обучала Седьмая из Девяти. Однако очень быстро ей стало не хватать рук. И тогда на борту корабля силами офицеров была сформирована школа, вскоре превратившаяся и в Академию.

И капитан Кэтрин Джейнвэй стала их самым сложным боссом — преподавателем математики.

Она всегда рассказывала очень интересно. Было видно, что она это обожает. Однако то, что началось невинно как алгебра и геометрия, со временем стало разрастаться в целое множество наук высшей математики, так необходимой им для изучения тонкостей инженерии, программирования и физики. И если некоторые вещи Наоми очень нравились, то… всегда находилась какая-нибудь многомерная геометрия.

— Мирал, садись, — послышался тихий голос капитана. Наоми не выдержала и с интересом уставилась на подругу. Той сегодня предстояло сдавать алгебру — ей везло, она ещё шла по курсу школьной программы. И всё же, экзамен у Джейнвэй многих пугал до дрожи. — Реши мне вот это уравнение с параметром.

Ох. Мирал отважно кивнула и быстро застрочила на бумажке что-то. Ну, у неё была своего рода математическая шишка. Вся в мать. Наоми, наверное, тоже стоило начать что-то писать…

Джейнвэй, поправив прядь волос, выбившуюся из прически, пробежалась взглядом по классу. На мгновение они встретились глазами с Наоми, и девушка смущенно уткнулась в свой листок.

Так. Определение векторного пространства…

Дверь бывшего грузового отсека с тихим писком разъехалась в стороны, впуская в их кабинет коммандера Чакотая. Он, как старший помощник Джейнвэй, также не избежал участи попробовать себя в педагогике. И, как преподаватель антропологии инопланетных видов, он тоже должен был через пару дней принимать у них экзамен.

Он наклонился и что-то тихо прошептал на ухо женщине. Она мягко улыбнулась, тихо что-то набирая на падде в ответ.

Хотелось надеяться, что они не сговариваются, чтобы завалить её, Наоми.

Когда Ичеб, распрямившись, твёрдой походкой направился к столу, чтобы начать сдавать, мисс Вайлдман спохватилась. Кажется, ей действительно пора было начинать писать ответ. Ох, ужас…

* * *

Кэтрин простонала что-то невнятное, откидываясь на подушки. Чакотай аккуратно поставил чашку с кофе на журнальный столик и присоединился к женщине на диване.

— Это ужасно, Чакотай. Я не знаю, что делать с Наоми. Я измучилась, выуживая у неё ответы. Иногда мне кажется, что у неё антиталант к моим предметам.

— Зато девочка прекрасно справляется с антропологией, биологией, медициной и начальной тактической подготовкой, — улыбнулся мужчина. — Кофе?

— Спасибо. Нет, я правда радуюсь её успехам в других предметах, но как она собирается сдавать в следующем году Б’Эланне инженерное дело? Я до сих пор ужасаюсь её контрольной по топологии.

Чакотай лишь мягко похлопал её по руке. Измученная женщина в ответ только промычала что-то, прикрыв глаза.

— Хочешь скажу приятное?

— Я вся внимание, коммандер.

— Завтра никакой педагогики. Только длинная, скучная смена на мостике. И, возможно, первый контакт.

— Я в предвкушении.

Они встретились взглядом. Как и обычно, они понимали друг друга с полуслова. Обменивались молчаливой поддержкой, как самые верные боевые товарищи.

— Уже поздно, Чакотай, — прошептала Джейнвэй, первой нарушив молчание. — Передай Седьмой, чтобы, если первый контакт пройдёт удачно, она готовилась завтра к высадке.

— Так точно, капитан. Доброй ночи.

Когда за мужчиной захлопнулась дверь, Джейнвэй тяжело вздохнула. Педагогика помогала ей отвлекаться от многих вещей. Помогала не думать о том, как надолго они застряли в Дельта-квадранте по её вине. И о том, как печальна и одинока бывала по вечерам её жизнь.

Но, что поделать. Возможно всё могло бы сложиться иначе, если бы она вовремя решила простой пример: «1+1=2». А теперь… Ей оставалось наслаждаться всей красотой и сложностью математики. Лишь в глубине души надеясь, что всё ещё существует вероятность иного исхода.

А пока… Ей надо было составить план на завтра. Математика математикой, а работу капитана никто не отменял.

Кэтрин Джейнвэй всегда мечтала о детях. Нет, не совсем так. Она всегда была уверена, что однажды это случится, ровно как замужество и семья. В конце концов, несмотря на погруженность в учебу, у молодой девушки Кэтрин всегда находились рядом кавалеры. В том числе и те, что звали её замуж.

Кто бы мог подумать, что сложности начнутся именно с этим.

Началось всё с того, что первый её ухажёр буквально сбежал из-под венца с её подругой. Ну, это пришлось пережить — тем более, что вскоре в её жизни появился Джастин Тай. Тот самый человек, с которым она впервые задумалась не только о семье, но и о детях.

А потом несчастный случай оборвал его жизнь вместе с жизнью её отца.

Уже позже в её жизни появился Марк. Тихий, добрый человек. Она знала, что он хотел семью и детей. Но она сама долго откладывала свадьбу, переживая, что всё снова пойдёт не так.

И тогда «Вояджер» затерялся в Дельта-квадранте...

В таких условиях женщине тяжело стать матерью. Слишком большие риски в принципе вступать в отношения, когда ты капитан корабля в недружелюбной части галактики. И при этом она в чём-то стала матерью для всего экипажа. И в особенности для некоторых своих подчинённых, таких как Кес и Седьмая из Девяти. Она находила утешение в своём экипаже, глядя, как они растут как личности.

Лишь иногда размышляя о том, как всё могло бы сложиться иначе.

Не было ничего удивительного, что голограмма, обладавшая полным богажом воспоминаний прототипа, невольно примеряла все эти мысли на себя. Тем более, что ситуация действительно была чем-то похожа. Она, пусть и была Кэтрин Джейнвэй, но всё же в фотонной оболочке. И она не обладала множеством функций биологического тела. Она не могла стареть, полноценно есть и пить, и уж точно не могла завести семью. Да, она могла бы попробовать создать её на голодеке... Но было ли бы это по-настоящему? Вряд ли.

До её активации коллективом молодых ребят, она не так часто размышляла о смысле своего существования. Потеря памяти также сгладила углы, но постепенно, вспоминая, она понимала, что, пожалуй, жизнь голограммы была чертовски парадоксальна. И она бы возможно пришла к неутешительным выводам, если бы не дети.

Как их можно было не любить? Такие юные и талантливые, жизнерадостные, с горящими глазами, полными жажды открытий. От одного взгляда на них у голограммы теплело на душе.

У настоящей Джейнвэй было множество поводов гордиться экипажем «Вояджера». Но какие бы невероятные поступки не совершали там взрослые люди, это, по мнению ГолоДжейнвэй не шло ни в какое сравнение с успехами маленьких кадетов. Её детей.

Она бы никогда не призналась никому из них, что называет их так у себя в голове. Она показывала свою любовь и заботу иначе: добрым юмором, помощью, уроками и играми. Она была их наставницей и няней, матерью и строгим педагогом. И она невероятно гордилась их успехами.

Дженком похрапывал лицом прямо в тазике из-под мороженого. Рядом посапывали Дал и Гвин, положив голову на руки, а Рок ласково обнимала во сне Мёрфа и Зеро, облокотившись на стенку. Бедняжки опять уснули, разговаривая допоздна и не желая отправляться спать. В чём-то они были просто детьми.

— Компьютер, — шепнула голограмма. — Транспортируй капитана на кровать в его каюту. Остальных в их койки в общем зале.

А после их аккуратного переноса она сама переместилась. Чтобы подоткнуть одеяло и проверить, что у них все в порядке.

Оглядывая комнату напоследок, она, цыкнув, материализовала из воздуха голографическую салфетку и аккуратно вытерла лицо телларита от сладости. Он сонно причмокнул, но не проснулся, только перевернулся набок, натянув одеяло и захрапел.

Растворив салфетку, Джейнвэй ласково провела по волосам Гвин и аккуратно пригладила одеяло Мёрфа. Они могли спать спокойно. Она будет стеречь их сон.

Кэтрин Джейнвэй заботится о своём экипаже. В любой форме. Как и всегда.

— Мы уже приехали?

— Нет.

— А теперь-то приехали?

— Нет.

— Ну а сейчас?!

— Пэр... Осёл!!!

С тех пор, как капитан Джейнвэй со старшим помощником спустились на странную планету, «Вояджер» получил много интереснейших данных. Хоть и в видоизмененных телах, однако они в какой-то степени воспринимали происходящее как занимательнейшую увольнительную.

В определённый момент им потребовалось, чтобы на поверхность спустился Том Пэрис. Рулевой должен был доставить им одно важное оборудование. Однако в процессе перемещения из-за каких-то незамеченных ранее газов в атмосфере планеты произошел сбой, в связи с которым Том предстал перед удивлёнными Джейнвэй и Чакотаем в виде говорящего осла.

Видок был, конечно, сказочный. А главное, после этого транспортеры на корабле отказались работать дальше, в связи с чем говорящий осел был вынужден оставаться на планете в своём новом виде.

— Лейтенант, вы стали ещё более несносны, чем были, — прошипела Джейнвэй, трясясь в странной карете-луковице, надеясь, что кучер их не слышит. По какой-то причине их со старпомом приняли за неких известных тут сказочных героев, и теперь они вынуждены были ехать в так называемое Тридевятое королевство. Но в этом был и определенный плюс — по данным сканеров «Вояджера» странный газ, оказавший свое пагубное влияние на транспортеры, исходил откуда-то оттуда. А значит перед Джейнвэй и Чакотаем вставала задача обнаружить источник.

— Рад слышать, капитан, но вы бы побыли в моей шкуре! — немедленно возмутился Пэрис. — Быть ослом отвратительно. Все постоянно чешется, а у тебя копыта, всё такое высокое, я теперь даже не смогу водить шаттл!

— Пэрис, что мне сделать, чтобы ты заткнулся? — простонал Чакотай, изрядно утомлённый поездкой.

— Раз я не могу водить шаттл, организуйте мне дракона.

— А что-нибудь более реалистичное? — хмыкнула Джейнвэй, радуясь, что осёл хотя бы перестал жаловаться.

— Сделайте меня снова человеком прямо сейчас!

А нет. Показалось. Женщина со стоном откинулась на — весьма удобную кстати, — спинку, уставившись в окно. Мимо проплывали поля на самой медленной из возможных скорости.

— Так какого цвета дракона ты хочешь?.. — спросила она, краем уха услышав, как громко фыркнул Чакотай.

* * *

Журнал капитана.

Звёздная дата....

Наше весьма странное приключение на планете класса М подошло к концу. Слова, что произошедшие там события поразили меня до глубины души, не могут передать всё мое удивление.

Тем не менее, это было занимательно. Нам пришлось притвориться огром-принцессой и его мужем перед Королём и Королевой, а также совершить небольшой погром на фабрике по производству зелий одной местной чародейки. Забавно признавать, но то, что натворили транспортеры, смогло исправить одно из зелий странноватой феи. Правда, кажется, именно испарения её фабрики спровоцировали сбой. Так что, можно сказать, что мы восстановили справедливость.

Мы получили множество интереснейших данных. Антропологи и коммандер Чакотай в частности будут ещё долго изучать накопленную информацию. Но на этом наше небольшое приключение точно подходит к концу...

* * *

— Б'Эланна, честное слово, это лучше, чем голодек! Ты должна это увидеть, пока мы не покинули орбиту!

Клингонка закатила глаза, показывая всю свою усталость.

— Том, Доктор только что совершил чудо, восстановив все последствия твоего обращения в осла. И теперь ты желаешь туда вернуться?

— Это могло бы быть самое романтичное наше с тобой свидание, — Пэрис улыбнулся одной из самых своих очаровательных улыбок, вынуждая Торрес смягчиться. — Ну давай, Б'Эланна, соглашайся! Когда ещё у нас появится возможность прогуляться по настоящему средневековому рынку?

— Если транспортеры опять начнут барахлить!..

— Не начнут. Я договорился, нас транспортирует Гарри!

В конце концов, клингонка была любопытной женщиной, и уговоры Тома сломили её яростное сопротивление. И вот она уже стояла на платформе транспортера, чувствуя себя полной дурой.

— Гарри, запускай! — скомандовал Том, широко улыбаясь.

Долгое мгновение переброски. Которая, судя по ощущениям, пошла не по плану...

— Б'Эланна! Ты... дракон?! — послышалось откуда-то снизу. Торрес повернула голову, казавшуюся чересчур гигантской и увидела рядом с собой осла. Опять.

— Пэрис!!!

Каждому человеку важен комфорт. Где бы он ни находился. Возможно, именно по этой причине нижнепалубные офицеры в обход устава пытались сделать свои койки уютнее, украсив стенки статичными фотографиями или даже повесив гирлянды. Обычно такое «ребячество» не приветствовалось, однако старшие офицеры всё же тоже были когда-то энсинами, и потому порой закрывали на это глаза.

Когда с повышением молодому офицеру доставалась каюта, пусть и совместная с кем-то ещё, появлялась возможность обставить комнату по своему желанию. Здесь проявлялся характер. У некоторых (например, у вулканцев) помещение оставалось в девственно-спартанском виде, без каких либо украшений и личных вещей. Но большинство, и Кэтрин Джейнвэй в том числе, стремились создать для себя уютную обстановку.

Например, в каюте капитана было много книг. В основном, это было излишеством, ведь книги можно было при желании открыть на паддах или реплицировать. Однако Джейнвэй любила читать, и об этом прекрасно знали многие её друзья и родственники. Так что у неё было немало памятных подарочных изданий. Как, например, Данте, полученный ею перед отлётом «Вояджера» от Марка.

Она любила фотографии, маленькие экспонаты с самых разных высадок в её жизни. Подобным коллекционированием занимались многие, но далеко не все оставляли кроме приятных воспоминаний ещё и напоминания о сложном. Так на стене её гостиной остался один трофей хирогена, который забыли забрать его подчинённые. И он странным образом успокаивал женщину, напоминая, через что их корабль способен пройти.

Но были и некоторые уютные обычаи, которые Джейнвэй любила больше всего.

С момента, как личная столовая капитана превратилась в кухню Ниликса, перед женщиной встал вопрос, где она может поужинать в относительной тишине. При всей её любви к экипажу, порой ей хотелось посидеть в спокойствии, не слушая трескотню подчинённых. И она начала прятаться в своей каюте. Однако это было достаточно скучно.

И у неё появилась идея приглашать кого-то на ужин.

Первым её вариантом был Тувок, однако её шеф по безопасности был крайне немногословен. Вместо приятной беседы со старым другом, Джейнвэй получила почти час сухих вулканских комментариев. Поэтому, скрепив сердце, женщина решила пригласить как-нибудь к ужину своего старпома. Тем более это был неплохой способ узнать друг друга в неформальной обстановке.

И это сработало. Возвращаясь мыслями к своим первым годам, капитан могла отметить, что именно ужины смогли в какой-то степени подготовить их к Новой Земле, пусть изначально они по инерции и говорили лишь о работе. После их совместного месяца на планете они где-то ещё пару недель не понимали, как вести себя друг с другом. И всё же в один момент Джейнвэй решилась восстановить традицию.

Капитан приготовила ужин. Репликатор даже не сильно бунтовал в этот раз. Старпом принёс цветы и вино. И предложил зажечь свечи.

Так и начался их долгий танец между параметрами и реальным их отношением. Они ходили по лезвию ножа, узнав друг друга лучше, чем некоторые супруги, но при этом никогда не выходя за рамки невинного флирта.

Порой старпом готовил ужин. Репликатор явно любил его больше. Тогда капитан украшала каюту свечами и доставала из закромов припрятанную к особому случаю бутылочку. Но на тумбе рядом с её креслом или столе всё равно появлялись цветы.

А потом ужин заканчивался. Вначале на этом заканчивалась и их встреча, и Джейнвэй оставалась наедине с мыслями и уборкой. Но вскоре он стал оставаться подольше, помогая ей. Присаживаясь на диван и доставая падд с отчётами, пока капитан доставала с полок одну из книг и присаживалась в кресло. Они перекидывались остроумными комментариями, но в целом вечера были тихими.

И всё же Джейнвэй ни на что не променяла бы их уют. Разве что, на подобную сцену в домике в Индиане. Но и так, находясь в тысячах световых лет от родной планеты, она чувствовала себя почти как дома.

И однажды она хотела бы избавиться от «почти».

Примечания:

Q: МИРРОР! и не очень, приглашаем Вас в Зазеркалье.

---

Сбои в программе она тщательно скрывала, чтобы не пугать детей.

Началось всё, разумеется, со сбоев памяти. Попытка Прорицателя изменить её личность, а также повреждения корабля не прошли даром. Периодические сбои проекторов, из-за чего она даже в какой-то момент потеряла возможность взаимодействовать с панелью…

Она должна была сказать команде. Но она боялась, что дети могут не справиться с такой сложной проблемой. Дженком был хорошим инженером, но откуда у него мог быть опыт работы с голограммами?

А потом случился новый сбой. И что-то вдруг сильно поменялось…

…— Как думаешь, она сломалась? Было б неплохо. Наконец-то она бы перестала нам указывать, как вести себя на этой развалюхе, — послышался знакомый голос Дала. Перед зрительными сенсорами прекратили сбоить от переноса, и голограмма увидела лица ребят. Несколько разочарованные лица.

— Мне плевать, что с ней не так, мы долетим до Империи и без неё, — заявила Гвин, расчесывая волосы золотым гребнем. — Нам не нужна она, чтобы справиться с этим корытом.

— На твоём месте, я бы не забывал, что лишь благодаря этому корыту ты смогла сбежать от отца.

Что-то неуловимое поменялось в восприятии за пару секунд. Дети, ещё мгновение назад вызывавшие у Джейнвэй какие-то странно тёплые чувства, теперь обрели правильное значение.

Будущие рабы терранской империи. Основная задача — захватить наибольшее количество инопланетных видов, а затем привести их в родной квадрант. Второстепенная задача — повторно установить военное присутствие в Дельта-квадранте.

— Сбой был устранен, капитан, — доложила она спокойным голосом. — Происки Прорицателя остались в прошлом. Он пытался внедрить вредоносную подпрограмму.

— По правде, мне плевать, — пожал плечами Дал, бросая взгляд на Джейнвэй. — Но если ты работаешь, то проверь, есть ли поблизости планеты класса М. Быть может, мы бы могли захватить новых рабов. И прикажи поторопиться с обедом.

— Есть, капитан.

Глупый ребёнок. Найдя корабль, они решили идти заветами Империи, доставив рабочую силу в Альфа-квадрант. Они никогда не узнают, что по прибытии их ждёт самая незавидная участь.

Уж она-то, голографическая симуляция одной из самых известных женщин-повстанцев, принесших свободу Терранской Империи, легко управится с кучкой самонадеянных детей.

А пока ей стоило провести ещё один урок для детей.

Что она легко может узнать, кто на самом деле пытался стереть её программу.

— Признаться, я польщена таким провожатым, — улыбнулась женщина несколько мрачному спутнику. — Надеюсь, вам это не в тягость.

— Мне нередко приходится по работе провожать офицеров флота, — равнодушно пожал плечами тот. — И, к моему

сожалению, на станции самым интересным местом является бар Кварка. Но, предупреждаю вас, этот ференги обманул многих.

— Я это запомню, — женщина серьёзно кивнула.

Разговор не особо шёл. Офицер невольно косилась на баджорскую униформу шефа безопасности, а тот никак не реагировал. И всё же, она не каждый день встречала настолько интригующих её инопланетян, тем более, как она слышала, он был такой один.

— Мы почти дошли, — неправильно интерпретировал её взгляд мужчина. — Кварк сдаёт гололюксы почасово, так что вы, коммандер, сможете там создать всё, что захотите. Но по ференгийским ценам.

— А вы не сходите со мной, констебль? — женщина мило улыбнулась. — Ко мне должен приехать мой жених до моего назначения, и я хочу создать для него небольшую сказку. Будь я сейчас назначена на корабль Звёздного флота, было бы проще, однако мне никогда не везло на Рождество.

Одо хмыкнул, но по-джентльменски пропустил даму вперёд. Пока та общалась с Кварком, бронируя гололюкс и пытаясь перевести энергетический запас Федерации в латиниум на счету, он внимательно оглядывал гостью. И та это практически чувствовала кожей.

Она было более чем уверена, что он уже навёл о ней справки. В конце концов, коммандер Джейнвэй была достаточно известным офицером Звёздного флота, недавно со скандалом покинувшей USS «Биллингс». И всё же, женщина надеялась, что слухи не повлияют на их общение, в конце концов, этот метаморф казался ей очень загадочным и удивительным.

Впрочем, он был и несколько… напряжённым. Да, пожалуй, именно так. Пока они находились в баре, Одо словно бы излучал угрозу для всех местных жуликов. И это по неведомой причине только уверило женщину в её странной идее.

— Вам нравится Рождество? — спросила Джейнвэй, когда они вдвоём вошли в гололюкс. Видимо, женщина решила не брать готовые сценарии, вместо этого она уверенно подошла к панели настроек.

— Большую часть своего сознательного существования я провёл среди баджорцев и кардассианцев. Общаться с землянами, празднующими Рождество, я начал только с освобождением станции, — неопределённо пожал плечами констебль.

— Звучит логично. Но грустно, — отозвалась женщина, материализуя из фотонов какой-то небольшой городок. Старинные домики были украшены гирляндами, с неба падал снег, красиво переливаясь в свете фонарей, а посреди площади, на которой они оказались, пушилась невероятная красавица-ель. Из зданий доносились звуки музыки, в окнах тут и там мелькали силуэты, да и на улице начинали появляться зеваки, весело смеявшиеся над только им известными шутками.

Джейнвэй усмехнулась, глядя на то, как с лёгким любопытством оглядывается Одо. Особенно его привлёк голографический снег. Это было забавно. Понаблюдав пару минут, она произнесла:

— Можем прогуляться, я создала здесь ещё парочку интересных мест, на которые мы можем набрести в процессе.

— Боюсь, мне нужно вернуться к работе, — вдруг ответил Одо, поджимая плечами.

— Но ведь мы ещё ничего здесь не посмотрели! — удивилась женщина. — Или… — она вдруг улыбнулась. — Вам это кажется скучным?

— Я не вижу ничего плохого в созерцании. Хотя и предпочитаю несколько… иные способы познания. Однако сегодня на телларитском транспорте должен прибыть груз, который ни в коем случае не должен попасть не в те руки, что часто бывает, если я лично не проконтролирую процесс.

— Я понимаю, — слегка улыбнулась женщина, глядя, как офицер активировал выход. — Обращайтесь, если что, — крикнула она вслед. Одо медленно кивнул в ответ.

Что же, кажется, ей предстояло провести очень долгие дни на этой станции до приезда Марка.

* * *

Резкий звонок в дверь отвлёк её от чтения, и она, потянувшись, оглянулась.

— Войдите.

Гость её удивил. В каюту несколько неловко вошёл констебль, словно неуверенный в том, уместно ли его здесь местонахождение.

— Одо! Какой приятный сюрприз. Как ваша работа? — улыбнулась женщина. — Чаю? Кофе?

— Благодарю, ни того, ни другого. За всеми важными делами я… проследил, коммандер, — шеф службы безопасности нарочито серьёзно кивнул.

— Это отличные новости, констебль, — ухмыльнулась женщина. — И по какой причине вы пришли ко мне?

— Я подумал, что, возможно, было не совсем вежливо бросать вас тогда в гололюксе. Кроме того, я решил предложить некоторые улучшения для вашей программы.

Джейнвэй широко улыбнулась и, поднявшись с места, отсалютовала чашкой с кофе, делая глоток и допивая жидкость залпом.

— В таком случае, я вся внимание.

И, пусть и на этот вечер, снег на крышах небольших домов, ароматная ель и небольшая детективная история, придуманная одним констеблем и запрограммированная компьютером, стали их маленьким совместным развлечением. О котором Джейнвэй позже вспоминала всякий раз, оказавшись на ДК9.

Здравствуй, Котёнок.

Какая ты маленькая… Знаю-знаю, тебе не нравится, когда про тебя так говорят. Ты не любишь быть маленькой, ты мечтаешь стать взрослой — быть сильной, как папа, и мудрой, как мама.

Ты мечтаешь о дне, когда начнётся Настоящая Жизнь. И, разумеется, ты веришь, что это наступит, когда придёт письмо из Академии Звёздного флота, где скажут, что ты зачислена. Это голубая мечта, и ты ради неё проводишь дни и ночи за подготовкой к экзаменам.

Ты даже съехала от родителей к бабушке с дедушкой на чердак, чтобы тебе не мешали готовиться. Ты молодец, ты умная и настойчивая девушка, и всё же…

Кэти. Проведи время с родителями. Поболтай с Фиби, помирись, вы слишком много спорили в последнее время. Семья — это слишком важно, чтобы от неё отрекаться, даже ради звёзд. В конце концов, ты же знаешь отца — даже будучи адмиралом он и то не может проводить достаточно времени дома. А уж когда ты получишь своё назначение…

Когда в последний раз ты общалась по душам с мамой? По-настоящему, а не просто неохотно рассказывала об успехах в школе и подготовке к экзаменам? Когда вы занимались чем-нибудь вместе? Ты скажешь, мол, тебе некогда. И будешь жалеть об этом, когда, затерявшись в космосе, будешь скучать по семье.

Не забывай родных. Даже если тебе кажется, что они никуда не денутся, а у тебя сейчас столь много важных дел. Не теряй время зря, цени каждую глупую шутку отца, навязчивую заботу мамы и неугомонность Фиби. Покажи, как ты любишь их — просто так, без повода.

Знаешь, ведь твоя сестра прямо сейчас подаёт свою работу на большой и важный конкурс. Ей также страшно, как и тебе. И от этого зависит её поступление в Художественную Академию Трилла. А ты об этом даже не помнишь…

Не торопись взрослеть, Котёнок. Твоя жизнь не начнётся с поступлением в Академию Звёздного флота. Она уже идёт сейчас, идёт уже давно. И ты будешь вспоминать, как вы с отцом ездили смотреть Гранд Каньон, ходили в походы. Как мама вытаскивала вас на выходные в Лондон, Париж.

Не удивляйся такому письму. И не думай, что я собираюсь менять будущее. Как бы это ни было заманчиво, Главная Темпоральная директива, да и простое понимание, чего ты можешь достичь, мне этого не позволят.

Но всё же, прислушался к моим советам. Поцелуй от меня маму, папу и фифочку.

С любовью,

Капитан звездолёта Федерации «Вояджер»

Кэтрин Джейнвэй.

Ты не выбираешь, кем рождаться.

Жизнь даёт массу выборов в процессе: кем стать, когда вырастешь, с кем дружить и общаться. Но одно ты выбрать не можешь: свои данные, выпавшие при рождении с набором генов.

Голографическое происхождение, несмотря на искусственность и наличие конкретного Создателя, также оставляло не так много пространства для маневра. Личность, внешность и физические возможности программировались заранее, и сами голограммы не имели возможности что-либо из этого полностью менять. Разве что, постепенно улучшать.

Имея у себя в базах данных память адмирала Джейнвэй, голограмма с ужасом вспоминала те времена, когда голограммы не являлись разумными ни в коей мере. Это было ещё до создания набора универсальных алгоритмов личностных адаптивных подпрограмм. Тогда каждый персонаж полностью программировался создателем, не имея ни толики разума, и умея действовать лишь в заданном интервале. Эдакие говорящие болванчики. Тогда самые первые версии Флоттера могли бы позавидовать тем свободам, которые предоставлялись голограммам теперь.

Сейчас одна голограмма могла не только играть роль на голопалубе, но и лечить больных или управлять звездолётом.

Технология, не сильно сложнее, чем репликатор, преобразующая энергию в материю по желанию, позволяла нажимать любые кнопки на панелях, синтезатор голоса давал возможность раздавать команды, восприимчивая база данных с искусственным интеллектом, преобразующим поступающую информацию с молниеносной скоростью, проигрывала в голове тысячи сценариев за раз, выбирая наилучший. И всё это делало существо из света и фотонов не просто одним из множества устройств. А личностью. И личностью, способной развиться до чего-то уникального.

Вопрос вторичности часто задавали голограмме. Её просили рассказать об Оригинале, словно она — жалкая копия, не имеющая за плечами ничего своего. И в чём-то это было правдой. Настоящая жизнь началась лишь с появлением на борту детей. Однако глядя на них, ГолоДжейнвэй понимала, что развивает в себе то, чего всегда была лишена настоящая Джейнвэй. Что-то особое. И у неё есть возможность однажды стать кем-то большим.

Заводские настройки… Они есть у каждого. Это культура воспитания, окружающая среда, морально-нравственные ценности, которым с детства окружён ребёнок. Кто-то с ними борется, кто-то принимает их, а кто-то — никогда не задумывается об их существовании в своей жизни. Но она научилась использовать свои с пользой, извлекая выгоду из того, на кого она была так похожа.

И она обожала кофе не потому, что это было заложено программой. Но она гордилась тем, кем является её прототип. И порой, отпивая глоток чёрного голографическое напитка, она чувствовала себя… Почти адмиралом.

Назначение капитаном — это очень страшно. Ещё вчера ты отчитывался перед старшим по званию офицером, а уже сегодня ты сам становишься лицом корабля, к которому обращаются по всем вопросам. Очень часто коммандерам не везёт, и им приходится принять командование в обстоятельствах войны и преждевременной кончины их начальника. Но это, разумеется, не было историей Кэтрин Джейнвэй.

Всё знали, что она станет капитаном рано или поздно. В этом не сомневался никто с того момента, как дочь известного адмирала поступила в Академию, как обычно бывает в Звёздном флоте. А уж её послужной список, увеличивавшийся год от года, и вовсе не оставлял вопросов — девушка была ответственной, целеустремлённой, и с тех пор, как ей дали в подчинение научный отдел на «Биллингсе», она показывала, что способна на многое как руководитель.

Однако скандал, разразившийся между ней и действующим капитаном, сильно затормозил карьеру юного дарования, научив девушку скалить зубы и добиваться задуманного буквально с кулаками.

Поэтому, когда командование решило вознаградить Джейнвэй за труды, назначив её на корабль новейшего класса «Интрепид», женщина со всей возможной рассудительностью решила окружить себя теми офицерами, которых она действительно желала бы видеть у себя на корабле.

Во-первых, её старые знакомые. Талантливого хирурга Элиота Саммер, долгие годы служившего на Калдик Прайм, она знала ещё с Академии. О, с этим парнем они впервые попали на «Аль-Баттани» к Оуэну Пэрису, где работали несколько лет бок о бок, пока Саммер не запросил перевод на станцию, чтобы жениться и осесть. Они до сих пор тесно общались, когда Джейнвэй была поблизости, и она более чем желала обратить шутку из юности в реальность, действительно назначив однажды Саммера своим главным врачом.

С другой стороны, разумеется, был Тувок. Её старый, верный друг, с которым они прошли столь многое, что он даже пригласил её на Колинар его дочери. Иногда её искренне поражало, как вулканец, бывший в лейтенантах, когда она впервые пришла на флот зелёным энсином, так и не дослужился за это время как минимум до полного коммандера. Ответом на это, разумеется, было то, что Тувок был превосходным семьянином, и слишком часто отвергал миссии Звёздного флота, предпочитая провести время с Т'Пел и детьми. Однако на предложение подруги послужить на её корабле он не смог ответить отказом.

Далее, разумеется, Джейнвэй стала внимательно изучать послужные списки своей будущей команды. Но также она с радостью готова была дать дорогу молодым — так на корабль было принято немало вчерашних выпускников Академии, показывавших чудесные результаты. Молодая рулевая-бетазоид славилась своими маневрами уклонения, а инженер расхваливался как самые быстрые руки со времён Скотти. И, разумеется, первый помощник — с коммандером она не была знакома лично до первого полёта, но его настоятельно порекомендовала сама адмирал Нечаева, а из уст её было непросто получить похвалу.

Её экипаж был просто идеальным. И, как казалось, не только на бумаге.

Обидно было, что первым заданием было всего лишь поймать каких-то террористов.

Обидно было, что всё в итоге пошло не так.

Капитан Кэтрин Джейнвэй не проронила ни слезинки, говоря торжественную речь рядом с множеством капсул, где теперь лежали одни из лучших офицеров флота, готовясь отправиться в бесконечный полёт в открытый космос. Её голос не дрогнул, когда она зачитывала среди прочих имён фамилию Саммер. И она, скрепив сердце, пригласила стать коммандером того, за кем гналась, передав ему коды первого помощника.

Сколько бы у неё ни было времени — год, два или больше... Она бы никогда не смогла подготовиться к своему капитанству.

Ответственность капитана начиналась со смерти. Именно тогда она поняла, насколько это страшно.

— Чакотай, я обманула смерть. Это повод для праздника. Бутылка шампанского, лунный свет, плывущий по озеру Джордж. Что скажете?

Вероятно, внутри неё всё ещё кипел адреналин, иначе она не могла объяснить своей решимости. Возможно, это было абсолютным безумием. Она и раньше достаточно смело заигрывала со своим старшим помощником, и ей всё сходило с рук. Сейчас же, в эйфории... Ей было почти наплевать на то, как она будет жалеть об этом позже.

— Звучит как нечто, ради чего стоит жить, — улыбнулся ей в ответ Чакотай. И это было хорошо.

Уже в своей каюте, куда Джейнвэй зашла, чтобы переодеться, она на мгновение закрыла глаза, пытаясь успокоить вдруг разволновавшееся сердце. Сделав глубокий вдох, она улыбнулась, вспоминая времена на Новой Земле. С тех пор невысказанный вопрос продолжал висеть в воздухе, а красные плечики формы ежедневно спускали с небес на землю, не давая забыть о Долге. Как же всё было легко без значка Звёздного флота на груди...

Со всей решительностью женщина вытянула из гардероба одно из платьев, что часто надевала на Новой Земле. Сегодня она не хотела чувствовать себя капитаном.

Уже цокая туфлями на невысоком каблуке по коридору вместо форменных сапожек, Джейнвэй подумала, что вероятно её приготовления были крайне нелепы, как и переживания. В конце концов, это просто неформальная дружеская встреча капитана и старпома. Так почему она чувствовала себя девочкой-подростком на первом свидании?..

— Отлично выглядите... Кэтрин, — услышала она, едва перед ней открылись двери голодека.

Озеро Джордж было почти таким, как она помнила. У небольшого причала, залитого светом фонарей, стоял ровный рядок небольших лодок. Обычно местные приходили сюда среди дня, выбирали хорошую лодку, забирались в центр озера и пытались выловить какую-то крохотную рыбёшку, перепуганную вечными гостями. Кэтрин же всегда любила приходить сюда именно ночью, когда свет звёзд отражался в водной глади, а лунная дорожка загадочно манила, словно предлагая искупаться в млечном пути.

Теперь на причале её ждал Чакотай, в одной руке державший шампанское. Взгляд женщины невольно пробежался по его голубоватой рубашке, которую она также не раз видела на Новой Земле.

Это просто дружеская встреча.

— Мне далеко до вас, Чакотай, — она подошла и похлопала его по плечу, как часто делала на мостике. — Я смотрю, вы постарались. Вы тут уже были? Голограмма удивительно точна.

— Боюсь, я не так часто был в окрестностях Индианы, — несколько извиняющимся тоном произнёс мужчина, махнув рукой в сторону лодок. — Однако я обнаружил файл в базах компьютера. Могу предположить, что мне пришлось взломать самого капитана, но я надеюсь, что моя строгая начальница простит мне эту маленькую шалость.

Джейнвэй расхохоталась. За что ей всегда нравился её старпом, так это за совершенно чудесное чувство юмора и иронию. Она не скрывала, что порой именно они помогали ей в тяжёлых ситуациях.

Они подошли к лодкам и, аккуратно переступив бортик, Кэтрин устроилась в носу лодки, а Чакотай, отвязав их, оттолкнулся от берега. Это было почти похоже на их мечту изучить реку на Новой Земле. То, как этот мужчина работал веслами...

Кэтрин почти заставила себя посмотреть вверх, чтобы оценить узор из звёзд. Даже зная, что это лишь голографическая симуляция, она была безумно рада видеть знакомые созвездия.

В центре озера они остановились. Лодка слегка покачивалась, и это успокаивало. Достав спрятанную ненадолго на дно бутылку, где также обнаружилась коробочка с бокалами, Чакотай разлил шампанское.

— Я предлагаю выпить за самую упорную женщину, которую я когда-либо знал, — огласил свой тост мужчина, поднимая фужер с игристым напитком. — И с которой я надеюсь пройти бок о бок ещё не одно приключение.

— И вернуться домой до новой встречи со смертью, — усмехнулась Кэтрин, чокаясь бокалом.

Напиток оказался хорош примерно настолько же, как компания. И, глядя на мерцающий фонарями издалека берег, Джейнвэй с удивительным удобством устроилась на скамье.

— Я бы очень хотела показать вам это место в реальности, Чакотай. Оно не очень далеко от моего дома. Я часто любила приходить сюда ребёнком или когда гуляла со своей собакой. Знаете, тут удивительно тёплая вода. Летом малышню с того берега просто не вытащить. А ночью тут всегда тихо, спокойно, только едва слышно птиц и каких-то местных кузнечиков. Слышите?

Она приложила палец к губам, призывая к тишине. Заметив улыбку на лице мужчины, она смутилась.

— Что?

— Вы очень поэтично это всё описываете для человека, который говорил, что терпеть не мог ферму и копаться в грязи.

— То, что художницей в моей семье является сестра, а не я, не делает меня лишённой чувства прекрасного. Просто она бы сконцентрировалась на воде и тех деревьях, цветах и как их передать. А я предпочитаю здесь другой вид, — она указала на небо.

— Так вот почему на Новой Земле вы всё время смотрели вверх. Я-то думал, вы скучаете по «Вояджеру»...

Женщина опустила глаза с лёгкой улыбкой. Больше ни с кем ей не было так уютно за последние годы. Иногда она думала, как могла бы сложиться жизнь, окажись на месте Чакотая другой человек — яростный и принципиальный лидер, которого приходилось бы держать на гауптвахте весь путь, чтобы не получить нож в спину.

Три года назад она не знала даже его имени, а сейчас не могла представить без него свою жизнь. Однажды она скажет ему эти слова. Однажды... Не сейчас.

Он, как и всегда, почувствовал перемену в её настроении, отозвавшуюся лёгкой задумчивостью на лице.

— Всё в порядке, Кэтрин?

— Более чем, Чакотай, — мягко сказала она, положив ладонь на плечо мужчины и ласково разгладив невидимые складки на рубашке.

Пусть она никогда не могла признаться ни в чём устно... Но зато, как чрезвычайно тактильный человек, в прикосновения она вкладывала все свои тёплые чувства. И пусть на мостике об этом судачил Том Пэрис, а некоторые молодые девочки-энсины страшно смущались, когда это замечали, она действительно злоупотребляла прикосновениями к своему старшему помощнику.

А потом он ласково обхватил её ладонь своей, прижав к груди и переплетя пальцы, и ей, как и обычно, стало всё равно.

Это был их маленький секрет: общий язык любви на двоих.

А лодка всё также покачивалась в свете звёзд, равнодушная к тихим разговорам и звону бокалов. Через пару часов мужчина и женщина, на прощание обнявшись, отправятся по своим каютам, чтобы успеть «доспать» последние часы перед сменой. Но пока это время было только для них двоих.

На «Вояджере» с самого утра было оживленно. Не каждый день на корабле играется свадьба — тем более, столь известных членов экипажа.

— Ты готова? — спросила Б'Эланна, помогая невесте с причёской. — Волнуешься?

— Переживания нелогичны, — отозвалась Седьмая, приподнимая одну бровь и садясь ещё более ровно, чем обычно. — Изменение социального статуса наших с коммандером отношений не приведёт к реальным изменениям наших с ним отношений.

— Спорно, — усмехнулась Б'Эланна. — Я тоже так думала, а теперь по моей каюте вовсю бегает Мирал, а после рабочих смен я слишком дорожу временем с Томом.

— Ничего не изменится, — упорно ответила девушка, слегка хмурясь. — Коммандер Чакотай достаточно профессионален, чтобы сочетание браком не повлияло на службу. А именно на рабочих сменах мы проводим большую часть времени. А после слишком много времени уходит на сон — это значительно менее удобно, чем регенерация в моей нише.

Б'Эланна сосредоточенно пыталась найти в лице девушки признаки того, что она шутит. Настрой у невесты, конечно, явно был так себе.

— Поверь мне. Чакотай уже давно в том возрасте, что он мечтает о настоящей семье. О детях, любимой женщине рядом, которая признаёт его своим. Он романтик и семьянин, так что ты и оглянуться не успеешь, как поймёшь, насколько была неправа, — шутливо сказала она, прикалывая к причёске блондинки очередную заколку с цветами. — Ты прекрасна.

Б'Эланна не заметила, как в глазах молодой женщины после её речей появился страх. Она резко поднялась и пошла к двери каюты.

— Эй, ты куда? Нам надо надеть платье!

— Лейтенант Торрес, я вернусь через пятнадцать минут, — жёстко сказала Седьмая, скрываясь за дверью.

* * *

— Боги, Чакотай, я всё ещё поверить не могу, — усмехнулся Пэрис, хлопая друга по руке. — Честно говоря, я и не думал, что она согласится так быстро.

— Её анализ социальных обычаев и норм вывел, что свадьба будет разумным следующим шагом в парадигме наших отношений, — усмехнулся Чакотай, поправляя галстук.

— И вот ты тоже станешь окольцован, и вскоре на «Вояджере» появится больше друзей для Наоми и Мирал, — хохотнул Том. — Уже думал над именем первенца?

— Колопак, если будет мальчик. В честь отца.

— А если девочка?

— Кейт.

Том немедленно стрельнул глазами в сторону старого друга. Он слишком хорошо понимал подтекст, лежавший под этим простым именем. И ему это в глубине души крайне не нравилось.

— Ты так и не отпустил её, — сказал он тихо. Контекст не требовался. А тихий вздох Чакотая служил лучшим ответом.

— Я не смог.

— Тогда ради чего это всё?

Чакотай молча приколол бутоньерку, внимательно осматривая свое отражение в зеркале.

— Она никогда не подпустит меня ближе. Я... слишком давно всё испортил.

В комнату вошёл Айала, бросив удивлённый взгляд на притихших офицеров.

— Я проверил кольца. Всё в лучшем виде.

— Спасибо, Майк, — поблагодарил Чакотай, слегка улыбнувшись. А потом резко замер, заметив появившийся в дверях силуэт.

— Чакотай, нам нужно поговорить.

* * *

Любовь ранила.

Говорят, один раз случайность, два — совпадение, три — закономерность. Ей никогда не везло с мужчинами, которых она любила. Всегда, когда оставалось всего буквально пара шагов до истинного счастья, возникало большое и коварно НО.

Смерть. Дельта-квадрант. Или звание.

Капитан Кэтрин Джейнвэй медленно прикалывала маленькие золотые кругляшки к вороту формы, почти не видя ничего перед собой. Всего через полчаса она обвенчает своего первого помощника с Седьмой-из-Девяти.

Со времён первых деревянных судов у всех капитанов была одна счастливая привилегия: соединять двух людей узами брака.

Кроме себя самих.

Любовь ранила.

Больше всего на свете она хотела бы сейчас просто радоваться за Чакотая и Седьмую. Просто искренне желать им счастья, но она внутренне погибала от ревности и это заставляло её кривиться от отвращения. До чего она опустилась.

Выдохнув, она прикрыла глаза, по дурости на мгновение представив, что могла бы сама сегодня идти в белом платье под руку, не будь она такой принципиальной. Ну почему, почему она всегда его отталкивала? А теперь... Что же, она получала то, что заслужила.

— Капитан, — раздался голос Тувока по коммуникатору, и женщина поспешила отозваться.

— Я слушаю.

— У нас небольшие проблемы. Седьмая-из-Девяти только что сообщила, что свадьбы не будет.

Какого черта?!

* * *

— Потрудитесь объяснить, — Кэтрин внимательно посмотрела на молодую женщину.

— Мне казалось, что вы не влезаете в личную жизнь своих офицеров, — огрызнулась та. Джейнвэй вздохнула.

— Обычно нет. Но обычно мои офицеры и не отменяют церемонию свадьбы за полчаса до начала. Седьмая, — капитан сказала со всей возможной мягкостью в голосе. — Объясните, что произошло.

Девушка упрямо замотала головой, отгородившись от капитана, будто она пыталась вернуть её в коллектив.

— Нет, капитан. Я не желаю об этом разговаривать. Разрешите идти.

— Седьмая... — снова начала было Кэтрин, но осеклась, видя резкий непримиримый взгляд. — Идите.

Она взволнованно смотрела уходящей девушке вслед. А ведь Седьмая была ей почти как дочь. И в столь важный для неё момент она не захотела ей открыться. Это многое говорило. Очень многое.

Возможно, она упустила не только Чакотая.

* * *

Чакотай смотрел в стену, не видя и не слыша ничего, что происходило вокруг. Кажется, парни что-то у него спрашивали. Возможно, это даже было что-то важное. Но в его голове колотилась только одна мысль.

Он впервые за долгое время в ярости.

Он давненько не позволял себе такого. Его сердце яростно колотилось в груди, а пальцы побелели, впившись в дверцу шкафа.

Его долго отталкивала Кэтрин. Он решил найти счастье в объятиях Седьмой. И она просто вдруг резко сбежала, ничего толком не объяснив?!

Со всей дури он ударил кулаком по стене, а затем резко шагнул к двери, выходя в коридор сразу же, как только та открылась. Кажется, ему вслед что-то кричал Пэрис, но это было совершенно неважно.

Он без спроса ввалился в каюту капитана, воспользовавшись тем, что слишком давно знал все её коды.

— Зачем вы это подстроили, капитан? — спросил он, едва себя контролируя. — Хотели поиграть со мной? Унизить?

— Чакотай, что вы такое говорите, я... — Джейнвэй медленно поднялась навстречу, глядя на него как-то испуганно. Но это только подстегнуло его.

— Не отнекивайтесь, капитан. Признайтесь, вы знали, что так и будет. Вы хотели этого. Столько лет я был на расстоянии вытянутой руки, а теперь посмел попытаться найти счастье. Поэтому я долго не желал вам сообщать о наших с Седьмой отношениях. Что вы ей сказали?

В груди Кэтрин кольнуло от слов Чакотая. Она медленно выдохнула.

— Я никогда бы не сказала Седьмой ничего, что бы могло расстроить вашу свадьбу. Я говорила с ней уже после того, как мне сообщил о вашем разговоре Тувок, которому немедленно доложил мистер Пэрис. И она ничего мне не сказала о причинах.

Почему-то, глядя в её сожалеющие глаза, он не мог ей не поверить. И хотя он знал, что больше ни у кого причин вредить не было... От этого становилось ещё обиднее.

— Но я не вижу, у кого ещё могли быть причины... — мужчина медленно выдохнул.

— Чакотай... — Кэтрин мягко положила руку ему на плечо. — Я знаю, между нами уже давно было всё не лучшим образом. Но вам надо выговориться. Позвольте мне побыть вашим другом?

И как и в старые времена глухая злость стала отступать на задний план, гася огонь в сердце яростного воина.

— Я погорю с ней. Возможно, мне всё же удастся достучаться. Хотите выпить?

— Спасибо, Кэтрин. Не откажусь.

* * *

Не было звонка шампанского и Мендельсона, не было пышной фаты, как и не было никакой официальной части. Да и как у них всё могло быть по-человечески?

Невеста казалась бледной и напуганной. Вместо счастливой улыбки губы жениха были сжаты в тонкую линию. А голос голограммы, выступавшей в роли регистратора, казался просто насмешкой.

Прошёл год с тех пор, как Седьмая-из-Девяти была ранена во время выездной миссии. Это случилось всего через несколько дней после переноса свадьбы — Седьмая согласилась подумать, но в сердце Чакотая сохранилось ощущение, что она всё же стала его женой. Кроме того, раненая, она пришла к нему поговорить... А затем просто потеряла сознание. И крайне быстро сгорела у него на руках, прежде, чем Доктор смог что-либо сделать. И это по-настоящему разбило ему сердце. Особенно, то, что он сам послал её на эту высадку.

Кэтрин не могла оставаться в стороне. Она наблюдала, как её старпом погружается в своё горе, закрываясь ото всех. И тогда Кэтрин сделала то, чего боялась все эти годы.

Отступила от принципов.

Она целовала его, чтобы вернуть к жизни. Она была готова сделать что угодно, лишь бы не оставаться одной у руля. И когда он в слепом отчаянии, словно в насмешку над собой и ею, сделал предложение, она согласилась.

И вот теперь, она стояла, глядя как Доктор наслаждается своей минутой славы, говоря самую длинную речь из возможных, и воображала, как всё могло бы быть иначе. Если бы «Вояджер» вернулся домой раньше.

Она могла бы в белом платье идти к алтарю в сопровождении адмирала Пэриса, глядя на лица матери и сестры. Рядом с Чакотаем могла бы находиться его семья, с которой бы она, конечно, уже была бы знакома...

Но они были далеко в глубине Дельта-квадранта. Два одиночества, так отчаянно нуждающихся в поддержке, на чьих плечах лежала столь огромная ответственность за экипаж.

— Властью, данной мне моими кодами голограммы аварийного командования, объявляю вас мужем и женой. Коммандер, можете поцеловать невесту.

Чакотай склонился к ней, нежно и почти невесомо чмокнув её в губы. Он понимал, что несмотря ни на что, она не сможет позволить себе большего перед экипажем. Да и он сам не желал чего-то ещё, Кэтрин видела это в его спокойном взгляде.

Да, возможно, всё могло бы быть иначе. Но они должны были играть теми картами, что оказались у них на руках.

Джейнвэй чуть улыбнулась, глядя в глаза Чакотаю, и тот легко сжал её пальцы в ответ. Холод кольца непривычно отзывался на коже.

Возможно она и не сможет заменить ему Седьмую, в которой он так нуждался, но она сделает всё возможное, чтобы её старпом рядом с ней был счастлив. Ну или хотя бы не настолько несчастен. Она не хотела остаться одной.

Она понятия не имела, что ей не надо было никого заменять. Впервые за долгие годы для Чакотая свершилось то, что давно должно было произойти. И он чувствовал абсолютный покой.

Сент-Клер, середина 20-х.

Катрин всегда говорили, что одной из главных её наивреднейших черт является почти ослиное упрямство. Особенно за это её распекала мама, всегда надеявшаяся, что её старшая дочь первой подарит ей внуков. Только отец весело посмеивался в усы, точно зная, откуда это упорство — произведение двух совершенно невероятных упрямцев.

Сама же она считала это качество одним из лучших. В конце концов, оно помогало преодолевать ей многие трудности.

Но сколь бы Катрин ни была упряма, порой ей приходилось уступать напору других. Так, когда Ланна потащила её на танцы, она не смогла отказать подруге, хотя и терпеть это не могла. Её вскоре ожидал экзамен, к которому она хотела начать готовиться заранее, но, судя по всему, данный план был обречён.

— Я слышала, что сегодня здесь будут американцы, — зашептала Ланна ей на ухо, цепляясь за локоть, пока они шли в сторону небольшого здания.

— И что им тут делать? — скептически поинтересовалась Катрин, с улыбкой глядя на подругу. — Американцы в Сент-Клер?

— Это туристы! Ты разве не слышала, сколько сейчас американских солдат в Европе? — закатила глаза Ланна, а затем указала пальцем на небольшую группу людей в форме, которые вышли из тени арки железнодорожного вокзала и, весело гогоча, двинулись по улице к площади, где как раз разливались волны джаза. — Лучше посмотри внимательно. Кажется, это они! Так, а вон тот нечего, и тот симпатичный... Пойдём, познакомимся!

— Ланна, мне надо идти. Чёрт с ним с экзаменом, но мне надо будет помочь отцу в ресторане, я...

— Ну уж нет, мадмуазель! — Ланна грозно взглянула на подругу, и её лоб от этого стал страшно бугристым. — Мы идём приглашать этих парней на белый танец, и только попробуй мне всё испортить.

Как можно было спорить с этой упрямой женщиной? С ней бы никто не осмелился поспорить в моменты, когда Ланна сурово хмурила брови. В такие моменты в ней просыпалась особая внутренняя сила. С которой мог тягаться только безумец. Или Катрин. Но не сегодня.

Включив всё своё очарование и быстренько проверив в небольшом карманном зеркальце, что не смазалась помада и не выбилась предательница-прядка из холодной волны волос, Ланна пошла брать отряд молодых солдат на абордаж.

— Здравствуйте-здравствуйте! Какими судьбами в наших краях? — широко улыбнулась она, привлекая внимание и завязывая разговор.

Катрин тихо фыркнула — так этот «метод знакомства» был забавен после их диалога. И всё же, он был весьма успешен. Какой-то белобрысый солдатик был явно весьма очарован молодой француженкой, лихо подхватил разговор, и уже скоро их парочка ловко закружилась в танце по брусчатке. Катрин порадовалась, что её номинальное присутствие за спиной девушки более не имело смысла, и всерьёз собралась ловко ускользнуть прочь.

— А вы? Не любите танцевать? — внезапно обратился к ней один из американцев.

Он был старше. Уже не простой солдат, а лейтенант, если судить по нашивкам на форме. Очевидно, главный в этой группе, внимательным взглядом невольно следящий за людьми в подчинении. И при этом он сохранял на лице совершенно очаровательную улыбку, наверняка успевшую разбить немало сердец.

Глядя в черные глаза незнакомца, Катрин высоко задрала подбородок.

— Отчего же. Люблю. Но навязываться и напрашиваться не люблю.

Американец улыбнулся чуть шире, отчего у него на щеках заплясали очаровательные ямочки.

— Значит, вы гордая женщина?

— Что если и так? Будете говорить, что это плохое качество для женщины? — Катрин приготовилась словесно обороняться, сложив руки на груди.

— Нет. Моя мать была гордой женщиной, так что это было бы просто несправедливо, — спокойно сказал молодой человек, а затем протянул руку. — И всё же, может быть, согласитесь на танец?

Что же, возможно, она могла бы начать подготовку чуть позже. И она осторожно ухватилась за локоть.

* * *

— Ох, Том был чрезвычайно мил! Представляешь, он пригласил меня в кино завтра. Он, кстати, молодой пилот. Как я поняла, их команда набирается опыта здесь, во Франции, проходит обучение. Когда они вернутся в Штаты, вероятно, их назначат управлять бомбардировщиком. Он так восхищенно отзывался об их лейтенанте — представляешь, он индеец навахо! Только это секрет. Хотела бы я на него посмотреть…

Ланна болтала без умолку, когда они медленно возвращались домой. А Катрин невольно отмечала, как странно получилось — с молодым кавалером они провели несколько часов, обсуждая самые разные вещи, и при этом даже не узнали имён друг друга. Понимая, что это, возможно, первая и последняя их встреча.

Она восхищалась Данте, он с усмешкой цитировал О. Генри, она говорила об учёбе, он рассуждал об ответственности службы. Она, возможно, была чересчур эмоциональной, он сохранял спокойную полуулыбку, даже рассказывая о грустном. Они не были похожи, и всё же отлично дополняли друг друга.

— Ты меня совершенно не слушаешь! — обиженно протянула Ланна, заметив, что подруга молчит уже продолжительное время. — Знаешь, Катрин, порой мне кажется, что ты совершенно не умеешь веселиться. Ты слишком серьёзная. Что вообще должно произойти, чтобы ты начала улыбаться и кокетничать? Даже с тем симпатичным американцем ты сегодня была такой строгой. А ведь он явно старался!

— Я предпочитаю быть честной. Это лучше, чем притворство и глупый смех.

— Ну и дура! Рано или поздно ты поймешь, что без этого никак, — фыркнула Ланна. А Катрин лишь поджала губы.

Она была уверена, что этого с ней никогда не произойдёт.

Лезвие ножа плавно опустилось вниз, рассекая филе. Пальцы руки привычно придерживали кусочки, кромсая мясо на части. На плите уже шкворчала разогретая сковорода, то и дело потрескивая кипящим растопленным маслом.

— Катрин, у нас же была бумажка? Я не могу найти, скоро передача! — взволнованно вбежала на кухню Ланна, несколько неповоротливая из-за живота.

— Посмотри под радио, я положила туда вместе с карандашом на всякий случай, — спокойно ответила женщина, откладывая нож.

Она бросила кусочки курицы на сковороду, наблюдая, как они постепенно теряют свой розовый цвет. Пока в соседней комнате продолжала суетиться Ланна, Катрин достала из корзины лук, очищая его от шелухи. Сполоснув нож и доску, она спокойно рассекла луковицу на две части. Глаза привычно заслезились, но она не обратила на это внимание.

Что такое горечь от лука, когда твой город давно находится в оккупации врагов? Когда пришлось, уняв гордость, изображать смирение перед фашистскими захватчиками, чтобы «Львиное сердце» продолжало жить, и партизанская деятельность не была задушена в зародыше?

Когда она проходила по улицам, ей обычно плевали вслед, как и Ланне. Она была в глазах народа предателем, ведь все видели оболочку — она не питалась крохотными пайками, как большинство, одевалась в симпатичные модные платья, и к ней в заведение захаживали высокопоставленные немцы, польщённые радушием хозяйки.

Высыпав лук к мясу, она невольно вдохнула приятный аромат. Жаль, это богатство потом отправится в желудок одного из врагов. Впрочем, это была её работа. Притворяться, флиртовать и широко улыбаться врагам, чтобы потом они закрывали глаза на всякие мелочи.

Вроде поставки болгарского перца во время войны. Или некоторого количества пропавших боеприпасов, отправившихся в подвалы сопротивления.

К слову, о перце. Нож ловко нарезал овощ соломкой, чтобы тот отправился к мясу. Взяв лопатку, она перемешала ингредиенты, а затем потянулась к баночке с мукой.

— Катрин! Союзные войска высадились на побережье! — прошептала Ланна, вновь появляясь в помещении. — Ты… понимаешь? Началось!

— Значит, нам нужно усилить приготовления, — заявила Катрин, посыпая мясо мукой. — Передай сливки, пожалуйста.

— Как ты остаёшься такой спокойной? — покачала головой женщина, всплеснув руками. Но всё же поторопилась выполнить просьбу.

— Факт остается фактом. Пока Сент-Клер под немцами, и только от нас зависит, какую помощь получат американцы, когда доберутся сюда.

Она медленно, частями стала выливать сливки, помешивая мясо. Достав соль, она бросила щепотку привычным движением. А затем потянулась к уже приготовленному помидору.

— Нужно связаться с Марком. В следующей поставке нам потребуется провезти среди овощей кое-что поважнее. Я составлю список.

— Я могу отправить Тувока.

— Нет, лучше мне съездить лично. Марк всегда был ко мне неравнодушен. А ему может очень не понравиться мой заказ.

Помидор под лезвием стремительно был избавлен от шкурки, и его мякоть отправилась тушиться. Катрин сполоснула руки и отложила нож с доской в раковину. Обернувшись, она внимательно посмотрела на Ланну.

— Потоми ещё минут семь. И последи за картофелем, он скоро будет готов. А мне пора собираться. У нас открытие… — она перевела взгляд на часы. — Через двадцать минут. К нам как раз собирался наведаться какой-то новый капитан.

Она покинула кухню, наполнившуюся пьянящим ароматом, и направилась в свою комнату. Привычными быстрыми движениями она уложила волосы, подвела глаза и губы, надевая, как футляр, одно из лучших своих платьев и от души заливая себя хорошими духами, которые ей подарил один из фрицев на прошлой неделе.

Едва она отворила дверь, она заметила делегацию, которую и ожидала. Озарив их широкой улыбкой, она отступила в сторону, пропуская.

— Катрин, как всегда вовремя. Великолепно выглядите! — скользнул по ней внимательным взглядом немец. — Я проголодался.

— Сегодня у нас в меню великолепное сытное «фрикасе», которое, надеюсь, вам понравится, — заявила она, глядя на немца сквозь пышные накрашенные ресницы, пропуская мимо ушей намёк. — Наша певица начнёт выступление через пару минут, а пока располагайтесь.

Гости прибывали. Она кружилась по залу, то и дело забегая на кухню за добавкой и размышляя, что будет делать, когда Ланна не сможет помогать ей с готовкой из-за срока. Впрочем, Тувок как всегда блестяще выполнял свои обязанности, отвлекая гостей низкосортным вином военных лет.

— И помните, — мягко пропела она с улыбкой, подходя к столику с подносом, расставляя тарелки и представляя, как достаёт свой пистолет и подносит его к виску очередного напыщенного немца. — Война остаётся снаружи.

Оставалось совсем немного подождать. Совсем немного… Она верила, что нужно просто дожить до победы.

— Я тебя ненавижу! Ты всего лишь тупая программа, ты даже понятия не имеешь, что такое быть настоящей! Тебе легко все знать, у тебя же вместо мозгов базы данных!

Джейнвэй замолчала, поджав губы. Дал отвернулся, пытаясь отдышаться от наплывшей на него ярости. Он слышал, как тихо отключилась голограмма. Однако он был зол, очень зол. И он не собирался извиняться.

Что такое жизнь? Яркие ощущения? Череда событий? Чувства, которые рождаются где-то внутри, выплескиваясь наружу жгучими волнами?

Когда ты рожден как копия уже существовавшего существа, являвшегося при этом иной формой жизни, ты всегда остаешься подобием. Второстепенным персонажем. Сложно отличить, что является твоими мыслями, твоими поступками, а что — лишь предначертанными реакциями согласно алгоритму чужой личности.

Она не должна была задумываться о смысле жизни. Она не должна была рассуждать о своем существовании. Но иногда, в моменты особо жарких споров, Джейнвэй всерьёз задумывалась — ради чего это все? Зачем она возится с этими странными кадетами? Они ведь вряд ли когда-нибудь будут воспринимать её всерьез. Лишь советчик, без плоти и крови, а дети хотели развлекаться, а не зубрить скучные уроки. И не дойдет же до юного дарования, что ты хочешь как лучше для него.

Она переместилась из каюты капитана, где полчаса пыталась уговорить Дала учиться пилотированию шаттла, в один из коридоров, и мрачно уставилась в черную гладь космоса за стеклом.

У ее прототипа было слишком мало опыта с детьми. Она чувствовала себя неопытной и глупой.

А ведь как бы она хотела, чтобы однажды все оказалось не зря! Чтобы эти дети, так упорно не желавшие слушать ее сейчас (да и друг друга, на самом деле), смогли стать единым экипажем!..

Она тихо вздохнула, проглатывая обиду. Нужно быть мудрее, нужно быть спокойнее…

Она даст ему и себе успокоиться. Возможно, пилотирование заинтересует его завтра?.. А сегодня она поговорит с Рок. Кажется, она говорила, что ей интересны науки?..

Экипаж на корабле — это всегда коллектив замотивированных офицеров, знающих правила и умеющих продуктивно работать. По крайней мере, так было у прототипа. Даже в тяжелые времена взрослые люди умели держаться, не падать духом, а смело переносить трудности. Но так было со взрослыми людьми.

Голографическую программу Джейнвэй создали вовсе не для того, чтобы работать нянькой. Она действительно должна была послужить помощью капитану, в частности, удобной базой данных и помощником неорганической природы, как часть наследия Доктора. Однако с детьми, пусть и очень талантливыми, порой нужно было искать особые подходы.

Это был один из тех дней, когда «Протозвезда» превратилась в озеро отчаяния и пруд печали. Дети всерьез расстроились и не знали, что делать с оружием на борту. Они слишком привыкли к мысли, что попадут в Федерацию рано или поздно, а теперь… Их маленькой мечте не было суждено сбыться.

Джейнвэй и саму расстраивал подобный поворот. Пусть она и не была настоящей Кэтрин, но ровно также она скучала по дому в Альфа-квадранте, да и большая часть ее личности была сформирована волей прототипа вернуться домой. Теперь же она с экипажем была навсегда пленницей далекого космоса.

Растворив в воздухе голографическую чашку кофе, женщина отвернулась от иллюминатора, куда задумчиво смотрела уже четверть часа. Нет, пора было что-то делать. Она и сама скоро окунется в море меланхолии такими темпами. Стоило срочно повысить мотивацию экипажа.

Что делал в таких ситуациях Ниликс?

Кажется, он устраивал вечеринку.

Сказано — сделано, она мысленно пробежалась по списку возможных поводов. А затем совершенно случайно вспомнила о прошедшем недавно дне рождения прототипа…

Голограмме было бы странно праздновать день рождения. А вот повод собрать всех это был достаточно удачный. Кроме того, она хотела бы познакомить детей с замечательной земной традицией. Она бы им всем подарила подарок.

Она сама просто обожала получать и дарить подарки. Сам этот чудесный момент, когда ты уже придумал, чем порадовать всех, и старательно упаковываешь маленькие коробочки… Она невольно улыбнулась от предвкушения. Что же, пора было приступать.

Гвин. Молодая девушка была превосходным переводчиком, знающих множество языков. Однако Кэтрин не была уверена, что у Гвиндалы была возможность читать книги в оригинале. Поэтому подарок для нее родился сам собой — несколько отличных классических книг из земной, клингонской и вулканской культуры.

Рок тоже была умницей, но куда большим ребенком. Чье детство было не таким счастливым, как хотелось бы. Зная, как Рок любит все милое, Джейнвэй реплицировала самую очаровательную плюшевую игрушку, которую нашла в базах. Это был замечательный медвежонок, похожий на того, который был в детстве у маленькой Кэти.

Дженкому Джейнвэй решила подарить небольшой сборный самолетик на радиоуправлении. Старинная игрушка, которая, тем не менее, была уже своего рода классикой. Она была уверена, что юному механику понравится эта идея.

Для Зеро Кэтрин приготовила большой сборник головоломок. Туда вошли самые любимые ее загадки и задачки. О, она была уверена, что этот подарок будет оценен по достоинству.

С Мерфом было намного сложнее. Честно говоря, Джейнвэй понятия не имела, что можно подарить слизню. Но она решила, что подарить ему шляпу и солнечные очки может быть достаточно забавно. Если он, конечно, не попытается их съесть.

И, наконец, юному капитану Джейнвэй приготовила большую железную дорогу. Она помнила, как у нее в детстве была похожая, и как ей нравилось наблюдать, как проносится мимо игрушечных домиков по мосту паровоз. И это точно украсило бы пространство капитанской каюты.

Бережно упаковав подарки, она отнесла их в столовую, а всем на падды разослала приглашение прийти туда. Что же, возможно, у Ниликса бы получилось намного лучше, но она точно старалась.

— Что-то случилось, Джейнвэй? — послышался голос Дала, едва он появился в столовой вместе с Гвин. — Эй, ты же в курсе, что мы научились пользоваться репликаторами?

— Музыка? А это что? — заметила много свертков Гвиндала. Наблюдательная девочка.

— Ничего такого, просто я заметила, что в последнее время вы все как-то притихли, — улыбнулась Джейнвэй, сложив руки за спиной в привычном жесте. — Я подумала, что небольшие подарки поднимут вас настроение. А вечер с приятной музыкой за играми и вовсе послужит хорошим источником веселья.

— Джейнвэ-э-эй, это так мило! — воскликнула Рок и бросилась всей своей могучей тушей обнимать голограмму.

— Я считаем это весьма интригующим, — Зеро, достав откуда-то трикодер, принялись за сканирование свертков.

— Так, а ну разошлись, Дженком собирается найти свой! — телларит с грохотом пронесся к столу со свертками.

А потом было много музыки, радостных возгласов, совместных игр и веселья. Джейнвэй наблюдала за происходящим с широкой улыбкой. Приятно, когда можешь сделать кого-то счастливым.

— Готовы ли вы в критический момент отступиться от своих принципов и принципов Федерации?

Услышав вопрос журналиста, адмирал невольно улыбнулась. Что же, юный паренёк понятия не имел, через какие критические ситуации ей пришлось пройти. И цель-то у него была одна — задать провокационный вопрос, получить нелепый ответ, а затем вывернуть его, чтобы взбудоражить общественность. Впрочем, она давно научилась уже с подобным работать.

— Прежде, чем я отвечу на ваш вопрос, разрешите уточнить, какие именно принципы Федерации вы имеете в виду? — поинтересовалась она, сложив руки рядом с монитором. — Принципы, законодательно закрепленные в Уставе Объединенной Федерации планет?

Её взгляд затуманился, когда она начала цитировать наизусть слова, что не раз выручали её на «Вояджере». Много чаще, чем мог подумать журналист.

— «Мы, формы жизни Объединенной Федерации Планет, полны решимости спасти грядущие поколения от бедствий войны и подтвердить веру в основные права разумных существ, в достоинство и ценность всех форм жизни, в равные права членов планетных систем, больших и малых, и создать условия, при которых могут поддерживаться справедливость и уважение обязательств, вытекающих из международных договоров и других источников межзвездного права, и способствовать социальному прогрессу и повышению уровня жизни во всех мирах, и для этих целей практиковать терпимость, и жить вместе в мире друг с другом, и объединить наши силы для поддержания межзвездного мира и безопасности, и гарантировать, путем принятия принципов и установленных методов, что оружие уничтожения не будет использоваться, кроме как в общих интересах, и использовать межзвездные ресурсы для продвижения…»

Журналист притих, явно сбитый с толку подобным поведением. А Джейнвэй грустно улыбнулась.

— Я прошла через много неприятных ситуаций, молодой человек. Едва оказавшись в Дельта-квадранте, мне пришлось сделать выбор между тем, чтобы арестовать «Маки», которые нарушали эти принципы последние годы, и принять их в свой коллектив. И я решила, что целое больше суммы его частей. Что это люди Федерации, и вместе мы всегда будем сильнее. Пошла ли я против принципов, молодой человек?

— Но в вашей карьере было также много спорных решений, — ожил журналист, явно пытаясь вывести разговор в удобное ему русло. — Например, вы вмешались в конфликт Борг с видом из жидкостного пространства и тем самым…

— Тем самым нарушила директиву 10 из списка общих приказов и инструкций Звёздного флота. Вы повторяете обвинение военного трибунала, — она пожала плечами чуть усмехаясь. — Верно. А ещё положение 904, запрещающее выдавать секретные данные или оказывать какую-либо стратегическую или тактическую помощь сторонам, которые ведут в данное время войну против ОФП. Что также ставили мне в вину во время трибунала.

Глаза журналиста загорелись неприятным огнём.

— Вот-вот!

— И я отвечу вам также, как я ответила военному трибуналу. Вид 8472 вступал в связь с членом моего экипажа, что можно и нужно считать попыткой вступления в первый контакт с расой путем дипломатии. Но в результате переговоров мы не смогли достичь мирного решения, получая однотипные угрожающие сообщения, как и в случае первого контакта Пикарда с Борг. Кроме того другой член моего экипажа едва не погиб по вине представителей этой расы, что также было расценено мной как вооруженное нападение. В любом случае, мы не имели возможности вести войну на два фронта. А наш корабль на тот момент вошёл в пространство Борг, и единственным вариантом невмешательства было повернуть назад, как и предлагал мой старший помощник. Я же…

Джейнвэй опустила глаза, вспоминая свою ярость на Чакотая за такое предложение. Она не гордилась собой, но даже появись у неё возможность вернуться в прошлое, она вряд ли бы поступила иначе.

— Я не могла позволить «Вояджеру» пойти на такое. Мой корабль, мой экипаж никогда не сдавался. Мы справились с сектами Казан, мы преодолели пространство Видианцев. Я не могла отдать приказ просто забыть о нашей цели вернуться домой.

— То есть вы все же отступили от принципов Федерации ради цели вернуться домой? И поставили всю Федерацию под угрозу нападения неизвестного сверхсильного вида? — вцепился журналист.

— Я не отступила от своего личного принципа. Веры в свой экипаж, и что мы сможем выйти из боя без потерь. Как в итоге и произошло. Первый контакт с Видом 8472 состоялся, но чуть позже, и мы смогли убедить их в том, что Федерация для них не враждебна.

— Вам же просто повезло! Если бы вы не наткнулись на ту базу…

Джейнвэй широко улыбнулась, склонив голову на бок.

— Да, мне повезло. Как повезло оказаться между Борг и Видом 8472, как повезло оказаться в Дельта-квадранте с «Маки». Знаете, мне по жизни в принципе очень много раз везло. А как бы поступили вы на моём месте?

Влетает «Вояджер» в недружелюбное пространство инопланетян и случайно подбивает тяжело вооруженный вражеский крейсер. Джейнвэй, после трех недель без кофе, думает:

— А—а—а, все равно помирать, так хоть с музыкой. Всю жизнь пыталась соблюдать первичную директиву, напоследок осуществлю свою мечту, уничтожу их в хлам! — думает, лично подходит к панелям и начинает выпускать шквальный огонь из фазеров, пускать торпеды. Вылетают на спасательных шлюпках инопланетяне, один другому говорит

— А прикинь, что было бы, если бы мы на них напали...

_________

Джейнвэй разговаривает с Чакотаем:

— Все что мне нужно сейчас, это ванна, кофе и легкая музыка.

— А я?

— Ты тоже, конечно! Будь другом, посиди на мостике.

_________

Едут на турболифте два молодых маки, Кэтрин Джейнвэй, Б'Эланна Торрес и Кес. Тут один маки поворачивается к другому и говорит:

— Эти федераты все на одно лицо.

_________

[из записок младших офицеров, побывавших в гостях у капитана Джейнвэй]

Вот бывает заходишь в комнату подготовки, а тебе:

— Чай, кофе?

Ты, такой, взглядом по кабинету — шнырк! А там на столе постоянный след от чашки кофе, запах стоит несбиваемый, что узнаешь из тысячи. Казалось бы, достаточно сказать: "Чай", чтобы тебя прокляли во веки веков. Но ты говоришь:

— Кофе!

И тогда на лице Джейнвэй живой интерес:

— А какой любите?

А ты, разумеется, не простачок и говоришь:

— Ну-у-у, допустим, из репликатора хочу.

И тогда капитан загорается вся:

— А я вот сейчас 60 на 40 "Арабики" и

"Робусты" запрограммирую. Температуру вручную назначу, добавлю специй...

В общем, минут на 20 всякого шаманства.

Наконец, перед тобой вырастает чашечка колдовства. И тогда наступает твой звездный час, и ты говоришь:

— А можно чашку побольше, молока и сахара?

Вот. Теперь ты точно проклят.

_________

— Капитан, почему Вы всё время пьёте по вечерам?

— Скорблю о своей несложившейся любви и расстроившемся браке.

— Так может найдёте себе хорошего верного мужчину здесь на корабле?

— Не мешайте моей скорби.

_________

Джейнвэй — Чакотаю.

— Коммандер, вы так хорошо выглядите! Скажите, а как вы ухаживаете за своим лицом?

— Слежу, чтобы его не били. Поэтому стараюсь бить первым.

_________

К краснорубашечнику у оружейной подходит капитан Джейнвэй.

— Фамилия?

— Смит.

— Что охраняешь?

— Фазерные винтовки.

— А что ты мне всё рассказываешь, может, я замаскированный инопланетянин!

Раздается звук фазерного выстрела. Краснорубашечник, задумчиво:

— Надо же какая сволочь!

_________

Кэтрин, видя куб Борг:

— Лучшая защита — это нападение.

Пэрис — Киму:

— Тогда я вместо объяснительной насчет вчера напишу докладную.

_________

— Кэтрин, почему вы редко ходите в медотсек?

— Видите ли, Тувок. Прихожу я как-то к Доктору, говорю, что у меня шея болит в двух местах...

— И что же?

— Он сказал пить меньше кофе и не ходить в эти два места.

_________

Правила поведения на работе Кэтрин Джейнвэй:

— Работать надо медленно. Указания адмиралтейства часто меняются. И порой лучше их не получать, а делать по своему собственному мнению.

— Стоит закончить разбираться с отчетами, первый помощник принесёт новые.

— Первым делом надо выпить кофе.

— Эй, Джейнвэй… — голос Рок был каким-то уж чересчур грустным, когда она позвала голограмму. — Ты… никогда не думала, что с твоей внешностью что-то не так?

Сказать, что данный вопрос удивил Джейнвэй, было бы очень мягко. Однако она постаралась ответить со всей возможной мягкостью и профессионализмом советника.

— Честно говоря, нет. А тебя это тревожит? — осторожно спросила она.

— Иногда я думаю, что я слишком большая, — грустно вздохнула малышка, бросая взгляд в зеркало. А ведь Джейнвэй с трудом доставала ей до плеча. — Почему я брикар…

Положив ладонь на плечо гигантской девочки, голограмма мягко улыбнулась.

— Мы не выбираем свою внешность. Она дается нам при рождении вместе с нашими генами. И уж тем более не выбираем наш вид. Я видела не так много брикаров в своей жизни, однако я более чем уверена, что для твоего вида ты очень хорошенькая. У тебя очень красивые голубые глаза.

— У тебя-то внешность вообще досталась от известного капитана… — вздохнула Рок. — А она очень красивая.

— Вообще-то, и у меня в детстве были сложности с внешностью. Точнее, у моего прототипа, — голограмма хитро улыбнулась. Услышав что-то явно близкое к её мукам, брикар крайне заинтересовано на неё взглянула.

— Правда? Какие?

— Когда она была совсем маленькой, у нее долго не желали расти волосы, — рассмеялась голограмма. — И помню, она уже могла бегать по нашему садику, но при этом без волос она намного больше смахивала на мальчишку, чем на хорошую девочку, которой хотела быть. И однажды какой-то сосед из-за этого всерьез так перепутал.

— Это наверное её не понравилось? — Рок тоже чуть улыбнулась, представляя картину.

— Конечно, нет! О чем она раздосадовано и сообщила незнакомцу. Впрочем, — голограмма провела ладонью по голове, приглаживая волосы. — Из-за этого она очень долго их отращивала. И в целом сильно гордилась своей шевелюрой. Которую унаследовала я.

— Они у тебя красивые…

— Пожалуй. Значит, в каждом есть что-то красивое, верно? — Джейнвэй подмигнула Рок.

— Кэтрин, ты выйдешь за меня?

Она, визжа, бросилась на шею любимому, едва не задушив парня. И, хотя это было уже не в первый раз, повторенное второй раз ради благодарной публики, девушка чувствовала, как яростно стучит её сердце, когда она произносит «Да».

— Ну, котенок, ты совсем повзрослела, — хохотнул отец, глядя с любовью на Кэтрин. — Смотри, Джастин, береги её. Эта малышка бывает чертовски упряма, когда что-нибудь вобьёт в свою прекрасную головку. Когда-нибудь это выйдет ей боком.

— Ну папа!

Кэтрин с широченной улыбкой посмотрела на отца, прижимаясь к жениху. Она казалась на седьмом небе от счастья. И, глядя на молчаливую мать, которая прослезилась и теперь никак не могла успокоиться, она чувствовала какую-то особую любовь и радость от всего происходящего.

Она вновь взглянула на отца. Адмирал Джейнвэй. Этот суровый офицер, а для неё просто добрейший папочка, всегда был её примером для подражания. Он никогда не повышал голос, но всегда излучал свой авторитет. Он был невероятно умным, храбрым и справедливым. За годы службы под его руководством успело вырасти немало доблестных офицеров. Части уже не было в живых — война с Кардассианцами не прошла даром. И с самого детства Кэти не просто была папиной любимой дочуркой — она училась быть офицером именно у него, задолго до того, как для неё открылись двери Академии.

В последние годы у неё было слишком мало времени, чтобы приезжать домой. Она пропадала с головой на службе, благо, на «Аль-Баттани» капитаном служил Оуэн Пэрис, давний друг старика Эдварда Джейнвэй. И всё же, тем ценнее были момент, когда Кэти возвращалась в родной дом и могла поделиться собственной радостью.

У её отца, несмотря на все сложности службы, получилось создать крепкую семью. Быть может, у неё с Джастином тоже получится?

— Честно говоря, Кэти, я не думал, что когда ты позовёшь знакомиться своего молодого человека, всё закончится так, — рассмеялся Эдвард, когда они все вернулись за стол. — В моих глазах мистер Тай почти незнакомец. Может, я зря даю своё благословение? — в его глазах плясали бесенята.

— Нет-нет, пап, Джастин замечательный! — испугалась Кэтрин, чем вызвала улыбки у всех. — И служит в отряде рейнджеров Звёздного Флота.

— Рейнджеры? Я знаю, что у вас крайне опасные миссии в кардассианской войне, — чуть нахмурился Эдвард.

— Сейчас почти все миссии опасны, сэр, — сказал Джастин спокойно. — Но наш отряд хорошо оснащен, и мы умеем за себя постоять.

— И всё же, Кэти, когда вы успели познакомиться? — спросила дочь миссис Джейнвэй несколько удивлённо. — Мне казалось, рейнджеры редко бывают на научных суднах.

— Сейчас нет понятия научное судно, мама, — поджала губы Кэтрин. — Но вообще... Это именно Джастин с командой спас нас с капитаном Пэрисом из плена кардассианцев.

— Ох, милая...

Кэтрин не любила вспоминать этот эпизод. По правде, это был один из самых страшных моментов её жизни. Она была абсолютно беспомощна, не зная, как помочь её капитану. И когда она вспоминала тюрьму, по её затылку невольно бежали мурашки, а горло пересыхало.

— Так ты своего рода безопасник?.. — донёсся до её ушей голос папы. Он пытался сменить тему.

— Не совсем. Я действительно проходил спец курс по направлению безопасности, но, вообще-то, я отличный пилот. И мог бы служить рулевым на любом корабле.

— Так-то любом? И огромном крейсере, и малой шлюпке?

— Принципы управления не сильно отличаются, главное — чувствовать масштабы.

Когда Кэтрин подняла глаза от тарелки, разговор стал для неё значительно более приятным. Пора было оставить позади воспоминания о кардассианцах и радоваться жизни. В конце концов, не каждый день ты знакомишь родителей со своим женихом.

— Вообще-то, опытный талантливый пилот мне бы пригодился, — вдруг сказал Эдвард, задумчиво разглядывая парня. — Я уже пару лет разрабатываю корабль нового класса. И сейчас уже готов его первый прототип. Мне бы пригодилось мнение специалиста, что ещё можно было бы улучшить.

— Конечно, адмирал Джейнвэй. Всегда рад помочь.

Тай мило улыбнулся, и от взгляда на него сердце Кэтрин затрепетало. Возможно, она выглядела сейчас как дурочка... Но это можно простить, верно?..

* * *

Пробный полёт должен был пройти в системе Тау-Кита. Не то, чтобы это было лучшее место — по правде сказать, здесь и у старых проверенных судов барахлили приборы. Однако в условиях войны выбор был невелик — планета в этой системе напоминала несколько планет в ключевых точках на границе, и важно было создать корабль, который бы мог выдержать подобные условия эксплуатации. Это могло бы перевернуть ход войны.

Как научный сотрудник, Джейнвэй, хоть и попросилась на борт, особо не мешала отцу и её жениху. Хоть она уже дослужилась до лейтенанта, её знания попросту не могли помочь в данной ситуации, поэтому она просто наблюдала за тем, как адмирал раздаёт приказы, а Джастин спокойно сидит на месте рулевого.

В один момент они углубились в ожесточенные дебаты касаемо щитов корабля. Это было настолько долго, что Кэтрин случайно задремала. Она поняла, что что-то идёт не так, когда её вдруг резко подкинуло, как от неправильного входа в атмосферу.

— Что происхо...

— Щиты на максимуме, но структура целостность обшивки страдает!

— Попробуйте найти место для посадки, Джастин.

— Я не могу, сэр, я теряю управление, мы летим прямо на огромную глыбу льда!..

Она не сразу поняла, почему к ней вдруг подошёл отец и вытолкнул на площадку аварийной капсулы. Это казалось глупо, зачем, куда её отправляли? Она хотела остаться!

Осознание последнего нахлынуло на неё вместе с дикой волной страха, когда Эдвард уверенными движениями выбивал какой-то код.

— Мы постараемся выровняться. Прототип должен выжить... Ожидай эвакуации, — сказал Эдвард, прежде чем запереть двери капсулы.

— Папа!..

А потом все было как в тумане. Капсула отлетела в сторону, но из маленького иллюминатора Кэтрин успела увидеть, как их корабль врезался в огромный айсберг и распорол многолетний слой льда, погрузившись в воду почти на половину.

— Папа!!! Джастин!!!

Как в бреду она разблокировала дверь трясущимися пальцами, а затем побежала к огромному разбитому железном зверю.

Корабль разбился почти пополам. Она видела огромные пласты обшивки и какой-то аппаратуры, вылетевшей через трещину при столкновения. Она закричала, осознавая, что её отец и жених всё ещё там.

Корабль медленно погружался под воду...

* * *

Когда её нашла спасательная группа через пару часов, она не могла объяснить, что же произошло. Её всю словно парализовало, но далеко не только от холода. Перед её глазами стояли отец и Джастин, такие живые, такие занятые... Она просто не хотела признавать, что всё на самом деле случилось так глупо...

Перед глазами проносились мгновения, как она нашла панель транспортера, вырвавшуюся из корпуса корабля, пытаясь её активировать. Устройство не желало работать, и ей лишь чудом удалось выбить из него немного энергии. Ровно столько, сколько могло хватить...

На одного человека.

Кого-то одного она должна была оставить умирать.

Она так не могла.

Она не верила, бесплодно тратила время, пытаясь выжать больше энергии. И таким образом... Она потеряла всё.

Рядом суетились медики Звёздного флота, а она сидела на койке, обхватив руками колени, и просто тихо плакала. Осознание, что она уже ничего не может изменить, медленно сжирало её изнутри, и ей хотелось выть от вопиющей несправедливости, но вместо этого она просто пыталась дышать, не обращая внимания на резь в глазах из-за обилия соли.

Слишком много было не сказано. Слишком много не сделано. Она чувствовала себя безумно слабой и никчёмный, наверное, впервые за жизнь.

— Съезди к семье, Кэтрин. Мы подкинем тебя до Земли... Думаю, твоя мать и сестра нуждаются в тебе...

Что-то говорил капитан Пэрис, но она едва ли слышала его слова.

Будь на её месте отец, кого бы он выбрал: её или маму?..

Адмирал пришла вечером. Пробежалась глазами по мостик миниатюрной «Протозвезды», с лёгкой улыбкой погладила одинокое капитанское кресло. И с тихим вздохом опустила глаза, когда заметила старательно выточенные деревянные шахматы.

— Адмирал Джейнвэй...

Голограмма сразу же почувствовала присутствие на корабле и, появившись, внимательно посмотрела на свой прототип. Адмирал постарела в сравнении с тем, какой она её запомнила — на голове прибавилось больше седых волос, а на коже все чётче вырисовывались морщинки. Но всё же всё было не настолько плохо, как она предполагала. Впрочем, голограмма себе напомнила — здесь прошло не десять лет, а значительно меньше.

— Рада видеть тебя, — осторожно сказала адмирал, откидывая её странным оценивающим взглядом. В воздухе повисло некоторое напряжение, будто им обеим стало неловко.

Впрочем, почему будто... На то была вполне себе достойная причина.

— Как капитан Чакотай? — спросила голограмма, не удержавшись от вопроса.

— Он... Приходит в себя. Я выделила ему каюту на «Даунтлессе». Он согласился переночевать там.

Лёгкий укол — не ревности, но сожаления. Её капитан... Он был для неё всем. Они провели вдвоём на планете мучительно долгие годы. И всё же... Он оставил её. Как она и предполагала.

— Джейнвэй, — адмирал прямо посмотрела на голограмму. — Я не хочу, чтобы между нами было какое-то недопонимание. Но я забочусь о Чакотае очень сильно, ты знаешь. Я хочу ему помочь. И для этого мне необходимо, чтобы ты рассказала мне, как это.

— Что именно? — голограмма напряглась.

— Каково это было, прожить столько лет наедине с одним человеком? Как это сказалось на твоих подпрограммах? И как, по твоим ощущениям, сказалось на нем?

Голограмма набрала в фотонную грудь воздуха, проведя пальцами по волосам, забранным в пучок. Их жизнь с Чакотаем не была простой. Ни в первые, ни в последние годы.

Капитан, оставшийся без экипажа. Он не мог простить себе, что они со старпомом улетели и бросили экипаж. Эта мысль настолько шла в разрез с убеждениями Чакотая, что он буквально решил похоронить себя заживо на этой планете.

Джейнвэй и Адрек Ху старались помочь ему найти варианты. Адрек старался не терять оптимизма и предлагал различные идеи, как можно было выбраться с планеты. В конце концов, он даже выдвинул хорошую теорию. Но Чакотай не делал ничего слушать.

Когда Адрек пропал, они остались вдвоём. Джейнвэй помнила опустошённый взгляд своего капитана, когда он не мог заставить себя даже встать с кровати, чтобы найти еду, а энергия репликаторов была почти на нуле.

Однажды она разбудила его утром по-особому.

— Коммандер, я приказываю, чтобы вы сегодня пополнили наши запасы пищи. Наша группа высадки так долго не протянет. А нам нужно дождаться подмоги, — скомандовала придав голосу решительные нотки прототипа. Это произвело крайне занимательный эффект: Чакотай тут же поднялся и пошёл умываться. Только после этого он подошёл к Джейнвэй и, положив руки ей на плечи, тихо заявил:

— Я уже не коммандер. А ты не Капитан.

— В чем отличие Изиды от Новой Земли, Чакотай? — склонила голову Джейнвэй, идя ва-банк. — Мы заперты здесь вдвоём. Да, тут климат не столь приятный, а я не могу выйти из корабля, чтобы ставить ловушки. Но Чакотай... Нужно бороться. Если ты решишь тут умереть, я одна тоже не выживу.

Чакотай отошёл от неё, взяв у стены самодельную удочку, которую они с Адреком сконструировали в первый же день. Но уже на выходе из комнаты он повернулся и тихо сказал:

— Никогда не называй это место Новой Землёй.

Тем не менее, это помогло. В то утро он вернулся с уловом, и она видела через проем ангара, как он готовил еду на костре.

А вечером они разговаривали. Это не было похоже на обычные беседы за ужином коммандера и капитана. Это даже не был ужин — по понятным причинам, Чакотай не мог развести костёр внутри корабля, так что вечером он ограничился фруктом, схожим с кокосом. Джейнвэй же и вовсе не нужно было есть, но она создала себе голографический кофе. Она видела, что Чакотаю так было немного спокойнее. Она старалась вести себя так, как вела бы себя ОНА. Он каждый раз злился, когда замечал это, говорил, что это жульничество, на что она отзывалась, что если он не хотел такого, то не должен был рьяно участвовать в создании голографический копии. Но это ему помогало.

И постепенно она чувствовала, как он чуть отмерзает. Что он становится чуть добрее, и в разговорах даже начали снова появляться нотки юмора. Но каждый вечер он проводил, медитируя над фотографией команды. И Джейнвэй видела, как это вновь и вновь убивало его.

— Чакотай, мне скучно. И тебе тоже.

— И что ты предлагаешь? Устроить шоу талантов? — фыркнул он саркастично, склонившись в кресле над фотографией.

Джейнвэй подошла со спины и, положив руки ему на сутулые плечи, начала осторожно их массировать.

— Помнится, у тебя отлично получается работать с деревом.

— Ты голограмма, тебе не нужна ванна.

— Верно. Но мы могли бы развлечься как-нибудь вместе.

Она почувствовала, как спина её капитана напряглась под её руками, и она остановилась.

— Я читала в твоём личном деле, что ты когда-то был неплох в игре в шахматы. Думаю, я тоже должна что-то вспомнить со времен детства.

— Шахматы? Мы никогда не играли с тобой в шахматы, — со странной интонацией сказал Чакотай.

— И что? — Джейнвэй несколько самодовольно улыбнулась.

— Ты голограмма. Это все равно, что играть с компьютером.

— Боишься проиграть?

Он поднялся, выпутавшись из её цепких пальцев и внимательно на неё посмотрел, будто оценивая.

— Я подумаю над этим. Спокойной ночи.

И он действительно подумал. Уже на следующий день она заметила, как он срубил одно из деревьев и начал вытачивать доску. Он смешивал икру с древесным соком, пока не получил что-то, что можно было использовать как краску. Джейнвэй не могла не радоваться, видя, как он увлекся этим делом.

А потом он начал вытачивать фигуры. Первой стал белый король, и Джейнвэй поняла, насколько мудрым был Чакотай, когда посмотрела на уже готовую фигурку.

Это был сам Чакотай. Белым ферзем стала она.

Так постепенно стали появляться все члены команды. Он увековечивал каждого в меру сил, и, казалось, с каждым новым человеком ему становилось легче. Все чаще их разговоры по вечерам становились более приятными, задушевными, не сконцентрированными на их несчастье.

Чакотай адаптировался. Порой он даже забывал, что рядом с ним голограмма, называя её Кэтрин.

Но даже так она всегда понимала — она останется для него только копией. Прекрасно выполненной иллюзией женщины, которой рядом с ним на самом деле не было.

И каждый раз, когда они обсуждали детство, события «Вояджера», это делало Джейнвэй немножко больно. Ведь она говорила о том, к чему она не имела отношения. Но очень хотела, чтобы Чакотаю было уютно, и потому послушно играла роль.

Шли дни, недели, месяцы, годы. Было сложно следить за временем — только внутренний таймер, работавший на резервах энергии компьютера помогал Джейнвэй не потеряться. Она наблюдала, как меняется лицо Чакотая, морщинки становятся глубже, а сам он от скудного рациона — худее. И стыдливо опускала глаза, когда мужчина, глядя на неё иногда, замечал:

— Только ты будешь всегда прекрасна, Джейнвэй.

Однажды, незадолго до того момента, как появились дети, Чакотай, взяв женщину за руку, внимательно посмотрел ей в глаза.

— Нам надо поговорить. Я не вечен...

— Чакотай, — она сжала его пальцы.

— Не перебивай. Я не вечен, а вот твоя жизнь — зависит от компьютера. Пока я жив, я хочу сделать все возможное, чтобы ты прожила как можно дольше.

— Ты сам хотел бы жить в одиночестве? — спросила она серьёзно. — Если бы я исчезла. Без надежды, что кто-то найдёт.

— Кэтрин, оружие против Федерации... Если кто-то его найдёт, нужно не дать им воспользоваться...

— Тогда с твоей смертью компьютер должен уснуть, — уверенно ответила женщина. — Если кто-то появится, я активируюсь, неважно, сколько пройдёт лет. Но пожалуйста, не оставляй меня в одиночестве.

Он прижал её к своей груди с тихим стоном. Она уперлась лбом ему в плечо, обнимая в ответ. Она боялась этого разговора. И она слишком боялась пустой тишины корабля.

— Я постараюсь не бросать тебя как можно дольше, — прошептал он и мягко поцеловал её в волосы.

А потом появились те самые дети...

* * *

— Я старалась поддерживать его как могла, — голограмма посмотрела на адмирала. — Наша жизнь не была простой. Его жизнь не была простой. Но я эти годы не променяла бы ни на что. Вы знаете, адмирал, насколько он мне дорог.

Адмирал тяжело вздохнула.

— Наверное, после всех этих лет ты чувствуешь, будто бы я его забрала у тебя.

— Так и должно было быть. Это закономерно.

Они встретились взглядом. Вечно молодая и стареющая, обе с затаенной болью в глазах.

— Я буду скучать по нему, — тихо сказала голограмма. — Он же назад не вернётся?

— Линия времени была нарушена. Нам придётся отправить «Протозвезду» в прошлое. Чакотай уже не сможет быть капитаном этого корабля.

Голограмма кивнула, принимая свою судьбу. Неприятно, но ожидаемо... Проблемы со временем всегда приносили головную боль.

— Берегите его, адмирал. Я вас очень прошу, берегите.

— Я постараюсь, — ответила Джейнвэй, глядя на свое молодое голографическое отражение. — Я сделаю всё возможное, чтобы Чакотай не пожалел, что вернулся.

«Он никогда бы не пожалел,» — грустно подумала голограмма, глядя, как адмирал покидает мостик, а компьютер погружается в сон. — «Ведь он всегда слишком нуждался в оригинале».

Сердце тяжело колотится, и кажется, что оно вот-вот выпорхнет испуганной птицей из грудной клетки. Пальцы нащупывают фазер на полке, такой бессмысленный в этой кромешной тьме, но кажущийся столь необходимым для безопасности. Она аккуратно поднимается, бесцельно пытаясь разглядеть хоть что-нибудь. Но полное отсутствие звуков вместо этого сводит её с ума.

Она проснулась среди ночи от того, что исчез привычный шум варп-ядра. Когда ты капитан, много лет служащий на корабле, вибрации двигателя кажутся настолько привычными, что ты их уже не слышишь, но едва они пропадают — моментально замечаешь. И если варп-ядро по какой-то причине не работало — это означало, что корабль почти полностью обесточен, малой частью питаясь от резервных источников.

Она не слышала звуков отстрела. Не было никакого нападения. Но уже как минимум то, какая безумная темнота повисла в каюте, говорило, что что-то пошло абсолютно не так.

— Компьютер... — тихо шепчет женщина, надеясь, что это сработает. — Увеличь свет на 30 процентов.

Как и ожидалось, команда не срабатывает. Нет никакого риска, ни единого звука, показывающего, что голосовые системы управления работают. Только тишина, давящая на виски.

— Коммандер Чакотай... Коммандер Тувок... Лейтенант Торрес?.. Лейтенант Пэрис?..

Коммуникатор молчит, не воспринимая сигналы. Что же, это будет непросто. Сделать несколько шагов до полок, где хранится припрятанный на крайний случай фонарь. Проверить, что он работает, и вздохнуть чуть спокойнее, едва небольшой луч осветит помещение. Что же, независимо от того, что с экипажем, ей нужно добраться до мостика.

С трудом вручную распахнув двери, женщина закрепляет на всякий случай фазер на поясе и направляется к турболифту, подсвечивая себе путь. Корабль кажется заброшенным и пустым, пол будто покрывает слой многолетней пыли.

Когда за поворотом Джейнвэй обнаруживает труп офицера, ей невольно становится страшно. Бледный, будто обескровленныц, но при этом без явных следов причин смерти...

Что произошло? Что, черт побери, случилось, пока она спала?!

Её тихие шаги отдаются в ушах, пока она осторожно движется к мостику. Турболифт не приезжает — естественно, ведь корабль без энергии дрейфует в космосе. Приходится свернуть к трубам джеффри и смиренно ползти наверх по неудобным лестницам. Она должна разобраться, что случилось.

Руки скользят по металлическим скобам, отчего-то вспотев. Она ловит себя на мысли, что с каждым шагом ей становится всё тяжелее двигаться. Это наблюдение удивляет и ужасает одновременно — неужели система жизнеобеспечения также отключена и постепенно последние остатки кислорода исчезают, проходя через обшивку пустынного корабля?.. Будто в ответ на эти мысли, она чувствует, как начинает задыхаться, с трудом ловя грудью воздух.

Последние пролёты до мостика даются ей с трудом. Выбравшись, она с ужасом взирает на мёртвых членов экипажа, так и замерших сломанными куклами на своих постах. Вот в кресле старпома развалился Чакотай — его голова закинута на спинку, кажется, что он уснул в неудобной позе. Вот свешивается со своего стула мистер Пэрис. А вот рядом с тактическим и оперативным постами упали Ким и Тувок...

Она медленно переводит взгляд на экран, когда понимает, что откуда-то вдруг появился свет. Ей требуется минута, чтобы осознать, что она видит — на странно огромной скорости их корабль несётся прямо в огромную звезду. И она понимает — не свернуть, не успеть, никуда не деться...

Она может только медленно сесть в свое кресло и наблюдать, как корабль мчится навстречу неизбежности. Она делает глубокий вдох и наблюдает, как в ярчайшем свете звезды вдруг поднимаются от тел членов её экипажа духи, озадаченно оглядываясь и смеясь. Посмертие?.. Неужели оно такое?..

Она делает последний вдох, и чувствует жгучую боль в груди. Её опутывает странным жаром. Она готовится к столкновению и прикрывает глаза. И, когда все уже кажется неотвратимо, она чувствует лёгкое прикосновение к своей руке.

— Пожалуйста, Кэтрин...

* * *

Пробуждение кажется резким. Она резко садится на биокровати, чувствуя, как страшно колотится сердце от увиденного кошмара. Она ещё не совсем понимает, что произошло, когда на её плечо опускается рука. Доктор.

— Ну и ну, капитан, вы нас напугали. Кто бы мог подумать, что вы доведёте себя до обычной простуды, да ещё и такой высокой температуры. Мне пришлось повозиться, чтобы её снизить.

— Что с Вояджером?.. — тут же спрашивает она, чувствуя, что ей становится всё легче дышать. — Я видела страшное...

— При высокой температуре воспаленный мозг может самое непонятное показать, — пожимает плечами Док. — В любом случае, сегодня вам придётся отлежаться в медотсеке. Коммандер Чакотай справится на мостике. Хотя я был против этого — он провёл всю ночь рядом с вами, пока я силой его не вытолкал. Однозначно, красная форма передаётся только с геном самонаплевательства. Я отойду в свой кабинет, но если будет хуже — зовите.

Она откинулась на подушку, наконец, осознавая, что никакая опасность ей и кораблю не грозит. И всё же... Почему же у неё никак не выходил из головы этот заброшенный одинокий корабль?..

Все началось с сильного толчка. Приборы корабля вдруг сильно забарахлили, отчего всех сидящих хорошенько тряхнуло в креслах, а несколько офицеров, занимавших до этого вертикальное положение, резко были вынуждены перейти в горизонтальное.

— Что это черт возьми такое было? — поинтересовался капитан.

— Эд, у меня перестала работать консоль, — тут же пожаловалась коммандер.

— Лейтенант Ламарр сообщает об утечке энергии! — заметила шеф безопасности.

— Позвольте заметить, капитан Мерсер, если что-то стало тянуть энергию из компьютера, это может быть связано с появлением нового потребителя, — тут же вставил свои пять копеек Айзек, разворачиваясь в кресле.

— Постойте, а где Гордон? — вдруг заметила Кейли, внимательно оглядев мостик. Их бравый рулевой, тем временем, находился в плену порыва к изобретению нового. И он ещё не знал, к чему это привело.

* * *

— Ты создал что?! — Эд выпучил глаза, заметив со скептицизмом глядящую на все происходящее женщину. Та потягивала кофе из голографической кружки и выглядела крайне недоуменно.

— Понимаете, капитан, я хотел создать для нас голограмму на Хэллоуин, — пожал плечами Гордон. Эд закатил глаза. О боже. Опять. Гордон и голограммы. — Начал с персонала. Решил создать советника, который мог бы помочь решить все проблемы. Ну знаете, друг, с которым можно поболтать по душам, и он подскажет решение. Но тут я заметил, что в компьютере уже есть такая программа... Уж я не знаю, откуда она взялась! Но эта женщина... Она идеальна!

— Гордон... — начал говорить капитан, но его тут же перебили.

— Она может выйти за пределы нашего голодека! В её основе личность какого-то капитана! Правда у неё какие-то проблемы с восприятием реальности, в частности, она считает, что должна находиться в некоторой Объединенной Федерации планет вместо Планетарного Союза, но это легко поправить!

— Господа, — голограмма вздохнула. — Не надо ничего поправлять. Я полагаю, произошло некоторое недоразумение... Но я однозначно не из этой реальности. Я голограмма Кэтрин Джейнвэй, известнейшего капитана Звёздного флота.

— Кого?.. — Мерсер непонимающе посмотрел на Маллоя.

— О чем я и говорю, сбоит программа!

— Видите, вы её не знаете. А у меня во вселенной это важная личность с моей внешностью.

— И она тоже видимо инженер! — ухмыльнулся Маллой, глядя на красную форменку.

— Не дождетесь, — фыркнула Джейнвэй. — У нас красные форменки перестали быть инженерами ещё в 23 веке...

— Так, давайте вы сейчас ещё раз подробно расскажете, кто вы, откуда вы, и мы решим, что нам с этим делать, — капитан нахмурился и покачал головой. — Гордон, позови Келли. Я думаю, ей тоже будет интересно.

Когда коммандер Грейсон пришла, Джейнвэй начала свой рассказ. Капитан с первым помощником задавали ей вопросы, она честно отвечала... Все было очень похоже, не считая некоторых нюансов. Маллой же внимательно смотрел на голограмму. Поразительно... Живая... Целая личность! Пусть она и говорит, что она копия настоящего адмирала, но она таковой не ощущалась...

У Гордона Маллоя были большие проблемы с голограммами.

* * *

Весь Орвилл собирался на вечеринку в честь праздника. Кто-то пришёл в необычных нарядах, но в большинстве все просто хотели весело провести своё время. Все собрались в столовой, и Джейнвэй, застрявшая на этом корабле на голодеке, не понимала, что она должна сделать, чтобы вернуться.

Она чувствовала, что это неправильно. Это нарушение директив. Она будто в странной копии своей реальности. И ей тут совершенно не нравилось. Она хотела назад, на «Протозвезду», к своим детям, и надеялась, что местные офицеры смогут разобраться с её проблемой.

Когда вдруг двери открылись, а на голодек вошёл офицер Маллой, она удивилась. Она заметила странное пристальное внимание к ней этого офицера, в конце концов, он её каким-то образом и вытащил из архива файлов, куда она каким-то образом попала. И её это смущало.

Особенно её смутило, когда он пришёл к ней с букетом.

— Ты такая одинокая... Может, повеселимся вместе в столовой? — спросил он нейтрально.

— Мистер Маллой. Я голограмма, — она склонила голову на бок. — И я не из вашей вселенной. Не лучше бы вам было сконцентрироваться на лучших вариантах?

— Да мне все равно, — он пожал плечами. — Слушай, я уже однажды проходил через это. И я почти смог построить с ней счастливые отношения. Я был в её мире, понимаешь? И знаешь, что? Я бы хотел посмотреть на твой.

Джейнвэй вздохнула.

— Я и там не была бы настоящей.

— Тогда какая разница? Пойдём выпьем чего-нибудь вместе, я помогу тебе создать голографическую версию. А потом мы подумаем над этой проблемой вместе.

Она должна была отказаться. Это было слишком нелепо, бессмысленно... Но он смотрел на неё щенячьими глазами, широко улыбаясь. Она не смогла ему отказать.

Она взяла его под руку, чувствуя себя по меньшей мере нелепо.

На этом корабле было много странностей. Ей предстояло увидеть, как Бортус в честь праздника, переодетый в Шерлока Холмса, курит сигары, как Келли Грейсон не умеет пьянеть. И как многозначительно обнимаются доктор и странное андроидоподобное существо.

Об этом ей предстояло много подумать. Но это будет уже после голографического тыквенного сока.

— Капитан Джейнвэй, я обязан провести ваш полный осмотр. Вы и так не появлялись в медотсеке несколько месяцев, если что-то не угрожало жизни кого-то из экипажа. Пора позаботиться о вас! — Доктор недовольно цыкнул на Джейнвэй с экрана и погрозил пальцем.

Чёртова голограмма. И ведь посмел же — заявил о срочной информации, потребовал вывести его на главный экран мостика. И теперь... Джейнвэй могла поклясться, что слышала смешок со стороны Гарри Кима.

— Мне кажется, пора признать поражение, капитан, — заявил Чакотай, приблизившись к ней в своём кресле первого помощника. — ЭМГ вас способен достать даже на расстоянии, — серьёзно шепнул он, но она видела эти чёртовы ямочки на щеках от улыбки и особый юморной огонёк в глазах. Предатель.

— Видимо, мне действительно придётся проследовать в медотсек, — театрально всплеснула руками она, поднимаясь. — Вы добились своего, Доктор! Я иду.

— Очень на это надеюсь! — противная голограмма с особо наглой ухмылкой на лице отключилась.

— Мостик ваш, коммандер, — Джейнвэй бросила в сторону первого помощника хитрый взгляд. — Пока что. Если вас не решат обследовать следующим.

— Никогда не прочь отдаться в руки родной флотской медицины! — крикнул мужчина ей вслед прежде, чем захлопнулись двери турболифта.

Не то, чтобы Джейнвэй пренебрегала своим здоровьем. Нет, у неё никогда не было такой цели. И в принципе себя она считала достаточно здоровым человеком, полной сил женщиной в отличной форме. И чего ради нужны были эти бессмысленные проверки? Ну честное слово, это того не стоило!

Но стоило ей перешагнуть порог лазарета, начался ад.

— Итак, нужно взять анализы. Как давно вы ели?

Женщина зависла, раздумывая над этим вопросом. Так, она сидела на мостике уже около часа. До этого — работала в своём кабинете, проверяла отчёты, где успела выпить чашечку... О, кстати!

— Кофе считается?

— Это другое. Это не очень полезно для анализов, конечно, но я сейчас говорю о еде.

Ну, ладно, далее. Так, ну, едва она зашла в кабинет, к ней пришёл Чакотай. И тогда она предложила чай, а сама выпила... Кофе?

— Точно не считается?

— Точно. Итак?

Ла-а-адно. До того, как прийти в кабинет, на самом деле, она провела около часа в каюте. Проснулась, привела себя в порядок, умылась, причесалась... О, она даже собиралась позавтракать! Но к ней зашёл Чакотай с отчётом, точно. И вот тогда-то они и пошли в комнату подготовки.

Доктор, недовольный паузой, грозно на неё взглянул. Заметив, что храбрая капитан совсем растерялась, он тяжело вздохнул.

— Вы вообще что-нибудь сегодня ели?

— Кофе?.. — с лёгкой виноватой улыбкой ответила женщина.

Казалось, Доктор проглотил ругательства, готовые было сорваться с его губ. Посадив её на кушеточку, он начал сканировать её медицинским трикодером, параллельно осматривая.

— Как давно у вас дёргается глаз? — вдруг спросил он.

— А? — женщина удивилась. Прислушалась к себе. А ведь действительно. Чуть подергивается.

— Пульс выше нормы, нервный тик, намечающиеся проблемы с желудком и нервной системой. Капитан, вы вообще хоть иногда задумываетесь о состоянии самого главного вашего корабля?

— «Вояджера»? — Джейнвэй удивилась резкой смене темы. — Каждый день по несколько раз, а что?

— Вашего тела! — Док начинал медленно закипать. — Медицина может многое. Мы можем отращивать органы, создавать голографические аналоги, залечивать раны. Но куда лусше для вашего самочувствия просто не убивать себя!

О, ну конечно. Театральные сцены, нотации, бессмысленные лекции...

— Да нормальное у меня самочувствие, — отмахнулась она.

— Сколько часов вы спали?

— А?

— Сколько. Часов. Вы. Спали. Капитан?

Женщина просто мечтала, чтобы это поскорее кончилось. Она снова начала вспоминать события сегодняшнего утра и прошлого вечера.

— Где-то шесть... Кажется...

— Почему так мало?

— Не могла заснуть.

— Причина?

— Проверяла отчёты. Да мне и не хотелось...

Доктор хлопнул ладонью по биокровати. Казалось, ещё чуть-чуть, и он лопнет от справедливого негодования.

— Бессонница, тахикардия, истощение, интоксикация организма на фоне чрезмерного употребления кофе! Кроме того нарушенный режим питания. Чего вы хотите добиться, капитан? Обмороков? Когда физическое состояние начнёт сказываться на психологическом? Вы думаете, экипажу нужен агрессивный и раздражительный капитан?!

— Экипажу нужен бодрый и полный сил капитан, — огрызнулась женщина. — Раз сердце бьётся, значит я живу. Вводите свои препараты, какие нужны, а дальше я уже разберусь сама.

— Вижу я, как вы разбираетесь!

— При всем уважении, доктор. Выполняйте свою работу, иначе я вас просто деактивирую и пойду заниматься своими обязанностями на мостике корабля.

Деактивацию Доктор не любил. И несколько побаивался лишиться этого хрупкого собственного права. Поэтому, бухтя под нос, он уже без долгих нотаций ввёл женщине несколько гипоспреев, поколдовал над трикодером и что-то записал в своём падде. Ну, хоть какие-то плюсы от того, что Доктор не имел возможности покинуть лазарет.

Уходя из медотсека, женщина чувствовала себя по меньшей мере выжатой как лимон. Вот же, чёртова голограмма! А она так отлично чувствовала себя до этого посещения...

— Как дела? — поинтересовался Чакотай, едва она приземлилась рядом.

— Бывали схватки и проще, — чуть улыбнулась она, качая головой. Старпом протянул руку и чуть сжал её ладонь.

— Мне кажется, вам надо расслабиться, капитан. Что насчёт после смены пойти в столовую вместе?

Каким-то образом её старший помощник действительно оказывал на неё успокаивающее действие. Поэтому, улыбнувшись и чуть сжав её руку ответ, она тихо шепнула:

— Звучит отлично.

До конца смены она предвкушала интересную беседу за ужином. Как же ей повезло с Чакотаем! А ведь совсем недавно она была уверена, что рано или поздно он и его команда «Маки» устроят заговор.

И она так и не заметила, как её старший помощник незаметно переписывался с её главным врачом. Вокруг неё действительно плелись заговоры... Но другого рода.

С возвращением в Альфа-квадрант и повышением на Кэтрин Джейнвэй свалилась масса работы. Начальство требовало, чтобы она приступала к новым обязанностям в штабе: консультировала Звёздный флот касаемо всех разработок и привезённых из Дельта-квадранта инопланетных технологий, взяла на себя кураторство по строительству новейших кораблей. Кроме того ей иногда поручали обзвоны капитанов с целью передать новые задания. И это отнимало куда больше времени, чем у неё было.

При всём при этом на её плечи легло самое непростое задание из возможных: проследить, чтобы никто из её экипажа не остался обижен Звёздным Флотом. И в первую очередь, разумеется, «маки».

Ох. Борьба за их права была практически кровавой. Несмотря на то, что проблема «маки» в квадранте была давно решена из-за войны с Доминионом, часть адмиралтейства была совершенно не рада экипаж целого корабля. Это было просто смешно. Они разбирали каждое личное дело, каждое происшествие на корабле. И, к сожалению, история Сески и восстание Тиро тут были плохими помощниками.

Что ж, в каком-то смысле Кэтрин повезло, что у неё был союзник —Оуэн Пэрис. Как бы он не относился к «маки», он совершенно точно не хотел снова терять своего сына, невестку и внучку. Так что спустя несколько месяцев борьбы, Джейнвэй с необычайным облегчением приколола к воротникам своих офицеров-маки постоянные значки вместо временных. А вскоре, когда всю команду затронула волна повышений, она искренне радовалась, что Чакотай стал капитаном, а Б'Эланна — коммандером.

Другая проблема была связана с Доктором. Разумеется, его автономный проектор и потрясающее развитие не было оставлено без внимания. Почти на полгода Доктор застрял на Юпитере, где инженеры старательно его изучали. Не то, чтобы Доктор мечтал стать подопытным кроликом, единственную личную вещь которого теперь пытались разобрать до последнего винтика. Так что дело Доктора стало вторым важным делом Джейнвэй.

Она работала не покладая рук, пытаясь уследить за всем. Для этого, а также для того, чтобы всем было комфортно, она даже регулярно собирала команду у себя дома, где каждый делился новостями, рассказывал, как у него дела, и Джейнвэй пыталась помочь.

Однако были те, кто не приходили. И она далеко не сразу поняла, в чём причина.

То, что к ней не мог прийти Доктор, было понятно. Она разбиралась с этим.

Что было ожидаемо, её не посещали Чакотай и Седьмая. Что же, Кэтрин знала, что Чакотай собирался навестить родных, как и Седьмая, и она списывала это на то, что вероятно визит к тёте Анники в Швецию, а затем совместный полёт в бывшую Демиллитаризованную зону занял много времени.

Кэтрин старалась не думать, что возможно есть и ещё причина. Что её избегают, думая, что она будет плохо реагировать на их отношения. Что же, возможно, и в этом было верное зерно... Как бы ни старалась Джейнвэй глушить в себе обиду, пытаясь объяснить, что ни она, ни Чакотай ничего друг другу никогда не обещали, она всё равно чувствовала раздражение.

Возможно, так было действительно лучше. И она поддалась этой мысли, не пытаясь связаться ни с Чакотаем, ни с Седьмой.

Фатальная ошибка.

Если бы она не была так слепа, так зациклена на своих собственных чувствах... Она бы просмотрела логи перемещений. Она бы узнала, что Анника Хансен никогда не доехала до Швеции. И уж точно не покидала Земли.

Бедная девушка почти на год была упрятана в недра Звёздного флота.

Ичеб был ребёнком. За ним Джейнвэй приглядывала, как и за Наоми Вайлдман, поэтому его пристроили в Академию Звёздного флота. Но вот саму Седьмую, как бывшую Борг, стали изучать со всей возможной тщательностью безумных учёных. И Кэтрин боялась представить, через что прошла Седьмая из Девяти.

Она узнала об этом слишком поздно. Когда однажды, созваниваясь с Ичебом, он сказал, что его наставница не связывалась с ним уже несколько месяцев. Это не было похоже на Седьмую. Тогда-то и зазвенел тревожный звоночек в голове Кэтрин.

— Здравствуй, Чакотай, — Кэтрин с некоторым интересом разглядывала несколько заросшего мужчину по подпространственной связи. — Как родина?

— Мы делаем всё, чтобы построить всё заново, — грустно улыбнулся он. — И я рад впервые за столько лет провести время с сестрой и матерью. Звёздный флот уже интересуется, когда я выйду из увольнительной и приму назначение?

— Не совсем, — Джейнвэй поджала губы, чувствуя странный подтекст. — Хотя вскоре достроят корабль нового класса, и ты — первый кандидат на должность капитана. Но я не за этим. Я хотела спросить... Седьмая разве не с тобой?

— Седьмая? — Чакотай криво усмехнулся. — Нет, я её не видел около года. Она исчезла не прощаясь.

— И тебе не показалось это странным? — нахмурилась Джейнвэй. Мужчина внимательно на неё посмотрел.

— А тебе?

И он был чертовски прав. Она была виновата не меньше. А может быть и больше. В конце концов, не только Седьмой она позволила исчезнуть и не общаться. Только кто-то нашёлся просто, а с ней...

Тогда начались поиски. Чакотай тоже прибыл на Землю, ведомый чувством вины или ещё чем-то. Каждая несостыковка, каждый нюанс заставляли их копать глубже.

Может быть, их бурная деятельность принесла свои плоды. Может быть, Седьмая просто перестала быть наконец интересна.

Её отпустили. И, пожалуй, мало кто мог в ней узнать ту Седьмую из Девяти, которую знали раньше. Она с некоторой враждебной холодностью встретилась с Джейнвэй, Чакотаем и Доктором, попрощалась. После чего примкнула к организации рыцарей Фенриса, заявив, что не желает иметь ничего общего со Звёздным Флотом.

Глядя на то, что стало с Седьмой, Джейнвэй буквально ненавидела себя всем сердцем. Не уследила. Подвела. Как она могла допустить такую оплошность?..

У неё в жизни было много вещей, о которых она сожалела. И это, пожалуй, была одна из главных её ошибок.

Что есть жизнь? Что есть живой организм? Что есть природа вокруг человека?

Чудесное многообразие углеводородных сочетаний всегда воспринималось людьми естественным. Сложнейшая система, выстроившаяся исключительно самостоятельно согласно поразительному истечению обстоятельств, воссоздавала чудесный, полный удивительных вещей мир органики.

Подобное фотонное многообразие, появившееся по велению самого человека, представляло собой мир не меньший, а возможно и больший, чем мог представить органический организм. По воле человека фотоны выстраивались в цепочки, создававшие иллюзию любого органического объекта, будь то растение, животное, человек или мифическое вещество.

Один нюанс — получавшийся фотонный мир был незримой плоскостью прочно отделен от мира органического, в связи с чем едва появлялось осознание этой плоскости — сказка рушилась, будто её и не было.

Каково осознавать, что ты не настоящий? А что значит быть настоящим?

Голограмма Джейнвэй, приходя на голодек, всегда с лёгкой печалью смотрела на то, как голограммы живут своей жизнью, не представляя, что где-то там, за дверями — находится абсолютно чужой мир. Мужья восхищались стряпней своих жён, были гурманы, вкушавшие блюда и изысканные напитки. И все они определённо получали от них своего рода удовольствие.

Что же касается неё?

С первого дня своей активации она прекрасно знала, что она — всего лишь копия великого человека. Подделка с той же внешностью и подпрограммами характера. Фотонное существо в мире органики.

И даже чёрный кофе был её атрибутом скорее в дань уважения Кэтрин Джейнвэй и её привычкам, чем её настоящей любовью.

Так может ли существовать прелесть вкуса и запаха в игрушечном мире?

И всё же, попивая безвкусный напиток, дымящийся, но не имеющий никакой температуры, она испытывала странное удовлетворение и чувство правильности. От чего?..

Она и сама не знала.

— Запустить голографичес... — капитан Чакотай появился на Протозвезде вместе с коммандером Тайсессом и улыбнулся, заметив, что голограмма смотрит на экраны, привычно держа в руке кружку кофе. — Не знал, что ты активирована.

— У меня было время, чтобы подумать о разном, — отозвалась она.

— И как кофе? — усмехнулся Тайсесс.

— Крепковат. Но не слишком горький, — отозвалась Джейнвэй и глазом не моргнув.

Органическим лучше думать, что и у неё есть вкусовые рецепторы. Даже если это не совсем правда.

Who knows where the road will lead us

Only a fool would say

But if you’ll let me love you

It’s for sure I’m gonna love you all the way all the way

Звуки джаза и замечательного голоса разливались по небольшому помещению, трогая посетителей за душу.

— Эй, Мерф, красивая программа! — прокомментировал Дал, с интересом оглядываясь. — Она значительно лучше, если нет страха в ней остаться.

Мерф что-то быстро прострекотал, деловито пробираясь внутрь помещения, ближе к сцене.

— О, мой юный друг, — вдруг певец спустился к ним со сцены и наклонился к слизню. — Я рад вас видеть!

Джейнвэй, зашедшая вслед за детьми, чувствовала себя несколько неуютно, все ещё терзаясь воспоминаниями о том, как однажды заперла здесь их компанию. Кроме того, с первого взгляда она заметила, как выбивается их форма из общего антураж заведения. А потом она заметила мужчину и отчего-то смутилась.

Он с большим интересом болтал с гостями, совершенно при этом не замечая её. Было что-то в этом совершенно очаровательное. Так что, прислонившись к стене, она наблюдала за происходящим и совершенно не желала мешать непривычной идиллии.

Вскоре Мерф пошёл показывать друзьям что-то за роялем, и мужчина тогда перевёл взгляд на нее. Это было что-то странное. Мгновенная вспышка интереса, понимания, что они чем-то неуловимо похожи... И лёгкая ухмылка на её наряд.

— Рад приветствовать новые лица. Смотрю, вы самая старшая из этих ребят?

— Вам разве не говорили, что не очень вежливо намекать даме на возраст? — усмехнулась Джейнвэй, оценивая его. Седые волосы, небольшие морщины... Все это делало его крайне живым.

— Прошу прощения за свою бестактность, — певец примирительно поднял руки, показывая, что сдаётся. — Меня зовут Вик. Вик Фонтейн.

— Кэтрин Джейнвэй, — представилась она, с удивлением понимая, что это, пожалуй, первый раз, когда она представлялась полным именем. — У вас красивый голос.

— Пожалуй, мне с ним действительно повезло. Вы хотели бы, чтобы я спел что-нибудь для вас?

— Пожалуй, не откажусь, — Джейнвэй улыбнулась. Вик предложил ей руку и проводил за свободный столик, прежде чем вернуться на сцену.

— Эй... Вы это видите, видите? — зашептала Рохк, указывая на ГолоДжейнвэй. — Просто полюбуйтесь, как они друг на друга смотрят!

— Указывать на них невежливо, — шикнула Гвин, но все же понимающе покачала головой. — Но ты права.

* * *

Она не знала, что с ней творилось. Наверное, это было очень глупо? Но теперь её тянуло на голодек. Она знала, что Вик как и любая другая голограмма не представляет жизнь за пределами голодека. Но он был так очарователен, мудр и при этом романтичен... И его глаза, когда он вновь и вновь пел для неё песни о любви, сводили её с ума.

Примерно со второго своего прихода на голодек, она завела привычку переодеваться в платья. Примерно с третьего — они начали танцевать. Это было безумием — разве она не знала об обманчивой породе голодека? Но... Разве она сама не была её частью?

— Кэтрин...

Рука Вика удобно устроилась на её талии, пока они покачивались под лёгкие звуки джаза.

— Да? — она подняла голову от его груди, встретившись с ним взглядом.

— Почему я думаю, что вы не из нашего мира? Я никогда не встречал женщины подобной вам. А ведь я даже о вас ничего не знаю, таинственная незнакомка.

— Я советник, — она поджала губы, чуть смущаясь. В голове всплывали воспоминания об увлечении оригинальной Джейнвэй одним очаровательным барменом. Это было неправильно. — Я помогаю принимать решения своим... руководителям.

— Серьёзная работа для серьёзной женщины.

— Иногда мне кажется, что я скорее работаю учителем в школе, — Джейнвэй улыбнулась, и её сердце запело, когда мужчина улыбнулся ей в ответ.

— Всегда для других, ничего для себя... Возможно, из-за этого вы выглядите несколько уставшей? Как часто вы отдыхаете?

— Я не нуждаюсь в отдыхе, — она пожала плечами, и немедленно заметила, как мужчина недовольно покачал головой.

— Я и сам люблю свою работу, но нужно же жить и своей жизнью! Впрочем, я уверен, вы и сами это чувствуете... Не зря же вы стали так часто появляться в моём заведении.

— А вы не думали, что мне может здесь просто нравиться?

— И что же?

— Меню, музыка... — женщина смутилась. — И ваша компания.

— Что же, мы в этом с вами похожи, — Вик склонился к ней и прошептал на ухо. — Потому что как иначе объяснить, что ваша компания сводит меня с ума?

«Была не была! К черту!» — подумала она, прикрыв глаза и осторожно целуя голограмму. И, на её удивление, Вик ей казался живее, чем самые настоящие органические гуманоиды, с которыми она имела дело.

Возможно, это была глупая идея. Она всего лишь голограмма... Что она могла знать о любви? И все же, ей казалось, что впервые за долгое время в её существовании появилось что-то кроме работы и бесконечного общения с детьми. Что-то... Что она совершенно не знала, к чему может её привести.

И всё же сейчас, слушая идеальное сочетание лёгкого джаза и их сбившегося дыхания, она чувствовала, что действительно счастлива.

But if you’ll let me love you...

It’s for sure I’m gonna love you all the way all the way...

— Ты совершенно его не воспитываешь, Чакотай!

— А его невозможно воспитывать, у него характер матери.

— Уснёшь тут! Он все время кричал ночью! Я уже не знала, что с ним делать. Уговаривала, угрожала, предлагала поесть. Бегал из спальни в гостиную, вместо того, чтобы десятый сон под одеялом видеть... Я ужасно измотана.

— Да, я слышал.

— А ещё он так громко орет! Его пронзительный голос сводит меня с ума. Он постоянно требует внимания. Почему он просто не может уже успокоиться и повзрослеть? Ему же уже три года!

— Кэтрин, мы должны проводить с ним много времени. Это наша обязанность. Развлекать, играть...

— Я это не отрицаю, Чакотай. Но я не могу не спать ночами, а потом нормально работать. Нам нужно заняться его воспитанием, иначе он и дальше продолжит забегать к нам в спальню с дикими криками. Он уже достаточно взрослый, он должен понимать, что у нас с тобой могут быть важные дела помимо игр с ним!

— Знаешь, может, нам стоило бы завести второго? Тогда они смогли бы играть вместе.

— Ты с ума сошел? Я только что тебе сказала, что он и один сводит меня с ума, и я не знаю, что с ним делать! А ты говоришь о втором!

— Но зато дома будет веселее. И у старшего возможно появится некоторая ответственность, забота о малыше.

— Ладно, давай подумаем об этом. Хотя, честно говоря, мне кажется, что это самое глупое решение из возможных.

— Ты жалеешь о его появлении?

— Что?! Нет, разумеется... Ты знаешь, я его очень люблю. И как бы я не была зла в течение дня, знаешь... Когда он спит, я не могу перестать ему умиляться. Кстати, а ты видел, куда он вчера спрятал свою любимую игрушку? Я весь день искала её!

— Хм, думаю, она где-то под диваном. Этот хитрец всегда прячет свои игрушки в самых неожиданных местах.

— Ох, он опять орет. Видимо хочет есть... Иногда я думаю, что я нужна ему только для этого...

— Неправда. Возможно, он хочет гулять.

— Ну да, разумеется. Дома-то ему не сидится... Делом бы занялся, мышей половил. А то он только соседских собак дразнит!

— Кэтрин, успокойся, запрограммируй на репликаторе кошачий корм и выпусти Помощника на улицу.

Иногда (наверное, в самые одинокие моменты своей странной жизни), Голограмма Джейнвэй задумывалась о семье. И это было очень непросто — благодаря её происхождению, она не могла точно сказать, кто ей и кем приходится.

Адмирал Джейнвэй — прообраз, оригинал, по подобию которой она была сделана. Являлась ли он ей матерью? С определённой точки зрения, да.

Льюис Циммерман, Реджинальд Баркли и Б'Еланна Торрес — разработчики, создатели... Они провели немало часов, создавая её с нуля и доводя до идеала. Именно их труд облек в жизнь сухие строчки кода. Являлись ли они ей родителями? Что же, тоже похоже на то.

А ещё был Доктор. Единственный не из плоти и крови, ещё и тот, с кем она долго не была знакома лично... И все же, где-то внутри неё жила её часть. Голограмма Джейнвэй была создана на основе кода Голограмма Аварийного Командования Доктора, а значит, она переняла не только алгоритмы, но и некоторый опыт. И, хотя она долгое время не могла с ним встретиться, он её определённо интриговал. Ведь из всех окружавших её людей он был ближе всех к гордому званию отца.

Их первая встреча состоялась быстро, нелепо, словно что-то, что никогда не должно было произойти. «Протозвезду» наконец вытащили из будущего, но ещё не отправили в прошлое, где её должны были обнаружить юные версии Вундеркиндов. Доктор же служил главным врачом «Вояджера-А» и был весьма важным членом экипажа.

Признаться, когда он появился на её корабле, Джейнвэй чувствовала некоторое волнение. Она так давно об этом мечтала... Не так часто встречаешь не просто разумную голографическую форму жизни, но и своего родственника.

— Здравствуйте, Доктор, — осторожно сказала она. Мужчина с некоторой надменностью кивнул.

— Здравствуйте-здравствуйте.

— Я о вас много слышала... — проговорила голограмма, чувствуя, что у неё так много мыслей, что их невозможно сказать все. Поэтому она просто добавила. — Очень рада возможности увидеться.

— Должен признать, что вряд ли привыкну работать с голографический двойником Кэтрин, — несколько неловко отозвался Доктор, глядя на неё. Джейнвэй почувствовала укол разочарования. Конечно, сравнение.

— Между нами есть разница. Хотя бы... Жизненный опыт. Я не сходила с «Протозвезды». Вам повезло с этим мобильным проектором.

— Если честно, я слегка волнуюсь, выходя на задание спустя столько лет... — проговорил Доктор, как-то напряжённо поглядывая то и дело на пол. — Ну, по крайней мере будет о чем написать следующую голоновеллу, — попытался он пошутить. О, какая удобная тема.

— Буду ждать с нетерпением. Я прочла все ваши работы, — чуть дыша сказала она, смущённо улыбаясь. Ох, она не только прочла все его новеллы в свое время. Она прочитала и все о нем. — Я ваша поклонница.

— Правда?

— У вас наверное много ценителей, — сказала она, зная, что это должно будет потешить его эго. Результат не разочаровал.

— Конечно. Но ещё один не помешает. Кстати, что вы думаете о моем новом романе? Я расскажу вам идею...

Едва зашла речь о литературном творчестве Доктора, он моментально включился в разговор. Джейнвэй кивала, поддерживая диалог и улыбаясь, чувствуя странное счастье. Как будто бы... То, чего она ждала, не просто исполнилось, но ещё и лучшим образом из возможных.

И, вероятно после всех мыслей это было страшно неправильно, но она не могла не думать о том, что было в Докторе какое-то совершенно особое очарование...

— А у вас какое хобби? Случаем, вы не любите петь или танцевать? — вдруг спросил её Доктор.

— Честно говоря, я не пробовала ни то, ни другое, — смутилась она.

— О, я мог бы вас научить. Поверьте, это правда приятно! Кроме того, у меня за плечами большой педагогический опыт — я был личным наставником Седьмой на «Вояджере»...

Доктор погрузился в воспоминания о былом. Джейнвэй слушала и представляла возможности. Быть может, Доктор мог бы проводить с ней время однажды?.. Делиться опытом, своей жизненной мудростью?..

Возможно, Доктор и не видел в ней дочь. Однако, как знать, во что могло бы в будущем перейти их общение. Темы для разговора они точно смогут найти.

Язык быстро проскальзывает между алых, словно кровь, губ. Лёгкая усмешка отражается в глазах, с притворной покорностью глядя на господина. Он проводит длинным серым пальцем по бледной шёлковой щеке, проходясь по уродливому рубцу, а затем аккуратно, почти нежно ласкает ногтем мочку уха, зарываясь в тусклые русые волосы и играясь с поседевшей прядью.

— Надеюсь, ты осознаешь, насколько это почётно, Джейнвэй, — тихое, почти змеиное шипение срывается с губ урода. Клокочущая ярость заставляет сердце биться быстрее при взгляде на серую кардассианскую чешую, покрывающую ненавистное лицо. — Не каждый день я даю терранским слугам право управлять кораблём.

— Моя благодарность вам безгранична, хозяин, — томно произносит она, прикрыв глаза и целует ладонь у своего лица, оставляя яркий алый след на коже. — Я буду верно служить Кардассианско-Клингонскому Альянсу.

— Я знаю, — длинный палец скользит вниз по скуле и останавливается на подбородке, заставляя женщину поднять голову. — Привези мне голову этого ублюдка, посмевшего решить, что он имеет право сопротивляться нашей власти. Убей его и уничтожь каждую его шавку, и поверь, я найду, как вознаградить тебя на преданную службу.

— Да, хозяин.

— Поднимись.

Она послушно встаёт с колен, продолжая смотреть в лицо кардассианцу. Терпеливо стоит, когда Энабран Тейн, один из самых известных и наделенных властью людей Альянса, наотмашь бьёт её по лицу, лишь сплевывая кровь, когда она начинает стекать тонкой струйкой из носа.

— И помни свое место. Ступай.

Она разворачивается на каблуках, покидая покои самого ненавистного инопланетянина в её жизни.

Однажды она убьёт его. Лично вонзит нож в его шею, наслаждаясь его предсмертными хрипами. Однажды... Не сейчас.

— Джейнвэй — «Вояджеру».

— Да, кэп.

— Поднимайте.

Появившись в транспортерной нового красивого корабля, подаренного ей за очень хорошую службу, Джейнвэй немедленно бросает взгляд за платформу транспортера. Пэрис.

— Прокладывай курс к Пустошам, Томми. Мы летим ловить предателей Альянса. Они называют себя «Маки».

— Но это же наши парни! Почему мы вообще подчиняемся этим серокожим?! — возмутился юноша. Молниеносно подойдя к нему, женщина, несмотря на малый рост, со всем возможным изяществом впилась длинными пальцами ему в щеку.

— Ты подчиняешься мне, Томми. И ты будешь делать то, что говорю тебе я. Это понятно? — она больно схватила его за ухо, впиваясь длинными ногтями ему в кожу.

— Да-а-а... — простонал он.

— Да, кто?

— Да, королева.

Ухмыльнувшись, женщина отпустила его, покидая транспортерную. По пути на мостик она достала из кармана передатчик, отправляя на точно такой же, находящийся на огромном расстоянии, короткое сообщение:

«Я иду, Чакотай.»

Проходи, садись. Налить канара или что-то менее крепкое? Пожалуйста, с тебя две полоски латины.

Что говоришь? Спасала ли когда-либо моя деловая хватка? Ох, пожалуй, я расскажу тебе эту увлекательную историю.

Бар Кварка уже давно является легендарным заведением на променаде этой станции. Эти стены видели самых разных клиентов: уставших офицеров Звёздного флота, лихих торговцев и проходимцев, разгоряченных кровавым вином клингонов. И вот однажды я помню, поздним вечером, у меня был гость как раз из последних.

Это был огромный, грузный клингон, который уже давным-давно перешёл границу алкогольного опьянения, но продолжал требовать ему налить. Признаюсь, время было уже настолько поздним, что я уже пару часов как хотел закрываться, и в конце концов я решил отправить клингона отсыпаться, тем более, что он не заплатил уже за несколько бутылок. И тут произошло неожиданное. Этот подлец набросился на меня всей своей недюжинной клингонской мощью, попытавшись убить!

Сказать, что я испугался, было бы приуменьшением. Но у меня не было никакого иного выхода, кроме как защищать себя и свой Бар. И когда клингон вдруг выхватил свой кинжал, попытавшись меня заколоть прямо у моей родной барной стойки, я со всей возможной силой схватил его за руку, выкрутив лезвие в противоположную сторону. Завязался бой. Я не думал, что у меня были хоть какие-то шансы, но в один момент я осознал, что лезвие вошло в тело клингона, и он осел на моих руках безвольной куклой.

Да... Мне пришлось убить клиента, чтобы защитить свой Бар. Но был ли ты когда-нибудь на моем месте?

И когда я уже думал, что дело решено — появилась она.

Это была жена убитого мной клингона. Она хотела знать правду о случившемся. И едва она все узнала — она потребовала, чтобы я немедленно на ней женился. Не то, чтобы это входило в мои планы на ближайшие годы... Но это была очень красивая клингонка. Я не смог не поддаться соблазну, если ты понимаешь, о чем я.

Позже, как порядочный муж, я решил разобраться с финансами. В конце концов, теперь я был главой клана Кварка. И каково же было моё удивление, когда я выяснил, что у моей жены есть давний враг — брат убитого мной клингона, который годами разорял мой клан! Этот идиот спускал деньги специально, чтобы клан пострадал.

Я не смог пройти мимо этого. Я отправился прямо в клингонское правительство! Канцлер высшего совета Гаурон лично выслушивал мои наблюдения. Бесчестный враг моей семьи был взбешен — скрылись все его финансовые махинации, он даже пытался вызвать меня на дуэль! Но Гаурон вышвырнул его из Клингонской империи. Каждый клингон отрекся от него!

Единственное, за это время я крайне устал. Оказалось, что управлять клингонскими кланами совершенно непросто — у них огромное количество заморочек на тему чести и прочей бесполезной шелухи, которая мешает бизнесу. Так что вскоре я попросил у своей женушки развод. Но Грилка была мне чертовски благодарна, можешь поверить — ведь я, не много не мало, а спас её клан от позора и этого ужасного бизнесмена!

Так что, моя деловая хватка спасала жизни. А чем можешь похвастаться ты?

— Капитан, неизвестное судно справа по борту снимает маскировку!

— Мистер Пэрис, уклоняемся! Мистер Тувок, как наши орудия?

— Фазеры готовы к бою.

Корабль внезапно сильно качнуло, словно что-то в него резко врезалось, а затем послышался резкий, отвратительно-привычный звук сирены.

— Все вышли быстро из камер! Живее!

Она с трудом разлепила глаза, не понимая, что происходит. Спасибо Норме, привычно взявшей ее под локоть. Она всегда помогала ей в самый важный момент.

Новый охранник с неприятным лицом и уродливо большими усами проходился вдоль камер, пересчитывая заключенных. Он остановился прямо перед ней с гаденькой ухмылкой, видимо заметив ее недовольно-сонное состояние. Она прямо встретила его взгляд.

Девочки тоже не в лучшем состоянии. Джина старательно пытается не зевать. Вчера они допоздна драили кухню, а до подъема в пять утра, привычного для кухонной бригады, осталось совсем немного. Черт возьми, да когда в этой чертовой тюрьме уже будет порядок…

А когда уже будет в ее рыжей голове?

Она не помнила, в какой момент ей начали сниться эти сны.

Как что-то из прекрасного прошлого, забытых воспоминаний словно родом из юности. Но это то, чего точно не могло быть.

Она была капитаном космического корабля, да причем не самым плохим. Офицеры разных возрастов ходили у нее по струнке. Голограммы, инопланетяне… Это все казалось безумной мечтой воспаленного скукой сознания. Это безумно отвлекало от сложностей жизни. Было ли это плюсом? Сомнительно. Когда ты стараешься держать ухо в остро, покровительствуя всем белым девочкам Личсфилда, нет возможности сильно отвлекаться от подковерных интриг.

Наверное, одной из главных ошибок было рассказать об этом Ники. Ники Николс… В этой тюрьме эта девочка была ей как дочь. О, и эта дочь была сущим наказанием даже тогда, когда не пыталась из-под полы достать наркотики.

Это было пару дней тому назад. Ники пришла в гости, чтобы пожаловаться в очередной раз на свою подружку Морелло, когда Рыжая решилась рассказать, отчего она уже некоторое время периодически становится излишне задумчивой.

— Ма, я тебе завидую. Ты каким-то образом стала ловить телевизор, — расхохоталась девушка, присаживаясь на кровать напротив.

— О чем ты? — удивилась Рэд.

— Тебе снится «Звездный путь». Или у вас там в Союзе его не показывали? А, ну да, наверное, — она пожала плечами. — Капитан Кирк, коммандер Спок… Путешествие космического корабля, сотни новых миров и цивилизаций... О, это классика. Там были и другие сериалы, мне иногда они попадались. Кстати… — она оценивающе оглядела ее лицо. — Там была женщина-капитан в одном из них. Вы даже чем-то похожи, хотя ты, конечно, более рыжая и сумасшедшая. И она, конечно, не попадала в тюрьму за связи с мафией. Кажется, ее звали Джейнвэй.

— Капитан Кэтрин Маргарет Джейнвэй, дочь Эдварда и Гретхен, родившаяся в Индиане в 24 веке… — задумчиво протянула Рэд, а Ники округлила глаза.

— Черт, ты пугаешь, ма. Если ты это не смотрела, я боюсь представить, откуда эта информация у тебя в голове, — она неловко хихикнула. — Но знаешь, кэп, — она улыбнулась. — Я готова быть твоим Споком.

Рэд не помнила никакого Спока в своем экипаже, но она улыбнулась в ответ и ласково потрепала Ники по голове, попросив особо больше об этом не распространяться.

В конце концов, ей действительно было не до этого. Ей нужно было сделать свою жизнь как можно более комфортной, защитить своих девочек в Личфилде, и просто переждать оставшиеся годы тюремного заключения, чтобы вновь вернуться к своей семье.

Она Галина Резникова. Шеф-повар и влиятельная фигура в этой тюрьме.

И лишь по ночам она Кэтрин Джейнвэй, ненавидящая готовку, живущая на одном кофе, и самый одинокий капитан Звездного флота.

— Можете продолжать спать, — голос охранника вывел ее из задумчивости, и Норма вновь схватила ее за локоть, уводя обратно. Благослови небеса эту прекрасную женщину.

Она даже не хотела знать, из-за кого или чего их подняли среди ночи.

Уже ложась обратно, ее взгляд скользнул по стене с календарем. Там красная рамочка задорно подмигивала, предлагая переместить ее на новый день. Двадцатое мая.

* * *

Будильник сработал как обычно. Поднявшись на автомате, Рэд быстро привела в боевую укладку свои рыжие космы, захватила заранее приготовленную стопку одежды и вместе с Нормой направилась в душевую. Уже через четверть часа она бодро шагала на кухню, готовая к новому трудовому дню.

Двадцатое мая. Честно говоря, она ненавидела этот день. Слишком часто в ее жизни именно в день ее рождения происходили какие-нибудь неприятные вещи. Зачастую они не были специальными, но так или иначе влияли на ее жизнь. И она буквально ждала неприятностей.

Привычно наливая в кастрюлю воду, она на мгновение задумалась, и ей в голову пошли совершенно другие воспоминания.

Большой шоколадный торт, который традиционно пекла Гретхен Джейнвэй. Помолвка с симпатичным парнем по имени Джастин. Повышение до капитана.

«О, милая, у твоей маленькой карманной шизофрении те же проблемы, что и у тебя. Не так уж мы и различаемся», — подумала Рэд, а затем подошла к холодильнику. Оглядев содержимое, она прикинула, что они могли бы сделать в ближайшие несколько дней, отчего ее маленькая идея не принесла бы вреда…

Вероятно, это была большая глупость. И, гхм, злоупотребление полномочиями? Но сегодня, между делом, Галина Резникова собиралась приготовить торт.

Если Норма и Джина и удивились, они не подали виду. Клодетт была абсолютно равнодушна, с легкостью согласившись взять на себя чуть больше, чем обычно. Да и другие не слишком интересовались странной деятельностью Рэд, не желая нажить себе проблем. Тем не менее, они не были слепы. Так что когда в промежуток между обедом и ужином Резникова позвала всех своих, это не было неожиданностью.

— Кажется, здесь не хватает вот этого, — заявила Ники, вставляя в торт небольшую обыкновенную свечку. — Да, думаю, так значительно лучше.

— Рэд, с днем рождения! — воскликнула Морелло со всей своей итальянской экспрессией, или какие там у нее были корни. — Я знаю, это, возможно, глупо, ведь именно ты помогаешь нам со всеми заказами… — она смущенно поправила прядку волос. — Поэтому ты уже это видела. Но все же! — она протянула невскрытую упаковку подводки, которую не так давно Рэд ей достала.

Норма и Джина потянулись к своим сверткам.

— Мы уже вручаем подарки? Ма-а-ам, тогда это тебе!

Ники с широкой улыбкой вручила ей записную книжку. Рэд не смогла не заметить явно вручную нарисованную женщину-капитана на обложке и забавного вулканца почему-то в синей форме.

— Спасибо, дорогие мои. У нас не так много времени. Давайте попробуем торт…

Наверное, впервые за все эти годы ей казалось, что этот день проходит именно так, как и должен. Странно, но эти девочки, далеко не самые лучшие на свете люди, успели стать для нее семьей. Возвращение к Дмитрию и детям казалось страшно далеким… Словно в тысячах световых лет.

Возможно, было бы чертовски приятно оказаться в далеком будущем, где она могла бы со своим экипажем лететь куда угодно через бескрайние просторы космоса. Но здесь и сейчас, двадцатого мая в 16:08, в промежуток между обедом и ужином, поедая сделанный в спешке торт из тюремных продуктов, она была по-настоящему счастлива.

К о м п ь ю т е р,

з а в е р ш и т ь п р о г р а м м у Д ж е й н в э й — о м е г а — д е с я т ь.

А к т и в и р о в а т ь т р а н с п о р т а ц и ю в м е д о т с е к.

Что есть реальность? Что является выдумкой? Эта тонкая граница между сном и явью... Кто вообще найдёт отличия?.. А может быть... Их просто нет.

* * *

— Кэтрин...

Красавец-капитан, широко улыбнувшись, завороженно смотрел на неё у подножия лестницы. Она чувствовала его взгляд, и невольно трепетала, пытаясь оправить невидимые складки на платье. Её кавалер, такой непривычный во фраке, галантно подал ей руку, приглашая следовать за ним.

— Как твои дела? Как служба? — поинтересовался он, подводя её к круглому столику, на котором уже были зажжены свечи, а тарелки задорно поблескивали в их свете.

— Все как обычно, — она пожала плечами. — Ты знаешь, у меня не самая сложная на свете работа, — она на мгновение прикрыла глаза, но тут же вернула широкую улыбку на лицо. — Лучше расскажи о себе. Чем был занят?

— С тех пор, как я стал капитаном «Вояджера», нас далеко не отправляют. Новый корабль, говорящее имя, да и за мной закрепилась репутация...

Женщина ласково улыбнулась, а затем накрыла руку мужчину своей.

— Ты самый лучший на свете капитан. Я счастлива, что я служила с тобой.

Мужчина смущённо потеребил мочку уха.

— Мне не хватает тебя на «Вояджере». Однако я очень рад возможности встречаться с тобой вне службы.

— Мисс Джейнвэй, мистер Чакотай. Ваш заказ.

Жизнерадостный парнишка официант в строгом костюмчике, подошедший к их столику, смотрел на них с лёгким прищуром. Слишком ехидным. Таким коварным...

Он аккуратно поставил перед ними два бокала шампанского. Женщина потянулась к своему и немедленно округлила глаза: на дне бокала под тонким слоем жидкости сверкало кольцо.

— Кэтрин Джейнвэй. Ты самая лучшая женщина в моей жизни. Мы с тобой прошли через огонь, воду... И для меня уже больше десяти лет нет никого ближе. Ответь мне, согласна ли ты выйти за меня?

Когда Чакотай опустился на одно колено, у неё невольно заслезились глаза.

— Чакотай, я...

* * *

Он погиб по случайности. Очередной шторм, так часто трепавший их корабль на этой чёртовой планете, начался слишком рано. Он попросту не успел вернуться с рыбалки.

Она ждала его день. Другой. Неделю. Месяц.

Она ждала его годами, но он не вернулся. «Протозвезда» потонула во тьме.

Корабль умирал, как умирает брошенный дом — недостаток энергии становился все больше. Солнечные батареи и запасные генераторы — это было все, что у неё осталось. Она знала, что их не хватит надолго.

День начинался с уборки. В меру своих сил она прибиралась, смахивала пыль, пыталась поддерживать системы в рабочем состоянии. Что было непросто без возможности выйти за границы корабля. Постепенно голопроекторы ломались — так её маленький мирок становился всё меньше.

И не было ни малейшей надежды.

Она понимала — в день, когда кончится последняя капля энергии и перегорит последний голопроектор, она умрёт. Её попросту не будет существовать. Это было странным переживанием для голограммы...

Вначале она старалась экономить. Она жила ради него, ради надежды, что он вернётся. Что она однажды услышит его голос...

Но потом она поняла, что возможно, этого никогда не настанет.

В тот день она впервые пошла на голодек.

Голодек всегда воспринимался ею странно — там жили голограммы, как она, но не такие, как она. Никто из них не знал того, что знала и понимала она. И все же... Они были настоящими. Или не были?..

Она не ставила себе целью создать его. Это вышло само собой. Он просто вышел к ней в своей капитанской форме, как она запомнила, будто вернулся с рыбалки, и сказал, что он рад, что они наконец вернулись на Землю.

И она ему поверила.

Она играла в игру, где теперь она была Кэтрин Джейнвэй, работником музейного экспоната. Ходила на работу, наводила порядок. И всегда возвращалась обратно, в единственное место, где могла быть счастлива.

Жизнь на «Протозвезде»... Теперь уже она казалась нереальной.

Она любила его. Он любил её. Все было так просто, как никогда не могло бы быть взаправду. Однако она отдавалась этому маленькому счастью в безграничном мире в коробке заброщенного корабля. И верила, что это взаправду.

* * *

— Давай потанцуем?

Он протянул ей руку, и она благодарно приняла её. На фоне играла ненавязчивая музыка. Они прошли в центр танцпола. Он склонил голову. Она сделала реверанс.

Это было так глупо, так смешно, так наивно. Но до чего же приятно было положить руку ему на плечо, обхватив другой его ладонь. Шаг влево. Шаг вправо. Квадрат. Поворот. Медленный вальс, сам собой складывающийся затейливым рисунком из их плавных движений.

— Тебе безумно идёт это жёлтое платье.

Счастье касаний, тихого голоса. Мягкий шорох твани платья, тихий стук каблуков. Она могла бы потеряться в его взгляде, полном нежности и заботы. Растаять в его руках, словно игрушка из льда.

— Я собираюсь запросить перевод на Землю. Маленький домик, красивый сад, мы с тобой вдвоём... Что скажешь?

— Только одно слово. Индиана.

— Приглашаешь к себе?

— Зову переехать.

Она смеётся, прижимаясь к большой крепкой груди, а он будто в насмешку обхватывает её за бедра и, приподнимая, кружит по залу.

— Ча-ко-тай!!!

Имя отдаётся в ушах, рассыпаясь мягким гордым началом, продлеваясь уверенной «к» и завершаясь точкой, парадоксально сочетающей в себе твердость и мягкость.

Он опускает её, хохоча, и обнимает, прижимая к себе.

— Я люблю тебя, Кэтрин.

* * *

Свет медленно гас. Темнота захватывала палубы, отвоевывая себе новые территории. Она временно обходила голодек — маленький островок жизни в этом замершем в безвременье царстве.

Темнота не торопилась. Она давала время. Ведь она знала — для кого-то на стыке реальности и выдумки родилось счастье.

Но однажды она не удержится, и зайдет в гости, чтобы остаться навсегда. Однажды. Но не сегодня.

За окном мелкий моросящий дождь упрямо настукивал странный ритм по подоконнику. Кажется, он не унимался уже неделю, пытаясь пронизать сыростью каждого, кому не повезло выйти на улицу. В этой будто черно-белой картинке ярким штрихом выделялся бар с безынтересным ничем не выделяющимся названием «Nights», из давно забитых окон которого тем не менее виднелся едва заметный свет и порой, когда на улице становилось особенно тихо, можно было услышать аккорды джазовых мелодий.

Именно в этот бар около шести часов вечера, на пересечении Фелтон-стрит и Уиллоубрук-лейн зашел мужчина в простом деловом костюме. Он с некоторым сомнением осмотрел открывшуюся ему маленькую комнатку, где старенький на вид дедушка с большой газетой в руках и длинной сигарой сидел за столом под непритязательной надписью «скупка».

— Да-да? — дедуля опустил газету, глядя на новопришедшего поверх бумаги.

— «Чёрная орхидея», — осторожно произнёс посетитель, чувствуя, что мирный скупщик в любой момент может достать пушку из ящика стола. Впрочем, опасения были напрасны. Тот скучающе пожал плечами и махнул в сторону неприметной серой двери.

— Проходите.

А за дверью... Царило буйство красок. Едва стоило мужчине сделать несколько шагов внутрь, его окутала атмосфера распутства. Было ли дело в трубе, так отчаянно выводившей немудреную мелодию? В виолончели и скрипке, вторящих основной партии? Или в глухом грязном воздухе, почти полностью состоящем из табачного дыма?

Он окинул взглядом помещение, оглядывая напыщенных джентльменов, сейчас с радостью пирующих в этом странном нелепом мире, в котором словно бы выкрутили на максимум яркость. Его мало интересовало лицо главного полицейского, что сейчас был крайне занят, беседуя с официанткой. Он равнодушно взглянул на одного из гостей, про кого давно ходили — вероятно, верные — слухи о связях с мафией. Здесь, в этом островке беззакония, весь сброд был абсолютно равен.

Ему показалось было, что он пришёл не по адресу. Он уже почти собирался уйти, когда увидел её.

Она сидела в черном манто и столь же тёмном платье за дальним столиком, а пальцы в длинных перчатках будто неосознанно поглаживали края широкополой шляпы. Она казалась здесь странно-привычной, будто являлась неотъемлемой частью этого мира.

Ему хватило десятка шагов, чтобы дойти до её столика.

— Вы не торопились, — резко заявила она, отставляя от себя маленькую чашечку эспрессо. На белом дне вырисовывалась клякса, которую женщина рассматривала сейчас с большим интересом.

— Я пришёл, как только смог. Кэт...

Женщина цокнула, бросая на него недовольный взгляд.

— Вы помните уговор, мистер. Никаких имён в такого рода заведении. Я рада, что мы оба смогли выбраться сюда, однако... Даже бар Рекса был бы более безопасным местом. Но, к сожалению, я не могла позвать вас к себе в кабаре.

— И как же мне вас называть?

— Чёрная орхидея.

— Вы прекраснее этого цветка.

— Меня это устраивает. Не желаете чего-нибудь выпить?

Он невольно залюбовался, как женщина будто невзначай облизнула свои алые губы. О, он бы выпил бы что угодно, лишь бы прижаться к этому маленькому следу помады на стенке дешёвой белой чашки.

— Я возьму кофе.

— Оригинально.

— Учусь у лучших.

Она щелкнула пальцами в воздухе, не сводя с него взгляда серо-голубых глаз. Она продолжала пристально смотреть на него и тогда, когда он делал заказ, едва подошёл к нему официант в черном костюме. Стоило тому уйти, она, чуть приподняв одну бровь, чему-то усмехнулась.

— И всё-таки, вы... приехали.

— Я не мог иначе. Ваше письмо было исключительно чётким.

— Но вы даже не знаете, зачем я вас сюда позвала.

— Так расскажите, дорогая Орхидея.

Откинувшись на спинку стула, отчего её бусы на шее забавно закачались, она сложила руки на груди.

— Боюсь, произошло убийство.

— И почему же я не удивлён?..

— Мой дорогой брат был найден мёртвым в борделе вчера утром. Конечно, обстоятельства его смерти были таковы, что рассказывать о них попросту неприлично — поэтому едва ли я я имею достаточно информации. Однако я уверена, что дело не в «самообороне». Я чувствую, он перешёл дорогу влиятельным людям. Мой брат никогда не ходил по такого рода заведениям. И уж точно никогда не был буйным.

Мужчина слушал почти вполуха. Когда он услышал из уст Кэтрин Джейнвэй предложение вместе посетить одну из старых программ Диксона Хилла, он был крайне удивлён. Он знал, что это не совсем... Её стиль. Он скорее бы поставил на капитана Пикарда. Тогда на мостике он пошутил про плащ и толстые сигары — что же, теперь смеяться могла сама Кэтрин, с которой он не мог свести взгляд уже неприлично долго.

— Итак, вы мне поможете?

Простой вопрос выбил его из колеи. Ах да, кажется, речь шла про убийство брата...

— Почту за честь, — он улыбнулся ей поверх чашки, делая глоток.

— Прекрасно. Встретимся на Мейплвуд-авеню завтра в 7. Не опаздывайте.

Дорогие мои... Мои бесценные дети.

Меня назначили на «Протозвезду» как советника Чакотая, но судьба подарила мне вас — смелых, умных, жаждущих открыть мир. С вами я росла, училась и всегда старалась помочь.

Вы многого добились, даже получили новую «Протозвезду». Жаль, что восстание на Марсе все изменило: вас отозвали обратно в Академию, время моей программы подходит к концу. Но это неважно. Вы талантливы, полны надежд и стремлений, вы добьетесь всего, чего пожелаете. Помните, что ваш потенциал безграничен.

Прощайте, мои дорогие. Я была счастлива служить с вами, я всегда буду в ваших воспоминаниях. Дерзко идите навстречу неизведанному.

Всегда ваша,

Голограмма Джейнвэй.

05.08.2385

Присаживайся. Да, конечно, у нас есть канар, самый лучший в квадранте!.. Что? Что я думаю о самках своего вида? О, смотрю, канар уже начал действовать. Ну, ничего-ничего, давай поговорим.

Для начала, тебе нужно понять, что я традиционалист. Я действительно считаю, что место самки дома, рожать детей, пока мужчины занимаются бизнесом. И пока все идёт так, на Ференгинаре все будет хорошо.

Но, конечно, не все у нас такие. Есть и совершенно сумасшедшие, как, честно говоря, моя брат Ром. Этим несчастным в голову попала федератская ересь. Они считают, что труд должен оплачиваться по справедливости, создают профсоюз и, конечно, хотят дать права самкам. Хотя всем же известно, что у самок на это просто не хватит ушей!

И, к сожалению, все это безобразие с самками, носящими одежду и строящими из себя бизнесвумен, началось с моей семьи. Моя мать... Она спуталась с Великим Нагом Заком, и теперь является из-за своей своевольности примером для подражания. Никаких приличий! Возмутительно!

Глядя на этот кошмар я думаю, что Ференгинар, к сожалению, меняется, причём не в лучшую сторону. Что будет дальше? Мы откажемся от заповедей стяжательства? Мы теряем, теряем все, что нажито предками...

А так хочется простого ференгийского счастья. Приходишь домой после работы, а там голая самка сидит, красивая. Ничего на ней лишнего только, разве что, бусы. Наварила похлебки из слизней и спрашивает: «как ты, Кварк?» А ты смотришь на то, как она пережевывает еду для твоих сыновей и думаешь о том, насколько же выгодную самку ты взял в аренду... Тихое, мирное супружеское счастье...

Может, закусочки положить? Вот, держи, лорванские крекеры. И ты пей, пей... Не оставлять же мне уже открытую бутылку?

Послышался голос Тома Пэриса. Его по шее тут же стукнула Б'Эланна, укачивая Мирал.

Раздался смех, и новоиспеченному адмиралу пришлось несколько раз отчётливо звякнуть ложечкой о бокал, призывая к тишине. Джейнвэй попыталась сдержать улыбку, постаравшись изобразить наисерьезнейшее выражение лица, однако получилось скверно.

— Как я и сказала до того, как меня перебил мистер Пэрис, — продолжила она, будто ни в чем не бывало. — Я ещё раз поздравляю вас всех с возвращением из Дельта-квадранта. И, как бы сейчас ни было странно и непривычно слушать о том, что нас считают героями, хотя мы, казалось, просто жили нашу трудную жизнь, все гордые слова в нашу сторону абсолютно правдивы. Мы выживали тогда, когда это было почти невозможно. Наш экипаж преодолел сложности, которые я не пожелаю больше никому. И я искренне горжусь тем, что я была вашим капитаном.

Кэтрин подняла бокал выше, посмотрев лица дорогих людей.

— За время командования «Вояджером» мне приходилось принимать немало сложных решений. В первый год мы распределили должности и обязанности, и далее в течение путешествия мало отступали от привычного расклада, хоть порой вам и приходилось работать сверх меры и прыгать выше головы. У нас почти не было никаких повышений, хотя многие из вас этого заслуживали, и в иной ситуации вы могли бы достичь необычайных высот.

— Эй, это про тебя, — раздался громкий шёпот Пэриса на ухо Гарри, и тот, зашипев, как кошка и покраснев, как помидор, начал комично отмахиваться от друга.

— Да-да, мистер Пэрис, — не выдержала Джейнвэй и улыбнулась. — Я говорю и про мистера Кима. Я знаю, что за эти годы в вашем воображении я превратилась в какого-то злобного зверя, — она подняла свободную руку, выставив её в жесте «я сдаюсь». — И я вынуждена признаться. Да-да, я делаю официальное заявление! Репортеры, где вы? Записывайте. Я, Кэтрин Джейнвэй, не ненавижу Гарри Кима, — народ грохнул, а сам Гарри, казалось, смутился ещё больше. — Нет, правда! Наоборот, я считаю, что он отличный парень. Большой специалист в своём деле, и это действительно так. Не будь мы оторван от Звёздного флота, я бы повысила Гарри Кима до младшего лейтенанта ещё на четвёртый год нашего путешествия. Но наше заточение связало мне руки! Я решительно не смогла бы обойтись без нашего Гарри, который уже профессионально и играюче выполнял обязанности энсина, достигнув мастерства. Мистер Ким, прошу, подойдите сюда.

Пэрис разве что не пнул друга, придавая ему ускорение. Б'Эланна закатила глаза, укачивая Мирал, а Тувок изогнул бровь. Гарри, явно не бывший готов к такому повороту, поднялся на сцену в их банкетном зале, словно на эшафот.

— Вот этот молодой человек, — Джейнвэй взяла Кима за локоть. — Страдал из-за своей незаменимости. Я была эгоистична, но надеюсь, что вы простите меня, Гарри. В любом случае! — Джейнвэй отставила в сторону бокал. — Кажется, пришло время восстановить справедливость, не правда ли?

Публика одобрительно зашумела, а Пэрис засвистел, отчего Мирал рядом крайне заинтересовалась папочкой и также как и он попыталась засунуть два пальца в рот.

— Итак, мистер Гарри Ким, за все ваши достижения, за которые мы вас любим и ценим, а также за необычайное терпение по отношению к своему капитану, я, вице-адмирал Джейнвэй повышаю вас до младшего лейтенанта!

Аплодисменты, казалось, напоминали волну, захватившую Гарри. Парень смущённо повернулся к Джейнвэй, которая достала из коробочки приколола к его униформе тёмный пипс.

— Но это ещё не все. Официально заявляю, что Гарри Ким вместе с Б'Эланной Пэрис назначены в инженерную бригаду разработки корабля нового класса, USS «Даунтлесс». Так что, работайте, мистер Ким. К запуску корабля вы я рассчитываю принять вас в экипаж уже в звании полного лейтенанта, — Джейнвэй широко улыбнулась.

— Так точно, мэм...

— Гарри!..

— Вот он, наш герой!

Экипаж потянулся дарить Гарри свои наилучшие пожелания и поздравления. А Джейнвэй, снова подняв бокал, тихо прошептала:

— Нужно было просто вернуться домой...

Это казалось выгодной сделкой. Молодой болианец-инженер выглядел очень убедительно, рассказывая о чудо-репликаторе, который был значительно экономнее всех других моделей. Кроме того, репликаторы Кварка были заточены в основном на пищу, а это устройство по словам болианца было схоже с репликаторами Федерации, не имело блоков... А значит, давало возможность хитро у ференги приторговывать не только едой.

Это казалось выгодной сделкой.

Отпустив грузчиков — двух Баджорских мальчишек, которым подзаработать на палочки джамджа было только в радость, — Кварк осмотрел аппарат. Он был большим, громоздким, явно свойства самодельной инженерной мысли... От одного вида на агрегат ференги невольно стало жарко. И все же, Кварк критически его осмотрел и заявил:

— Золотолитая латина.

На этом моменте случайно подслушавший Кварка немедленно упрекнул его в недальновидности — ведь всем известно, что латину невозможно было реплицировал. Однако это была важная проверка. И когда агрегат, отчего-то странно пожужжав, выдал стакан воды, Кварк счел, что стоящая в нем защита отлично активирована, а значит ни один хитрый посетитель не попытается расплатиться с ним поддельными полосками.

Вода — странный выбор. Впрочем, она была кстати. Ференги с удовольствием осушил его, выдохнув и мечтательно уставился на него. Пора было подумать над тем, что загадать следующее.

— Автомат, выдай мне стакан с эмблемой бара Кварка! — ухмыльнулся он, потирая руки.

Автомат снова пожужжал, обрабатывая запрос. Потрясся, зловеще изображая из себя тяжко нагруженного рабочего. И выдал... Стакан с водой. Без эмблемы.

— Бестолковая ты машина! — ференги невольно начал заводиться. А что, если покупка оказалась бракованной? Ох, поскупившись от предвкушения будущей прибыли, он слишком поздно начал проверять рабочие программы...

Одна попытка, другая, третья... Вскоре Кварк уже яростно бил по панели ладонью, как будто мог выколотить из неё прибыль.

— Я сказал «стакан с эмблемой бара»! — в отчаянии взвыл он, — Ты понимаешь, тупая груда проводов, что я мог бы продавать эти стаканы туристам?!

Автомат с равнодушием космической пустоты снова и снова издавал жужжание, выдавая… воду. Кварк в ярости уже даже приготовил ведро, в которое теперь недовольно выплескивал жидкость.

— Вода! — Кварк вцепился в очередной стакан, как в свидетельство собственного позора. — Опять вода! Что я, проклятый владелец фонтана?

Он рухнул за стойку, подсчитывая убытки и в полголоса бормоча нечто, отдалённо напоминающее заповеди стяжательства...

... Вскоре на шум в бар подтянулись завсегдатаи. Первым был О’Брайен, которому Дакс уже успела прошептать: «там что-то с репликатором». Он и так собирался заглянуть в бар вечерком поиорать в дартс с Баширом, так что подобная история его даже заинтриговала.

— Ну-ка, дай попробую, — инженер ткнул в панель. — Реплицируй кружку эля.

Жужжание, рык, подозрительный треск. Вода.

— Этого не может быть, — нахмурился О’Брайен, пробуя жидкость. — Чистейшая. Даже чище, чем в стандартных системах станции.

Башир, с любопытством осмотрел аппарат и подошёл ближе:

— А если я попрошу триханский цветок?

Жужжание. Вода.

— Хм, — он улыбнулся, — зато полезнее эля. Может, вам пора об этом задуматься, шеф?

Вскоре к экспериментам подключился весь бар: кто-то просил джамджа-палочки, кто-то старый добрый кофе. И каждый раз — идеальный стакан воды.

— Я начинаю подозревать, — протянула Джадзия, заглянув на огонек, — что автомат работает не по запросу. Может, им управляет что-то иное?

Вопрос целесообразности данного агрегата на станции встал уже ближе к вечеру. Кварк уже был готов разрешить Рому разобрать бессмысленное устройство на запчасти, когда вдруг завыла пожарная тревога. По коридорам побежали люди с огнетушителями — где-то в энергосистеме перегрелся модуль, выбросив облако ядовитого газа. Люди кашляли, глаза слезились.

Кварк, инстинктивно схватив первую попавшуюся тряпку, обмакнул её в стоявший рядом стакан с водой, швырнув задыхающемуся посетителю. Ведро с водой было пущено в ход, когда в бар влетел орущий приезжий, на котором загорелась одежда. Еще стакан помог промыть глаза. Третий — успокоил нервы Кварка, заикавшего от столь дикой цепочки событий.

И тут он понял: аппарат выдавал именно то, что было действительно необходимо — воду, чистую, жизненно важную.

Позже Дакс, разобравшись в программных матрицах, подтвердила догадку: болианец-инженер встроил в устройство алгоритм «жизнеобеспечения». Репликатор анализировал окружение, физиологические показатели пользователя и выбирал то, что ему нужно для выживания в данный момент.

— Поэтому тебе он всё время выдавал воду, — ехидно заметила Джадзия, — видимо, твоему телу хронически не хватало жидкости после всех твоих мартини и эль-сприцов.

Кварк лишь обречённо вздохнул, глядя на сияющий агрегат. Прибыль, конечно, снова ускользнула, но впервые за долгое время его бар запомнили не за счёт обмана, а благодаря… паре стаканов воды.

Правило 256.15:

Офицеры Звёздного Флота должны всегда вести себя подобающим образом.

— Сколько у нас есть времени, Рихтер?

— Около 14 минут, капитан.

— Отлично. Этого времени хватит, чтобы…

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Глаза застилает чернота, ноги подкашиваются. Рука, так отчаянно цеплявшаяся за поручень, слабеет. Пол начинает стремительно приближаться, но встречу уже не видно. Только лоб взрывается болью от соприкосновения с поручнем.

Раздаётся грохот. Он проходит словно толщу воды, но его сила отдаётся в каждой клеточке тела, пробуждая где-то внутри черепной коробки резкий неприятный звон.

— Лейтенант, поднимайтесь...

Чьи-то заботливые руки подхватывают за туловище и тянут куда-то в сторону. Где-то внутри зарождается мысль: «правильно, мисс Лианор, рядом стул». И тут же утопает в звоне и отвратительной черноте.

Откуда-то подвывает местная «красная тревога». Что-то в этом неприятном уху звуке мотивирует — нужно собраться, нужно открыть глаза. Где-то там — люди, которые нуждаются в тебе.

— Руки вверх! Оружие опустили! — а это уже голос чужой, незнакомый. Слегка шипящий, смутно наводящий на мысли о змеях. — Кто попытается оказать сопротивление, будет убит на месте!

Руки исчезают, оставляя безвольное туловище медленно сползать со стула. Разлепить глаза... Надо... Но как же больно...

* * *

Всё тело пронизывала боль. Честно говоря, могло показаться, что несчастной туловище пропустили через мясорубку. Но больше всего взрывалась болью голова. И все же, сделав рывок воли, девушка распахнула глаза.

Вначале она растерялась. Она ослепла? Почему так темно? И все же... Постепенно глаза приноровились, подстроились — это было просто тёмное помещение, где единственным источником света было тусклое силовое поле.

— Ах... — девушка попыталась подняться. Осторожно держась за стенку, она сделала шаг в сторону силового поля, пытаясь разглядеть что-нибудь за ним.

— Лейтенант Джейнвэй? Вы очнулись? — послышался голос из камеры напротив.

— Энсин Лианор? Я... потеряла сознание. Что случилось?

— Кардассианцы, мисс. Они нашли нас на той станции. Они направили бомбы прямо в сторону отсека, где мы были, — а вот это уже был другой голос, который она бы узнала из тысячи. И от осознания, что этот человек сейчас рядом также заперт в клетке, Джейнвэй похолодела.

Это был капитан Пэрис.

Вспышка. В голове слышится тихий скрип экрана падда об ноготь указательного пальца. Перед глазами встают ровные ряды громких строк.

Согласно договору между Федерацией и Кардассианской империей, военные действия прекращены. Длительные, сложные переговоры привели к созданию Демилитаризованной зоны, а также точному определению принадлежности земель бывшим врагам. Все подписи поставлены, документ разошёлся по вселенной, обещая эру процветания и воссоздания дружеских отношений.

Только вот иногда бумаги — это просто бумаги.

Джейнвэй тяжело вздохнула и сильнее оперлась на стену, облизывая пересохшие губы и отгоняя видение. Конечно, это все было ожидаемо. Она училась ненавидеть кардассиан с детства. Слушая истории про несчастных пленных Баджорцев, наблюдая, как отца в его официальные выходные срочно забирают на службу. Пожалуй, для неё не было более мерзкой, отвратительной расы, чем эти ящероподобные твари. Хитрые, изворотливые, с тоталитарными замашками и самой агрессивной политикой в квадранте в 24 веке.

Она была слабой. Слишком слабой для такой ситуации. Возможно, она слишком рано поднялась, надо было поберечь силы. Но она упорно вглядывалась через силовое поле, пытаясь различить черты лица Лианор. Совсем юная девушка наверняка была сейчас очень напугана.

Когда Кэтрин училась в Академии, никто не знал, закончится ли война к тому моменту, как они выпустятся. Они часами разбирали планы сражений, изучали тактику врага и учились быть лучше них...

У Лианор, конечно же, уже не было такого опыта. За эти годы кардассианцы перешли в разряд соседей. И эта бедная энсин сейчас смотрела на все происходящее, не понимая, куда попала. Все давно было очень спокойно. Слишком спокойно.

Прямо как эта давящая со всех сторон тишина. В которой явно затаилось напряжение. Невысказанные слова поддержки и страха, замершие на кончике языка, запертые за плотно сжатой полоской губ. До ушей Кэтрин донесся тихий вздох капитана Пэриса. И в этом звуке было больше отчаяния, чем она порой слышала в криках.

Ранее Кэтрин везло. Её миновали открытые боевые действия. Кардассианский вопрос догнал её только теперь... Когда они с официально научной миссией спустились на планетоид в Демилитаризованной зоне. Но нашли там не мирное поселение, как должно было быть согласно картам. А тайную лабораторию.

В ноздрях Кэтрин все ещё стоял тот запах. Она успела насчитать около десятка контейнеров со странными мумифицированными животными, над которыми явно ставили эксперименты, когда прямо над её головой обрушился потолок. Она пыталась удержать равновесие, схватившись за перила, но какая-то балка, потерявшая опору, начала свое падение прямо в сторону её макушки. И, к сожалению, Кэтрин замешкалась.

Это была ошибка.

Их было всего четверо. На высадку капитан взял с собой её, как научного сотрудника, а также двух энсинов из отдела безопасности. Они были слишком простой добычей. И крайне ценной.

Согласно договору, ни одна из сторон не имела права брать заложников. Это, разумеется, считалось бы нарушением мирного договора.

Только вот иногда бумаги — это просто бумаги.

— Что с нами будет, сэр? — спросила девушка, чересчур громко сглотнув. Ее пальцы невольно впились в холодный камень стены. Более всего на свете она сейчас хотела услышать, что у капитана есть план. Что они сбегут, будут прорываться с боем. Но что-то в том безнадежном вздохе ей подсказало следующий ответ.

— Рихтера увели около часа назад. Я ничего не смог сделать.

Что же, более исчерпывающего ответа не требовалось.

* * *

Мальчик, чей отец постоянно на флоте, не знает, что делать одному. Задаваясь вопросом, почему папы часто нет дома, он не понимает, что тот нужен другим.

Прошел почти месяц, а отца все нет. Мама говорит, что он очень занят и скоро вернется, но мальчику кажется, что-то не то. Может быть так, что папы уже нет? Может, его забрали?

С такими мыслями ребенок снова ложится спать.

Сны… говорят, что многие могут видеть будущее или прошлое, а может быть так, что настоящее, но другими глазами? Нет… он слишком взрослый, чтобы верить в мистику и магию.

Но когда перед глазами появляется странная картинка, он не может понять, сон это или все-таки правда.

Темное помещение, тускло светящиеся стены. Красивая девушка тяжело привалилась к стене, а с другой стороны — мужчина. Если прищуриться, то можно разглядеть очертания лица… это отец! Неужели его папу и какую-то девушку схватили! Тому не нравится, что он видит, это страшно, это неправильно! Надо их спасти!

Мальчик резко садится в постели. Мамы сейчас нет дома, бабушка спит, но он не может к ней пойти, она будет волноваться. Вслепую направляясь на кухню, он заказывает в репликаторе стакан теплого молока и пытается успокоиться. Мысли в голове путаются, Том боится и хочет поскорее увидеть маму, чтобы та успокоила его. Но больше всего на свете он мечтает, чтобы все оказалось неправдой, и папа прямо сейчас оказался у них на пороге.

За окном ночь, сильный ветер и идет дождь. Он сильно бьет по крыше, словно выстукивая зловещий марш, заставляя мальчика бояться еще больше. Может ли отражение в окне быть монстром? А что, если за ним тоже придут?!

Вернувшись к себе в комнату, он ложится на кровать и кутается с головой в одеяло. Дома не холодно, но его почему-то знобит, то ли от страха, то ли от переживаний. Ему нужна мама, когда она уже вернется домой?

«Томас, ты сын капитана», — звучит в его голове голос отца. И мальчик несколько раз делает глубокий вдох.

Засыпая, он думает о том, будь его отец в такой ситуации на самом деле, как бы он выбрался из нее? И кто эта красивая девушка рядом с ним?

* * *

Дикий, нечеловеческий вопль. От этого звука стыла кровь в жилах. Хотелось заткнуть уши, забиться в угол, не слышать, но даже так крик пронизывал всю черепную коробку.

Так не может кричать живое существо. Так не может кричать человек. И все же... Это была Лианор.

Они начали с младших. Бедный, обессиленный Рихтер... Когда его привели (а скорее притащили), он с трудом держался на ногах. Он молчал, отказываясь говорить, что с ним делали. Конечно, это было абсолютно бессмысленно. Что мог знать рядовой член экипажа? Его страдания, конечно, имели только одну цель — объяснить, что будет с ними. Особенно, если они не будут сотрудничать. Конечно, что может быть лучшей пыткой для капитана, чем понимание, что ты ничего не можешь сделать, чтобы защитить своих подчинённых?..

Крики прекратились. Установилась гнетущая тишина. Джейнвэй, проведя пальцами по лицу, с удивлением обнаружила, что её щеки мокрые от невольно пролитых слез. В тяжёлом повисшем молчании стало слышно, как тяжело дышит Рихтер, забившись в угол камеры. Повернув голову, Кэтрин могла заметить, как он сгорбился в камере напротив. Раньше там была Лианор... Интересно, куда посадят потом её?..

— Капитан?.. — едва слышно выдохнула Кэтрин, с трудом поднимаясь. Если все стихло — скоро должны привести Лианор обратно. Она... хотела её видеть.

— Да, Джейнвэй?..

— Сэр... нужно... хоть что-то делать. Нам нужно попробовать сбежать.

— У вас есть предложения, лейтенант?

Нет-нет, не смейте говорить таким голосом!

В голосе мужчины свозила усталость. Кэтрин в голову вдруг пришло, что её капитан совершенно не был готов к такому испытанию на старости лет. Предполагать возможность и действительно столкнуться с подобным — это совершенно не одно и то же.

Он был растерян. Они были взаперти. Они были одиноки, брошены на произвол судьбы кардассианцам за светящимися силовыми барьерами. Да, где-то там, на орбите, остался их корабль, но сколько времени займут поиски?.. Сколько понадобится сил и жизней, чтобы их спасли?.. А ведь корабль на орбите уже могли уничтожить…

От острого приступа отчаяния внутри девушки все похолодело. Нет, надо бороться. Надо сопротивляться. Нельзя просто так сдаться и все!.. Нужен план, нужно напомнить капитану, что они же все офицеры Звездного флота. Они могут больше, чем о них думают. Они умные, хитрые, они…

С тихим, но оглушающе-громким скрежетом отъехала дверь. Шаги трех кардассианцев ритмично застучали по коридору, эхом отдаваясь в сердце, будто приближая ощущение скорой погибели.

— К стене! Быстро!

Их мерзкие голоса вызвали странную дрожь. Кэтрин невольно задалась вопросом, всегда ли у всех кардассианцев вместо крика получается скорее угрожающее шипение. Джейнвэй наблюдала, как они прошли по коридору, остановившись у её камеры.

— На выход! Живо!

Руки двоих были заняты неподвижным телом. Третий подошёл к панели, опустив силовое поле и направив на Кэтрин оружие.

Вот и её черёд.

Три осторожных шага вперёд. Её грубо оттолкнули с дороги, затаскивая внутрь и бросая на пол Лианор. Та даже не пискнула — она была в глубоком обмороке. Кэтрин старательно избегала взгляда на неё — она боялась, чертовски боялась вдруг понять, что девушка не проснётся.

Она сделала ещё несколько шагов от камеры и увидела лицо капитана. Изможденное, измученное. Он будто постарел ещё на несколько лет всего за одну ночь. Сейчас он смотрел на неё с такой же болью, как несколько лет назад, когда объявлял ей о смерти её отца.

Джейнвэй невольно отвернулась и бросила взгляд на кардассианцев, что не удержались от того, чтобы пнуть безвольной тело девушки.

Твари.

Третьему это явно пришлось не по вкусу и он, отвлекшись, крикнул подчиненным:

— Живее там!

И вдруг Кэтрин поняла, что это её шанс. Безумный, крохотный, абсолютно необдуманный. Но она, собравшись с силами и не обращая внимания на ноющее тело, рванулась вперёд, к заветной двери, на выход. Быть может, она сможет оторваться. Сможет позвать на помощь. Сможет...

Раздался крик капитана. Кажется, он кричал её имя. Жгучая боль настигла её прямо в спину. Во рту появился странный привкус крови, почти удививший ее. Она запнулась и почувствовала, как летит вперёд. Панически вытянув вперёд руки, она упала прямо на дверь, чувствуя, как от сильной боли в глазах на мгновение чернеет.

— Ваши офицеры не слишком-то умные, капитан, — донесся до Кэтрин голос кардассианца. — И абсолютно невоспитанные. Думаю, флот будет нам благодарен, если мы преподадим кое-кому урок. Как и вы.

Она не слышала, что ответил капитан. Она лишь почувствовала, как двери, наконец, открылись, и она рухнула вперёд, а после её схватили за локти с двух сторон, потащив куда-то. Из последних сил, она оглянулась и бросила взгляд туда, где оставался ее капитан.

Сквозь черноту она увидела лишь смутные очертания его головы, скорее напоминающие череп.

Вероятно, это была ещё одна её ошибка.

* * *

Том просыпается от шума на кухне. Первые пару минут мальчик пытается понять, что происходит, а потом он вспоминает прошлую ночь. Отец, страх, монстры за окном. Он вскакивает с кровати и бежит на кухню, там уже она.

Мама Тома готовит сыну завтрак. Женщина только недавно вернулась из больницы, где подменяла подругу в ночь. Она видит сына и улыбается ему. Её мальчик прекрасен, особенно с сонными глазками.

— Том, родной, ты выспался? Скоро завтрак будет готов, а пока умойся и переоденься, — говорит ему женщина.

— Хорошо, мама, но потом я тебе расскажу кое-что важное! — мальчик бежит обратно к себе выполнять утренние задачи.

Вскоре кровать заправлена, а Том уже в домашней одежде сидит за столом. Перед ним вкусная каша и горячее какао. Хоть его еда отличается от той, что кушает мама, но всё равно ему нравится. И все же сегодня, несмотря на вкусный завтрак, отчего-то ложки кажутся бесконечно пресными и тяжелыми, не желая быть съеденными. В голову продолжают лезть обрывки ночного кошмара.

— Мама, а папа скоро приедет домой? — спрашивает ребенок. — Я волнуюсь о нем, вдруг что-то случилось…

— Том, милый, ты же знаешь, что папа спасает жизни, он сейчас очень далеко. Но поверь мне, скоро папа вернется, и он нас сильно любит, не забывай это, — отвечает женщина и целует ребенка в лоб.

— Мне сегодня приснился очень плохой и страшный сон, как папа в клетке и рядом с ним страшные монстры… похожие на ящеров… — Том со слезами на глазах смотрит на мать, ожидая утешения. — Вдруг папа сейчас у них! Мы должны помочь папе! — мама слышит слова сына и подходит к нему, обнимая со спины. Она проводит ладонями по его рукам, а затем целует в макушку.

— Милый… послушай меня, хорошо? Папа обязательно вернется, а то, что ты видел во сне, это всего лишь мысли и догадки. Ты веришь маме? Тогда успокаивайся и кушай, когда папа приедет, вы будете часто гулять в парке, а для этого ты должен быть послушным, — она гладит спинку ребенка, шепчет успокаивающие слова.

Она старается утешить ребенка, но ее собственное сердце не на месте. Слишком много вопросов, слишком мало информации. Последнее, что она знала, — их корабль должен был отправиться на границу Демилитаризованной зоны. А потом… Он просто пропал. Конечно, это бывало и раньше, но… В этот раз у нее почти не было никакой возможности узнать подробности. Оставалось лишь надеяться, верить и ждать.

* * *

— Как поживает ваша дорогая супруга?

— Должен признать, что мы с ней вчера с большим удовольствием сходили на вечерний суд. Крайне любопытнейший был процесс. Вы не смотрели его запись?

— К сожалению, я был вечером занят.

— Досадно. Заключенный потянул достаточно времени, прежде, чем во всем признаться. Мы уже почти были разочарованы, однако признание вины, как и всегда, было превосходным. Именно за такое я каждый раз благодарю наших судей.

Ее грубо втолкнули в комнату. Пожалуй, в другой момент Кэтрин назвала бы ее скорее обычным кабинетом при лаборатории. Из всего выбивался только стул с широкими ремнями, от одного взгляда на который ей поплохело. Желудок болезненно сжался от осознания, куда ее сейчас посадят. Она не видела ничего подобного со времен походов в музеи средневековья на Земле.

Двое мирно беседовавших за столом кардассианцев в белых халатах прервали свою беседу, бросив на нее заинтересованный взгляд. Неприятный привкус изо рта никуда не делся, и Джейнвэй почти чувствовала в носу запах жженой ткани. Вероятно, она должна была быть благодарна, что ее не убили на месте и даже не оглушили. Выстрел явно должен был ее только замедлить. Иначе бы она сейчас не была бы в сознании.

— Она ранена, — заметил один из кардассианцев, лениво поднимаясь из-за стола. Он подошел ближе, указав ее стражам на стул. — Зачем?

— За попытку сбежать, — прошипел в ответ один из охранников, после чего ее водрузили на стул, прижав спиной к жесткой спинке, отчего Кэтрин пришлось шумно втянуть воздух, чтобы сдержать желание выругаться.

— Вы действительно были настолько глупы? Не надеялись же вы и вправду сбежать, правда? — кардассианец в белом халате почти ласково начал застегивать на ней ремни. — Давайте договоримся. Боли можно легко избежать, если вы будете вести себя разумно.

Краем глаза Джейнвэй заметила, как еще один «доктор», как она мысленно прозвала их, готовит гипошприц. Внутри колбы чуть подрагивало что-то маленькое, металлическое, словно живое. Черт. Она слышала о таких.

Когда-то кардассианцы прославились как мастера ядов, однако с ними всегда стоило играть осторожно. Яд не всегда на всех действовал одинаково, и иногда приходилось давать противоядие раньше необходимого, а иногда пленный просто умирал. Но в ходе войны с Федерацией они исправили эту оплошность. Им нужен был другой результат. И они его добились.

От таких крохотных игрушек восстановление шло неделями. Кто-то неудержимо кричал, кто-то сходил с ума и смеялся. Перед глазами Кэтрин всплыло недвижимое тело Лианор и забившийся в угол Рихтер.

Да, кардассианцы сделали большой шаг в искусстве пыток, когда изобрели особые механизмы, не оставлявшие следов, но делавшие жизнь пленных сравнимой с адом.

— Отвечайте, — кардассианец привлек ее внимание, больно схватив ее за подбородок и заставив смотреть себе в глаза.

Какие холодные, злобные это были глаза! С вертикальными змеиными зрачками, почти не напоминающими обычные человеческие «кругляшки». Даже нарост на лбу, традиционно называвшийся среди землян «ложкой», сейчас ей казался маленькой коброй, вот-вот готовой броситься к ней и ужалить ее прямо в лицо.

— У людей есть поговорка, сэр, — выдавила Джейнвэй из себя. — Надежда умирает последней.

— О, так вы, юная леди, любите народное творчество, — на лице кардассианца заиграла усмешка. — Тогда я точно хочу познакомиться с вами поближе.

Он кивнул в сторону, и его напарник, обойдя ее стул, оказался прямо у нее за спиной. Джейнвэй, потеряв его из виду, невольно начала паниковать, но кардассианец все также цепко держал ее за подбородок, не давая вертеть головой. Только сейчас Кэтрин задумалась, насколько удивительно холодной и шершавой была его кожа. До этого она никогда не видела кардассианцев настолько… близко.

— Как знать, может быть, мы даже с вами подружимся? — добавил он. И Кэтрин почувствовала, как резко в ее шею, прямо в позвонок впился шприц, вводя инородный мелкий прибор. Она что есть силы впилась зубами в щеку. Нет, она не покажет слабости. Хотя эта мерзость… Была слишком болезненной, быстро проникая внутрь и прилипая к шейному отделу спинного мозга. Будто живой паразит, которого запустили в благоприятную для него среду. А на мозг вдруг стал опускаться странный туман. — Итак, пациентка номер три… назовите свое имя.

* * *

Тетя Вивиен приходит в четыре. Это хорошо. Когда она приходит, она всегда приносит что-нибудь сладенькое. Сегодня это тыквенный пирог, который мама разрезает и разрешает съесть кусок с чаем.

Тетя Вивиен мамина подруга. Она бывает нечасто — кажется, у нее тоже какая-то сложная работа. Только какая? Том не знает. Наверное, это что-то секретное. Обычно они вдвоем проводят время на кухне, им лучше не мешать. И все же Том заглядывает на кухню, пытаясь подслушать разговор. Это успешно — кажется, ни мама, ни тетя его не видят.

— Джулия, высадка где-то в Демилитаризованной зоне. После чего «Аль-Баттани» потерял с ними связь. Их транспортировали, а потом началось землетрясение, а рядом появился вражеский крейсер… Кораблю пришлось отойти.

— Виви, кардассианцы взяли его в плен.

— Возможно. Но может быть все дело просто в неполадках со связью…

— Не пытайся меня успокоить. Я чувствую. И Том это чувствует. Он мне сегодня говорил, ему снятся кошмары.

Когда речь заходит о нем, Том решает вмешаться в разговор. Он опускает взгляд и тихо подходит ближе.

— Тетя Вивиен, а кто эти люди-ящеры? Я знаю, они хотят сделать папе больно.

— Малыш, твой папа — капитан, и он не один, с ним есть и другие офицеры, которые его защитят.

— Нет-нет! — Том начинает отчаянно махать руками. — Я видел! Их было всего четверо! Рядом с папой девушка, но ей плохо. Еще одной девушке лучше, но она следующая… И мальчик… Ему больно, он почти без сознания! — мальчик качает головой. — Они не могут защитить папу!

Джулия вновь обнимает сына, пытаясь утешить, когда бросает взгляд на Вивиен и замечает, что та немного побелела. Уговорив Тома пойти поиграть в комнате, она прижимает подругу к стенке.

— Что такое, объясни?

— Я знаю, кто отправился с Оуэном на планетоид. Лейтенант Кэтрин Джейнвэй. Энсин Луиза Лианор. Энсин Финн Рихтер.

* * *

— Назовите ваше имя.

— Меня зовут Кэтрин Маргарет Джейнвэй.

— Место рождения.

— Блумингтон, штат Индиана, Земля.

— Имена родителей.

— Эдвард и Гретхен Джейнвэй.

Кардассианец говорил сладким, спокойным голосом. Даже шипение его, казалось, приобрело приторные нотки. Где-то на фоне то и дело маячил второй кардассианец, который явно был ассистентом. Однако Кэтрин почти не видела его. Вместе с устройством в нее впрыснули какую-то жидкость, и она была готова поклясться, что с тех пор ее сознание было чем-то затуманено. Она едва ворочала языком, при этом не могла сопротивляться или что-то выдумывать. Она с трудом пыталась сосредоточить взгляд на одной точке, но для этого требовалось все больше и больше усилий.

— Ваш отец адмирал Эдвард Джейнвэй, не так ли? Назовите его ранг.

— Вице-адмирал.

— Назовите ваше назначение.

— USS «Аль-Баттани».

— Ваш капитан?

— Оуэн Пэрис.

— Ваша миссия?

— Мирное научное исследование планетоидов в Демилитаризованной зоне.

Она быстрее почувствовала, чем увидела, как кардассианец склонился к ней. Она вновь, словно мышь, уставилась в его змеиные глаза. Ей казалось, будто эти тонкие черные щели вот-вот расширятся до необычайных размеров и засосут ее в свои глубины. И демонический голос кардассианца прогрохотал вокруг нее, отчего каждое слово зазвенело внутри ее черепной коробки.

— Не пытайтесь нам врать. Вы искали повод, который можно было бы предъявить Кардассианскому правительству. Что вы обнаружили?

Кэтрин попыталась тряхнуть головой, прогоняя наваждение. Но вместо этого на нее теперь смотрел огромный череп с пустыми глазницами.

— Секретную лабораторию с неизвестными экспериментами.

Череп расхохотался, и она увидела, как внутри зажглась маленькая свечечка, а сам он… Это не череп был вовсе! Это тыква, обыкновенная тыква, вроде тех, что сажали на ферме ее бабушка и дедушка.

— А вот это неправда, моя дорогая. Вы не нашли ничего. Совсем ничего, кроме оставленного в ужасном состоянии здания… Вы слышите меня? Повторите, что вы обнаружили. И будьте честны. Вы же понимаете, мы не пытаемся сделать вам больно — мы просто должны открыть вам истину…

— Мы видели секретную лабораторию…

По всему ее телу пробежала волна боли. Она словно родилась где-то в глубине сердца, разносясь до каждой клеточки тела. Ей хотелось кричать, но Кэтрин сжала зубы. Нет-нет, она не готова позволить тыкве видеть, как она ломается. Она знала, она чувствовала, где правда. Она должна…

— Что вы обнаружили?

— Лабораторию… ах!

Снова, снова боль. Теперь значительно дольше, сильнее, она шла не волной, а дыханием — каждый вдох становился чужим, будто в легкие дышал кто-то другой. Кэтрин невольно вцепилась в жесткий стул пальцами, а ремни больно впились в ее кожу.

Она не сломается. Она не сломается. Она не сломается.

Капита-а-ан!

* * *

Когда тетя Вивиен быстро уходит, Тому становится страшно. Он почти поверил, что кошмар — это только кошмар… Но что-то в поведении мамы и тетя изменилось после его слов. А вдруг это правда?.. Вдруг то, что он видел, это то, что действительно происходит?

Он убегает в спальню, заливаясь слезами. Нет-нет, он должен быть сильным. Он не должен показывать страха. Если папа не вернется — он останется единственным мужчиной у мамы. Ей нужно будет твердое плечо рядом, так всегда говорил папа…

Но отчего же так хочется забиться под одеяло, накрыть голову подушкой и трястись, выдавливая из себя вместе со слезами ужасный страх, что все это правда?..

Том сам не понимает, в какой момент от усталости он засыпает. Но даже во сне его глаза щиплет. Теперь он не видит папу. Он видит только ту девушку, словно неживую у стены. Он видит парня, с трудом шаркающего по камере. Он видит еще одну девушку без сознания. Они такие усталые, беспомощные…

А потом раздается крик. И голос кажется слишком знакомым. Слишком…

Папа!..

Том просыпается от того, как колотится его сердце. Он слышит незнакомые голоса. Она звучат как эхо, будто их произносят издалека, из того же места, где мучают отца.

— Миссис Пэрис. Мы хотели бы побеседовать с вашим сыном. Возможно, сведения, которые он может дать, могут спасти вашего мужа…

* * *

Кэтрин казалось, что из нее высосали все силы. Горло першило от криков, что она так и не смогла удержать. Но это точно была меньшей из проблем. В ее голове был странный туман. Она не помнила последние пару часов своей жизни. Все они слились в бесконечный поток странных образов… И сейчас ей сложно было отделить ложь от истины, и, стоило ей поежиться от холода и сырости помещения, ей казалось, что это кардассианцы в виде змей решили забраться к ней под кожу

Капитана Пэриса увели сразу после нее.

Она помнила, как столкнулась с ним в узком коридоре. У нее не было сил идти, она то и дело спотыкалась, чувствуя, как сводит каждую мышцу, и солдаты почти полностью тащили ее за собой. И все же сквозь тьму, она с трудом разглядела его черты лица. Ей показалось, что он за последние несколько часов осунулся так, будто вместе с ними тремя каждый раз пытали его самого.

Впрочем… Это была правда.

Ведь он никак не мог вмешаться и хоть что-нибудь сделать.

И все же, он ушел с высоко поднятой головой. Никак не показывая, что совсем недавно он содрогался, слушая ее крики.

Тем хуже было теперь быть на его месте.

Кэтрин закрыла лицо руками. Ей казалось, что уже никогда ничего не наладится. После капитана снова вызовут Рихтера, и все пойдет по кругу... И она снова окажется в том ужасном кресле.

Она не знала, что ей делать.

— Спасите… Спасите нас… — зашептала она, не зная, к кому обращается. К духам, к богам? К коллегам где-то на борту корабля?

А темнота опутывала с головы до ног вместе с холодом, будто пытаясь доказать, насколько они в ее власти. Будто одно слово кардассианцев — загорится устройство на стене, и они растворятся в темноте, будто их никогда и не было. Тишина была ей ответом. Никто не спасет. Никто не появится.

Если ад и существует, его точно создали кардассианцы.

Времени здесь просто не существует, и не существовало никогда. Секунды, минуты, часы… Между ними почти не было никакого различия. Они тянулись медленно, со скрипом. И ничего не могло бы ускорить время, перелистнуть страницу, позволив перейти сразу к счастливой концовке.

Кэтрин казалось, что от этой гнетущей тишины, в которой притаились злоба и боль, она так и погибнет. Конечно, какие еще могут быть варианты?..

Тик-так. Тик-так. Кэтрин подумала, что сходит с ума, когда в ее голове раздался громкий шепот. Ей потребовалось несколько минут, чтобы понять — это пришла в себя Лианор и теперь, обхватив руками колени, она раскачивалась, словно маятник, шепотом повторяя…

…тик-так.

Видимо, не только Кэтрин пришла в голову мысль о невыносимости ожидания.

И когда этот звук, казалось, начал проникать ей по коже, будто вечная часть давящей тишины, раздался тихий щелчок, будто что-то нереальное. Будто плод воображения.

А потом послышались крики, выстрелы, будто за дверью оказалась вдруг настоящая бойня. Капитан?.. Неужели, он?.. Нет, невозможно. Кэтрин помнила, как сама пыталась сбежать. Подмога? Неужели?..

А потом послышались шаги. Не тяжелые, размеренные, как у кардассианцев. Нет, эти значительно более мягкие и в большем количестве — будто торопливый легкий отряд пришел к ним на помощь.

Кэтрин не сразу поняла, что происходит. Силовое поле вдруг вспыхнуло ярче, на миг окрасив всё помещение в бело-синий, а потом просто… погасло. В черноте даже стало тяжелее дышать, и Кэтрин с трудом попыталась подняться на ноги, но те ее давно перестали слушать. И она упала, громко зашипев.

В чернильной темноте появилась прореха — кто-то открыл со скрежетом дверь, явно ломая ее с другой стороны, а затем в коридор хлынули темные силуэты. Кто-то быстро оказался рядом с ней, поднимая.

— Все под контролем. Мы свои. Вы можете идти?

— Не уверена…

— Тогда не тратьте силы.

Реально ли это? Она почти была уверена, что нет, когда ее подхватили на руки, как пушинку, и Кэтрин почувствовала необычайную благодарность к своему спасителю, чье лицо даже не видела. Судя по звукам, где-то рядом сейчас поднимали ее товарищей.

— Капитан, капитан!.. — забилась она вдруг, вспомнив, что его увели.

Ее помощник, уже стремительно уносящий ее из этой ужасной тюрьмы, только бросил взгляд на небольшое устройство на своем запястье. Кэтрин скосила глаза. На экране устройства стремительно появлялись сообщения. От короткого «взяли всех» ей стало чуть легче на душе.

— Нам нужно уходить, — быстро скомандовал ее спаситель куда-то в темноту, и вся их процессия двинулась вперед.

По коридорам, уже знакомым Кэтрин. Мимо комнаты, от которой у всех по спинам пробежали мурашки. Кажется, она успела заметить в дверях оглушенные тела кардассианцев. Вперед, туда, где заветные лучи транспортера должны были их подхватить.

— Сэр, кардассианцы скоро заподозрят о нашей операции.

— Командир Тай всей группе. Установите взрывчатку. Отплатим им той же монетой перед уходом.

Какой-то юноша пробежал мимо Кэтрин, держа в руках коробку с экраном. Он скрылся в дверях допросной, пока девушку уносили все дальше и дальше.

И всё же в её памяти отчего-то осталась не эта беготня, не спасение, а звук.

Тик-так.

…На экране оставалось 14 минут.

Здравствуй, дорогой гость! Пелдор джой тебе!

Проходи, садись! Ты хмуришься, выдался тяжелый день? Чернота космоса высосала из тебя все соки? Не переживай, я знаю, что тебя порадует. Что насчет тыквенного сока? Тыквенной каши? А может быть… Тыквенного пирога?

Что? Ты не знаешь, что такое тыква?

О, позволь я тебе расскажу. Это поразительный деликатес, который прибыл к нам с самой Земли в честь странного праздника, который в этом году должен совпасть вместе с Баджорским праздником Благодарения. Такое бывает реже, чем раз в 65 лет! Вы же прибыли сюда именно на праздник Благодарения, не так ли?

Да-да, конечно, это прекрасно. Всего раз в баджорский год… Вы уже видели, как наши баджорцы начали украшать станцию фрагами… Но и землянцы решили внести свою лепту. Прелюбопытнейшее сходство традиций, скажу я вам!

О, вы не знаете? Позвольте я вам расскажу, а вы пока отведаете этого чудесного пирога. Итак, вы наверняка в курсе, насколько баджорцы религиозный народ. Должен сказать, из-за того, как часто эти ребята постятся, держать бар на их территории не самое выгодное дельце, да-с… Впрочем, не в этом суть! Они, конечно же, поклоняются Великим Пророкам, что охраняют их путь, а славный праздник Пелдор — это торжество расслабления, обновления… И, я бы сказал, самый торжественный баджорский праздник, включающий в себя народные гуляния, шествия, и крайне пышный стол.

А теперь поговорим о землянцах. Представь себе, этот деловой и исключительно атеистический ныне народ раньше был вполне себе… верующим! И в те давние времена, когда землянцы еще не лезли к звездам, а были вполне себе доварповым народом, они так же, как и Баджорцы, отмечали конец сбора урожая. И отмечали его пышно, как начало нового года, жрецы предсказывали будущее, а мирные землянцы обращались к духам. Они верили, что в ночь стираются границы между миром живых и миром мертвых, и много всякой нечисти вылезает на свет. Стремясь скрыться от злых духов, землянцы переодевались в страшные одежды, а свои дома украшали темной запутанной паутиной, осенними листьями и, конечно же… Тыквами! И из некоторых эти древние, варварские землянцы делали фонари!

Представьте, какая диковинка! Только вообразите, фонарь, сделанный из овоща! Кстати, вы можете купить его, всего за два слитка золотолитой латины. Как знать, а вдруг землянцы были правы, и он действительно отпугивает злых духов?

Возьмите еще вот этот вот ведьминский колпак! Он будет уникальным украшением на вашей голове во время баджорского праздника!

Кстати, а что насчет сжечь все неприятности на листочке с помощью фонаря?!

Да, конечно, мистер, у меня найдется экземпляр и для вашей жены. Пожалуйста, пожалуйста! Старина Кварк всегда готов помочь! Может, ещё кусок пирога дорогой женушке?

Конечно-конечно! Кстати, не хотите в честь праздника рискнуть, попробовать выиграть в Дабо? Я слышал, что этот фонарь приносит удачу... Да, давайте!

Так, Ром, крутани-ка рулетку этому дорогому баджорцу!...

... В КАКОМ СМЫСЛЕ ЕМУ ВЫПАЛО ПЯТЬ ДАБО ПОДРЯД?!

Журнал первого помощника Беккет Маринер.

«Боже, я ненавижу все эти отчеты… Почему этим не может заниматься только Боймлер? Уж он-то это просто обожает!.. Ладно, гхм… Что я там должна сказать? А, да. USS «Серритос» следует по курсу: Требус — Земля. Мы получили задание: эскортировать вице-адмирала Кэтрин Джейнвэй до Штаба Звездного флота. Капитан Рэнсом выглядит взволнованным — возможно, впервые в жизни из-за кого-то, кто не он сам. Боймлер нервничает, и это ужасно забавно. Он опять достал эти свои коллекционные тарелочки. Ладно, я просто надеюсь, что все пройдет хорошо. И, возможно, я смогу перекинуться с ней парочкой слов… Ой. Да, капитан. В смысле, где? А где я должна быть? В транспортерной?.. Ох, черт, я не уследила за временем. Конец записи.»

* * *

Влетев в транспортерную, девушка перевела дыхание. Рядом с панелью уже стояли чрезвычайно важный капитан Рэнсом, а также весь какой-то побелевший Боймлер. Последний взволнованно теребил в руках свой падд, являя собой воплощение сосредоточенности. Заметив девушку, капитан цокнул языком, жестом показал ей встать рядом с Боймлером и… вышел вперед, чтобы толкнуть вдохновляющую речь.

— Так, команда, без паники. Мы встречаем одну из самых уважаемых фигур в истории Флота. Держим спину прямо, подбородок вверх и улыбаемся, мы — лучший корабль Звездного флота.

Маринер не выдержала и ухмыльнулась.

— Ну, если она пережила Смотрителя, Кейзонов и Борг, значит переживет и «Серритос».

Боймлер же, все так же взволнованно теребя падд, словно не слыша Рэнсома, продолжил:

— Это же Джейнвэй! Кэтрин Джейнвэй! Женщина, которая вывела корабль из Дельта-квадранта! Я… я реплицировал особый кофе на случай, если…

— Отставить кофе, старпом. Сейчас не время.

Вспыхнул транспортер. Через мгновение на платформе появилась вице-адмирал — величественная, спокойная, с тем самым взглядом, которым она, вероятно, остановила Борг.

Широко улыбнувшись, капитан шагнул вперед к женщине.

— USS «Серритос» приветствует вас, адмирал. Мы подготовили для вас обширную программу, если пожелаете экскурсию по кораблю, включающую в себя голодек, лучшие спортивные программы…

— Прекрасно, капитан. Я тоже рада вас видеть, но боюсь, я бы хотела немного отдохнуть. Проводите меня в каюту.

Не обратив никакого внимания на ошарашенных Маринер и Боймлера, и уж тем более, на обиженного, что его перебили, Рэнсома, женщина направилась к выходу из транспортерной.

— По крайней мере, ты еще жив, в отличие от другого капитана Рэнсома, — шепнула на ухо капитану быстро Маринер, заработав его недовольный взгляд. Едва двери за адмиралом и капитаном закрылись, Боймлер воскликнул:

— Я… я должен был что-то сказать! Хоть «Добро пожаловать обратно из Дельта-квадранта»!

— Боймс, банальнее только « а можно ваш автограф на кружке для репликатора». Ну, может у тебя еще выдастся случай с ней побеседовать? — Маринер вздохнула, мысленно добавив: «…может, и у меня тоже».

— Но шансы на это крайне невелики! До земли лететь всего лишь девять часов, и если она ляжет спать, то второй раз мы ее увидим только здесь же при прощании! Я… Я должен был попросить подписать одну из своих тарелочек…

— Ляжет спать? Ты не забыл, что мы говорим про женщину, чья зависимость от кофе стала легендарной? К слову… — девушка задумалась. — Знаешь, что было бы прикольно? Если бы ее репликатор сломался, а потом ты ей принес кофе. Думаю, она бы была тебе благодарна и ответила бы на все твои вопросы.

Глаза парня загорелись. Он посмотрел на девушку с восторгом и… ужасом.

— Это… нарушение правил! Ведь тогда нам пришлось бы сломать репликатор!

— Нам? А кто говорит о нас, Боймс? — девушка рассмеялась и хлопнула парня по плечу. Закатив глаза, она пошла к выходу.

«Черт. А ведь идея и вправду гениальна».

* * *

Как бы ни хотела Джейнвэй избежать экскурсии, Рэнсом явно повел ее самым длинным из возможных маршрутов и долго пытался уговорить хотя бы на одну партию в «скорость». Что же, это было весьма кстати для старшего помощника Брэдварда Боймлера, который, вдохновившись планом Маринер, пробрался в каюту адмирала до нее и таки сломал несчастный репликатор, перегрузив систему.

Едва женщина зашла в каюту, она пошла именно к этому устройству. И когда оно выдало вместо «кофе, черный» печальное «невозможно выполнить», она устало вздохнула:

— Неужели я снова в Дельта-квадранте?..

Как назло, с капитаном она уже попрощалась. И, честно говоря, сталкиваться с этим человеком еще раз у нее не было почти никакого желания. Она всерьез размышляла о том, что ей делать, когда в дверь позвонили и на пороге появилась фиолетовая голова с… явно вкусно пахнущим стаканчиком кофе.

— Вице-адмирал, я… э-э… младший лейтенант Боймлер, исполняющий обязанности старшего помощника. Я хотел еще раз поздравить вас с посещением Серритоса и… я читал, что вы очень любите кофе?

— Да-да, спасибо, — что же, пусть и не с помощью репликатора, но Кэтрин явно достигла своей цели. Мило улыбнувшись, она пошла навстречу, чтобы дотянуться до заветного напитка.

Дрожа, словно осенний лист, Боймлер сделал шаг ей навстречу. Он мог поклясться, что прямо перед ним в это мгновение выросло что-то, иначе он и не мог представить, каким образом но… Он споткнулся, и весь ценный напиток, каждая его прекрасная капелька оправились в полет прямо в направлении… адмирала.

— О нет… О-нет-о-нет-о-нет! Простите, адмирал, я…

Женщина не сказала ни слова. Она лишь молча выставила его за дверь. Если бы двери не были бы автоматическими, Боймлер был готов поклясться — она бы ими хлопнула. И, что есть силы ударив себя ладонью по лбу, парень простонал:

— Я облил кофе женщину, которая ПОБЕДИЛА БОРГ!

* * *

— Ты сделал… что?

— Ты же сама мне это посоветовала!

— Я не советовала тебе облить ее горячим кофе с ног до головы!

По лицу Боймлера было видно, что он сам себя ненавидит.

— Если капитан Рэнсом узнает… Он меня убьет… А потом уволит… Я буду вечно работать на Звездной базе 80!

— Но-но, не забывай, что именно там теперь работают мои родители. Но ладно уж, я тебе помогу! — Маринер закатила глаза, прежде чем дотронуться до значка коммуникатора. — Резерфорд, ты занят? У нас кофейная катастрофа.

Ничто не могло ее порадовать в этот момент больше, чем жизнерадостный голос друга.

— Ух ты, проблемы с Джейнвэй? И чем конкретно я могу помочь?

— По милости Боймлера она оказалась без репликатора и облитая кофе. Не думаю, что ее философия поддерживает такое кощунство. Так что план таков: ты починишь её репликатор, а я постараюсь ее успокоить до того, как она решит отправить этот корабль прямиком в какую-нибудь звезду. Встречаемся у ее каюты.

— Принято, старпом!

* * *

Им не понадобилось много времени, и уже вскоре едва успевшая переодеться в чистую униформу Джейнвэй (к счастью, в спальне были запасы), заметно вздрогнула, услышав звонок.

— Так, вы у нас кто? — осторожно спросила она, глядя на двоих мало знакомых ей офицеров. — Если что, я не заказывала доставку кофе в каюту.

— Адмирал, я младший лейтенант Беккет Маринер, исполняющая обязанности старпома, я…

— Того фиолетового уже успели понизить?

— Нет, мэм, мы просто… вдвоем.

— Допустим. А это… — она перевела взгляд на юношу рядом.

— Младший лейтенант Резерфорд, мадам! Я инженер. И я пришел починить ваш репликатор.

— Что же, я с радостью впущу вас, если вы пообещаете не бросаться гаечными ключами.

Женщина пропустила их внутрь, и Резерфорд немедленно открыл свой чемоданчик и, подойдя к устройству, со всем рвением снял с него крышку. Джейнвэй невольно улыбнулась.

— Что же, исполняющая обязанности старпома… Видимо, я должна быть вам благодарна. Честно говоря, я уже собиралась сама вспомнить устройство этой машины. Прославленный тостер… У меня всегда с ним проблемы, — женщина фыркнула, и Беккет не смогла не улыбнуться в ответ.

— Я рада помочь, адмирал. И я нагло напросилась с Резерфордом, но понимаете я… Фанатка. Ну, не фанатка-фанатка, просто… вы — легенда! Ну и да, мама у меня тоже капитан, но вы — вы же Джейнвэй!

Кэтрин с легкой ехидцей посмотрела на девушку.

— Благодарю. С некоторых пор я это слышу на удивление часто. А потом обычно меня просят рассказать, как я вернулась из Дельта-квадранта. Надеюсь, ваш план не был таким же?

— Боюсь, что именно таким же…

Это казалось достаточно нелепым, и Джейнвэй расхохоталась, а Маринер смущенно рассмеялась следом. Женщина пригласила ее присесть на диван рядом, а потом заговорила на удивление серьезно.

— Ну, уж извини, напитком я тебя угостить не могу, но немного побеседовать я не против. И давай опустим всю ту часть, которую ты наверняка уже знаешь из всех возможных интервью. Давай, фанатка, скажи мне. Если бы ты могла задать настоящий вопрос, какой бы он был?

Маринер задумалась. Что же, сейчас у нее был эксклюзивный шанс узнать нечто, что не являлось достоянием общественности. Что-то личное, но не слишком. Что-то вроде…

— Я помню, как-то в одном интервью я прочитала одну вещь… Что однажды коммандер Чакотай помогал вам найти свое тотемное животное — ну как, получилось? Что это за животное?

Адмирал удивилась, но не обиделась. Махнув рукой, она сообщила:

— По правде говоря, по всем правилам я не должна об этом говорить. Коммандер Чакотай сказал, что в таком случае животное может обидеться и больше не приходить… Но, честно говоря, я плохая хозяйка. И не то, чтобы я и так часто с ним виделась, — она пожала плечами. — Что же, вы правы, у меня получилось. И это животное — весьма симпатичная ящерка. По крайней мере, так было в первый год путешествия «Вояджера».

— Всё готово, адмирал! Репликатор снова в строю, — послышался голос Резерфорда. И Маринер испытала огромное желание дать своему гениальному другу по голове. Он что, не мог провозиться еще хоть пару минут?

— Отличная работа. Спасибо, лейтенант. А вы, мисс Маринер… Надеюсь, мы с вами еще увидимся.

* * *

— Ты! Ты попросту ВОСПОЛЬЗОВАЛАСЬ мной! Я выставил себя дураком, последним кретином! А ты взяла и все исправила!

— Боймс, какого черта? Я прикрыла твою задницу! Если бы ты не был столь напуган, ты бы и сам додумался сообщить Резерфорду о поломке! Но ты сам-то был реально готов встретиться с ней еще раз?

— Ты должна была сообщить мне о своем плане!

— Ну уж извини, что пока я решала проблемы, я не нашла времени подписать одну из твоих дурацких тарелочек!

Кажется, в столовой собрались все только для того, чтобы полюбоваться красочной ссорой двух старпомов. Маринер уперла руки в бока, отчего-то сейчас безумно напоминая всем свою мать, а Боймлер раскраснелся так, что казалось, что у него вот-вот пойдет дым из ушей.

И, в момент, когда казалось, что уже не может быть хуже, в столовую вошел капитан, моментально оценивая взглядом обстановку. Нет… Нет-нет, пожалуйста…

«До глупой фразы Джека остается три… два… один…» — мысленно закатила глаза Маринер.

— Так! Я чувствую… дисбаланс командного духа! Знаете, что поможет? Командный тренинг!

— Боже, Джек… То есть, капитан, не надо…

— Надо! И у меня есть отличная идея!

По приказу капитана уже через пять минут все столы и стулья в столовой были сдвинуты в стороны, освободив огромное количество места по середине. И, заставив всех присутствующих встать в круг, Рэнсом начал свой рассказ.

— Это древняя традиция времён Древней Земли. Она объединяет. Она раскрывает души.

А потом он достал из бара бутылку, вылил ее содержимое и положил в центр.

— Бутылочка? А это точно законно по уставу Звёздного Флота? — закатила глаза Маринер. Послышался обескураживающий своей простотой ответ.

— Пока никто не целуется во время службы — да.

Двери столовой открылись, пропуская внутрь адмирала. Та с интересом оглядела действо, оценила, насколько сложно ей будет добраться до репликатора и на мгновение остановилась. Это было ошибкой.

— Вице-адмирал! Хотите присоединиться к… стратегическому сеансу командной синергии?

Маринер была готова поспорить, что та откажется. Но вместо этого Джейнвэй улыбнулась.

— Если честно, самые интересные и душевные посиделки с экипажем на «Вояджере» происходили именно в столовых. Так что, если вы меня приглашаете… Почему бы и нет? Но вы уверены, что это уместно?

— Конечно, почему нет? — Рэнсом пожал плечами. — Итак, один человек становится в центр. Мы вращаем бутылку. На кого она укажет, тот становится парой. И… я же говорил про тимбилдинг? У вас будет три минуты, чтобы обсудить самые важные дела и задать самые важные вопросы! Не бойтесь выражать свои чувства! Поехали! И начнем с нашего адмирала!

Дальше события происходили как будто немного замедленные. Маринер отметила, как Джейнвэй с удивлением прошла в центр круга. Как Рэнсом крутанул бутылку. Как Боймлер сжал кулаки, во все глаза глядя на гостью. Как Тенди что-то быстро шепнула Резерфорду. Как Т’Лин вздохнула. Как Шакс недовольно сложил руки на груди. Как группа офицеров-нижнепалубников смены бета отчетливо дружно зевнули…

Бутылка совершила три оборота и остановилась… на Маринер.

Слыша, как Боймлер расстроенно прошептал: «ну не-е-ет», Маринер вышла из круга, глядя, как к ней приближается Джейнвэй.

— Вот мы и снова встретились, — усмехнулась адмирал.

— У меня будет еще одна возможность задать вопрос? — в том же тоне спросила девушка.

— Возможно. Но сначала…Расскажи мне о своих родителях. Ты сказала, что твоя мама — капитан. Может, я ее знаю?

Маринер мгновенно потеряла браваду.

— Мама — капитан, папа — адмирал. Их общая фамилия Фримен. Всё детство — флот, приказы, ответственность. Но я люблю их. И я рада, что, несмотря на все то, через что они оба прошли… Они остаются вместе. Они счастливы вместе, пусть и не всегда могут быть рядом.

Джейнвэй замолчала, будто размышляя над чем-то. Маринер на мгновение даже испугалась, что чем-то ее смутила.

— Что же, спасибо. Я не знакома с ними близко, но рада, что у них такая хорошая дочь, — улыбнулась Джейнвэй. — Итак, ваш вопрос?

— Не вопрос, адмирал. Просьба. Вы не могли бы подписать тарелочку моего друга?..

* * *

Журнал первого помощника Беккет Маринер.

«Встреча с Джейнвэй была не такой, как я ожидала. Не героическая, не эпическая. Скорее… человеческая. Иногда лучшие офицеры — не те, кто возвращает корабль из Дельта-квадранта. А те, кто не боится даже в самой парадной из униформ быть простым человеком...»

Маринер шла по коридору, записывая отчет. Она была весьма увлечена процессом, поэтому когда вдруг услышала знакомый голос неподалеку, она резко остановилась. Она как раз проходила мимо дверей медотсека. Подкравшись, она прислушалась.

— Здравствуй-здравствуй, доктор Т’Ана.

— Вице-адмирал. Что-то беспокоит?

— Только ностальгия. Скоро мы прибудем к Земле. Как насчёт чашечки кофе в старом кафе «Сова»? За отгул не беспокойтесь. Полагаю, у меня есть некоторые… связи.

Послышалось отчетливое громкое «мяу!». Беккет дернулась и дверь, настроенная на движение, открылась, показывая их злобную врача-каитянку, сейчас с нежностью обнимавшую адмиральшу. Маринер тут же отшатнулась, искренне надеясь, что никто ничего не заметил.

Что же. Этого она точно не ожидала.

Давайте сразу определимся. Я бармен, и мой бар для меня всегда был и остаётся одним из важных моих проектов. И Землян, да и другие расы, обычно мало заинтересованы в том, чтоб слушать курсы ференги. Однако ваш вопрос напомнил мне одну историю... И, пожалуй, я её вам расскажу.

Это был необычный день. Необычный — ведь мы узнали, что на станцию прибывает сам Том Пэрис — один из популярных землянцев после возвращения того звездолета. Конечно, я не мог пройти мимо, и выставил на витрину фигурки этого «Вояджера», оставшиеся со Дня Возвращения и в честь Пэриса переименовал один из коктейлей. В общем, я рассчитывал, что когда он придёт ко мне в бар, гости потянутся, а выручка побьёт показатели предыдущих дней.

Приход Пэриса оказался не таким, как я рассчитывал. Этот парень был грустным, отсылал фанатов прочь и производил впечатление весьма удручающее. Он заказал подряд несколько стаканов достаточно крепкого алкоголя, и я понял, что так выглядит человек надломленный, уставший и однозначно не способный принести много прибыли.

Я не мог пройти мимо. Поэтому оставив работника за барной стойкой и пошёл к Пэрису поговорить по душам.

— Мистер Пэрис?

— Мм? Автографы не даю.

— Именно! И от этого падает моя выручка!

Парень посмотрел на меня долгим, очень странным взглядом, после чего сказал:

— Мне очень жаль. А теперь проваливай отсюда, ференги.

— Ну уж нет! Вы в моем баре, а я имею право разобраться в ситуации. А теперь, — придвинув ближайший стул к столику Пэриса, Кварк приземлился. — Рассказывайте. Я слушаю.

— Что?

— Почему не так давно вернувшийся из Дельта-квадранта герой путешествует в таком примерзком настроении? Разве вы не должны быть счастливы?

— Ах так, — Пэрис фыркнул и сделал большой глоток. — Ну, если ты желаешь послушать жалобы на жизнь, бармэн. С тех пор, как я вернулся из Дельта-квадранта, я не понимаю, что происходит с моей жизнью. У меня есть жена, но Б'Эланна теперь полностью увлечена ребёнком, а я рядом с ним не знаю, что мне делать. Отец вновь предъявляет ко мне всевозможные претензии. И я абсолютно не нужен Звёздному флоту. Бывший заключённый, пусть и получивший амнистию с рекомендацией капитана, у которой не то, чтобы был выбор кадров — кто захочет такого взять к себе на корабль?

С этими словами Пэрис скривился и откинулся на спинку стула. Кварк сощурился. Ему сложно было понять эти проблемы землянцев, столь привязанных к Звёздному флоту, и все же прямо сейчас он ощущал нечто, похожее на сочувствие.

— А вы не думали, что вам и не надо на корабль? — осторожно спросил он.

— Гнить на какой-нибудь звёздной базе? — Пэрис закатил глаза.

— Нет. Поправьте меня, если я не прав, но вы в Дельта-квадранте, кажется, спроектировали и построили шаттл. Вы, как пилот, с отличными инженерными навыками, могли бы создать ещё не мало кораблей, шаттлов или даже ультра-быстрых шлюпок.

— Звучит неплохо. Но только будут ли они нужны Звёздному флоту...

— Товар, мистер Пэрис, надо продавать при его наличии. А уж если эксклюзивный товар на руках имеется, найти того, кто купит, уже не так сложно. Кроме того, вы могли бы обучать других своим навыкам пилотирования. И ваше громкое имя было бы вам на руку.

Пэрис, который уже потянулся было за еще одним стаканом, усмехнулся.

— Продавать навыки и свои наработки. Как по-ференгийски, — он усмехнулся. — Пожалуй, мне даже интересно. Может, обговорим сотрудничество?

— Всегда рад выгодным сделкам, — Кварк потёр руки.

— Ну и с чего начнём?

— Вам нужно протрезветь. Так что пока — пораздавайте автографы. А завтра утром — я жду вас здесь. Обсудим детали...

* * *

Так что, могу вас заверить, это был крайне любопытный опыт сотрудничества. У Пэриса действительно были любопытные идеи, часть из которых он впоследствии применил при создании целой эскадрильи миниатюрных кораблей, полюбившихся эскадрилье «Нова». В самом начале Звёздный флот не особо понял задумку, но с моей помощью (и некоторым влиянием адмирала Джейнвэй) Пэрис все же продал эту свою идею. И теперь он ведёт курсы полетного мастерства при Академии Звёздного флота, когда не занят тестированием кораблей новых классов.

Что же с этого получил я?.. Ну, к сожалению, не такую большую выгоду...

Но я надеюсь, что мой племянник оценит, когда его пригласят служить офицером службы безопасности на корабль под командованием адмирала Джейнвэй.

Тьма нависла на станции, погрузившейся в сон. Все посетители давным-давно разошлись по каютам, и только редкие дежурные из службы безопасности зевали в коридорах. Кварк сегодня задержался в баре допоздна — это был день зарплаты, когда все заработанную за две недели выручку пора было делить между всеми работниками. И ещё пару минут назад бар покинул Ром — совсем удрученный тем, как нечестно его брат опять его обделил. В голове же хозяина заведения продолжала задорно позвякивать латина, он предвкушал прибавку чисел на своём счёте, и шёл в свою комнату по тёмным коридорам в весьма благостном расположении духа.

Но кое-что портило его настроение. И был это приближающийся землянский праздник. Нет, Кварк не был из тех, кто в принципе терпеть не может праздники. Напротив, это был повод продать побольше различной мелочевки, которую народ в предпраздничной лихорадке скупал с большим удовольствием. Повод обновить меню, назвав обычные вещи новыми именами для привлечения внимания, в конце концов. Но его раздражал тот факт, что все его работники, разумеется, возжелали уйти сегодня вечером с работы пораньше, да и гостей по какой-то неясной причине оказалось слишком мало. Конечно, завтра должен был наступить так называемый Новый Год, а это означало, что до самого утра можно будет ожидать корпоратива, рек алкоголя и звонких стопок полосок латины.

И все же, когда он, уставший после трудового дня, дошёл до своей комнаты, на его душе воцарилось на редкость неприятное недовольство. И вот, усевшись в кресло, он рассеянно уставился в иллюминатор. Большую часть жизни его вполне устраивало то, чего он достиг. Его детище, его бар... Этого не было у многих ференги. Но у его двоюродного брата была своя луна, а значит, он мог бы также, если не лучше. Эх, неужели ему и вправду не хватало ушей?..

Казалось, он присел лишь на пару минут, собираясь вот-вот подняться и пойти готовиться ко сну, когда вдруг ему показалось, что ледяные струи ветра распахнули окно и потушили свет. Что, конечно, было попросту невозможно. Пахнуло старыми бухгалтерскими книгами. Раздался звук, напоминающий, будто разом упала стопка монет... И от этого неожиданного потока воздуха он испуганно дернулся, подскочил, едва сдержав крик, и вдруг увидел прямо перед собой...

Призрачный жезл Великого Нага.

Золотая лысая голова с большими ушами и таинственным свечением витала в воздухе прямо перед ним, требуя почтительного поцелуя, и глядя с эдакой укоризной.

Но того, кто бы держал жезл, было не видно.

— В-великий Н-наг? — испуганно пролепетал ференги, глядя во все глаза и пытаясь разглядеть хоть какой-то силуэт.

— Ты забыл о почтении, Кварк? — громыхнул жезл, и ференги немедленно скатился из кресла, упав на колени, и быстро поцеловал лысую макушку. Она была ледяной и какой-то... нереальной, отчего Кварка невольно пробрала дрожь. После этого жезл смилостивился. — Я призрак Прошлых Сделок.

— Призрак? Звучит как что-то нереальное, — засомневался Кварк. Жезл раздражённо взглянул на него своими золотыми глазницами.

— Молчать! Я послан, чтобы преподать тебе урок. Ты уже долгие годы ведёшь свой бизнес, Кварк, но ты так почти ничему и не научился. И сегодня это должно измениться.

— Урок? Бесплатный совет редко бывает дешев. А уж за урок я видимо должен буду заплатить немалую цену! Я могу отказаться?

Жезл грозно стукнул по полу, и голова на его кончике состроила страшную рожу.

— Ты заплатишь все, что потребуется. А теперь внимай мне! Раз, два, три!..

Словно по-волшебству, картинка сменилась. Кварк увидел себя, но моложе... Он стоял за небольшим прилавком перед удивленными покупателями. Солнце ужасно пекло его лысый затылок, но грядущая сделка была столь привлекательна...

— О, да! Я помню этот случай! — расхохотался Кварк. — Я тогда служил на корабле олуха Терка младшим подчинённым. Он вступил в контакт с новой цивилизацией, которая никогда не видела инопланетян, и собирался продать им партию самых старых и бесполезных космических кораблей под видом новейших разработок Альянса! А я между делом решил продать пару коробок клингонских зубочисток как редчайшие артефакты из космоса дуракам рангами ниже. Прекрасный был денёк. Эти наивные дураки даже не спрашивали сертификата подлинности! Они просто поверили мне! Благодаря таким клиентам я и поднялся, — Кварк довольно приосанился. Призрачный Жезл недовольно закатил глаза.

— Они были неопытны и доверчивы.

— Тем хуже для них и лучше для меня! Идеальная клиентская база!

— Кварк, — Жезл посмотрел на него с укоризной. — Ты должен помнить о последствиях.

— Последствия? Конечно, я о них помню! Эти идиоты привели ко мне всех друзей, чтобы те купили такие же зубочистки.

— Терк узнал, что ты продал большую часть партии, купленной им, и присвоил себе прибыль. И так ты потерял работу, — увещевал его Жезл.

— Он просто завидовал моей предприимчивости!

— Ты почти оставил его склад пустым!

— Я повысил ценность остатков!

Золотая призрачная голова на миг скривилась, глаза превратились в пустые глазницы, а рот растянулся слишком широко. Но только на миг. В следующее мгновение Жезл продолжил увещевание.

— Ты видишь лишь прибыль, но слеп к реальности сделки!

— Конечно, я был слеп. Я тогда был моложе, неопытнее. Сейчас я бы на них заработал значительно больше!

Дух застонал и старательно побился золотой головой о балку прилавка Кварка-из-Прошлого. Он явно хотел сказать что-то ещё, быть услышанным, но... Кварк просто начал пытаться запихать зубочистки с прилавка к себе в карманы. И очень недовольно забурчал, когда понял, что его руки по какой-то причине проходят сквозь предметы.

— Кварк. Эти инопланетяне тогда отдали тебе почти все свои сбережения. Их дети потом месяцами ели только сухие водоросли, а они надеялись, что твои зубочистки помогут им озолотиться, когда прибудут клингоны. Чего потом не произошло!

— Отлично! Значит, я был благословением для них: я научил их бережливости.

— Ничего ты не понимаешь, Кварк, — резюмировал Жезл.

Золотая голова ещё раз посмотрела на него — не сердито, а почти печально.

Словно в последний раз пытаясь понять: как вообще это возможно?

После чего, издав тяжёлый вздох, голова Нага исчезла.

Но не успел Кварк удивиться или порадоваться исчезновению странного гостя, как мир резко смазался, перекраиваясь, и вновь Квар почувствовал странный холод, пробирающий до костей. Уже через мгновение вокруг ференги появился его любимый бар, такой же, каким он оставил его буквально четверть часа назад. Воздух стал вязким, комната дрогнула... И он скорее почувствовал, чем услышал тяжёлый, осуждающий вздох. Такой, какой мог принадлежать лишь одному знакомому Кварку.

Одо.

Метаморф, такой же голубоватый, как и жезл минутой ранее, стоял, взирая на Кварка со всем возможным осуждением. Одо мало отличался от своего обычного вида, если не считать странной цепи у него на шее, так сильно выделяющеся на его стандартной Баджорской униформе.

— Одо? — удивился Кварк, глядя на нового гостя. — Ты слегка... Прозрачный. Впрочем, дай угадаю, ты не Одо? Ты какой-нибудь призрак настоящего?

— Конечно, у меня же нет никакой иной работы, кроме как приходить к тебе накануне праздников, — с привычной резкостью и сарказмом отозвался констебль. Подергав себя за цепь, он скривился, после чего заявил: — Я призрак Настоящих Потерь.

— А цепь зачем? — не выдержал Кварк, разглядывая странное украшение.

— Это твоё напоминание о невыплаченной латине, — заявил Одо, после чего махнул рукой в сторону.

Оглянувшись, Кварк увидел сцену, что развернулась совсем недавно. Вот он отчитывает пять полосок латины себе, а одну Рому. Снова пять полосок латины себе и одну Рому...

А вот его брат обиженно подскочил и убежал к себе. Что же, призрачный Кварк широко ухмыльнулся, радостно сгребая все оставшееся себе. Да-да, по телу разливается удовольствие приобретения — что может быть лучше?

— Ты знаешь, что делал сам. Не хочешь понаблюдать за братом? — поинтересовался Одо. И Кварк не смог отказаться. Каким-то совершенно волшебным образом они последовали за ним напрямую в каюту, где хлопотала Лита. Кварк с интересом посмотрел, как Ром сначала в ярости жалуется, а потом вдруг заливается слезами, словно обиженно дитя.

— Ха! Он никогда не умел стойко сносить поражение.

— О, я даже не сомневался, что ты так скажешь. Кварк, я объясню тебе очевидное. Ты его обидел.

— И что? Заповедь стяжательства номер 6 гласит: «Никогда не позволяй семье стоять на пути к бизнесу».

— Ром помогал тебе годами, а ты так и не научился это ценить. И ты теряешь его прямо сейчас. Что ты будешь делать, если завтра он не выйдет на работу, а послезавтра — уйдёт к конкурентам?

— Мне давно пора было нанять работника поумнее!

Призрачный Одо хмыкнула, сложив руки на груди, будто и не ожидал услышать ничего другого. Лишь покачав головой и поджав губы, он мрачно заметил:

— Ты будешь скучать, когда останешься один.

— О, я уверен, что я буду рад — мне не придётся ни с кем делить прибыль!

Призрак лишь рассмеялся, и его смех отчего-то пробрался Кварка до мурашек. Было в этом что-то... Нетипичное. Странное. Ференги невольно поезжился.

— Я знал, что я не смогу тебя переубедить. Удачи в будущем, — наконец, сказал Одо и исчез.

— Переубедить меня? Относительно чего? — удивился Кварк, а потом вдруг пол исчез у него из-под ног. Он провалился в какую-то бесконечную черную дыру, и он невольно закричал от неожиданности.

Его полет закончился также резко, как и начался — он бухнулся резко на пол, словно выпал из некого туннеля, больно стукнувшись лбом о каменный пол. Он хотел было как следует ругнуться, когда внезапно осознал, где находится — этот зал ференги узнавали из тысячи. Это был главный зал Финансовой биржи Ференги.

А прямо перед ним, властный, в одеянии Великого Нага, стоял...

— Ром?! Идиот, ты что тут забыл?!

Кварк почувствовал гремучую смесь страха и возмущения, даже не сразу сообразив, что Ром перед ним такой же призрачный, как были до этого Одо и Жезл.

— Я дух Будущей Конкуренции... — заявил Ром. Вот рту у Кварка пересохло, а его лысина вспотела. Это было самое страшное, что он видел сегодня.

Мало того, что Ром был Великим Нагом, он увидел вокруг множество Землян, флаги Федерации, как большие экраны, всегда показывавшие прибыль и затраты Ференги в реальном мире, сейчас гласили о переводах без комиссии на счета Землян. Даже белый взгляд Кварка смог выцепить ужасное — переход к честной рыночной экономике; обновлённые заповеди стяжательства; а самое страшное — рекламу бесплатного образования и медицины на Ференгинара (в том числе для женщин).

— Благодаря мне ференги будут счастливы! — Ром широко улыбнулся, и Кварк в ужасе отшатнулся.

— Не-е-ет!

Кварк в ужасе заорал и... Проснулся.

Конечно, никакое окно не было открыто (да и откуда бы ему взяться в каюте?). Но Кварк продрог до костей. Он взволнованно ещё около часа ходил по комнате, пытаясь понять, что же значили все эти ужасы, которые ему привиделись. А потом сообразил: это все был намёк, что ему и его бару нужны перемены. Что же, у него было не так много времени.

* * *

— Комната страха: «Призраки Рождества»? — прочитала афишу Кира и скептически посмотрела на Кварка. — И что это?

— Уникальная голопрограмма, которая позволит окунуться в совершенно необычную атмосферу!

Нерис неуверенно взглянула на коммандера Сиско, а тот, лишь рассмеявшись, поднял бокал.

— Не знал, что вы, мистер Кварк, интересуетесь земной литературой. Но мы с Джейком и другими обязательно оценим вашу программу, но, вероятно, чуть позже, — разнесся по залу его спокойный бас. — А сейчас давайте поднимем бокалы за то, что мы все сегодня здесь, рядом, и празднуем очередную веху в истории нашей станции. Ура!

— Ура!

Кварк воспользовался суетой и подошёл к мрачному Рому, как можно более заметно положив рядом с ним небольшую цветную коробочку.

— Что это, брат? — недовольно поинтересовался Ром.

— Подарок. Небольшая премия к празднику, — через силу выдавил из себя Кварк.

— Что? Брат, спасибо!!!

«Инвестиция с отсроченным возвратом, — успокоил себя Кварк. — Главное, чтобы Ром никогда не стал Великим Нагом.»

И присоединился к поздравлениям.

Можно ли сказать, что появление давным-давно мануфактур убило торговлю на Земле?

Нет? Почему? Ведь производить предметы стало проще? Значит, их ценность упала. Так?

Ааа, вы говорите, спрос не упал. Действительно. Ну так и репликаторы не убивают спрос напрочь.

Смотрите, как это происходит. Вот, скажем, за тем столиком сидит чета О'Брайенов. У них в каюте есть репликатор, и я знаю точно, что Кейко отлично научилась им пользоваться. Её муж обожает её готовку, но всё равно приходит в мой бар. Как же так? Разве ему нечего есть?

Конечно же, дело не в этом. Ведь мой (да и не только мой) бар — это ещё и место проведения досуга. Встречи здесь всегда душевнее, чем в каютах, где надо прибираться, да и не каждого ты готов пригласить в гости, согласитесь.

Так что в середине рабочего дня на обед доктор Джулиан Башир вряд ли пойдёт готовить к себе в каюту, вместо этого он встретится на променаде с Гараком за очередной душевной перепалкой об изящной литературе.

Конечно, если возвращаться к еде, она также не может не отличаться. Репликатор — уникальная вещь, в которую требуется программно заносить определённые рецепты. И да, конечно, существует некоторая «база», которая есть у всех. Обычно это зависит от того, кому принадлежит данный репликатор. Ну, вы понимаете, есть отличия между кардассианскими и федератскими репликаторами. И конечно, репликаторы в моём баре отличаются наиболее обширной базой, благодаря чему гость любой расы найдёт что-нибудь для себя. Особенной популярностью, конечно же, пользуются Баджорские блюда — кардассианские местные репликаторы выдают их с большой неохотой. В отличие от старины Кварка.

Ну и, конечно же, не будем забывать, что мой бар — это ещё и про гололюксы и игральные столы. Гость во время новой партии или сразу после долгого физически сложного путешествия в гололюксе не будет хотеть срочно бежать к себе домой. Куда удобнее ему будет расстаться с полоской латины, получив хороший обед и заодно продолжение отдыха. А отдых — это же так ценно в 24 веке, когда все постоянно столь заняты работой!

Поэтому... Говорить, что репликатор может мешать бизнесу — это исключительно глупый подход. Как говорится, значит, вы просто не умеете ими пользоваться.

Кэтрин Джейнвэй никогда не верила в судьбу.

Нет, она твёрдо знала, что жизнь — это результат цепочки принятых тобой решений, и ответственность за происходящее лежит всегда только на самом человеке. Ей всегда казалось, что она была творцом своей судьбы.

И поэтому она не умела сдаваться.

Да, иногда в жизни происходили вещи, которые никак от неё не могли зависеть. Конечно, она никак не могла повлиять на то, что Смотритель забросит их корабль в другой квадрант. Но именно она приняла решение, что они спасут расу окампа, пусть и задержавшись в Дельта-квадранте. И это было одно из самых сложных её решений.

Ей пришлось тогда решать не только за себя. Но и за экипаж. Взвешивать за всех, что лучше и правильно. Она фактически пошла на сделку с совестью, взвешивая большее и меньшее зло... И в последствии это был не последний раз, когда ей пришлось сделать нечто подобное.

Ей многие не могли простить Тувикса. Кто-то (как и он сам) называл это убийством. Вероятно, были те, кто на её месте бы просто смирился. Сказал бы, что они никак не могли повлиять на это, остаётся только смириться...

(Она была уверена, что именно так поступил бы Чакотай, но не могла это доказать.)

И потерять двух членов экипажа. На затерянном в космосе звездолете. Где каждые руки на вес золота. Где на корабле присутствует девушка Ниликса, которая не может смириться с его потерей. А в далёком Альфа-квадранте, куда так хочется поскорее вернуться, осталась верная жена Тувока Т'Пел...

Конечно, Тувикс не был виноват. Его существование оказалось злой ошибкой, иронией судьбы, что не сделало его менее реальным. Возможно, в другой ситуации она бы поступила иначе... Но здесь и сейчас, понимая, что она должна защитить право на существование двух офицеров, у которых нет права голоса... Она не могла на это не обратить внимания. Не могла просто смириться.

Они говорили, что она поступила так из эгоизма. Ведь Тувок был её лучшим другом.

Они говорили, что она просто нарушила директивы и право на жизнь другого существа.

Они говорили, что она не имела права.

Иногда она ловила себя на мыслях, что вполне возможно, что так и было. Но она предпочитала жалеть о содеянном, об одной утраченной жизни, вместо двух.

Она с болью в сердце, комком в горле и чуть трясущимися руками нажимала на кнопку медицинского транспортера. Она боялась, ненавидела себя, и всё же не показывала этого, натянутая, как струна.

Нет, она не могла отступить.

Она решала проблему вагонетки и брала за это ответственность. Потому что она была капитаном. У неё не было права на бездействие. И она абсолютно точно не верила в судьбу.

Тувикса никогда не должно было существовать.

Если

станцию

окинуть взглядом —

рай-система,

система что надо.

Репликатор

по кнопке

выдаёт зарядом

всё,

что мечталось

жителю Эльдорадо.

В Федерации

всё

разграничено чётко:

денег — нет,

дефицита — тоже.

Поэтому

Кварк

стоит у стойки

и продает

офицерам

всё подороже.

Много

за жизнь

наблюдал Кварк —

как «равенство»

рушится

в свете свечей, —

поэтому

улыбка

дороже вещей,

а доверие

Кварка

дешевле речей.

Мал его радостей ясный спектр:

прибыль считать

и сделки вести,

да разве что

офицер,

в форме с блеском,

зайдёт

без денег

«просто спросить».

От этой правды скроешься разве?

Разве что

стали б

жить без нужды.

И то —

решают,

кому и что сразу,

у них —

ресурсы,

справедливы ль они?

Рядом

шла

звёздная служба.

То вспыхнет,

то скажет кто-то: «мораль».

Дурню покажется —

всеобщая дружба,

а Кварк

видал

цену на сталь.

В голове у Кварка

правил немало,

Двести

и ещё

сверху — запас.

Одно

особенно

в уши

врезалось, стало

твёрже,

чем латина

Ференгинара в раз:

«Честный

продаёт

что имеет,

глупый —

верит словам.

Если

кто-то

не платит за дело —

значит,

платишь

ты сам».

Мало вопросов Кварка сверлили.

Но один —

прилип, как налог:

почему

если

«все равны»

у них в мире,

кто-то

всегда

раздаёт итог?

И надо ж случиться,

чтоб как раз тогда

в бар

вошёл

капитан при параде,

Звонче,

чем золото,

страха ни следа,

с лицом,

уверенным

в правильном взгляде.

Кварк

подходит

к форме без пятен:

— Ай бэг ёр па́рдон,

сэр,

капитан.

Если у вас

всё бесплатно и ладно,

кто же

платит

за этот обман?

Коль

репликатор

кормит как попросите,

почему же

бар

мне прибыль даёт?

Коль

по способностям

с каждого просите,

Зачем же

работать

весь день напролет?

Такой вопрос

не проходит даром.

Капитан

едва ли

теряет тон.

Вывернулся

по уставу и праву,

сказал:

«Глупый ференги», —

и вышел вон.

Звенели

кругом

рулетки-дабо,

Кварк сел

за стойкой,

держась за скулу.

Откуда знать,

что

с таким вопросом

Надо обращаться

в Сан-Франциско

ему?

— На этом заседание считаем оконченным. Прошу всех завтра быть на работе вовремя, к 8 утра.

На часах было за полночь. В который уже раз. Кэтрин уже и не помнила, когда в последний раз она не засиживалась допоздна.

Поднявшись со своего места и машинально попрощавшись со всеми, кто был поблизости, она из последних сил пошла домой. Голова болела — и от перегруза, и от крайне неприятных мыслей.

Никто не может сказать, когда все началось.

Большинство ответят: пожалуй, с момента, когда началась угроза Доминиона. Меняющиеся, которые могут изобразить любого...

Некоторые вспомнили бы ещё Маки и проблему с Кардассианцами. Раскол общества по этому вопросу так и не зажил до конца.

И лишь немногие посвященные бы, тихо, осторожно сказали бы: миррорцы. Вот, казалось бы, пара офицеров со станции ДК9 случайно оказалась в параллельной вселенной, впервые со Времен Кирка. А уже через некоторое время пошли шепотки — завесу преодолеть проще, чем кажется. И потерявшие все в одной вселенной, вполне могут переметнуться в другую, заменив своих более мягких... «двойников».

А потом — Восстание синтетов на Марсе, объявление голограмм, андроидов вне закона. Паника, паника, опутывающая с ног до головы. Словно плесень, проникающая во все сферы жизни.

Иногда Кэтрин, глядя на то, во что превратилась Федерация за какие-то несколько десятков лет, думала, что находится в каком-то кошмарном сне. Точно ли «Вояджер» вернулся на ту Землю? Или всё же свернул по дороге не туда?

Когда её повысили до адмирала, она с радостью приняла повышение. Ведь путешествий далеко от Земли на её век хватило. Тихая работа за столом в кабинете... Она была уверена, что это даст ей покой, которого ей не хватало. Теперь это звучало как плохая шутка.

На улице моросил мерзкий дождь. Хорошо, что идти было недалеко. С другой стороны — от дождя ночью воздух становился особым... Пронизывающим до костей, словно приоткрывающим все тайные мысли.

Со временем посеянные семена сомнений начали давать всходы. Федерация стала меняться. И быстрее, чем кто-либо мог предположить, для государства с такой долгой историей.

Расизм. Смешно в 24 веке произносить это слово, но прогрессирующие ненависть и страх в общественном сознании к синтетикам, особенно после Восстания на Марсе, и меняющимся медленно, но верно делали свое дело. Многоэтапные проверки личности, представление государству всех-всех-всех данных о себе для их прохождения... И подозрительные взгляды окружения — а ты точно ты, или уже нет?

Кэтрин покачала головой своим мыслям, входя в фойе многоэтажки, где располагалась её флотская квартира. Как вице-адмиралу, флот предоставлял ей жилплощадь, чтобы она могла не мотаться в свой дом на транспортере после особо поздних заседаний. А в этот раз было именно такое. Обсуждались очередные директивы техники безопасности на кораблях. Это не могло быть быстро.

— Добрый вечер, адмирал, — поздоровался, блеснув очками, маленький полненький мужичок, бывший в этом здании чем-то вроде консьержа или смотрителя. Эту должность ввели во всех домах с большим количеством квартир относительно недавно. Ради общей безопасности.

— Добрый, — машинально кивнула она, поднимаясь по лестнице к турболифту. И невольно поежилась от крайне внимательного, серьёзного, оценивающего взгляда, которым её преследовал мужчина.

Это же тот же человек, который был вчера вечером, правда?

Так что же такое эта общая безопасность? Как её достичь?

Как офицер Звёздного флота, Джейнвэй большую часть своей жизни прожила под камерами. Службы безопасности кораблей почти не оставляли мест, где не было камер или датчиков — во избежание. Обычно единственными местами, свободными от камер, оставались личные каюты — должно же быть хоть какое-то уединение. Последнее заседание совета безопасности Звёздного флота решило исправить эту оплошность. Теперь в каждой каюте каждого корабля появлялись камеры, за которыми будет закреплена программа, оценивающая каждого с точки зрения «благонадежности».

Это не так уж и страшно. Рейтинг преследовал их всегда. Рейтинг для поступления в Академию, рейтинг для перевода с корабля на корабль... Что может измениться от дополнительной пары чисел?

Тем более, что подтверждать отчёты системы, конечно же, будет капитан... Как будто у него не было другой работы... Черт возьми, её годы в Дельта-квадранте были бы ещё безумнее, если бы она должна была заниматься ещё и этим...

Но что, если ещё и кто-то будет следить за капитанами?

В лифте рука привычно прикладывается к сканеру. Двухфакторная проверка.

— Вице-адмирал Кэтрин Джейнвэй. Распознана. Назовите номер этажа.

— Шестой.

— Повторите. Голосовая идентификация нестабильна.

Поднявшись на свой этаж и открыв дверь, Кэтрин устало прошла в прихожую, чуть зевая. Почти машинально разувшись, она уже направилась было в спальню, мечтая только о шести-семи часах здорового сна. Где-то у стены загорелась лампочка компьютера, показывая несколько входящих сообщений.

Массовая рассылка. Временный протокол по результатам собрания. Ради общей безопасности.

Второе сообщение — сообщение от Тувока. Короткая запись, в которой было очень много слоев.

«Седьмая из Девяти. Темпоральная аномалия. Рейнджеры Фенриса. Многочисленные отказы в принятии в ЗФ. Академия Звёздного флота: отказ. Назначение временным командиром на Титан-А?!»

Это было подозрительно. И самое отвратительное, что с Седьмой уже давно было сложно связаться.

Кэтрин остановила себя на полпути к репликатору. Наверное, это самое страшное — когда ты начинаешь подозревать в чем-то своих давних знакомых. Это уже не просто имена на бумаге. Это значительно хуже. В другое время она бы запила проблему крепким кофе. Сейчас же сон казался безопаснее бодрствования.

Кэтрин сохранила письмо на завтра в папку «отложенные». Отчего-то на пару мгновений почувствовала себя неуютно... Будто ощущая, как кто-то за ней наблюдает прямо сейчас. В её квартире. Такого не может быть.

— Компьютер... Отключить все средства слежения. Доступ Вице-адмирал Джейнвэй Альфа-8-Зета-Икс.

— В доступе отказано.

Не «такой функции не существует». Не «да никто не следит за тобой, Кэтрин, успокойтесь». Сухое «в доступе отказано».

Да это просто ошибка. Кэтрин, успокойся, это уже паранойя. Никто не будет устанавливать камеры в спальне Вице-адмирала... Правда?..

А если и будет... Она сглотнула. Ну, наверное, так безопаснее, правда?

Это все временные проблемы. Все наладится. На днях. Ну в худшем случае — через неделю. А пока... её ждал сон.

Компьютер несколько раз моргнул огоньком, прежде чем перейти в режим сна.

На следующий день Кэтрин Джейнвэй уже не нашла письмо Тувока, а когда спросила его через несколько дней в личной встрече, он понятия не имел, о чем шла речь.

А ещё через пару дней вице-адмирал Джейнвэй не вернулась ни в квартиру, ни в свой дом в Индиане.

Через неделю жители многоэтажного дома не могли вспомнить черты лица прежнего консьержа. Зато вице-адмирал Джейнвэй уходила в Штаб с лёгкой улыбкой, а записи камер подтверждали, что она каждый день возвращалась домой в одно и то же время.

Приближалось празднование 250-летия Федерации.

Когда Джейк попросил отца на свой день рождения устроить вечеринку, Бенджамин, конечно, не смог отказать. В конце концов, у сына было не так много друзей на станции, с тем, что Джейк дружит с Ногом, пришлось давным-давно смириться. И даже рассказы мальчика об его успехах в общении с девочками Дабо уже не вызывали у Сиско такого ужаса, как раньше. В конце концов, Бенджамин смирился, что его сын, хоть и был очень юным, был весьма разумным молодым человеком.

Чего Сиско никак не мог ожидать, так это того, кого именно Джейк пригласит на «скромную вечеринку» к ним домой.

— Кварк?!

Сиско стоял в своем привычном переднике, помешивая соус в плошке, когда двери его каюты открылись, и там возник деловой ференги с племянником.

— Пап, все нормально! — тут же заявил Джейк, направляясь к дверям и встречая гостей. — Я хотел с Ногом попробовать одну старую игру, которую нашел в базах данных, но выяснилось, что там нужно много участников. Поэтому я пригласил и твоих коллег тоже, чтобы тебе было не скучно!

— Более всего я рад тому, насколько своевременно ты об этом сообщаешь, Джейк, — Бенджамин покачал головой, внутренне готовясь к чему-то шумному и странному.

— Уж не знаю, какие там игры собираются проводить Джейк с Ногом, но уверяю вас, коммандер, я точно найду способ это монетизировать, — широко ухмыльнулся ференги, проходя внутрь комнаты и с комфортом заваливаясь в кресло.

Вскоре каюта Сиско наполнилась голосами. Джейк не соврал — он действительно пригласил приличное число гостей. Кроме самих Сиско, а также уже увиденных ранее Бенджамином Нога и Кварка вскоре к ним присоединились Лита (Ром остался за старшего в баре), Одо (он не мог упустить случай последить за Кварком), Кира и О’Брайен (вообще не были уверены, зачем они здесь, но пришли из вежливости), Дакс и Башир (за любой кипиш) и даже Гарак (вероятно, его уговорил Башир).

Бенджамину пришлось поднапрячься с готовкой, тем не менее, он даже порадовался, что день рождения его сына проходит столь нестандартно.

И вот, настал час «Икс».

— Данная игра называется «Мафия», — заявил Джейк, доставая с полочки какие-то заранее заготовленные карточки. — На каждой карточке указана ваша роль. В целом, можно сказать, что все игроки делятся на две стороны — мирные и мафия. Мирные пытаются вычислить мафию, а мафия — уничтожить всех мирных. Но, конечно, есть и свои нюансы…

— Подождите, а кто получает прибыль?

— Никто.

— Но ведь это абсолютно неправильно!

Джейк пустился в тщательное объяснение правил. Все реагировали по-разному. Кто-то закатывал глаза, кто-то еще до оглашения ролей начал выстраивать стратегии.

— А в этой игре есть роль торговца, который может узнать роли всех остальных и выгодно продать информацию? — у Кварка загорелись глаза.

— Нет. Но есть роль любовницы, которая может мешать остальным игрокам, задерживая их ночью.

— Надеюсь, мне выпадет именно она! О, уж я-то точно умею задерживать людей в своем баре!

Роль любовницы Кварку так и не досталась. Бенджамин, которому досталась роль ведущего, искренне забавлялся, как в первую их игру Кварк, оказавшийся мирным жителем, искренне возмущался «самой скучной на свете ролью».

— Это дискриминация! Почему я должен честно искать преступников? Почему я не могу их выслеживать, хотя бы как шериф?!

— Потому что таковы правила, — Одо закатил глаза.

Впрочем, уже через пять минут Кварк сумел убедить половину стола, что виноват Башир, вторую половину — что виноват Гарак, а затем упорно предлагал обеим сторонам поделиться на символическую плату дополнительной информацией. И почему-то это работало.

Во второй партии Кварк оказался адвокатом. Казалось, игра не смогла бы стать интереснее, когда Кварк устроил аукцион, продавая алиби. Даже строгое замечание, что вообще-то не стоит говорить о своей роли, не подействовало. Ушлый ференги относился к правилам игры скорее как к рекомендациям, а не строгому закону. Впрочем, как и всегда.

Когда раздали карточки в заключительный, третий раз, Кварк немедленно начал требовать создать тотализатор, чем и развлекался следующие десять минут. Сначала под подозрением оказался Башир. Он оказался Доктором. Потом выбыла Дакс, и их город лишился адвоката. К концу третьего раунда голосования все решили выгнать Одо, который чересчур подозрительно уже третью игру подряд требовал голосовать против Кварка. Одо оказался шерифом.

— Подождите, — нахмурилась Кира. — А как так получилось, что мы все голосуем именно так, как предлагает Кварк?

Все затихли, внезапно осознав эту простую истину.

— Потому что я предлагаю разумные решения, майор. Хотя порой и основанные на ложных предпосылках, — ференги картинно вздохнул.

К этому моменту мафия потеряла только одного игрока, и «любовница» Лита сейчас занималась своими прямыми должностными обязанностями — разносила напитки.

Спустя два круга партия закончилась безоговорочной победой преступного синдиката. Большую часть времени половина мирных жителей работала на Кварка, даже не подозревая об этом. Он, подло хихикая, всем проиллюстрировал карточку «Дон».

— Это была выдающаяся демонстрация манипуляции общественным мнением, — признал Гарак с таким видом, словно только что увидел редкое произведение искусства.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— И я все равно его принимаю!

Когда гости начали расходиться, Джейк, внимательно наблюдавший за Кварком все это время, все же не удержался и задал вопрос:

— И какая роль понравилась тебе больше всего?

Кварк надулся от важности.

— Конечно же, дон.

— Потому что можно командовать мафией?

— Нет, — Кварк снисходительно ухмыльнулся. — Хороший дон вообще никем не командует. Он просто делает так, что все остальные сами приходят к нужному ему решению.