Истина важнее правил (гет)

Сахароза прибыла на Драконий хребет в тот день, когда ветер впервые за неделю перестал сбивать с деревьев снег. У неё за спиной висел походный рюкзак, а в руках был длинный деревянный ящик, который она несла с видом человека, совершенно не замечающего его веса.

Аврора увидела гостью из окна и поспешила открыть дверь, прежде чем та успела постучать. Сахароза вошла, поставила ящик у печи и осторожно опустила рюкзак на пол.

— Я всё-таки решила привезти модель, — сказала она, когда отдышалась. — В городе свет меняется быстрее, чем мне хотелось бы. А здесь, если поставить её у озера, можно будет пользоваться отражением от снега. Я заранее проверила, что холод не повредит креплениям.

— Надеюсь, заодно проверила, сколько она весит, — заметила Аврора.

Сахароза удивлённо посмотрела на свои вещи.

— О, да. Я даже записала. Правда, не учла запасные линейки.

— Тогда ты уже знаешь, какое измерение стоит повторить.

Из-за стола донёсся тихий смешок. Альбедо закрыл книгу, подошёл и помог Сахарозе снять верхний чехол с ящика.

Внутри лежал небольшой деревянный короб со вставленным матовым стеклом. По бокам виднелись регулировочные винты, на передней панели — узкая металлическая пластина с тремя отверстиями. Сахароза изготовила её из обычной латуни, не пытаясь повторить изгиб на рисунке Рейндоттир. С обратной стороны располагалась простая шторка, которую можно было передвигать по пазу.

— Прежде чем мы начнём, — сказала Аврора, — я хочу записать, что эта штука не является восстановленным прибором Рейндоттир.

— Разумеется, — быстро ответила Сахароза. — Я не знаю, как работала оригинальная пластина. И не уверена, что отверстия там вообще служили для света. Это лишь пример устройства, которое могло бы получать разные изображения с неподвижной позиции.

— Вот теперь мне нравится твоё изобретение.

Сахароза заметно расслабилась.

Альбедо открыл дверь и выглянул наружу. Над склонами сияло низкое солнце. Возле озерца, отделённого от домика полосой берёз, снег лежал нетронутым, а отражённого света действительно должно было хватить для простого оптического опыта.

— Перенесём всё на берег, — предложил он. — Там есть ровное место за каменной грядой. Только закрепим ножки, иначе первая же порывистая перемена погоды исказит результат.

Аврора подняла свой блокнот.

— И прежде чем мы что-либо установим, прошу вас обоих не объяснять мне, где будет находиться предмет за ширмой. Хочу посмотреть, насколько легко ошибусь, пытаясь угадать его положение по изображению.

— Мы не собираемся проверять тебя, — заметил Альбедо.

— А я собираюсь проверять собственные выводы. Это другое.

Он не стал спорить. По выражению его лица Аврора поняла, что мысль ему понравилась, хотя и заставила перестроить план.

Они потратили почти час, устраивая площадку. Сахароза закрепила деревянный короб на широком столике, который обычно служил для полевых зарисовок, и заслонила место для предметов складной перегородкой. Альбедо выставил переднюю панель против света. Аврора села чуть в стороне, держа блокнот на коленях.

Первые две попытки не удались.

Когда Сахароза открыла шторку, на матовом стекле появилась расплывчатая полоса, больше похожая на след от грязной кисти, чем на изображение. Она придвинула короб на полпальца, потом заметила, что ткань над перегородкой провисла и даёт лишнюю тень.

— Прошу прощения, — пробормотала она. — В мастерской это работало. Я не учла, что отражение от снега распределяется неровно.

— Прекрасная причина проводить опыт здесь, а не в мастерской, — ответил Альбедо. — Неудача показывает, какие условия мы ошибочно сочли постоянными.

— Можно начать с самого простого, — предложила Аврора. — Возьмите один предмет, покажите мне, как он выглядит через стекло, а потом меняйте положение.

Сахароза поставила за перегородкой ветку с несколькими сухими листьями. Через левое отверстие стекло показало тонкий перевёрнутый силуэт. Через среднее листья сместились относительно стебля, и стало видно, что один из них загибается к зрителю. Через правое край стебля почти скрылся за другим листом.

Аврора следила за этим с неожиданным интересом. Она знала принципы простых оптических приборов, но одно дело было читать описание, а другое — наблюдать, как три почти одинаковых изображения меняют представление о предмете.

— Теперь я понимаю, почему художники так много говорят о ракурсе, — сказала она.

— Мне следовало бы предложить тебе порисовать с разных сторон до того, как мы начали разбирать старые записи, — ответил Альбедо. — Это оказалось бы нагляднее моего объяснения.

— Полагаю, у тебя есть ещё несколько подобных открытий насчёт преподавания.

— Несомненно. Одно из них заключается в том, что ты охотнее усваиваешь материал, когда сама предлагаешь опыт.

Она хотела возразить, но пришлось признать, что это верно.

На следующей попытке Сахароза спрятала ветку и выбрала новый предмет, не показывая его Авроре. Шторка трижды сдвинулась по пазу, каждый раз негромко щёлкая о край панели. Аврора увидела тёмную изогнутую форму с двумя узкими выступами.

— Часть металлической подставки, — уверенно сказала она. — Стоит на высокой ножке, а один выступ, скорее всего, загнут назад.

Сахароза подняла перегородку.

На столе лежала маленькая деревянная птичка с надломленным хвостом. Её клюв, отбрасывавший тень на крыло, и создавал второй выступ.

Аврора уставилась на игрушку, затем неожиданно рассмеялась.

— Составьте протокол, — сказала она. — Я только что с полной уверенностью установила существование подставки, которой здесь никогда не было.

Сахароза, похоже, всё ещё переживала за качество опыта.

— Но вы верно определили изгиб. И расстояние до предмета оценили почти правильно.

— Что не помешало мне ошибиться в главном. Это отличное доказательство того, что уверенность наблюдателя мало чего стоит сама по себе.

Альбедо взял деревянную птицу и повернул её так, чтобы свет падал на скол хвоста.

— И ещё одно напоминание, что изображение не всегда позволяет восстановить предмет однозначно. В твоих снах мы имеем дело с куда меньшим количеством сведений. Если принять любую узнаваемую деталь за подтверждение, мы рискуем построить целое объяснение на ошибочном основании.

— Звучит так, будто ты давно хотел мне это сказать.

— Скорее давно хотел сказать это себе.

Он вернул птицу на место, и некоторое время никто не говорил. По озеру прошла полоса ветра. Лёд был плотным, у берегов его покрывал тонкий наст, а дальше, под белёсой поверхностью, угадывалась тёмная глубина.

Сахароза записала положение шторки и сделала ещё одну попытку, на этот раз с пустым коробом. Три щелчка прозвучали почти одинаково. Аврора напряглась раньше, чем успела себя остановить. Тонкий металлический звук неприятно совпал с тем, что она слышала у озера несколько дней назад.

Она невольно посмотрела на правую руку.

Пальцы слушались, шрам не отозвался, в голове было тихо. Но лёгкая дрожь всё равно не проходила.

— Аврора? — окликнул Альбедо.

— Ничего не произошло. Просто звук похож.

Сахароза сразу отняла руку от шторки.

— Мне стоило предупредить, что она щёлкает. Я могу проложить паз тканью, чтобы движение было бесшумным.

— Подожди, — сказала Аврора и сама удивилась резкости собственного голоса. — Не надо ничего менять, пока мы не запишем, что случилось. Иначе я потом решу, будто это тоже имеет значение.

Она описала звук, реакцию и отсутствие видения, стараясь не подменять наблюдение впечатлением. Рука всё ещё немного дрожала. От этого писать стало трудно, но Сахароза терпеливо держала лист, пока Аврора выбирала подходящие слова.

— Я испугалась, — сказала она наконец. — Это тоже часть результата. Только не превращайте её в доказательство связи между прибором и моим состоянием.

— Не превратим, — ответил Альбедо.

Он не предложил немедленно повторить щелчки и не спросил, на сколько ударов у неё ускорился пульс. Вместо этого отнёс деревянную птицу в ящик и попросил Сахарозу проверить крепления с другой стороны площадки. Аврора заметила, что он оставил ей возможность самой решить, продолжать ли разговор.

Она сидела, пока дыхание не выровнялось. Потом поднялась и подошла к матовому стеклу.

— Есть одна вещь, которую я хочу проверить без всяких приборов.

Альбедо вернулся к столу.

— Какая?

— В том видении я смотрела на пластинку с обратной стороны. Я видела подвеску, её скол, отверстия. Но если эта пластина была частью устройства, с помощью которого получали изображение, сама она не должна была оказаться перед тем, кто смотрел сквозь неё. Верно?

Сахароза осторожно сняла латунную пластину со своего короба.

— Если пользоваться устройством так, как мы сегодня, — да. Она была бы позади изображения. Но у оригинального прибора могло быть другое назначение. Или вы могли видеть его отражение.

— Именно, — сказала Аврора. — Значит, нужно перестать обращаться с этим фрагментом сна так, будто он заведомо записан тем самым прибором. Я могла видеть, как им пользовались. Могла находиться по другую сторону опыта. Могла увидеть его где-то позже.

Она сделала паузу, прежде чем произнести последнее предположение:

— Или кто-то мог оставить мне изображение, на котором прибор был частью происходящего.

Альбедо не торопился отвечать. Он смотрел не на короб, а на старый набросок в её блокноте.

— Это разные версии, — сказал он. — Мы можем записать для каждой условия, при которых её удастся исключить. До сих пор я пытался искать назначение устройства, исходя из того, что оно и создало увиденное тобой изображение. Ты справедливо заметила, что это круговое рассуждение.

— Надеюсь, ты произнесёшь эти слова ещё раз, когда у меня будет достаточно сил записать их крупными буквами.

Сахароза рассмеялась раньше Альбедо. Он же покачал головой, но улыбнулся.

— Если это поможет работе, я готов признать ошибку в протоколе.

— Только в протоколе?

— Пока это единственное место, где она будет документально подтверждена.

Вечером они вернулись в домик с промокшими от снега краями плащей и двумя страницами результатов, которые не могли похвастаться ни одним чудесным открытием. Сахароза отказалась от предложения остаться на ночь. У нижнего поста её ждал сопровождающий рыцарь, с которым она должна была возвращаться в город, и она хотела до темноты добраться до более безопасной части дороги.

Перед уходом она остановилась в дверях, прижимая к груди блокнот.

— Мне кажется, сегодня мы всё-таки продвинулись, — сказала она. — Сначала я переживала, что мой прибор слишком простой. Но теперь у нас есть хотя бы перечень вещей, которых он не доказывает. Так легче планировать следующий опыт.

— Тебе не за что извиняться, Сахароза, — ответила Аврора. — Если бы все мои преподаватели умели радоваться хорошему отрицательному результату, у меня было бы гораздо меньше неприятностей.

Сахароза смутилась, однако улыбнулась и направилась вниз по тропе.

Дверь закрылась. Альбедо убрал ящик с моделью под стол, а Аврора поставила чайник. Некоторое время они занимались каждый своим делом. Она слышала, как он перелистывает альбом Рейндоттир, как откладывает тонкую кальку и снова берётся за неё. Он не торопил Аврору и ничего не спрашивал о трёх щелчках.

В конце концов она сама села напротив него.

— Я всё думаю о деревянной птице.

— Которую ты приняла за подставку?

— О ней. В тот момент я была уверена, что права. И ты видел, как легко я сумела придумать объяснение двум выступам.

— Это нормальная работа восприятия. Мы достраиваем недостающие части изображения по знакомым признакам.

— Но если я поступаю так же со своими видениями, то могу убедить себя в чём угодно. Мне казалось, что Дурин вспоминает собственное детство. Потом я решила, что смотрю на него чужими глазами. А сегодня вдруг подумала, что могла находиться в комнате, где всё это записывали.

Она замолчала, разглядывая собственную руку. На подушечке указательного пальца осталось немного графита.

— Иногда мне кажется, что у меня под ногами вообще ничего нет. Только версии, которые мы по очереди заменяем другими.

Альбедо закрыл альбом. Он не стал сразу возражать.

— Мы заменяем объяснения потому, что узнаём что-то новое, — произнёс он наконец. — Это не делает прежние поиски бессмысленными. Но я понимаю, что для тебя всё иначе. Тебе приходится сомневаться не в далёком событии или древнем артефакте, а в собственном опыте.

Аврора подняла на него взгляд. В комнате тихо потрескивали дрова, и на столе между ними лежал её рисунок с тремя отверстиями.

— Ты ведь тоже когда-нибудь сомневался в том, кто ты? — спросила она.

Вопрос возник сам собой. Только произнеся его, Аврора поняла, насколько близко подошла к той части его прошлого, которую он упорно обходил.

Альбедо некоторое время молчал. Затем провёл пальцем по краю закрытого альбома.

— Да, — сказал он. — И не уверен, что смогу считать этот вопрос окончательно решённым.

Она ждала продолжения, но он больше ничего не добавил. Впервые его молчание не показалось ей исключительно попыткой что-то утаить. Возможно, дело было в усталости, а возможно, в том, что сегодня она слишком хорошо понимала цену любого ответа.

— Тогда, наверное, ты понимаешь, почему я иногда злюсь, — сказала Аврора.

— Понимаю. Хотя не всегда вовремя.

— Я заметила.

Она протянула ему страницу с результатами, чтобы он вписал своё заключение. Альбедо подвинул лампу и аккуратно дополнил последнюю строку: «Наблюдение за предметом не устанавливает личности наблюдателя. Сохранившееся изображение ещё не доказывает, что сохранилось и чьё-либо сознание».

Аврора прочла написанное. Ей хотелось бы найти на той же странице более утешительное утверждение, но на этот раз она не стала требовать его.

Когда он вернул лист, она взяла другой карандаш и добавила собственную пометку: «Следующий вопрос: где находился прибор по отношению ко мне?»

Эту строку она подчеркнула один раз и оставила без ответа.