Мародёры: Три Тишины (гет)

5 января 1977 года

Ветер бил в лицо стеной ледяного дождя.

Сириус вцепился в бок мотоцикла, чувствуя, как «Триумф» дрожит под ними, прорываясь сквозь метель над Шотландией. Внизу проносились чёрные верхушки Запретного леса, сливаясь в одно размытое пятно.

Джеймс вёл байк так, словно хотел обогнать саму смерть. Или собственные мысли.

— Левее! — проорал Сириус, пытаясь перекричать рёв мотора и вой ветра. — Поттер, левее, мы сейчас снесём башню!

Джеймс не ответил. Он лишь сильнее налёг на руль, закладывая крутой вираж. Его плечи были напряжены так, что казались каменными даже через куртку.

Сириус знал это состояние друга. Паника. Безумная паника, которая заставляла Джеймса действовать быстрее, чем успевал думать мозг.

Они снижались. Слишком быстро.

Замок вынырнул из снежной пелены тёмной громадой. Земля неслась навстречу с тошнотворной скоростью.

— Тормози! — крикнул Сириус, видя, как стремительно приближаются знакомые узловатые ветви. — Джеймс, Ива!

Но Джеймс, ослеплённый снегом и тревогой, заметил дерево слишком поздно.

Он рванул руль на себя и вправо. Мотоцикл взревел, накренился под невозможным углом, чиркнув подножкой по верхушке сугроба.

Гремучая Ива, почуяв вторжение, хлестнула веткой, толстой, как корабельный канат.

Удар пришёлся по выхлопной трубе. Металл звякнул, байк швырнуло в сторону, их крутануло в воздухе.

В любой другой день Сириус бы испугался.

Но сейчас, после его саморазрушительных каникул у Поттеров, после того, как он выжег в себе все чувства к семье и оставил любовь к Алисе умирать на полу спальни… сегодня ему было плевать.

Он захохотал.

Это не был весёлый смех. Это был лающий, безумный звук, вырывающийся из груди вместе с паром.

Они рухнули в глубокий снег в десятке метров от дерева, пропахав траншею. Мотор заглох.

— Ты больной! — Джеймс уже был на ногах, отплёвываясь от снега, с палочкой наготове, хотя драться было не с кем. — Бродяга, ты живой?!

Сириус лежал на спине, глядя в серое, кружащееся небо, и продолжал смеяться. Адреналин бурлил в крови, единственное, что сейчас заставляло чувствовать себя живым.

— Живее всех живых, — прохрипел он, поднимаясь и отряхивая мантию. — Ещё чуть-чуть, и мы бы стали удобрением для этой деревяшки. Отличная посадка, Поттер. Десять баллов Гриффиндору.

Джеймс не улыбнулся. Он даже не посмотрел на мотоцикл.

Он уже рылся в кармане, лихорадочно вытаскивая кусок пергамента.

— Lumos, — буркнул он.

Свет палочки упал на Карту Мародёров. Снежинки падали на пергамент и таяли, размывая чернила. Взгляд Джеймса метался по коридорам, гостиным, подземельям.

— Ну? — спросил Сириус, чувствуя, как веселье уходит, уступая место холодной, липкой реальности.

— Пусто, — глухо ответил Джеймс. Он опустил руку. — Его нигде нет.

* * *

В спальне Гриффиндора было холодно и темно, а в воздухе стоял запах любимого шоколада Лунатика.

Окна дребезжали от ветра, но внутри было тихо. Слишком тихо для места, где должны жить четверо парней.

Римус сидел на своей кровати. Он был одет, обут, но выглядел так, словно его только что выкопали из могилы. Лицо серое, заострившееся, под глазами залегли такие глубокие тени, что казалось, будто его ударили. Его трясло — мелкой, противной дрожью, предвестницей скорой луны.

Когда дверь распахнулась и ввалились Джеймс с Сириусом — заснеженные, красные с мороза, пахнущие ветром и выхлопными газами, — Римус даже не вздрогнул. Он просто поднял на них пустой, воспалённый взгляд.

— Где он? — с порога спросил Джеймс. Ни «привет», ни «как ты». — Ты проверял?

Римус медленно кивнул. Каждое движение давалось ему с трудом.

— Проверял, — голос его был хриплым, как скрежет камней. — Эни видела его в Хогсмиде.

— И? — Джеймс замер посреди комнаты, сжимая в руке шапку.

— И всё, — Римус пожал плечами, поморщившись от боли в суставах. — С тех пор — тишина. Он не вернулся.

Джеймс выругался и швырнул шапку на свою кровать. Он начал мерить шагами комнату — туда-сюда, туда-сюда.

— Он просил у меня денег, — вдруг сказал Джеймс, резко останавливаясь посреди комнаты. — Ещё ноябре. Пару галлеонов. Я дал, даже не спросил зачем.

Сириус, который до этого молча стягивал мокрую мантию, замер. Рукав застрял на локте.

В голове щёлкнуло.

— В конце ноября, — медленно произнёс он. — Он тоже подошёл ко мне. Попросил пару монет в долг. Я дал.

Они переглянулись.

Это было не разовое событие перед отъездом. Это началось давно. Питер собирал деньги по частям, тихо, незаметно, пока они были заняты своими драмами.

— Это длится уже два месяца, — глухо сказал Джеймс. — Во что он вляпался?

— В дерьмо, — отрезал Сириус, с силой швыряя мантию на кровать. — В какое-то очень глубокое дерьмо.

Он подошёл к кровати Римуса, глядя на друга сверху вниз. Ему хотелось встряхнуть его, заставить включиться, перестать выглядеть как побитая собака.

— А ты чего такой, Лунатик? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал привычно-язвительно. — Выглядишь так, будто тебя дементор поцеловал. Нас не было всего две недели, а ты уже разваливаешься?

Римус поднял на него глаза. В них не было привычного раздражения на шутки Блэка. Там была только глухая, беспросветная тоска.

— Пока вас не было, — тихо сказал он, — мне вроде как разбили сердце. Так что избавь меня от шуток сегодня, Бродяга. Пожалуйста.

Сириус осёкся. Усмешка застыла на его губах, а потом медленно сползла.

Он смотрел на Римуса и видел не просто больного друга. Он видел зеркало.

В памяти вспыхнуло лицо Алисы — заплаканное, но решительное. Смятое платье на полу. Холод бального зала. И другое лицо — Регулуса, гордого, с закатанным рукавом, под которым чернела Метка.

«Добро пожаловать в клуб, Лунатик», — подумал Сириус.

Ему хотелось сказать это вслух. Сказать: «Мне тоже. Мой брат умер для меня, а девушку, которую я люблю, я сам оттолкнул, чтобы не утянуть её за собой на дно».

Но он промолчал. Он загнал эту мысль глубоко внутрь, туда, где уже горела ярость на Питера, на семью, на весь этот грёбаный мир.

— Ладно, — коротко кивнул Сириус. — Без шуток.

Джеймс снова посмотрел на Карту, потом на часы.

— Солнце садится, — сказал он напряжённо. — Нам пора.

Римус тяжело поднялся. Его колени подогнулись, но он устоял.

— Идём, — сказал он. — Если Хвост не появится… я не знаю, что мы будем делать.

— Если он появится, — процедил Сириус, открывая дверь, — я его сам прибью.

Они вышли в коридор, оставив за спиной пустую спальню, где четыре кровати больше не дарили ощущения уюта.

* * *

Туннель под Ивой всегда пах сыростью и землёй, но сегодня этот запах казался могильным.

Обычно этот путь был ритуалом предвкушения. Здесь звучали шутки, ставки на то, кого Лунатик попытается укусить первым, и шелест мантий. Сегодня здесь слышалось только тяжёлое, сбивчивое дыхание и хруст мелких камней под ботинками.

Джеймс шёл последним. И оборачивался.

Каждые десять шагов.

Сириус слышал, как он замедляется, как скрипит подошва, когда он резко останавливается, вглядываясь в темноту за спиной. Джеймс ждал. Он всё ещё верил, что из мрака вынырнет маленькая фигура, запыхавшаяся, виноватая, бормочущая оправдания.

— Джеймс, — не оборачиваясь, бросил Сириус. Голос эхом отскочил от земляных стен. — Там никого нет.

— Он мог опоздать, — упрямо ответил Джеймс, но в его голосе было больше отчаяния, чем уверенности.

— Иди, — просто сказал Сириус.

Они выбрались в главную комнату Визжащей Хижины.

Здесь было ещё холоднее, чем на улице. Ветер свистел в щелях заколоченных окон, поднимая с пола вековую пыль. Старый диван, изодранный когтями в прошлые разы, стоял в углу как немой укор.

Пусто.

Никого. Никаких следов, никакого запаха, кроме затхлости и старой шерсти.

Джеймс замер посреди комнаты. Он медленно повернулся вокруг своей оси, освещая углы палочкой. Луч выхватывал только пыль и паутину.

— Его нет, — выдохнул он. И в этом выдохе было столько боли, что Сириусу захотелось ударить кулаком в стену.

Джеймс опустил палочку, рука его дрожала.

— Сейчас плевать на Хвоста. Сейчас нам нужно пережить ночь, — выдохнул Сириус.

— Парни...

Голос Римуса прозвучал странно — низко, вибрирующе, словно он говорил не связками, а грудной клеткой.

Сириус и Джеймс резко обернулись.

Римус стоял у стены, вцепившись пальцами в ободранные обои. Его лицо посерело, на лбу выступил крупный пот. Его трясло так сильно, что зубы стучали, но глаза...

Глаза уже менялись. Зрачки расширились, поглощая радужку, и в них плескалась не человеческая боль, а чистая, дикая ярость.

— Мне плохо, — прохрипел Римус. Он согнулся пополам, хватаясь за живот. — И я зол. Чертовски зол.

Он поднял на них взгляд, и Сириус почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это не был взгляд друга, это был взгляд зверя, который чует кровь.

— Я не смогу себя контролировать сегодня, — выдавил Римус сквозь стиснутые зубы. — Уходите в углы, превращайтесь. Быстрее.

За окном, сквозь щели, пробился первый луч восходящей луны.

Трансформация началась не с воя, а с ужасающего, влажного хруста.

Сириус видел это десятки раз. Он привык к зрелищу: выгибающийся позвоночник, удлиняющаяся челюсть, рвущаяся кожа. Но сегодня это выглядело иначе. Не превращение, а казнь.

Римус упал на колени, впиваясь пальцами в гнилые доски пола. Его тело выкручивало судорогой такой силы, что казалось, кости ломаются не от магии, а от внутреннего давления. Он не просто менял форму — он пытался вырваться из собственной кожи, разорвать её, чтобы выпустить боль.

— А-а-агхр! — крик перешёл в горловое рычание, от которого вибрировали стены.

Сириус и Джеймс переглянулись. В глазах Джеймса за стеклами очков плескалась паника.

— Давай! — рявкнул Сириус.

Мир смазался. Привычное сжатие, ощущение, как тело перетекает в новую форму, и через секунду он уже стоял на четырёх лапах. Зрение стало острее, запахи ударили в нос лавиной: пыль, старая плесень и резкий, металлический запах свежей крови и дикого зверя.

Рядом, цокая копытами, возник Сохатый. Он мотнул рогами, преграждая путь к выходу.

Но зверь, который поднялся с пола, не смотрел на дверь.

Это был не Лунатик. Не тот ворчливый, но в сущности свой волк, с которым они гонялись за хвостами и выли на луну.

Этот Волк был сгустком чистой, концентрированной ярости. Его шерсть стояла дыбом, делая его визуально в два раза больше. Пасть была оскалена, с клыков капала слюна. В жёлтых глазах не было ни капли узнавания — только слепая, бешеная потребность уничтожать.

Он взревел и бросился на стену.

Не на дверь, где стоял Сохатый, а на окно, заколоченное старыми, рассохшимися досками.

Удар был такой силы, что Хижина содрогнулась.

Сохатый всхрапнул, пытаясь развернуться в тесном пространстве. Копыта заскользили по пыльному полу. Он бросился наперерез, пытаясь подставить бок, перекрыть путь, но он был слишком большим и неповоротливым для этой комнаты.

Волк отскочил и ударил снова.

Треск.

Доски, державшиеся на ржавых гвоздях и честном слове, разлетелись в щепки. Гнилое дерево не выдержало напора чистого звериного безумия.

Сохатый дернулся вперёд, пытаясь поддеть Волка рогами, удержать, прижать к полу, но успел зацепить лишь воздух.

Волк сгруппировался и чёрной молнией вылетел в пролом.

Холодный вихрь ворвался внутрь вместе со снегом.

Сириус залаял — отрывисто, панически.

Римус был на свободе. И он жаждал крови.

Холод ударил, как пощёчина.

Сириус вылетел из пролома следом за Волком, приземлился в сугроб, провалившись по грудь, и тут же рванул вперёд, разбрасывая лапами снежную крошку.

Мир изменился. Цвета исчезли, остались только резкие, контрастные тени и запахи. Запах мокрой земли, хвои и самый сильный, пульсирующий шлейф — запах зверя, бегущего впереди.

Римус был быстр. Неестественно быстр для существа, чьё тело ещё минуту назад ломало магией.

Тёмная, горбатая тень неслась к кромке Запретного леса. Он не петлял, как заяц. Он шёл напролом, разрывая снежную корку мощными когтями, оставляя за собой борозды взрытой земли.

Сириус зарычал, чувствуя, как собачьи инстинкты берут верх. Догнать. Остановить. Перехватить.

Он вытянулся в струну, стелясь над землёй. Бродяга был легче и маневреннее Волка, но глубокий снег мешал, хватая за лапы.

Справа, поднимая тучи снежной пыли, пронесся Сохатый.

В своей оленьей форме Джеймс был огромен. Его копыта глухо стучали, разбивая наст, пар валил из ноздрей, как дым из трубы паровоза. Он шёл наперерез, пытаясь оттеснить Волка от леса, загнать его в круг, обратно к Хижине.

Но Волк не собирался сворачивать.

Он увидел Оленя. И вместо того, чтобы испугаться или свернуть, он издал хриплый, торжествующий рык и прыгнул.

Прямо на Джеймса.

Это было безумие.

Сириус гавкнул — резко, предупреждающе, — но было поздно.

Волк врезался в бок Оленя. Клыки щелкнули в сантиметре от шеи Джеймса, но густая зимняя шкура и рога спасли его. Сохатый мотнул головой, поддевая агрессора, и отшвырнул его в сторону.

Волк кувыркнулся в снег, но тут же вскочил на лапы. Он не чувствовал боли. Он развернулся, припадая к земле, готовясь к новому броску. Его глаза горели жёлтым огнём, слюна капала на белый снег.

Он забыл, кто они. Для него сейчас не существовало друзей. Были только препятствия, которые нужно разорвать.

Сириус понял: Джеймс не удержит его в одиночку. Сохатый сильный, но он травоядный, он не умеет драться зубами.

Бродяга прыгнул.

Он налетел на Волка сзади, вцепившись зубами в заднюю лапу — не чтобы покалечить, а чтобы отвлечь. В пасти появился вкус жёсткой шерсти и горьковатой крови.

Волк взвизгнул от неожиданности и ярости. Он крутанулся вокруг своей оси с невероятной скоростью, пытаясь достать обидчика.

Челюсти клацнули над ухом Сириуса.

Бродяга отскочил, едва увернувшись от удара когтистой лапой, который мог бы выпотрошить его на месте. Он залаял, отбегая, дразня, заставляя Волка переключить внимание на себя.

«Давай, Лунатик! Сюда! За мной!»

Волк купился. Он забыл про Оленя и лес. Он видел только наглого чёрного пса, который посмел его тронуть.

Он рванул за Сириусом.

Бродяга петлял между стволами редких деревьев на опушке, уводя погоню подальше от замка, подальше от тропинок Хогсмида. Он слышал за спиной тяжёлое дыхание и хруст снега. Римус нагонял. Он был выносливее. Он был создан для убийства.

Сириус чувствовал, как лёгкие горят от ледяного воздуха. Он не сможет бегать вечно.

Впереди показался ствол поваленного дерева. Сириус перемахнул через него, надеясь, что это замедлит преследователя.

Но Волк просто проломил гнилой ствол грудью, даже не замедлившись.

Сириус оглянулся. Жёлтые глаза были уже совсем близко.

И в этот момент сбоку снова возник Сохатый. Джеймс, сделав крюк, набрал скорость и врезался в Волка плечом, сбивая его с траектории, впечатывая в сугроб.

Трое животных сцепились в кучу малу посреди снежного поля. Рычание, визг, стук копыт и клацанье зубов смешались в один дикий звук.

Это была не игра. Это была драка за жизнь.

Они барахтались в снегу — клубок из шерсти, копыт и когтей. Сохатый, храпя, пытался прижать Лунатика своим весом, но оборотень был скользким и сильным Римус извернулся, царапнул Джеймса по боку, заставив того отпрянуть, и с рыком вскочил на лапы.

Он был свободен, путь к лесу был открыт.

Лунатик припал к земле для прыжка, готовясь исчезнуть в чаще, где его никто не найдёт до утра.

Но прыжок не состоялся.

Из черной стены деревьев, словно отделившись от самой тьмы, выступила фигура.

Сириус, тяжело дыша и пытаясь встать на трясущиеся лапы, замер. Шерсть на его загривке встала дыбом — от первобытного, могильного ужаса.

Это был волк.

Но он был неправильным.

Лунатик в своей трансформации был жутким: горбатым, с непропорционально длинными конечностями и почти человеческой, искажённой мордой. Это было проклятое существо.

Но тот, кто вышел из леса, был совершенством.

Огромный. Крупнее Римуса, крупнее любого зверя, которого Сириус видел в книгах. Его шкура была тёмно-бурой, почти чёрной, лоснящейся даже в скудном свете луны. Мощная холка, широкая грудь, лапы, способные раздробить череп одним ударом.

Но страшнее всего были глаза.

У Лунатика глаза были мутными, полными безумия и голода. У Чужого глаза горели холодным, стальным блеском. В них не было безумия. В них был интеллект. Ледяной, расчётливый, человеческий разум, запертый в теле убийцы.

Он просто стоял на границе леса, перекрывая путь, и смотрел на беснующегося оборотня.

Лунатик взвыл — звук был полон вызова и ненависти — и бросился в атаку. Он метил в горло, двигаясь с той слепой скоростью, которую давала ему болезнь.

Сириус дёрнулся, ожидая кровавой бани. Он знал, как дерётся Римус — он рвёт всё, что движется.

Но Чужой не стал принимать бой лоб в лоб.

Он двинулся плавным, экономным движением, как опытный боец в дуэльном круге. Он просто ушёл с линии атаки, пропуская Лунатика мимо себя, а затем, используя инерцию врага, ударил.

Это был жесткий, техничный удар плечом и корпусом.

Римуса сбило с ног, как кеглю. Он рухнул в снег, и прежде чем успел понять, что произошло, Чужой уже был сверху.

Тёмная туша придавила оборотня к земле. Огромная пасть раскрылась и сомкнулась на горле Лунатика. Чужой не рвал, он держал. Жёстко, до хрипа, прижимая голову Римуса к земле, не давая пошевелиться.

«Он убьёт его!»

Мысль вспыхнула в голове Сириуса красной тревогой. Он не понимал, что происходит — усмирение это или казнь. Он видел только одно: его друг лежит на земле, а чудовище сжимает челюсти на его шее.

Страх исчез. Остался только инстинкт.

Сохатый среагировал первым. Олень взревел и, опустив голову, бросился на Чужого, метя рогами в бок, чтобы сбить его с Римуса. Удар пришёлся по рёбрам тёмного волка. Тот глухо рыкнул, вынужденный ослабить хватку, чтобы не получить рогом под дых.

В ту же секунду атаковал Сириус.

Бродяга использовал свою скорость. Он проскользнул под копытами Джеймса и вцепился Чужому в заднюю лапу. Челюсти сомкнулись. Сириус рванул головой, пытаясь порвать сухожилие, заставить врага отступить.

Чужой волк развернулся с невероятной быстротой, он отшвырнул Сириуса движением лапы, как назойливую шавку, и глухо, угрожающе зарычал.

Сириус отлетел в сугроб, перекувыркнулся и тут же вскочил, скалясь и готовясь к смерти. Он встал между Чужим и Римусом, закрывая друга собой. Рядом, тяжело дыша и наставив рога, встал Сохатый.

Они ждали атаки. Ждали, что сейчас эта гора мышц разорвёт их на части.

Но Чужой не нападал.

Он стоял в пяти шагах от них, из его пасти вырывался пар. Он смотрел на дрожащего, скулящего на снегу Римуса, потом перевёл взгляд на Сириуса и Джеймса.

В его глазах не было ярости зверя, которого ранили. Там было презрение.

Он смотрел на них, как взрослый воин смотрит на расшалившихся детей, которые путаются под ногами. Холодное, высокомерное спокойствие.

Он коротко фыркнул, лизнул место укуса на лапе, где выступила кровь, и снова посмотрел на Римуса. Взгляд был тяжёлым, оценивающим. А потом он просто развернулся и неторопливой рысью, не оглядываясь, направился в чащу леса, растворяясь в тенях так же бесшумно, как появился.

Джеймс не упустил момент. Едва огромный тёмный волк отступил, Сохатый опустил рога к самой земле и с силой толкнул дезориентированного Римуса в бок. Лунатик, ещё не успевший прийти в себя после удушающего приёма, глухо рыкнул и попытался цапнуть воздух, но копыта и вес оленя уже тащили его по снегу обратно к пролому в стене. Это выглядело грубо, — Джеймс буквально впихивал друга в Хижину, как мешок с костями, не давая тому шанса снова встать на лапы и броситься в погоню.

Сириус остался прикрывать отход. Он стоял между Хижиной и лесом, вздыбив шерсть на загривке, и не сводил глаз с опушки.

Чужак никуда не ушёл. Он застыл на границе света и тени, тёмный силуэт на фоне посеревших стволов. И просто смотрел. В его неподвижности было что-то пугающе человеческое — так смотрит надзиратель, убедившийся, что бунт подавлен и заключённые вернулись в камеры.

Встретившись взглядом с Сириусом, волк медленно моргнул. Затем, без единого звука, развернулся и растворился в чаще, словно был соткан из того же мрака, что и Запретный лес.

Сириус попятился, не переставая рычать, и нырнул в пролом следом за остальными.

Остаток ночи превратился в бесконечную борьбу. Они забаррикадировали дыру обломками мебели, собственными телами удерживая беснующегося внутри Римуса. Лунатик кидался на стены, выл от бессильной ярости, но сил проломить оборону у него уже не осталось.

Когда первые серые лучи рассвета просочились сквозь щели, вой сменился скулежом, а затем — человеческим криком. Обратная трансформация сегодня была особенно грязной. Кости вставали на место с тошнотворным хрустом, кожа, изодранная в схватке, лопалась и срасталась заново.

Когда всё стихло, в комнате остался только тяжелый запах пота, пыли и крови.

Сириус сполз по стене на пол, чувствуя, как человеческое тело возвращает ему всю накопленную боль. Рёбра ныли так, будто по ним проехался "Ночной рыцарь", плечо горело огнём в месте, где его зацепили когти. Он вытер лицо ладонью — рука была грязной, в разводах сажи и чужой шерсти.

Римус лежал в центре комнаты, свернувшись клубком на полу. Он был без сознания, весь в кровоподтеках и глубоких царапинах, но грудь его мерно вздымалась.

Джеймс сидел рядом с ним, прислонившись спиной к ножке дивана. Очки съехали на кончик носа, на лбу темнела ссадина, а взгляд был расфокусированным, устремлённым в одну точку.

— Кто это был, мать твою? — хрипло спросил Сириус. Голос в тишине прозвучал слишком громко.

Джеймс медленно покачал головой, даже не посмотрев на него.

— Я не знаю, Бродяга. Я никогда таких не видел.

— Это был не оборотень, — Сириус сплюнул вязкую слюну на пол. — Оборотни так не дерутся. Он не хотел убивать. Он просто… вырубил его. Как щенка.

Джеймс промолчал. Он потянулся и накрыл дрожащее плечо Римуса своей мантией.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина.

Адреналин, который гнал их вперёд всю ночь, схлынул, оставив после себя ледяную пустоту. Реальность навалилась всем весом.

Питер не пришёл. Римус чуть не сбежал в лес и едва не погиб в драке с неизвестным чудовищем. А за стенами этой жалкой лачуги есть кто-то — или что-то, — кто следит за ними. Кто сильнее их. Кто знает, кто они такие.

Сириус откинул голову назад, ударившись затылком о стену, и закрыл глаза.

— Мы в полной заднице, Сохатый, — прошептал он. — В полной.

6 января 1977 года

Они не стали тратить время на сон. Едва Римус пришёл в себя и смог сфокусировать взгляд, Джеймс и Сириус, сами шатающиеся от усталости, помогли ему подняться. Оставлять Лунатика одного в таком состоянии было опасно, но и ждать, пока Питер — или то, что от него осталось, — найдётся сам собой, они больше не могли. Римус, бледный как полотно и закутанный в рваную мантию, опирался на плечо Джеймса, сжимая зубы от боли при каждом шаге, но упрямо отказывался возвращаться в замок.

Хогсмид встретил их серым, колючим рассветом. Редкие прохожие спешили укрыться от ветра, не обращая внимания на троих подростков, которые выглядели так, словно только что выбрались из эпицентра урагана.

Поиски начались с мрачного молчания в «Кабаньей голове», где трактирщик лишь отмахнулся от них грязной тряпкой, и продолжились на пустой станции. Никто ничего не видел, никто не хотел говорить. Оставалась только стоянка наёмных экипажей на окраине деревни, где обычно дежурили сквибы, готовые отвезти тех, кто не переносил трансгрессию.

Там они нашли старого извозчика с обветренным, красным от мороза лицом. Он возился с колесом своей повозки, пока тощая лошадь уныло жевала сено.

— Нам нужно знать, кого ты возил в двадцатых числах декабря, — без предисловий начал Сириус, подходя вплотную. Его голос звучал хрипло и угрожающе. — Парень лет шестнадцати. Невысокий, светлый, дёрганый. Похож на того, кто боится собственной тени.

Старик сплюнул на снег, окинул их мутным, незаинтересованным взглядом и проворчал, что память нынче стоит дорого, а пассажиров перед Рождеством было пруд пруди. Сириус, потеряв терпение, выгреб из карманов все оставшиеся галлеоны и с звоном высыпал их на деревянную скамью повозки.

— Вспоминай, — рявкнул он.

Вид золота мгновенно прояснил память старика. Он сгрёб монеты узловатыми пальцами и задумчиво почесал подбородок.

— Был такой, — прошамкал он. — Точно был. Крысёныш. Глаза бегали, руки тряслись так, что он монеты ронял. Только он был не один.

Джеймс, поддерживающий Римуса, напрягся.

— С кем он был?

— С мужиком, — охотно рассказал извозчик. — Жуткий тип. Высокий, тощий, как жердь, лицо серое, будто он в гробу лежал. И глаза пустые совсем. Он парня за плечо держал крепко, словно боялся, что тот сбежит, хотя парень вроде и сам шёл.

Римус глухо застонал, и Джеймсу пришлось крепче перехватить его. Описание не оставляло сомнений: это был отец Питера.

— Куда ты их повёз? — спросил Сириус, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

— Они заплатили тройную цену, чтобы я отвез их не в соседнюю деревню, а дальше, в глушь, — старик махнул рукой в сторону леса. — В «Мёртвую низину». Это заброшенное маггловское поселение милях в десяти отсюда. Гиблое место, там уже полвека никто не живёт, только крыши гниют да ветер воет.

— Зачем им туда?

— А я почём знаю? — пожал плечами извозчик. — Тот, тощий, сказал, что там их дом теперь. Но выглядело это так, будто они на похороны ехали, а не домой.

Сириус резко развернулся к друзьям. «Мёртвая низина». Заброшенная деревня посреди нигде — идеальное место, чтобы спрятаться от мира. Или чтобы спрятать тело.

— Вези нас туда, — потребовал Сириус, снова поворачиваясь к старику. В его голосе звенела сталь, от которой даже лошадь беспокойно переступила с ноги на ногу.

Но извозчик попятился, выставляя перед собой грязные ладони, словно защищаясь от проклятия.

— Нет уж. Ни за какие деньги. Там магия плохая, воздух гнилой. Лошади туда не идут, бесятся, пена изо рта идёт. Сами добирайтесь, если жить надоело.

Сириус потерял терпение. Он шагнул вперёд, нависая над съёжившимся стариком, и выхватил палочку. Ему было плевать на Статут, на правила и вежливость.

— Слушай меня, дед, — прорычал он. — Мой друг едва стоит на ногах, а трансгрессировать туда вслепую мы не можем. Так что у тебя два варианта. Либо ты везёшь нас добровольно и получаешь ещё десять галлеонов сверху. Либо я прямо сейчас заколдую эту колымагу так, что она полетит туда быстрее метлы, но я не гарантирую, что она не развалится вместе с тобой по дороге.

Старик сглотнул, бегая глазами от кончика палочки Сириуса к мрачному, решительному лицу Джеймса. Он понял, что эти парни в таком отчаянии, что с ними лучше не спорить — они опаснее любой «плохой магии».

— Чёрт с вами, — сплюнул он в снег, кряхтя и залезая на козлы. — Психи ненормальные. Но только до границы деревни! Дальше не поеду, хоть Авадой грозите. Высажу у знака — и назад.

— До границы, — кивнул Джеймс, помогая Римусу забраться внутрь старой, пахнущей сыростью и прелым сеном кибитки.

Сириус запрыгнул следом, с силой захлопнув шаткую дверцу, которая держалась на одной петле.

— Пошёл! — крикнул извозчик, щёлкнув кнутом.

Повозка дёрнулась, колёса заскрипели, и они с грохотом покатились по мёрзлой дороге прочь от Хогсмида, навстречу лесу и неизвестности.

* * *

Повозка встала как вкопанная. Лошадь всхрапнула, попятилась, мотая головой, и наотрез отказалась делать хотя бы шаг дальше.

— Всё! — крикнул извозчик, не оборачиваясь. — Дальше пешком. Я вас предупреждал.

Сириус спрыгнул на снег первым. Ноги гудели, плечо горело огнём, но он не чувствовал усталости — только злую, натянутую струну внутри. Он помог Джеймсу вытащить Римуса. Тот был бледен до синевы, его трясло после вчерашнего, но он держался на чистом упрямстве.

«Мёртвая низина» оправдывала своё название.

Это было кладбище домов. Скелеты коттеджей с проваленными крышами торчали из сугробов, как гнилые зубы. Окна были черными дырами, заборы давно повалились. Здесь не было ни следов, ни звуков. Воздух был тяжёлым, застоявшимся, несмотря на ветер.

— Куда? — спросил Джеймс, оглядываясь.

Римус поднял голову, втягивая воздух носом. Его обоняние после полнолуния всё ещё было звериным.

— Туда, — он указал дрожащей рукой на двухэтажный дом на окраине. Единственный, у которого сохранилась крыша, хотя ставни были заколочены наглухо. — Там… пахнет. Дымом. И чем-то сладким. Лекарствами.

Они двинулись к дому, проваливаясь в снег по колено.

Дверь была не заперта. Она просто висела на одной петле, приоткрытая ветром. Сириус вошёл первым, палочка была наготове.

Внутри было темно и неожиданно тепло. В огромном, закопчённом камине горел огонь. Но вместо дров там пылали какие-то тряпки, пергаменты и разбитая мебель.

Посреди комнаты, спиной к ним, стояло маленькое скрюченное существо. Оно деловито швыряло в огонь остатки чьей-то одежды.

Домовой эльф.

Старый, с кожей серой и сморщенной, как мокрая бумага. На нём была надета грязная наволочка, перевязанная веревкой.

— …хозяин велел чисто, — бормотал эльф скрипучим, как несмазанная петля, голосом, поднимая с пола знакомый красно-золотой шарф. — Никаких следов. Грязь сжечь. Скрабб всё уберёт. Скрабб хороший…

У Сириуса потемнело в глазах.

Он узнал шарф. Гриффиндорские цвета занялись огнём, шерсть начала чернеть и сворачиваться.

— Где он?! — рявкнул Сириус.

Эльф подпрыгнул, выронив кочергу, и развернулся. Его большие, мутные глаза выпучились от ужаса при виде троих волшебников.

— Воры! — взвизгнул он, пятясь к камину и пытаясь закрыть собой огонь. — Чужаки! Хозяин запретил! Уходите!

Сириус преодолел расстояние между ними в два прыжка. Он схватил эльфа за грудки, отрывая его от пола, и встряхнул так, что у того мотнулась голова.

— Плевать я хотел на твоего хозяина! — прорычал Сириус ему в лицо. — Где парень? Где сын твоего хозяина?!

Джеймс усадил Римуса на единственный целый ящик и встал рядом с Сириусом, направив палочку эльфу в лоб.

— Говори, — жестко сказал он. — Где они?

— Хозяин ушёл! — прошипел эльф Скрабб, дрыгая тонкими ножками в воздухе. Он не выглядел покорным, как хогвартские домовики. В его взгляде была злоба существа, которое привыкло к жестокости. — Хозяин уехал далеко! Насовсем! Велел Скраббу всё сжечь! Чтобы никто не нашёл!

— Питер! — заорал Сириус, теряя контроль. — Где Питер?!

Эльф злорадно оскалился, обнажая редкие острые зубы.

— Мальчишка? Слабак? Он испортился. Он сломался. Хозяин сказал, от него нет толку. Только проблемы.

Сердце Сириуса пропустило удар.

— Что он с ним сделал? — голос Джеймса упал до шёпота.

— Убил? — выдохнул Римус.

— Хозяин не пачкает руки мусором, — прохрипел эльф. — Хозяин велел выбросить. Подальше отсюда.

Сириус швырнул эльфа на пол, но тут же наступил ему ботинком на грудь, вдавливая в гнилые доски и не давая исчезнуть.

— Куда? — спросил он тихо, и в этом голосе было столько тьмы Блэков, сколько он пытался скрыть всю жизнь. — Куда он его выбросил?

— Далеко! — запищал Скрабб, хватаясь тонкими пальцами за ботинок Сириуса. — В пустоши! На поле! Там холодно, там волки съедят!

— Веди, — приказал Сириус.

— Нет! Скрабб должен закончить уборку!

— Веди нас к нему! Сейчас же! — рявкнул Сириус, наклоняясь и тыча палочкой эльфу в глаз. — Или я разнесу этот дом по кирпичику, а тебя заставлю гореть в этом камине вместо шарфа!

Эльф заскулил. Он чувствовал магию волшебника — дикую, нестабильную, опасную.

— Поле… далеко… — прохныкал он. — Скрабб перенесёт. Только не жгите!

— Переноси, — приказал Джеймс, хватая Римуса за руку. — Всех троих. Живо!

Эльф, всхлипывая от злости и страха, протянул свои узловатые пальцы. Одной рукой он схватил Сириуса за лодыжку, другой вцепился в полу мантии Джеймса.

Раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Гнилой дом, запах гари и тепла исчезли.

Их вышвырнуло в ледяной ветер.

Поле было бескрайним, мёртвым и ослепительно белым. Ветер здесь гулял свободно, поднимая снежные вихри, которые жалили лицо тысячами ледяных иголок.

Сириус огляделся, щурясь от слепящего света. Вокруг не было ничего — ни деревьев, ни домов, только снежная пустыня до самого горизонта.

— Где?! — заорал он, перекрикивая ветер. — Где он, чёрт возьми?!

Эльф, дрожащий и прижимающий уши, ткнул костлявым пальцем куда-то вправо, в сторону небольшого углубления.

— Там… Хозяин бросил там.

Сириус рванул туда, проваливаясь в сугробы по пояс. Сердце колотилось в горле, заглушая шум ветра.

Это был не сугроб. Это был маленький, едва заметный холмик, уже наполовину занесённый снегом. Словно кто-то действительно выбросил мешок с мусором посреди поля и уехал.

— Сюда! — крикнул Сириус. — Сюда, я его вижу!

Он упал на колени, лихорадочно разгребая снег руками. Перчатки мгновенно промокли, пальцы онемели, но он не чувствовал холода.

Из-под снега показалась рука. Бледная, синюшная, безвольная. Он был в одной рубашке.

— Мерлин… — выдохнул Сириус.

Он схватил Питера за плечи и рывком выдернул его из сугроба, прижимая к себе. Тело друга было тяжёлым и пугающе твёрдым от холода. Голова Питера мотнулась и упала Сириусу на грудь.

Рядом в снег рухнул Джеймс.

— Пит! — он схватил его за лицо, начал хлопать по щекам — сначала осторожно, потом сильнее. — Хвост! Дыши, идиот! Открой глаза!

— Он ледяной, Сохатый, — прохрипел Сириус, чувствуя, как ужас ледяными пальцами сжимает внутренности. — Он совсем ледяной…

— Живой? — Джеймс сорвал с себя перчатку, прижимая ладонь к шее Питера.

Сириус смотрел на лицо друга. Оно было серым, губы — фиолетовыми. Ресницы слиплись от инея. Рядом с его рукой, в разрытом снегу, что-то блеснуло.

Сириус скосил глаза. Разбитый флакон. Осколки тёмного стекла и пятно какой-то вязкой жидкости, которая прожгла снег до черной корки. Ветер донёс запах — сладкий, приторный, химический. Запах смерти.

— Дышит… — выдохнул Джеймс. — Едва-едва… Эй, Хвост. Не смей. Слышишь меня? Не смей!

С другой стороны опустился Римус. Его трясло от слабости, но он положил свою горячую ладонь на шею Питера, нащупывая нитевидный пульс.

— Питер, пожалуйста… — прошептал он. — Пожалуйста, держись.

Сириус смотрел на это, и внутри у него что-то оборвалось.

Страх исчез. На его место пришла ярость — чистая, белая, горячая, как расплавленный металл.

Кто-то сделал это с их другом. Кто-то привёз его сюда, как сломанную игрушку, и выбросил умирать на морозе. Отец. Родной отец.

Сириус поднял голову и заорал в пустое небо.

— Я убью его! — крик эхом разнёсся над полем. — Я найду этого урода и разобью ему башку! Я вырву ему хребет! Слышишь?! Я тебя из-под земли достану!

Он был готов вскочить, бежать, искать, убивать. Ему нужно было выплеснуть эту ярость, иначе она разорвёт его самого.

Скрабб, увидев бешенство волшебника, пискнул и начал пятиться, явно собираясь трансгрессировать подальше от этих сумасшедших.

— Сириус!

Голос Римуса был тихим, хриплым, но он прорезал пелену бешенства.

Лунатик перехватил руку Сириуса. Его хватка была слабой, но настойчивой.

— Сириус, нам не до мести. Посмотри на него.

Сириус опустил взгляд. Питер едва заметно приоткрыл глаза — мутные, невидящие — и тут же снова закрыл их. Его дыхание было таким слабым, что пар изо рта почти не выходил.

— Он умирает, — жестко сказал Римус. — Нам нужно в тепло. СЕЙЧАС. Или мы принесём в школу труп.

Сириуса словно окатили ледяной водой. Он моргнул, возвращаясь в реальность. Месть подождёт. Сейчас главное — Хвост.

Джеймс уже понял всё без слов. Он резко повернулся к эльфу, который уже занёс руку для щелчка.

— Стоять! — рявкнул Поттер.

Скрабб замер.

— В Визжащую Хижину, — приказал Джеймс, хватая Питера под ноги, пока Сириус держал его за плечи. — Перенеси нас всех. Прямо в комнату. Живо!

Эльф заскулил, не желая подчиняться, но магия волшебника, подкреплённая смертельным страхом за друга, была сильнее любого приказа старого хозяина.

Скрабб схватил Джеймса за край мантии.

Хлопок.

Белое поле исчезло, сменившись полумраком и запахом пыли.

Визжащая Хижина встретила их могильным холодом, но по сравнению с ледяным полем это казалось спасением.

Они уложили Питера на изодранный диван, укутали его всеми мантиями, какие были, и наложили сверху десяток согревающих чар. Джеймс, с трудом разжав стиснутые зубы друга, влил ему в глотку почти полный флакон Бодроперцового зелья. Из ушей Питера повалил густой пар, но лицо оставалось пугающе серым, восковым, как у манекена.

Он не приходил в себя.

Вместо этого его начало трясти. Это была не дрожь от холода. Это была мелкая, судорожная вибрация, от которой стучали зубы, а тело выгибалось на диване струной.

Сириус стоял рядом, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ему хотелось что-то делать, бежать, драться, но он мог только смотреть, как его друга корежит неведомая дрянь.

— Почему не помогает? — рявкнул он, глядя на пустой флакон. — Бодроперцовое должно было его разбудить!

Римус сидел на полу у изголовья дивана. Он склонился к лицу Питера, принюхиваясь, раздувая ноздри.

— Это не холод, — тихо сказал он. — И не болезнь.

— Что тогда? Яд?

— Нет, — Римус поморщился, словно от резкой вони. — От него пахнет… химией. Сладкой, приторной гнилью. Это дурман, Сириус. Какое-то сложное зелье, которое глушит сознание. Наркотик.

Джеймс, который до этого мерил шагами комнату, резко остановился.

— Нам нужен целитель, — сказал Сириус. — Плевать на всё. Нужно в Мунго. Или к Помфри.

— Нет! — Джеймс развернулся к ним. Его лицо было бледным, но жестким. — Мунго нельзя. Если отец Питера сделал это с ним… если он узнает, что Пит выжил и всплыл в больнице, он закончит начатое. Или заберёт его опять, и мы больше никогда его не увидим.

— Тогда Помфри! — настаивал Сириус. — Она в школе. Она поможет.

— И что мы ей скажем? — Джеймс ткнул пальцем в бессознательного Питера. — «Простите, мадам, мы нашли нашего друга в заброшенной деревне под кайфом, пока гуляли за пределами школы во время каникул»? Нас исключат. Всех. А Питера всё равно отправят в Мунго.

— Пусть исключают! — заорал Сириус. — Он умирает, Джеймс!

— Есть другой вариант, — вмешался Римус. Голос его был слабым, но ясным. — Нам нужен кто-то, кто разбирается в зельях. Кто сможет понять, что это, и сварить антидот. Прямо сейчас.

— Слизнорт? — фыркнул Сириус. — Он только и ждёт, чтобы узнать грязные секретики.

— Лили, — сказал Римус. — Эванс. Она лучшая на потоке. Она гений в зельеварении. И она… она поймёт. Она не сдаст.

Сириус посмотрел на Джеймса. Это был идеальный выход. Лили Эванс была правильной до зубовного скрежета, но у неё было доброе сердце. И Джеймс доверял ей.

Джеймс замер. На секунду в его глазах мелькнуло колебание, но он тут же мотнул головой.

— Нет.

— Сохатый, ты идиот? — взвился Сириус. — Она поможет!

— Я сказал — нет, — отрезал Джеймс. — Я не буду впутывать её в это. Питер под чем-то тёмным, грязным. Там замешан его чокнутый папаша, возможно, Пожиратели. Я не хочу, чтобы она даже касалась этого дерьма. Это слишком опасно для неё.

— Тогда у нас нет вариантов! — Сириус ударил ногой по ножке стола. — Будем смотреть, как он загнётся?

Джеймс посмотрел на Питера, которого продолжало колотить в лихорадке. Потом перевёл взгляд на Сириуса. В его глазах появилось странное, холодное выражение. Выражение игрока, который делает рискованную ставку.

— Есть ещё один гений в зельях, — медленно произнёс он. — И он здесь, в замке.

Сириус нахмурился, не понимая. А потом до него дошло.

— Ты… ты сейчас шутишь? — прошипел он. — Нюниус?

Римус тоже поднял голову, удивлённо глядя на Джеймса.

— Снейп? — переспросил он.

— Джеймс, ты спятил! — взорвался Сириус. — Этот сальноволосый ублюдок ненавидит нас! Он мечтает увидеть, как нас вышвыривают из школы! Он сдаст нас Дамблдору при первой возможности!

— Не сдаст, — тихо сказал Джеймс.

— С чего ты взял?!

— Потому что за ним должок, — Джеймс посмотрел прямо в глаза Сириусу. — Я спас его шкуру той ночью под ивой. Помнишь?

Сириус поперхнулся воздухом. Старая вина и злость смешались в горле.

— Он это помнит, — продолжил Джеймс. — Он ненавидит быть мне обязанным. Если я попрошу его о помощи, он согласится просто чтобы мы были в расчете. Чтобы не чувствовать себя должником Поттера.

Он криво усмехнулся.

— К тому же… представь, как это потешит его самолюбие. Великие Мародёры приползли к нему на коленях, потому что сами тупые и не могут сварить противоядие. Он не упустит шанса показать, что он умнее нас.

— Это безумие, — пробормотал Сириус, чувствуя тошноту. Доверять жизнь друга Снейпу? Врагу? — Если он что-то подмешает…

— Я буду следить.

Джеймс вытащил Мантию-невидимку. Струящаяся серебристая ткань блеснула в полумраке.

— Не давайте ему захлебнуться, если начнёт тошнить, — бросил он, накидывая мантию на плечи. — Я скоро.

— Джеймс! — окликнул его Сириус.

Но Джеймса уже не было. Только скрипнула половица и хлопнула входная дверь, впуская в комнату очередной порыв ледяного ветра.

Сириус остался стоять посреди комнаты, глядя на дёргающегося в припадке Питера, и чувствовал, как ненависть к Снейпу и страх за друга смешиваются в гремучую смесь.

Тишина в комнате стала осязаемой. Она давила на уши, прерываемая лишь сиплым, булькающим дыханием Питера и завыванием ветра в дыре, которую проломил Лунатик.

Сириус пнул ножку стола, просто чтобы услышать звук. Не помогло.

Он опустился на пол рядом с диваном, напротив Римуса. Тот сидел, привалившись спиной к стене, закрыв глаза. Его лицо в полумраке казалось высеченным из серого камня, только тёмные круги под глазами выдавали, что он живой.

Минуты тянулись как часы. Ждать было невыносимо. Сириусу нужно было говорить, чтобы заглушить страх того, что Джеймс не вернётся, или вернётся слишком поздно.

— Так кто это был? — спросил он тихо.

Римус приоткрыл один глаз. Взгляд у него был мутный, расфокусированный.

— А?

— Ты сказал: «Пока вас не было, мне разбили сердце», — напомнил Сириус, глядя на свои руки. Костяшки были сбиты, под ногтями запеклась кровь. — Кто это был?

Римус слабо, криво усмехнулся. Он откинул голову назад, ударившись затылком о гнилые обои.

— Доркас.

Сириус удивлённо поднял брови.

— Медоуз? Серьёзно?

— Мы вроде как… были вместе, — хрипло произнёс Римус, глядя в потолок. — Один день. Ровно один счастливый день. А потом она сказала, что всё ещё любит другого. И ушла.

Он замолчал, слушая хрипы Питера.

— Паршиво… — выдохнул Сириус.

— Ага. Паршиво.

Сириус хотел было покрутить на пальце перстень, но там его больше не было. Привычка осталась, а серебряного кольца с гербом Блэков не было уже две недели.

— Регулус стал Пожирателем, — сказал он вдруг.

Слова упали в тишину тяжелым грузом. Он впервые произнёс это вслух. Не в голове, не в пьяном угаре, а вслух, другому человеку.

Римус открыл глаза, на этот раз полностью. Он повернул голову к Сириусу, и в его взгляде исчезла сонливость.

— Что? — переспросил он шёпотом. — Сириус… почему ты не сказал? Сразу?

Сириус пожал плечами. Движение вышло дёрганым, болезненным.

— Я сам не верю, — признался он. Голос предательски дрогнул. — Я видел Метку. Видел, как он улыбался. Он выбрал их, Лунатик. Добровольно. Мой маленький брат теперь один из них.

Римус молчал. Он знал, что любые слова утешения сейчас будут ложью.

Сириус горько усмехнулся, глядя на Питера, которого снова начало бить мелкой дрожью.

— А Алиса, походу, с Фрэнком, — продолжил он, добивая себя. — Я видел их… в общем, там всё ясно.

Он поднял взгляд на Римуса.

— Мы все тут немного разбиты, Лунатик. Снова и снова.

— Клуб неудачников, — тихо отозвался Римус, вспоминая тот вечер на балу, когда они втроём пили пунш и смеялись над собственной никчёмностью. Тогда это казалось смешным.

— Точно, — фыркнул Сириус, но смеха не получилось. — Клуб неудачников. Оборотень, изгнанник и… — он кивнул на Питера, — …и жертва. Отличная компания.

Они замолчали, каждый думая о своём. О том, как быстро закончилось детство. О том, что зима забрала у них больше, чем просто тепло.

В этот момент Питер на диване судорожно всхлипнул, и его спина выгнулась дугой ещё сильнее.

Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену, стряхнув с потолка вековую пыль. В комнату вместе с клубами морозного пара ввалился Джеймс.

Он сорвал с плеч Мантию-невидимку, бросив её прямо на пол, и подбежал к дивану. Вид у него был такой, словно он только что увидел самого Грин-де-Вальда: лицо белое как мел, грудь ходит ходуном, а глаза горят лихорадочным огнём.

— Держите его, — выдохнул он, падая на колени рядом с Питером. — Живо! Сириус, голову! Римус, руки!

— Что это? — Сириус уже сидел у изголовья, перехватив голову друга, которая моталась из стороны в сторону.

Джеймс разжал кулак. На его ладони лежал сморщенный, бурый камень, похожий на засохшую почку.

— Безоар, — коротко бросил он. — Снейп дал.

— Безоар? — Римус, несмотря на слабость, навалился на ноги Питера, чтобы удержать его от конвульсий. — Но он от ядов.

— Это «Зелье Тишины», — Джеймс говорил быстро, пока пытался разжать сведенные судорогой челюсти Питера. — Снейп узнал симптомы. Это экспериментальная дрянь, подавляет волю, стирает личность, делает человека удобным. Но отец Питера переборщил с дозой. У него может сердце остановиться, если не нейтрализовать токсин.

Джеймс наконец сумел просунуть пальцы в рот Питеру, рискуя быть укушенным.

— А потом? — спросил Сириус, глядя на посиневшее лицо друга.

— А потом будет ад, — мрачно пообещал Джеймс. — Если он выживет сейчас, через неделю его убьёт ломка, если не поддерживать организм. Но сейчас главное — запустить мотор.

Он затолкнул безоар глубоко в глотку Питеру, буквально пропихнув камень пальцем, и тут же зажал ему нос и рот, заставляя сделать глотательное движение.

— Глотай, Хвост, — прошипел Джеймс. — Глотай, или я тебя сам придушу!

Секунды растянулись в вечность. Питер не дышал. Его лицо начало приобретать пугающий фиолетовый оттенок. Тело под руками Сириуса напряглось, как стальной трос.

Вдруг горло Питера судорожно дёрнулось.

Камень прошел.

Эффект наступил мгновенно и был ужасающим. Питер распахнул глаза — белки были налиты кровью — и выгнулся дугой такой силы, что Римуса чуть не сбросило на пол.

Раздался хриплый, булькающий звук, и Питера вырвало.

Густая, черная как нефть жижа хлынула изо рта, заливая подбородок, мантии и пол. Комнату наполнил резкий, тошнотворный запах химии и гнили — запах «тихого» яда, покидающего тело.

Питер закашлялся, давясь воздухом, его трясло, но вместе с чернотой из него выходил и смертельный холод. Он сделал первый глубокий, судорожный вдох, похожий на всхлип утопленника, которого вытащили на берег.

Джеймс отшатнулся, вытирая руки о штаны, на его лице смешались брезгливость и невероятное облегчение.

— Дышит, — выдохнул Римус, сползая по стене на пол. — Мерлин, он дышит.

Сириус всё ещё держал голову Питера, чувствуя, как ослабевают судороги. Он смотрел на грязную лужу на полу, на порозовевшее лицо друга, и чувствовал, как внутри разжимается ледяной кулак, державший его в напряжении последние сутки.

Взгляд упал на скомканный листок пергамента, выпавший из кармана Джеймса. Инструкции Снейпа. Чёткие, сухие, спасительные.

Сириус скривился, словно сам проглотил тот безоар. Ему было физически больно признавать это, но правда была очевидна. Без этого сальноволосого ублюдка они бы сейчас оплакивали труп.

— Чёртов Снейп и правда гений, — пробормотал он сквозь зубы, чувствуя во рту горечь поражения.

Джеймс сполз по стенке на пол, вытирая рукавом мокрый лоб. Руки у него всё ещё подрагивали — отходняк после беготни и нервов.

— Ну и? — спросил Сириус, подкидывая на ладони безоар. Обычный, сморщенный комок, спасший жизнь. — Сильно он по нам проехался?

— Катком, — Джеймс криво усмехнулся, глядя в потолок. — Вылил ведро дерьма, не меньше. Назвал нас «стадом троллей» и поинтересовался, не жмёт ли нам пустота в черепной коробке.

— Ублюдок, — беззлобно фыркнул Сириус. Сил на настоящую ненависть уже не осталось.

— Самое поганое, что он всё понял за секунду. Просто понюхал мантию, скривился, будто я ему под нос сунул грязные носки, и выдал диагноз. Высокомерно так, через губу: «Это примитивная химия, Поттер, удивительно, что ты ещё не отравился собственной слюной с такими познаниями».

Джеймс откинул голову назад, ударившись затылком о диван.

— И про долг, конечно, не забыл. Сказал: «Считай, мы квиты. Теперь я ничего не должен ни тебе, ни твоим безмозглым дружкам». Он этому был рад даже больше, чем возможности ткнуть нас носом.

Сириус сжал камень в кулаке.

— Ирония в том, что он реально ткнул. Безоар. Это же грёбаный первый курс. Мы могли сами допереть, если бы включили мозги.

— Могли, — согласился Джеймс. — Но не доперли. А Нюниус просто кинул мне этот камень, как собаке кость.

— Чертов камень, — пробормотал Сириус, пряча безоар в карман. — Ладно. Плевать. Считай, купили жизнь Хвоста за порцию унижения от Снейпа. Не самая плохая сделка.

7-14 января 1977 года

Едва дыхание Питера выровнялось, Джеймс, вместо того чтобы расслабиться, мрачно проверил записку Снейпа ещё раз.

— Не расслабляйтесь, — бросил он, пряча пергамент. — Нюниус сказал, это была лёгкая часть. Самое веселье впереди. Ломка.

Для школы сочинили легенду на ходу: Питер вернулся, но с драконьей оспой. Лицо в пятнах, температура, высокая заразность. Помфри передали, что мать забрала его обратно домой на карантин, чтобы не закрывать гриффиндорскую башню. На деле же «карантином» стала Визжащая Хижина.

Семь дней превратились в бесконечный, липкий кошмар.

Они дежурили по очереди. Джеймс приносил еду и зелья под мантией-невидимкой. Римус, сам едва оправившийся после полнолуния, сидел с Питером днём, читая ему вслух, даже если тот не слышал.

Но ночные смены были самыми жуткими. И одна из них досталась Сириусу.

В Хижине было холодно, несмотря на согревающие чары. Ветер завывал в щелях, но звуки, которые издавал Питер, были страшнее.

Он не спал. Он метался по старому дивану, сбивая мантии в ком, и выгибался так, словно его позвоночник пытались сломать изнутри. Это было похоже на трансформацию оборотня, но растянутую во времени и лишенную всякого величия зверя.

— Не надо… не надо… — скулил он, впиваясь пальцами в обивку дивана. Ногти ломались, оставляя на ткани кровавые полосы. — Они кричат… Отец, скажи им… пусть замолчат!

Сириус сидел на полу, прижавшись спиной к ножкам стола. Он курил, стряхивая пепел в щель в полу, и старался не смотреть. Но это было невозможно.

Вдруг Питер с визгом сел. Его глаза были распахнуты, зрачки расширены настолько, что радужки почти не было видно. Он смотрел сквозь Сириуса, в угол комнаты, где никого не было.

— Нет! Уберите! — заорал он, начиная яростно раздирать кожу на предплечьях. — Они ползают! Под кожей! Убери их!

Сириус отшвырнул сигарету и бросился к нему.

— Хвост, стой! — он перехватил руки Питера, которые уже разодрали кожу до мяса. — Там никого нет! Прекрати!

Но Питер был неестественно силён. В нём проснулась какая-то дикая, паническая энергия. Он вырывался, лягался, пытаясь высвободить руки, чтобы снова царапать себя.

— Громко! Слишком громко! — выл он, мотая головой. — Дай мне тишины! Где флакон? У тебя есть флакон?!

Он вцепился в рукав Сириуса, притягивая его к себе. Изо рта пахло сладковатой гнилью — химией, выходящей из организма вместе с потом и слюной.

Вдруг Питер дёрнулся и сел, глядя на Сириуса безумными, расширенными глазами. Он не узнавал друга.

— Ты принёс? — прошептал он. — Дай… дай мне тишины. Умоляю.

— Нет никакого флакона! — рявкнул он ему в лицо. — Терпи!

Питер забился под ним, как пойманная рыба. Его тело сводило судорогой. Мышцы под пальцами Сириуса были твёрдыми как камень, их скручивало узлами.

— А-а-а-а! — закричал Питер, и этот крик перешел в сухой, лающий кашель.

Его снова вырвало — желчью и черной пеной. Он давился, хрипел, слезы текли по вискам, смешиваясь с грязью.

Сириус держал его, чувствуя, как дрожь друга передаётся ему самому. Ему хотелось ударить Питера. Просто врезать по лицу, чтобы тот заткнулся, чтобы перестал быть таким… таким жалким. И одновременно ему хотелось выть самому.

Перед ним был не Хвост. Не четвертый Мародёр, который смешно пугался теней и восхищённо смотрел на Джеймса. Перед ним было маленькое, загнанное в угол животное.

«Крыса», — пронеслось в голове Сириуса.

Раньше это было просто прозвище. Смешное, подходящее под анимагическую форму. Теперь Сириус видел суть. Это было существо, загнанное в угол, готовое отгрызть себе лапу, предать, унижаться, ползать в грязи, лишь бы прекратилась боль. Лишь бы стало тихо.

— Пусти… — прохрипел Питер, затихая. Силы оставили его. Он обмяк в руках Сириуса, по щекам текли слёзы.

— Заткнись и спи, — грубо сказал Сириус, но хватку ослабил.

Питер свернулся калачиком, дрожа всем телом.

— Я не хотел… — зашептал он в подушку, глядя в пустоту остекленевшим взглядом. — Я не хотел ничего плохого… Я просто хотел, чтобы стало тихо. Я так устал бояться, Сириус. Каждый день бояться…

Сириус замер. Его рука, занесённая, чтобы поправить мантию на плече друга, застыла в воздухе.

Он смотрел на трясущуюся спину Питера и понимал: они проглядели. Пока каждый из них был занят своей драмой, Питер тихо сходил с ума от страха. И нашел самый простой выход.

Сириус отвернулся к окну, где за грязным стеклом занимался серый рассвет.

— Мы все хотим тишины, Хвост. Мы все боимся, — тихо сказал он в пустоту. — Но мы не жрем отраву из рук отца, появившегося из неоткуда.

Питер не ответил. Он снова провалился в тяжелое, липкое забытье.

15 января 1977 года

К утру пятнадцатого числа температура Питера упала. Его дыхание, всю неделю бывшее хриплым и прерывистым, стало ровным и почти неслышным. Мелкая дрожь, сотрясавшая диван, прекратилась.

В Визжащей Хижине наступила тишина. На этот раз — не пугающая, а благословенная.

Сириус сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Рядом, вытянув длинные ноги, сидел Джеймс. Римус дремал, сидя, уронив голову на грудь.

Они выглядели как солдаты после недели в окопах. Небритые, с ввалившимися глазами, в мятых мантиях, пропитавшихся запахом болезни и пыли.

Джеймс первым нарушил молчание. Он потянулся и коснулся лба Питера.

— Холодный, — хрипло сказал он. — В смысле, нормальный. Жар спал.

Сириус с трудом повернул голову.

Питер спал. Впервые за неделю — настоящим, глубоким сном без кошмаров. Он страшно похудел. Лицо заострилось, скулы торчали, под глазами залегли черные тени. Он выглядел лет на десять старше. Того щекастого, румяного мальчика, который уезжал на каникулы, больше не существовало.

— Мы его вытащили, — выдохнул Джеймс, протирая очки краем мантии. В его голосе звучала смесь гордости и безмерной усталости. — Справились.

Сириус смотрел на спящего друга. Он вспоминал, как Питер ползал перед ним на коленях, умоляя о дозе. Как хотел тишины.

— Вытащили, — эхом отозвался Сириус. Голос был сухим и безжизненным. — Тело мы вытащили, Сохатый. Но прежнего Питера там больше нет.

Римус, разбуженный голосами, поднял голову.

— Главное, что он живой, — тихо сказал он. — Остальное… остальное починим.

Сириус не был в этом уверен. Он чувствовал, что что-то сломалось безвозвратно. Не только в Питере, но и в них всех.

Джеймс поднялся, хрустнув суставами.

— Пора возвращаться, — сказал он.

Они решили не будить его. Питеру нужен был покой, а Хижина, при всей своей убогости, сейчас была самым безопасным местом на земле. Они просто обновили согревающие чары, оставили запас воды и решили вернуться через пару часов, когда сами приведут себя в порядок.

Выходя из туннеля под Ивой, Сириус зажмурился.

Утро было серым, ветреным, колючим. Небо цвета грязной овсянки нависло над Хогвартсом, но после спертого воздуха Хижины этот ветер казался сладким.

Они шли вдоль Черного озера молча. Трое уставших парней, которые только что выиграли войну за жизнь друга, но чувствовали себя проигравшими.

Джеймс что-то негромко рассказывал Римусу, пытаясь вызвать у того улыбку, а Сириус шёл чуть поодаль, засунув руки в карманы мантии.

Взгляд его скользнул по берегу.

У самой кромки воды, на большом валуне, сидела одинокая фигура. Черная мантия трепалась на ветру, темные волосы лезли в лицо.

Шаг Сириуса сбился.

Он узнал бы этот силуэт из тысячи. Слишком прямая спина, даже когда он просто сидит. Слишком аристократичный наклон головы.

Регулус.

И тут в голове щелкнуло.

15 января.

Сегодня Регулусу исполнилось шестнадцать.

Сириус помнил, как год назад он тайком трансфигурировал для брата подарок и подбросил его в гостиную Слизерина. Помнил, как в детстве они делили торт на двоих, пока мать не видела.

Сейчас он смотрел на брата и не чувствовал ничего.

Ни злости, которая душила его на Рождественском ужине. Ни боли от предательства. Ни желания подойти и встряхнуть его, спросить: «Зачем ты это сделал? Зачем позволил поставить клеймо на свою руку?»

Внутри было пусто и тихо. Как в вымершем доме.

Регулус почувствовал взгляд. Он повернул голову.

Их глаза встретились. Глаза, цвет которых их объединял. Между ними было всего метров двадцать морозного воздуха, но на самом деле — пропасть, которую не перепрыгнуть.

Сириус увидел в лице брата что-то жалкое. Регулус выглядел брошенным. Как породистый пёс, которого выгнали на улицу, и он не понимает, почему его идеальный мир рухнул.

«С днем рождения, Реджи», — подумал Сириус.

Но вслух он не произнёс ни слова.

В его взгляде не было ненависти. Только усталая, спокойная жалость. Жалость к мальчику, который выбрал клетку, думая, что это дворец. И равнодушие человека, который наконец-то обрезал веревку, тянувшую его на дно.

Сириус отвернулся.

— Бродяга? — окликнул его Джеймс, заметив, что друг отстал. Поттер проследил за его взглядом, увидел фигуру на камне и нахмурился, готовый в любой момент встать на защиту.

Сириус покачал головой.

— Иду, — сказал он.

Он ускорил шаг, догоняя Джеймса и Римуса. И не оглянулся.

Ветер бил в лицо, выдувая остатки прошлого. Питер был жив. Римус был рядом. Джеймс тоже.

А тот мальчик на камне… тот мальчик остался на другом берегу.