Любопытство волка сгубило (гет)

Как изменилось отношение Римуса к Сириусу? Надо было выведать это прежде, чем вести Гарри на Гриммо. Как бы воспринял Поттер атмосферу в доме и кому бы больше поверил, если Римусу ничего не стоило в попытке защитить сына своих друзей попытаться оградить от Блэка и представить его как злостного преступника?

Лампа со стрекотом цикад, доносившимся от растворенного настежь окна, перемигивала световыми вспышками. Вилл, долго вглядывавшаяся в бежевую поверхность Карты Мародеров, ловила себя на слепоте, возникавшей от сосредоточенности на монотонных оттенках. Как бывает, когда вглядываешься в сплошь черные цвета или же белые, в заснеженные дни, когда тропки сливаются с сугробами, лишая остроты зрения и всячески дезориентируя. И точно преподнося конфликт между добром и злом, не отпускавшим сознания.

Возобладай Римус полным и беспрекословным авторитетом, Вилл в такой ситуации не проиграет. Девочка окажется любимицей, пользующейся правом не разделять внимания с Избранным мальчиком. Но в то же время точно утешительным призом — правом выбора без выбора. Находившаяся всегда под рукой, слепо верящая в искренность Сириуса и жаждавшая его расположения, она получит все, о чем желает, когда от этого отмахнется Гарри. Если только признает Блэка виновным. Жаждать такой победы… Слишком низменно. Сириус питает надежды, имеет на это право. А Вильгельмина хочет быть любимой не из нужды. И на исполнение эгоистичного порыва она имеет права в точности так же, как и Сириус. Сколько бы противоречий в ситуации это ни вызывало.

В детстве, счастливом и беззаботном в те мгновения, что проклятую девочку забирали из Мунго в Годрикову впадину, ее любили наравне с младенцем. Так рассказывали Римус и Сириус. И оставались едины во мнениях лишь в этих воспоминаниях. Почему же сейчас возникали сомнения, что что-то должно измениться? Может, оттого, что зная Мародеров дольше Гарри, Вилл считала, что достойна любви больше?

Ларсон говорил, что в расследовании главное не выйти на самого себя. Лонгботтом с тяжелым выдохом оторвалась от крафтовой поверхности бумаги. В самом деле стокнулась нос к носу с версией себя, верившей в беспрекословную исключительность. Отнекиваться никто не запрещал, и все же очевидно, что Вилл не впервые ловила себя на высоком самомнении и превознесении над другими. Следы ботинок редким пунктиром семенили по поверхности Хогвартса. Учителя посменно дежурили в стенах замка, могли собраться с Дамблдором, но в целом карта пустовала. В такой тиши было бы крайне сподручно подловить Питера, не отвлекаясь на рой учеников, вереницы имен которых зачастую сбивали с толку и заставляли отвлекаться. Да и каникулы чем не раздолье для беглого предателя? Идеальное время, чтобы вырваться за пределы Хогвартса хотя бы до Хогсмида. Но его имени не появлялось. У Вилл уже рябило в глазах от наблюдения. После сражения Гарри с василиском стало ясно, как много таинств хранил Хогвартс. Целые тоннели труб, Тайная комната, а также наверняка были и другие зачарованные залы. Для крысы как огромный вольер, и уж где-то он должен неразумно вильнуть хвостом, чтобы его схватить.

Вильгельмина раздумывала над письмом Римусу с целью выяснить, что изменилось, пока она водила пером, взвешивая, какую часть правды ей приоткроет Люпин, успела расслышать за стеной голоса, ранее игнорируемые.

Мальчишеский говор. Хоть в силу возраста их тональность претерпевала изменения, и Вилл сдерживала смешки, уже привычная к этому с сыновьями Уизли. Точную тему обсуждения и сквозь и прорывшуюся грубую басистость и громкость было не разобрать. Невилл обычно прислонялся к стене, когда переговаривался с сестрой. Вилл хотела подорваться к ним и присоединиться, разговор с Гарри вышел бы лучше, чем столкновение с крестным без всякого предупреждения. Остановилась, дав Невиллу пообщаться с другом, а себе — время на раздумья. Хохот мальчишек не прерывали ни домовики, ни Августа, что означало, что слышала их только она одна. Чтобы не уснуть, она подожгла травяную скрутку из лимонника и мелиссы. Легкий щиплющий глаза дымок поднялся к потолку, развеваемый воздушными порывами сквозняка. Кисловатый аромат наполнил комнату, треск огонька раздавался на фоне, пока Вилл сворачивала Карту Мародеров и убирала в ящик стола. Пользоваться палочкой, чтобы скрыть с пергамента надписи она не могла, и надписи с именами создателей артефакта и графичное изображение замка еще были видны. Сохатый, Бродяга, Лунатик и Хвост. Сириус рассказывал, как они изучали анимагию ради поддержки Римуса и как обращались в свои животные формы, развлекая ее и Гарри в детстве и нарываясь на ворчание Лили. Как же вышло, что этой крепкой дружбы не стало?

И как ей все объяснить Гарри, если она сама не до конца понимала? Что Вилл точно могла рассказать, так это о том, что готова поручится за Блэка. С этого и можно было начать.

— Снова Вилл надымила, — донеслось после отворения двери, русая и темная макушка торчали в проеме, глядя на девочку с пучком трав. — Если не спишь, чего к нам не пошла?

— Хотела поймать Гарри, когда уйдет от тебя, — Вилл тряхнула пеплом от скрутки, и дымок с искрами потрусил над глиняной чашей.

— Ты бы хоть разок задумалась, как твои слова звучат со стороны, — ворчливо и с тоном насмешливости бросил Невилл, прыгнув на застеленную кровать, потревожив заспанного Лазутчика.

Гарри же изумленно поглядывал со стороны, не решаясь войти, но словно не испуганный формулировкой. Уже привык к странностям, адресованным к нему, но очевидно впервые побывал в комнате девочки. Поттер осматривал покои, балдахин над кроватью, отворенные окна и выходивший вид на сад. И на то, как безмолвно Вилл тряхнула пучком трав, веля проходить. Он нажал на ручку, тихо затворив за собой дверь, и помялся, прежде чем подсесть к Невиллу. На «Не бойся, не укушу» Гарри округлил глаза и все же присоединился к компании. Одолженная пижама чуть свисала на тощих коленках, но не шла ни в какое сравнение с потертыми джинсами и флисовой рубашкой, в которых мальчик прибыл в особняк.

— И зачем же я понадобился тебе ночью? — нагловатый тон не сбил с толку, лишь развеселил Невилла. В отличие от брата Вилл казалась собранной и серьёзной, даже не одергивала домашнюю одежду и не поправляла неровный пучок волос, подколотый шпилькой набок.

Лазутчик ускользнул с кровати, поскоблил в дверь, и проигнорированный упертыми движениями лап и когтей, стремглав в два прыжка оказался у окна, прошествовал по выступающей части эркера, прицелился к ветви клена и исчез из виду, слившись с темным пейзажем сада. По зову домовик явился с характерным таинственным возникновением точно из ниоткуда, точно так же самым магическим образом прикроватный столик полнился чашками и тонкого фарфора, блюдцами, стеклянным чайником с плавающими розовыми бутонами и зачарованной подставкой, чтобы жидкость не остывала. Вилл прихватила крекер и отпила напиток.

— Не жарко для чая? — не успел Невилл оспорить выбор сестры, как эльф покорно поклонился юному господину, а среди выбора оказался кувшин с лимонадом и креманки с разноцветными шариками мороженого, усыпанные лимонной цедрой, шоколадной и ореховой крошкой, а слуга расставлял приборы, и ложка поблескивала в руках мальчика.

— Спасибо, Тирли, извини за оказанное беспокойство, — домовик учтиво стоял рядом, выжидая команды от Гарри, но он лишь повторил, что эльф сполна им угодил. Только после этого эльф тряхнул ушами, кивая в знак благодарности, и исчез не менее чудесным образом, чем возник.

— Ваши домовики совсем не похожи на тех, которых я видел, — Гарри с промедлением потянулся к угощениям, не зная, за что приняться.

— Ты про тех, что в Хогвартсе? Как по мне, ничем не отличаются. Только из кухни хотят выгнать, но и наши, если бабушка что прикажет, могут показать ту еще упертость, — но не успела Вильгельмина услышать ответ Гарри, припомнила, что подобный диалог между ними уже был. — Или ты про того Добби? Ты, кстати, как, нашел его?

Поттер поделился историей о том, почему на самом деле они с Роном не смогли попасть вместе со всеми на Хогвартс-экспресс, как и о других отяготивших его попытках эльфа спасти в этом году. Как и о том, что, сумей Добби рассказать все как есть, без страха оказаться наказанным прежними хозяевами, с василиском оказалось бы проще справиться.

— Наверное, знай ты все, просто не поехал бы в школу, — Гарри задумчиво глянул на зачерпывающего мороженое Невилла, точно прикидывал, действительно бы выбрал Дурслей вместо василиска.

— Или сунулся бы к нему, пока не был готов, — возмутиться на противоположное предположение Гарри тоже не сумел. Попытался, но что-то правдивое было и в словах Вильгельмины и Невилла. — Я, в общем-то, поэтому и хотела поговорить. Чтобы у тебя было представление о людях, с которыми я тебя познакомлю. И чтобы ты не был слишком опрометчив со своими решениями. Есть у тебя такая склонность.

— Хочешь подоткнуть меня мнением о Снейпе? Можешь шутить сколько хочешь, но твой декан точит на меня зуб.

— Он полная задница, — со спокойствием огласила Вилл, погасив вспыльчивый порыв своей податливостью. — Но ему доверяет Дамблдор, он является членом Ордена Феникса. И сколь бы сомнительными ни были его действия, он не совершенное зло.

Размышлять о исключительной причастности кого-то к злодеям, а кого-то видеть праведником неверно. Каждый склоняется в сторону тянувших обстоятельств, ценностей и видения мира. Но доказывать все это другому человеку утомительно и не несет абсолютной уверенности в том, что сумеешь убедить. Вилл не видела никакого смысла в моральных нотациях. И пока мальчик замер от удивления и противоречия, а Невилл прерван от высказывания своего видения декана Слизерина, Вилл предстояло увести к разговор к другой животрепещущей теме.

— Когда мы отправимся в штаб, я познакомлю тебя не просто с членами Ордена Феникса. Это будут люди близкие друзья твоих родителей. И одного из них обвинили в том, что на ваш дом напали.

— Но почему такого человека держат в Ордене? — то, как Гарри яро подорвался с места, едва не снеся посуду, было предсказуемым. Вилл не дернулась, надавив ладонью на столик, не дав предметам свалиться, лишь звон фарфора прокатился по комнате. Гнев плескался в зеленых глазах, говоря лучше любых слов, что не зря разговор затеялся заранее. — Разве ему не место в тюрьме?

Невилл, бывавший на Гриммо, когда Августа брала с собой внуков, имел представление, кем был Сириус Блэк. Не в полной мере знакомый с заключенным собственного дома мужчиной, он лишь видел странную связь сестры с Блэком, как она к нему тянулась, как писала письма и общалась с Невыразимцем, с которым могла поддерживать связь. Но не знав точной правды, он замолк, прислушиваясь и никак не поддерживая вспыльчивого порыва Гарри. Невилл не представлял, что сможет добиться правды вот так, а не из рассказов бабушки, скупо говорившей, что не стоит иметь дело с Римусом, скорее уводившей домой.

Вильгельмина не спешила продолжать говорить. Дав Гарри отдышаться и остыть. Он нетерпеливо сверлил девочку взглядами и упрямо поджимал губы, подгоняемый любопытством. Наконец-то кто-то раскроет ему тайну. Живший с жестокими словами тети, что его родители погибли в автокатастрофе, обиняками дяди, упрекавшим родственников в пагубном алкоголизме. Часть лжи стерлась, когда Гарри поведали о его магическом происхождении, но дальше никто не спешил рассказывать. Подаренный Хагридом альбом колдофото пестрил сценами из жизни Поттеров. И должно быть, кто-то, изображенный на этих снимках, кого Гарри считал близкими друзьями родителей, являлся тем, из-за кого он рос сиротой.

— Как хорошо ты их знаешь? Если я принесу тебе снимок, сможешь узнать этого человека? — Поттер помчался в гостевую комнату, а Вилл отставила столик подальше от кровати во избежание очередного всплеска эмоций.

— Почему ты провоцируешь? Так кого угодно можно вывести из себя, — поразился Невилл, несгибаемая осанка стоявшей к нему спиной сестры добавляла ей образ отчужденности.

— Лучше все это перенесу я, чем Сириус, — брату тяжело давалось понимать Вильгельмину. И услышав такой ответ, он лишь больше убедился, что она ушла дальше во взрослении. Точно между ними разница не в год, а целая пропасть. Он бы и не догадался поступить так, чтобы взять на себя удар. Его смелости хватило, чтобы преградить путь гриффиндорцам, когда они шли нарушать правила, или столкнуться с дерзостью Малфоя. Но в Вилл крылась иная сила, которой он не мог постичь и пока что не знал, когда сумеет приблизиться.

Гарри торопливо ворвался, уже не стесняясь заходить в комнату, и протянул Вильгельмине серию снимков, рассказав, как Хагрид посылал сов ко всем знакомым Поттеров, прежде чем он собрал колдофото. Чтобы у Гарри было больше светлых воспоминаний о родителях. И он тепло перебирал кадры, пересматривал их в приступах тягот, но теперь, не зная, кто здесь мог оказаться предателем семьи, он уже не сумел бы с той же легкостью смотреть на эти лица.

— Хагрид тебе показал, что рыжая красавица и высокий мужчина в очках — твои родители? — Гарри внимательно следив за движением пальцев Вильгельмины по снимкам, кивнул, не отвлекаясь, чтобы ничего не упустить. На групповом снимке девочка ногтем повела по скромной улыбке русоволого мужчины со шрамами. — Это Римус Люпин, о котором ты уже слышал. Он нас обучал с Невиллом. Один из трех близких друзей твоего отца, — нетерпение Гарри выдавало, что интересовал его не Люпин. Вилл помедлила. — Это Питер, он считается убитым в день смерти твоих родителей.

— Значит, оставшийся — предатель? Это он сделал? — Поттер не мог сдержаться, его нервировала медлительность и неоднозначность. Девочке Лонгботтом пришлось приложить усилия, чтобы удержать спокойствие, свое и Гарри. Она поймала его взгляд, велев следить за ней, как делала это с Лазутчиком, не отрываясь, говорила, держа зрительный контакт:

— Это Сириус Блэк, обвиненный в том, что раскрыл секрет твоих родителей, благодаря которому ваша семья могла укрываться от Пожирателей и их Лорда, а также обвиненный в нападении на Авроров при его поимке и убийстве Питера. За что был заключен в тюрьму. Но его подставили, Гарри, и я хочу его защитить.

— Ты шутишь, — злобно выплюнул Гарри. — Ты хочешь оправдать предателя! Из-за него я сирота, а ты хочешь его защитить?

— Поттер, — повысив голос, рыкнула Вильгельмина. Становилось все тяжелее держать себя в руках. Беззаботные лица товарищей, не знавших тягот будущего, смотрели на них с листов альбома, и Вилл ногтями впилась в обложку, приводя себя в чувства. — Ты никогда не слышал о случаях беззаконного обвинения? В магловских новостях не было амнистии тех, кого ложно осудили?

— У меня было бы больше времени ознакомиться, не живи я с родственниками, которые меня ненавидят!

Невилл тревожно призывал к спокойствию и снижению громкости. Он дрогнул, когда злобный взгляд Гарри сместился с Вильгельмины на него. Поттер не сдерживался, с возмущением и в красках расписывая, скольких лишений претерпел в доме тети. Что бы ни думала Вилл, что сама выстоит в борьбе за честь Блэка, он видел, как подрагивали ее губы. Осадив Поттера за плечи, зная, что может поддержать сестру лишь в этом, он упросил Гарри успокоиться. В Невилле бушевало беспокойство и даже озлобленность на Поттера, так набросившегося на Вильгельмину, но он также знал, что именно Вильгельмина инициировала этот разговор. И только это давало ему держать себя в руках и не бросаться на Гарри.

— А теперь дослушай, — былого ровного тона девочки как не бывало. — С Сириусом произошла именно такая ситуация: на него повесили вину Питера. Именно Питер знал, где скрывалась ваша семья.

— Откуда тебе знать? Сириус поведал, а ты и рада была слушать преступника? — Невилл сильнее сцепил пальцы на плечах Поттера, но он и сам ослабил вырывающиеся движения, как только до его слуха донеслось имя Дамблдора.

— Орден Феникса знал, что на твою семью ведется охота. При помощи Дамблдора на ваш дом было наложено охраняющее заклятье Фиделиус. И только хранитель тайны мог выдать секрет. Все сочли, что Сириус убил Питера, узнал секрет, выдал его Пожирателям, а после устроил разгром Аврорам. Только там не сходилось, зачем Сириус тогда спас ребенка Поттеров, передал Хагриду вместе со своим мотоциклом и зачем куда-то понесся. А Сириус спас тебя и хотел обезопасить, поймав того, кто на самом деле был связан с Лордом.

Еще после упоминания Дамблдора в Гарри повысилось доверие к рассказу. Но деталь, что Блэку понадобилось увести Поттера из небезопасного жилища, координаты которого уже были раскрыты, словно добили. Мальчик перестал подрываться, разрываемый противоречивыми чувствами. Гарри не сразу обратил внимания, что Вильгельмина не выпустила из рук альбом и продолжает перелистывать колдографии. Однако, когда она замерла, тыкнула ноготком, и стукала, призывая поднять пристыженный взгляд, и показывала общий снимок, где Гарри был на одной руке Сириуса, а второй он подхватывал девочку, он удивился. Ранее он уже задавался вопросом, что за ребенок рядом с ним, но Хагрид неловко отмахнулся, как когда во всяких случаях старался уйти от разговора, прежде чем проболтается с крупной тайной. И никак не ожидал услышать самого шокирующего объяснения:

— Я хочу защитить Сириуса, Гарри, потому что он не побоялся когда-то защитить меня.

Вилл уловила внимание не только пронзительного взгляда Гарри. На нее ошарашенно поглядывал Невилл. Он знал, что бабушка приютила девочку в Мунго. Но доподлинную правду ему не спешили рассказывать, не делясь всеми деталями.

— Не ты один сирота. Со мной с младенчества плохо обходились, я росла не с родственниками. Твои родители и Сириус были первыми, кто хорошо ко мне отнесся. Только потом я стала жить с бабушкой. Я не могу в полной мере тебя понять. Но я не позволю, чтобы к Сириусу плохо относились.

— Я не знал, — виновато произнес Поттер, сумев оторваться от колдографии и сочувственно глянув на Вилл. Невилл уловил, что рассказанное далеко не раскрывает всех тайн. — Но как мне поверить во все это?

— Я от тебя этого не требую. Мы поймаем виновного. Пока просто не спеши с обвинениями.

— Ты считаешь, что я всегда так делаю? — Вилл кротко улыбнулась, поведя плечами. — Ну уж договаривай.

— Ты импульсивен. Как и все гриффиндорцы.

— Невилл, но ты никогда не рассказывал, что вы с Вилл не родные. Я думал, вы брат с сестрой.

— Мы далёкие родственники, — хмыкнул Лонгботтом, отсев от Гарри, как только понял, что тот достаточно успокоился. Метод полуправды. Все волшебники в какой-то мере являлись друг другу родней.

— Не хотелось бы это раскрывать, — поспешила добавить Вилл. — Как и все остальное, что я тебе сказала, это лучше оставить при себе.

Еще не начало светать, по меркам июньской ночи означало, что было не так уж поздно. Вильгельмина в меру своей вежливости дала понять, что мальчикам пора разбредаться по комнатам. Гарри попросился переночевать у Невилла и позабыл об альбоме. А Вилл не поспешила напомнить. Поведя пальцами по кожаной коричневой обложке, она замерла над довольно скалившейся девочке с ворохом непослушных чёрных волос. Зацикленно подбрасывавший детей в согнутых локтях Сириус тоже улыбался в сопровождении встревоженно рвавшихся к нему Поттеров и тянувшего на подстраховку руки Люпина. Приникший к плечу Лазутчик, вернувшийся с прогулки, вытянул прижатые рукой длинные усы, а после полностью вынул морду, потерся щеками о листы, пошуршав ими. Но хозяйка не откликнулась — уснула, видя сны о резво скакавшем олене и черном псе, конечности которых с не дюжей ловкостью не ступали на с хохотом бежавших детей.

* * *

— Мистер Уизли! — радостно помахал рукой Гарри, приветствуя мужчину, выходя за порог камина и с неловкостью стоя, выжидая, пока зола не осядет.

Фамильные часы, поделенные на секции, указанием стрелок давали понять, что большая часть семейства находилась в саду*. Артур, получив весточку от Вильгельмины, ожидал прибытия детей. И активно набросился с очередной волной расспросов Гарри, пока возникшая в дымном всполохе девочка не привлекла внимания, попросив очистить ее одежду. Лазутчик на руках Вилл активно водил мордочкой, точно перед чиханием. Очки Артура сползали с носа от его активных движений головой, следя за обоими подростками на его попечении.

— Ох, Гарри, я не нарадуюсь тому, что ты наконец-то больше узнаешь о своей семье и своем крестном, — радушное расположение мистера Уизли вызывало в Гарри дополнительную веру, что Сириус мог быть не таким плохим человеком, каким его выставило магическое сообщество. Уж в Норе никто бы не позволил Гарри отправиться к опасному преступнику.

— Мы точно не сильно отвлечем вас от дел, мистер Уизли? — Артур умилился учтивости Лонгботтом.

— Какие заботы, Вильгельмина? Я буду оторван от уборки совятника, — добавил он доверительным шепотом, явно удовлетворенный участи быть подальше от детского гвалта и гонений Молли с исполнением домашней рутины. Рон, заскочивший в дом, с радостным приветственным криком бросился к другу.

— Пойдешь ловить со мной садовых гномов, — с хитрой ухмылкой загробастав Поттера за плечо, Рон навалился на него, точно не видел целую вечность.

— Не время задерживаться, мальчики. Рон, проведи Гарри до остальных. А то Молли не оценит, если мы даже не дадим ей с ним поздороваться.

Артур и Вильгельмина последовали за трещавшими наперебой мальчишками. Спустив Лазутчика на траву, Вилл увидела, как загорелись глаза кота, заприметив перекатывавшегося на коротких ножках гнома, с натугой тащившего на себя турнепс, а другой гном взобрался на него, слипшись в подобие кривого корнеплода. Отшутившись, что им следует одолжить себе такого охотника, резво разгоняющего вредителей, Артур и Вилл еще поглядывали за нелепыми попытками гномов разбежаться врассыпную. Над одним из отверстий в земле Лазутчик завис, приподняв копчик, крутя им из стороны в сторону и настойчиво протягивая лапу вглубь норки. Отвлек от наблюдений их громкий приветливый восклик Молли:

— Гарри! — Лонгботтом хмыкнула себе под нос, но тоже ускорилась, чтобы попасться на глаза миссис Уизли. — Вилл, детка! — донеслось издалека, стоило женщине завидеть в компании мужа гостью.

Возле Молли сгрудились сыновья с закатанными рукавами футболок, со взмокшими волосами и с инструментами, повисшими на плечах. Выбравшись из объятий, Вильгельмина встретила шутливые приветствия, для чего ей потребовалось позаимствовать Гарри к себе домой. Джордж первым прекратил череду шуток и уже серьезным тоном поинтересовался:

— И что ты думаешь о затее Вилл, а, Гарри?

— Я хочу своими глазами увидеть Сириуса, прежде чем делать выводы, — Вилл на заявление прыснула, пока Молли с гордостью сжимала мальчика, говоря, какой же он не по годам развитый и эмпатичный ребенок.

— Что, все совсем не так? — шепнул Джордж на ухо Вильгельмины. Теплое дыхание щекотливо зашевелилось на коже, точно запечатанное, долго не проходя и не избавляя от неловкого ощущения. — Твои заслуги?

Вот кто внимательный, подумалось Вилл. Джордж всегда отличался чуткостью и тонким умением приходить к компромиссам. И сейчас, когда взрослые спешили похвалить Гарри, именно он понял, что в мудром высказывании Гарри читалось влияние Вильгельмины. Джинни застыла, нерешительно мявшись в окружении Гарри, но стоило ей завидеть брата с Вилл, уже с хитрецой улыбалась. Она точно была их сестрой. Шкодливый дьяволенок с милым лицом.

— Да, Гарри так мудр. Ведь благодаря его догадкам он спас Джинни, — мистер и миссис Уизли тотчас подхватили волну, продолжив свою шарманку «Не знаем, как и благодарить тебя, Гарри». Вспыхнувшая спичкой Джинни мгновенно забуравила взглядом, разгадав, что Вилл напомнила заслуги Поттера неспроста.

— Хитрюга, — без укора тихо рассмеялся Джордж. Его вкрадчивая улыбка заставила Лонгботтом испытать неловкость и томящую тягу к мальчишке. Работавший на пылком июньском солнце, он покрылся легким загаром, точно расплавленная в молоке ириска, и веснушки ярче расцвели на предплечьях и кистях. Едва удержав себя от дальнейшего рассмотрения, Вилл вновь была поймана на горячем Джинни. Если так продолжится, ей придется выставить еще какой козырь с влюбленностью младшей Уизли, а она этого не хотела.

Причина отвлечься появилась куда раньше. Рон, размахивая метлой, погонял Лазутчика, а вместе с ним, обходя брата в скорости, но недостаточно быстро для рысью рассекавшего луг кота, мчался Фред. Покрасневшие лица братьев первыми бросились в глаза, мгновением позднее Вилл заприметила оросившие траву капельки крови и зажатые клыки крепко сцепленной челюсти фамильяра.

— Вилл, останови его! — вопил Фред, ограничивая коту пути отступления и перекрикивая Рона, бранящего питомца Лонгботтом.

— Лазутчик! — Злобно бросила Вильгельмина, перекрывая фамильяру дальнейший путь. Янтарные глаза хищно переливались, не внимая зову. Он издавал утробное урчание, сквозь которое пробивался яростный писк бившейся в агонии Коросты. — Живо отпусти! — Кот вглядывался в лицо хозяйки и точно ее слышал, но прижимал уши от агрессии и отступал, вжимаясь лапами в землю. Рон подбежал сзади и оглушил мохнатую макушку метлой. Короста в секунду вырвалась из пасти, но дальше карабкалась, хромая конечностями. Лазутчик вновь предпринял попытку сцепить добычу, как Рон ухватил за шкирку. — Рон, отпусти его, — яростно воскликнула Вилл, рванув к мальчику, но Фред первым вырвал кота, хлопнув брата по ладоням.

— Он просто игрался, — и первым оправдал Лазутчика, не успела Вильгельмина оказаться среди братьев и разразиться тирадой о самоуправстве Рона. Фред сочувственно прошелся гладящими движениями по мохнатой макушке, словно стараясь сгладить удар.

— Он выслеживал бедняжку Коросту и не отпускал, никакая это не игра, а охота, — младший Уизли опустился на разросшуюся траву, поднимая ничком лежавшую крысу. — Она вся в крови.

— Да он от садового гнома ее не отличил, такая же картофелина на ножках, — Джордж так же вступился за Лазутчика, и Вилл не успела ни поругаться с Роном, ни попытаться сгладить угол конфликта.

— Снова она вам не угодила, — возмутился Рон, всегда переживавший об участи питомицы, Джинни с мокрыми глазами поглаживала поцарапанный бок Коросты. — Говорю вам, он ее выслеживал и напал… как кот ведьмы!

Вилл отчужденно отмалчивалась, наблюдая, как каждый из Уизли вступает в спор. Ведь если бы Лазутчик в самом деле вел охоту, он бы просто вонзился клыками в шею, одним рывком отделив голову от тушки крысы. Но не могла же она это сказать, когда Рон в самых оскорбленных чувствах отстаивал права Коросты, отпихивал Фреда, пытавшегося привести брата в чувства, и всячески отбрыкивался от Джорджа, призывавшего прислушаться к голосу здравого рассудка. До Вилл не сразу дошло, что Рон косвенно обозвал ее ведьмой. Никто не обратил внимания на слова, которые в магическом обществе не являлись оскорбительными. Но после стычек с Гермионой, а также внедрения в магловский мир благодаря Корнелии Вилл-то понимала, что слово «ведьма» для маглов могло оказаться равнозначным «грязнокровке». Конфликт поутих, когда среди бучи становившихся все громче криков стал различим голос Молли, а затем и Артура.

— Фред, отдай Вилл кота и вернись к работе. Рон, не наговаривай на Лазутчика, у него инстинкт охотника. Должно быть, он в самом деле перевозбудился после ловли гномов и не смог остановиться перед Коростой. Тут нет ничьей вины.

Но Рон вывернулся из кольца представителей семьи и грузно зашагал в дом, хлопнув дверьми, ведшими в сад.

— Короста ведь выживет? — дрогнувший голос Джинни только больше обеспокоил, добавившись к коктейлю тревоги и неловкости.

— Конечно, детка, — уверила Молли, отмерев самой первой. — Мы с тобой вместе сделаем ей компресс для быстрого заживления ран, не переживай, — и скорее увела Джинни с места, где еще виднелись следы борьбы.

Мужская часть семьи Уизли в компании Гарри и Вильгельмины неловко топталась на лугу, посматривая на примятую траву и выглядывавших из укрытий гномов. Вилл обтерла измазанную в крови морду кота платком и сунула его в карман, точно загипнотизированная, еще не до конца осознавая, как быстро произошел конфликт. Она злилась на кота, что ее зов слабее указов природы, что он не мог перебороть себя. Однако имела ли она возможность возобладать волей фамильяра в таких ситуациях? Джордж потормошил ее за рукав.

— Ронни вечно трясется над крысой. Ни за хвост не возьми, ни шипучку не дай. Не бери в голову, — Фред склонил голову, чтобы посмотреть Вильгельмине в глаза. Нахлобучил ладонь на голову Лазутчика и растрепал ему все еще прижатые к макушке уши.

— Да, Вилли, ты не виновата, — и Джордж погладил ее по руке, выведя из оцепенения.

* * *

Если поначалу Вилл тревожило обстоятельство пребывать на вторых ролях Поттера, после инцидента в Норе девочку вполне устраивало оказаться в стороне. Она поглаживала смиренно застывшего под боком Лазутчика, уже даже не смотревшего на Кикимера и словно виновато понурившегося за ослушание.

— Рон — мальчик эмоциональный, Вилл. Может сказать, не подумав, — мистер Уизли, кажется, единственный обратил внимание на применение слова «ведьма», брошенного в адрес Лазутчика и его хозяйки. Было предсказуемо, что интересовавшийся простецами Артур сумеет разгадать подтон обращения.

— Не мне здесь обижаться, мистер Уизли, — Артур отмахнулся от взрослых речей науськанной на переговоры девочки. Ребенок был подавлен, и это ему отчетливо видно, какие бы дежурные фразы она ему ни выдавала.

— Брось! — Вилл кисло скуксилась. Отчего-то в порыве эмоций Артур слишком напоминал свою жену. И говорил почти ее словами. — Если о тебе беспокоятся, не надо отстраняться и держать лицо. Даже если этому тебя учит бабушка. Так надо делать в обществе. Но мы-то, Вилли, для тебя близкие люди, — интересно, все ли женатые люди становились продолжением друг друга? Порой чета Уизли казалась именно слаженным механизмом, где супруги считывали мотивы и тонкую перемену настроений.

Огорченное лицо мужчины больше расстроило Вилл, чем вся ситуация в целом. Она не любила, когда так близко подбирались к ее слабостям. Надломив тонкую кожуру обороны, можно добраться до натуры, способной разрыдаться от слабости. Вильгельмине совсем никому не хотелось демонстрировать, как тонко она способна чувствовать и переживать. Особенно для приближенного круга Лонгботтом жаждала представать непоколебимой. Потерев нос, она подавила позыв пустить слезу.

— Вот как считаешь, что Римус и Сириус первым делом расскажут Гарри? — Вечно любопытствующей Вильгельмине не хотелось подслушивать.

— Им бы не помешал омут памяти. Это было бы лучше колдографий. И точно бы убедило в мотивах Сириуса.

— Надо сказать Дамблдору, — восторженно поддержал Артур. — Почему не созвали Визенгамот с предоставлением памяти Сириуса?

— Прозрачно намекнули, что им нужен новый пленник в Азкабане для одобрения общественности, — Уизли возмутился. Но он должен был понимать, ведь без указания тайника Люциуса ему тоже не удавалось доказать перед Министерством вину Малфоев. Улики всегда были слишком важны. Кроме случаев громких обвинений.

Вилл внушало доверие отсутствие криков и брошенной мебели. Если Сириус и Римус и не сходились во мнениях, то хоть миролюбиво. Лонгботтом переживала, думая, когда к ним вернутся мужчины, что они озвучат? Увидит ли она раздавленного Блэка? Или он подойдет с Гарри в обнимку и заявит, что Поттер больше не покинет Гриммо, не отправится к Дурслям? Артур, глотнув огневиски, задремал на кресле, Лазутчик перебрался на его колени, передвигаясь все еще ползком, на согнутых лапах.

— Да не буду я тебя ругать, — шикнула Вилл, и кот расслабленно распластался на мистере Уизли.

Не найдя, чем теперь себя занять, раз болтовня прервалась, а деть руки, не трепля фамильяра, тоже некуда, Вилл томилась в тишине. Сунувшись в карман за конфетой, девочка наткнулась на платок. Нужно его выбросить, подумала она, брезгливо вытянув перед собой, как и все, что с ним лежало. Но уже над мусорной корзиной, отправив в которую горсть орехов и ириску, вдруг замерла. Она помчалась на второй этаж, вытряхнула секретер, чернильница была покрыта корочкой, но перо промокнуло, вытягивая буквы по поверхности бумаги. И совсем скоро Вилл очутилась перед пестрой неясытью Блэков, проговаривая, куда сове предстоит отправиться. С резво бухавшим сердцем по площади всей грудины она спустилась вниз.

Близнецы видели имя Питера рядом с Перси, что объяснялось тем, что именно ему принадлежала Короста, как и то, почему штудирование Карты ничего не дало. Должно быть, Питер мог позволить себе обращаться в человека посреди ночи, шнырять по Хогвартсу, ведь Перси до крысы не было никакого дела. С Роном же, трясшимся над Коростой, Петтигрю уже лишился вольности и тщательнее скрывался. Как и объясняло бы нападку Лазутчика. Бабушка говорила, что фамильяры привязаны к хозяевам и склонны защищать, а Хагрид — что низзлы тонко чувствуют натуры людей и очень сообразительны.

Может, Вилл надумывала, желая так обелить своего кота, может, зря тревожила Ларсона и спрашивала, могут его коллеги определять, принадлежит кровь животному или же магу. Но если только она права, открытие меняет абсолютно все.

Столкнувшись с выходившей из столовой компанией, Вилл поймала себя на том, что ей уже не так интересно разведывать обстановку и микроклимат выдавшегося разговора. Запыхавшаяся, взбудораженная, она сама вызывала уйму вопросов. Артур осоловело промаргивался, проснувшись от громких голосов, раздающихся над ухом.

— Надо же, уснул, — хохотал он, нашаривая очки, а вместо этого обнаружив дремавшего Лазутчика.

— Да, говорил же, стареешь, Артур, — басисто раскатился смехом Сириус, перехватил кота и протянул Уизли ускользнувшую по подлокотнику пропажу.

— Поговори-ка мне тут, — пригрозил он пальцем, чем лишь больше раззадорил смешливость Блэка.

— По жестам сразу видно бывалого папашку.

Отвлеченная атмосфера позволила Вильгельмине перевести дух. Пока она совсем ни с кем не могла поделиться догадкой. Даже смягчившийся Римус, на удачу державший лицо и не раскрывшийся перед Сириусом, не должен был узнать. Нельзя давать надежду, ведь нет ничего хуже, чем отнять ее у страждущих.

— Подозрительно отмалчиваешься и улыбаешься, звереныш, — протянул Блэк, когда ему надоело подначивать Артура.

— Я просто рада тому, как все складывается, — беспечно отозвалась Лонгботтом. Нельзя привлекать к себе внимания. На ее удачу Сириус был слишком радушно настроен, опьяненный счастьем, и только притянул ее к себе:

— Моя ты разумница, — о, как бы он оказался прав, если только ее ниточка приведет к туго сплетенному клубку тайн и пороков Питера Петтигрю. Но она только нетерпеливо хлопала по ладоням Блэка, призывая выпустить из удушающих объятий. — А вот в детстве ты к Гарри ревнова-ала! Хотя чего это я на словах брешу.

Следующим действием Блэка было указание на выставленные вдоль стеллажа рамки колдографий. На одной из них (тогда еще Вулфи) девочка натужно тянула на себя лоснившийся черный мех Бродяги, показывая язык мальчику помладше.

— А ты Лазутчика, гляди-ка, выбрала неспроста, — Вилл удивленно посмотрела на Римуса, а после пригляделась к перетягиванию пса за мохнатые уши.

— Сейчас можешь не ревновать, — подступился Гарри, тоже разглядывая изображение. — Нам ведь нечего делить.

Вильгельмина не могла с той же легкостью утверждать, что они с Поттером не обладали общими ресурсами. Или что Лонгботтом сумеет спокойно относиться к популярности и вездесущности Поттера. Но она согласилась, не желая обнажать своих мыслей.

Римус озвучил, что теперь необязательно дергать Артура, достаточно перебираться от особняка Лонгботтомов в Нору, а после уже отправлять сову, чтобы Люпин их аппарировал до Гриммо. Гарри восторженно воспринял новость. Люпин также мог сопроводить до Гринготтса, провести по Косой аллее, чтобы закупиться одеждой и учебными принадлежностями. Одно представление, что он обзаведется своими вещам, не стесняя Лонгботтомов, привело Поттера в восторг. Однако было и то, что омрачило былую радость:

— Только, Гарри, это лишь часть твоих каникул. Директор Дамблдор передал, что тебе необходимо жить у родственников. Не получится провести все лето в магическом Лондоне или же в Оттери-Сент-Кэчпоул, ни одно из этих мест не является для тебя по-настоящему безопасным, — Римусу хотелось бы сказать противоположное и оставить сына Лили и Джеймса подле себя.

— Можно подумать, с Дурслями я в безопасности, — мрачно огрызнулся Гарри.

— Это ужасные магглы, но это необходимость, — Сириус выглядел так, точно сам удивлялся, что ему приходится признавать дом Дурслей лучшим местом для Гарри.

— Разве нет какого-то другого пути? — взмолился Поттер, осматривая поочередно мужчин и не глядя на Вилл.

— Только твой кровный дом может тебя защитить, — формулировка наводила на размышления, но Вильгельмина не встряла. Очевидно, что Римус и Сириус неспроста настаивали на необходимости Гарри жить у родни.

— Дамблдор ошибся с моими родителями! — с горячностью вспылил Гарри, только представив необходимость возвращаться на Тисовую улицу. — Прогадал с заклинанием Фиделиус и хранителем тайны, может статься, что и сейчас тоже. Как я могу быть в безопасности у Дурслей?

Не успели мужчины перевести взгляд на Вильгельмину, она уже потирала носком туфли дубовый старинный пол. А хотелось бы тяжко вздохнуть. В данный момент девочка ярко прочувствовала единство мнений со Снейпом: как же сложно вести дела с Гарри!

— Вот об этой импульсивности я тебе говорила, — прошипела девочка, когда одного созданного образа беспечности не хватило, и каждому стало ясно, откуда Поттер мог набраться деталей.

— Но для чего бы ты мне еще рассказывала, как не для того, чтобы я был в курсе дела и мог сам принимать решения? — запал Поттера никуда не девался, он искренне не понимал, что в его протесте может быть неверного.

— Для тихого осмысливания и вынесения выводов. Вовсе необязательно выставлять на обозрение свои сырые, незрелые и несформированные мысли, — Лонгботтом успела ощутить укол обиды на себя за глупость принятого решения. Не стоило так раскрываться перед Гарри. Помимо прочего, Сириус тоже успел встать на сторону крестника.

— Гарри прав, — но не дав широкой улыбке мальчишки долго сиять, дальнейшими словами заставил Гарри выглядеть не менее обиженным, чем Вильгельмина: — Я тоже считаю, что ему не место у этих ужасных людей. Как Лили ни старалась сгладить углы и выставить сестру поприятнее, я-то помню, чем обернулась их попытка примирения. Семейные узы у них уж точно не завязались, что сестричка Лили, что ее зять, самого худшего мнения о волшебниках. Но если есть хоть крохотный шанс, что тебя спасет нахождение с ними, мы не посмеем пренебречь. Послушай мы Дамблдора и исполни его волю в точности, я был бы хранителем тайны Фиделиуса. И полег бы костьми за сохранность. Но мы с Джеймсом пошли на поводу амбиций, посчитав, что никто не подумает на Питера. Я больше не могу позволить считать, что лучше знаю, пока гордыня не довела ни до чего хорошего.

Гарри сомкнул губы, поддавшись, но бунт считался по его телу. Как и взгляд приобрел тень снизившегося авторитета в лице Сириуса. Вилл же глядела пораженно, она никак не ожидала взрослого поведения и зрелого подхода от Блэка. И ей было глубоко наплевать, что поначалу раздалось «Гарри прав», оно растворилось в глубинах памяти, оставив только глубоко ошеломившее впечатление.

— А мы, звереныш, на пару слов, — требовательность, звеневшая в голосе, не знаменовала поощрений. Вильгельмина понуро последовала, но сверлила взглядом не спину Блэка, а буравила синими глазами Поттера, вкладывая в мимику всю озлобленность. «Совсем не повзрослели» — вздохнул Римус, а после притянул Гарри к себе, — большего разглядеть Вилл не успела.

Сириус прислонился поясницей к антикварному вытянутому столу, сгрудил сцепленные руки, глядел сверху вниз. В голове Лонгботтом беспорядочно клубились предположения на тему выволочки. Блэк не хотел, чтобы они с Поттером общались? Или чтобы она делилась с ним подробностями? Вилл уже и сама зареклась, тут не требовался помощник, оглашающий вслух. Он либо не внимал ее догадкам, либо сдавал с потрохами, опрометью кидаясь в бучу не изведанных им разборок. Ну кто так делает!

— Долго молчать будешь? — Вилл не выдержала гнетущего молчания. Блэк либо надрывно и сипло беспрерывно смеялся, либо без устали болтал. Ругался, не скрывая оскорбленных чувств и громкости, но не отсиживался в тишине, чтобы можно было расслышать скоблежку Кикимером серебра.

— А ты? Сколько ты планируешь молчать и не говорить всего, что знаешь? — вариантов несколько, и самый простой — если Блэка возмутила осведомлённость в деле Поттеров. В отличие от неразумного гриффиндорца, девочка не торопилась поддаваться царившей вспыльчивости и на эмоциях выдавать подноготную. Станется, что выдаст больше, чем известно Сириусу. Пока Люпин наверняка мягко беседовал с Гарри и доносил до него, сколь опрометчивым может оказаться не прислушиваться к советам мудрых магов, Вилл чувствовала, что ей досталась не самая приятная противоположность. Более того — она видела, как мужчина закипал на удержание паузы в разговоре. — Да тебя же не заткнуть! Как так выходит, что самое важное ты держишь при себе?

— Мне кажется, тебе надо меньше общаться с Ларсоном.

— Это мне-то? Ой, погоди, у меня такой широкий перечень гостей, перенесу визит министерского служащего в мою кутузку.

— Ты не заключенный, Сириус! Ты в своем доме, тут нет дементоров, и твоя жизнь не ускользает в потоки Северного моря, пока ты сходишь с ума, — Вилл хотелось бы равнодушно сдерживаться. Но столько приложенных усилий для вызволения Блэка из Азкабана, чтобы вытащить из Мунго и не дать Министерству магии заклеймить его буйным больным на пожизненное. Чтобы что? Чтобы получить абсолютное недовольство? Ответ разгорелся на коже кипятком, хоть пощечина и была словесной.

— Я узник. Только тюрьма сменилась.

— Для того, чтобы быть узником, нужно быть заточенным.

— Да? — лающе рявкнул Сириус. — Звереныш, это для тебя здесь стены, я вижу новый карцер Азкабана.

Вильгельмина безмолвно набирала воздух. Возмущение овладевало ею и тут же проигрывало в схватке сочувствия и понимания, что терзало Сириуса. Как же Вилл надоело понимать. Почему она не могла, как полагается ребенку, просто вспылить и нечаянно обидеть? Почему не могла прокричаться и пригвоздить доводами, открыть глаза? Ответ крылся хотя бы в том, что после первого посещения Сириуса Ларсон обзавелся выбеленной прядью волос на виске. И никогда доподлинно не делился и не визуализировал, как выглядит Азкабан. Вильгельмина знала о тюрьме только из текстов, из сухих сводок законов, которыми могла обмениваться со взрослыми, чтобы поддержать диалог. Что мог испытывать Сириус после того, как его продержали в одиночной камере, когда вдоль стен скользили чудища в черных балахонах, безмолвно кидали пищу словно для издевательства и поддержания нити жизни, когда все, что он слышал, это стенания умирающих и рокот волн? И что она могла ему противопоставить?

— Схожесть только в участи запертого, но это не то же самое, что быть заключенным, — осторожно начала Лонгботтом, но стойко выдерживала мысль. — Все равно ты дома. Сухое и теплое помещение, разговор с живыми людьми, свежая разнообразная пища. Это не сразу восстановит твое душевное спокойствие. Но позволь нам помочь тебе.

— Чем мне поможет это равновесие? Где вся моя жизнь? С поруки бабки ты можешь верить, что быть частью аристократии достаточно. У меня есть семейные богатства, но даже с ними я никак не состоялся. К чему они? Кому я нужен?

— Как мы добьемся амнистии, у Министерства перед тобой будет такой гигантский долг, что ты можешь с них стребовать стать Аврором. Обзаведешься знакомствами, тебе захочется жить. Не ставь крест так рано, — Сириус уже вяло сопротивлялся и попросту обмяк, пока его руки не были крепко скрещены, Вилл подошла, сжав ладони со стёртым рисунком кожи. Бедолага наверняка бился о каменную клетку, и это лишь меньший из его шрамов, напоминавших о заточении. Он со шмыганием неуверенно хохотнул, заслышав, как все еще захлебнутся своей желчью после всех оскорблений Блэка.

— Это не отменяет того, что мне тяжело знать, что я не кажусь достаточно надежным слушателем, как близкие люди то и дело норовят что-то от меня скрыть.

— Я стараюсь не иметь дел с импульсивными людьми, — Вилл постаралась прозвучать мягко.

— Тебе Слизерин на пользу не идет, уже говоришь словами Нюниуса, — Блэк деловито скорчился, изобразив оскорбление до глубины души.

— А вы с Гарри из одного теста, и его проявление нетерпения — отличное доказательство, что я буду озвучивать результаты и факты. Я ведь оказалась права, что поговорила с Гарри наперед и подготовила почву? — Сириуса подмывало поизмываться над наглой девчонкой, поддеть неопытностью. Окутывающие его любовь и беспокойство впервые не оборачивались липкой пленкой поверх лёгких. Твердая уверенность, упертое отстаивание мнения и принципов даровали опору точно дикому цветку, вьющемуся своими порывами роста и оттого ломавшему себе же побеги. Почему-то не знавший жизни ребёнок видел путь яснее кого-либо из взрослых. И холодностью рассудка заставляла прислушиваться.

— Вот Гарри и настучишь, а я тебя отдельно увел, дал шанс высказаться. Я проявил весь свой запас терпения.

То, как Сириуса сложно увести с мысли, побуждало сказать, что ему подойдёт должность при Ларсоне. Допытывать подозреваемых, выслушивать и не отвлекаться на попытки сбить с толку. Вилл еще тревожило оказываемое давление, но она старалась проявлять максимум понимания. На Поттера она уже бы накричала — и не сдерживалась у себя дома, — на кого угодно вылила бы порцию негатива. Но когда дело касалось Блэка, становилось невыносимо тоскливо и тяжело на душе. Какой обижать его, когда он нес на себе чужой грех и настрадался больше прочих? Если для спокойствия ему нужно продемонстрировать уровень доверия, Вилл могла выборочно подобрать факты.

Рассказ давался тяжело, при исключении ниточек, ведших к Петтигрю, в картине появлялись проплешины. Вильгельмина поделилась встречей с Дамблдором в кабинете Сноу, как потихоньку выуживала информацию, пока не узнала, как все обстояло.

— Еще есть догадка по делу Джейн Доу. Ларсон раскрыл мне детали в надежде, что это поможет приблизиться к раскрытию личности, — Лонгботтом все же постаралась увести диалог подальше. Да и тема повышала уровень близости с Блэком. Вилл чувствовала себя странно, когда сухо размышляла о выгоде, пока Сириус отмер и восторженно подорвался, едва не потянув себя и Вилл на стол позади себя.

— Так ты узнаешь о матери, — Сириус спешил поздравить, воодушевился, не вполне ясно, от радости за воспитанницу или же за проявленную веру, но решительно отличался от своей хмурой версии. — Звереныш, ты достойна узнать правду. — И вот такая формулировка была близка сердцу Вилл.

Пока Люпин стремился воззвать к совести, отрезвить своим «Это же твоя мать», Сириус не давил. Он просто ринулся поддержать, даже зная, как Вилл скупа к Джейн на эмоции. И тонко понимал, что Вилл хочет допытаться до истины. Неловко подпрыгивая, девочка сгрудила руки в кольцо на шее Блэка. Объятия могли нести целительную силу, в стократ превосходящую мощь слова.