Любопытство волка сгубило (гет)

 Вечером спокойного и душного июля 1978 года волшебники готовились к окончанию учебного года в Хогвартсе для старшекурсников. Семьи ожидали прибытия детей, обсуждений сданных экзаменов, как сойдутся реальность и заявленные в сентябре бланки профориентации. Хогвартс-экспресс нетерпеливо отбывал для семигодок, становясь последним воспоминанием об учёбе.

Жара томила. Минула третья неделя, как сухая гроза не могла выжать ни капли влаги, только тужилась и сжимала крепче облака.

На исходе третьей недели стало совсем тошно, и случались массовые помутнения рассудка. Оттого лечебницы переполнялись, и колдомедики перестали удивляться, только наспех хватали сендвич с пузырьком элеутерококка. И не сразу переполох охватил разум, когда сенсорный шар опознал всплеск магической энергии — вскинутая вверх палочка с призывом о помощи.

В отдалённом графстве Суррей была неплохая клиника, медики с квалификацией и опытом. Но когда по чвакающей от грязи дороге проталкивались санитар и невыразимец, левитирующие тело, а позади непроходимой стеной стоял ливень, слова нашлись не сразу.

Тишина чередовалась шепотками и ритмичным постукиванием капель о черепицу, когда хмурый сотрудник Министерства отворял контейнер и перемещал Левиосой лоскуты рваной одежды и погрязшую в грязи туфлю. Санитары стайкой белых птиц вились, снимая следы проигранной битвы, фиксируя симптомы, проверяя едва ощутимый пульс и омывая края ран.

Невыразимец чертыхался, злобно скрипел пером по записной книжице.

— Да пошёл этот корпус Нострадамуса с их прогнозами. Лучше бы корректировать погоду выучились.

С волос упорно катились капли, и мужчина не сразу применил осушающие чары. Только после того, как провел пятерней к затылку, собирая в мыслях картину произошедшего. Раздражённо спахнул влагу с пальцев и вспомнил о палочке. Опытному следопыту не надо было дожидаться экспертизы — улики исчезли ручьями, устремились водами куда-нибудь к Темзе. И было бы столь просто назвать дело гиблым, отказавшись за него браться.

Жертва истерзана от семи до десяти дней тому назад, и одному Мерлину ведомо, как сердце не разорвалось от ужаса. Как он следом может вынести приговор, объединив свои наблюдения с ропчущими свои выводы колдомедиками — разум слабее сердца. Тело претерпело насилие. Кожа обтянула поломанные кости. Синяки налились, и впалые участки иссушены от испытанного голода и жажды.

И жертва, пресловутая Джейн Доу, имела самые слабые шансы оправиться.

— Мистер?

— Сноу.

— Мистер Сноу, по регламенту наши сотрудники обязаны докладывать о чрезвычайных ситуациях в Министерство Магии. Но также мы обязаны быть бдительны, — невыразимец хмыкнул, и для колдомедика ощущалось одобрение, он не постеснялся продолжить: — Как вы столь быстро оказались у жертвы?

— Понимаю, как это выглядит.

Санитар Алан тушевался, озвучивая начальству, что исполнил инструкции и убедился в подлинности документов невыразимца. Колдомедика не удивить кражей собственности и наложением чар подчинения.

Ларсон Сноу оставался спокоен. Степенно захлопнул крышку контейнера, завязал цепь рун, убрал записную книжку. Тень, отбрасываемая им, медленно вторила. Санитары заливали поверх прилипших к коже остатков одежды слабый солевой раствор. Сердцебиение учащалось от касаний, и Джейн Доу забилась в оборонительном припадке. Когда успокоительное было введено, Ларсон отвлёкся от развернувшейся сцены. Он хмыкнул, скрывая тень вызванных эмоций.

— Я прибыл в графство по поручению, подробностей которого я не имею права раскрывать. После моего доклада глава моего отдела распорядится, что вам можно сообщить.

Колдомедик смерил степенным взглядом, показывая уверенность.

— Вы же понимаете, мистер Сноу, что мы не передадим Вам транспортировку нашей пациентки без уверенности, что вы не причастны к её нынешнему состоянию?

Колбы зелий отзвякивали о поверхность медицинских суден. Магическое перо шуршало о пергамент, зеркально повторяя показания сердцебиения.

— Я готов пройти экспертизу, — кивок был твёрдым, и хоть колдомедик не разглядел тени сомнения в словах и движениях, он не мешкал использовать согласие.

Времена были смутными. В клинику поступали не сплошь жалобы о головных болях и простудах, а выписывали не одни рядовые микстуры. Непомерно росло число проклятых, калек и изувеченных ментально бедолаг. И жертв нападений, и Джейн Доу хватало.

С единственной разницей. Энтони Брайн проработал в медицине тридцать один год и увидел несчетное количество жертв оборотней. После укуса следовала лихорадка, кости дробились, клетки крови мутировали, и под общим увеличением температуры тела лопались. Чаще всего жертвы погибали от кровоизлияний, от закупорки сосудов, от превышения болевого порога. Мало кому удавалось покончить с собой, собственная палочка не могла навредить владельцу. А выжившие менялись телесно. Прилично он встретил уродств, но жертв, как его новая подопечная — ни разу.

Энтони тщательно тянул магическую нить от жертвы, сверяя с колдовским следом, оставленным Ларсоном. Зигзагообразная звериная нить не сходилась с прямым лучом, исходящим от рябиновой палочки невыразимца. Энтони бдительности не ослабил. Проба аконитом никак не повлияла на тело крепкого мага, как и следов крови жертвы на невыразимце не оказалось.

Энтони Брайн заполнил отчётность.

«Джейн Доу. Женщина европейской наружности, двадцати — двадцати пяти лет. Поступила 27 июля 1978 года в критическом состоянии. Доставлена сотрудником клиники Аланом Уэксли и сотрудником Министерства Ларсоном Сноу. В ходе исследований предварительно постановлено, что Ларсон Сноу к пострадавшей отношения не имеет».

— И когда я буду свободен?

— Наша каминная сеть имеет связь с госпиталем св. Мунго. Как только мы стабилизируем состояние пострадавшей, а также получим приказ Министерства, останется попросить Вас перенаправить Джейн Доу в Лондон для дальнейшего наблюдения.

Ларсон отряхнул кобуру от влаги, вновь вынимая палочку. Уже тщательнее осушился, не пренебрегая деталями, и сделал пару взмахов для нового заклинания. Искра Патронуса добавила света в палату, и тут же исчезла в обличии борзой.

— Примите перцовой настойки и направляйтесь в паб «Нора носухи», там вам при доплате выделят спальное место. Всё, что могли сделать для бедной девочки, Вы уже сделали.

Лицо колдомедика осунулось. Теперь предстояло наложить швы после того, как медсестры травяным настоем и палочкой вытянули грязь из ранений и отправились осматривать взвесь частиц, чтобы суметь оказать содействие в расследовании.

Энтони только по звуку двери понял, что невыразимец покинул клинику.

Брайн считал себя стариком, что ему пора на покой. Не первый раз он сталкивался с реальностью, которая разбивала его юношеские представления о колдомедицине. Инвестируя накопления семьи в открытие своего дела, ему виделось, что он станет достойным преемником дел Мерлина, через одного будет выхватывать души со смертельного порога. Практика же показала, как часто он будет читать с планшета вердикты о недугах, многим хуже быстрой гибели.

«Джейн Доу…», — Энтони пропускал уже известную и очевидную информацию, вроде росчерков когтей на теле, как вдруг он осекся, пришлось перечитывать целый абзац заново, — «В ходе гинекологического осмотра выявлен насильственный акт, подразумевающий возможное зачатие. Требуется дополнительное исследование. В случае положительной реакции абортирование плода строго противопоказано ввиду смертельной опасности для пациентки. Противопоказания к вмешательству: значительная кровопотеря, кахексия, разрывы мышечных волокон, повреждения органов. Для реабилитации описанных выше признаков потребуется время, срок ношения плода увеличится, из-за чего зелья и хирургическое вмешательство окажутся бездейственны и опасны».

Министерству придется выбрать: оставить след, способный привести к раскрытию их дела, или же позволить судьбе решать, какую опасность привнесет в мир плод Джейн Доу.

Энтони отставил планшет, не прикрепил его к постели. Дежурящая сестра перехватила документ и приделала на место.

— Мистер Брайн, Вам стоит завершить обход.

Да, старику уже не хватало энтузиазма дочитать текст. Вырванный из мыслей, мужчина ухватился за редкий свистящий вдох. Пробитая диафрагма под сломанным ребром давала о себе знать. Взгляд скользнул к капельницам. Как знать, сколь скоро будет результат парентерального питания, и изменит ли что-то исцеление тела.

Он наложил швы шелковой нитью, удостоверился в стабильности ситуации и продолжил осмотр остальных пациентов. Отчет он отложил до утра. Гром не затихал, и под дробью дождя не было слышно шарканья ног.

С ответом невыразимцы не спешили. Раскрытие личности агента, спутавшиеся карты, след, уведший аж в Суррей, очаги бесчинств магов — было о чем подумать.

Для четкой подотчетности Ларсон, скрепя зубы, добавил вдогонку весть о возможном плоде-гибриде и направил улики почтой. Скорости это не добавило.

Сноу испробовал рядовые завтраки — яйца жареные, варёные, бенедикт, вкрутую, всмятку, маринованные и фаршированные. А вдобавок — разнообразие обжарок тостов. И если его мутило от еды, это куда ни шло, можно было стерпеть, но вот огибать порог клиники-паба-клиники, оставаясь в глуши и без действий, противоречило природе вечно пребывающего в разъездах Ларсона.

И нечего было рассчитывать, что беда не накликает ухудшений. Сноу, сходя с ума, снова и снова направлялся в лес, где обнаружил тело женщины. Когда он прибыл на вызов, санитар клиники, крепкий парнишка, давал девушке зелье. При беглом осмотре невыразимец увидел пару наложенных жгутов. Помимо едва заживших ран, отмечались совсем свежие, и их-то излияние он пытался остановить.

Санитар не был глуп, не использовал клейких пластырей, новшества, затягивающего повреждения буквально на глазах, дал время для осмотра и доступ к сбору следов преступления. Еще бы ливень не зарядил сдерживаемой волной до прихода невыразимца.

Ларсон тщетно разыскивал вокруг места нападения улики. Да, кто-то вызвал санитара, но кто бы это ни был, он исчез. Да, отпечаток недюжей силы, что тело вдавили в землю. И, да, есть едва различимый конец дорожки, как сюда волокли тело Джейн Доу: оставался выемкой, куда начинала набираться вода.

А вот самого пути, как девушку тащили, и уж начала, было не найти.

Сноу агрессивно курил левой рукой, пока правая выписывала заклинания. Тщетно. Ничего не улавливалось. И хоть есть громкая фраза: «Не бывает идеальных преступлений», есть бесчинства и мародерства, след к которым заметён так тщательно, что сразу невозможно разобрать.

Ларсон ненавидел, когда собирали комитет. Но он был нужен в этом деле.

Задание Ларсона погрязло в трясине с телом истерзанной женщины. Сноу чувствовал, как нервы крутятся в намотке. Невыразимец перебирал детали в попытке разыскать улики. Тело. Следы побоев, когтей, зубов. Никакой магической активности и следов заклинаний. Вывернутый шмот мяса в следах укуса.

Нападение дикого зверя. Очевидный ключ к разгадке, воспользоваться которой — тоже коснуться тайны. Хлопья пепла оседали невыразимцу на кожу. Он сделал очередную колдографию, просто с нового ракурса. Готовился рассмотреть в номере, когда переключит внимание, лишившись замыленности взгляда. Хотя куда там.

Закрыв глаза, он видел шматок мяса, в котором санитар прочувствовал пульс. Он видел брызги крови на алом мху деревьев, разодранную в щепки кору, рытвины в почве и контейнеры для улик. А после снова внимание неукоснительно возвращалось на ореол крови и белые глаза, зрачки которых закатились.

Ларсон видел жестокие вещи. С ними свыкаешься в силу частоты их происхождения, и реакция никогда не будет как впервые. И все же холодок изнутри обхватывал потроха. Сноу вдохнул резко, сжигая сразу до фильтра. Смог не дарил трезвости, но дал уйти оцепенению, чтобы покинуть это место. От переизбытка никотина голова не кружилась, дым не вытолкнул мысли и не дал полноты картинки. Окутал легкие и покинул их, выскользнув по губам.

Следующая в маршруте клиника. В момент ожидания сотрудники участливо предлагают налить из кофейника и потерпеть освобождения Энтони из пут долга. Ларсон уже не спорил и не торопил. Что толку, в их крысиных бегах?

Пролистывал сделанные записи, выслеживая хоть какую-то тенденцию. Но то, что он искал, хоть и казалось близким, все равно оказывалось чем-то не тем. Подключалось сетование, где Сноу корил себя, не пойдя в авроры, хотелось таинственности, что вы. Теперь думай, дёрнул же черт.

Едва показавшаяся из больничного крыла фигура Брайна зазывала следовать за ним. И будь чутье неладно, Ларсон видел по сильно опущенным лопаткам, что дело не в простой усталости колдомедика.

Дверь в кабинет была плотно затворена, Энтони осел в кресло, и все его мышцы непозволительно быстро ослабли. Ларсон выжидал цепным псом.

— Опасения оправдались, — и выпитый кофе устремился камнем по кишечнику, требуя незамедлительной реакции с шотландским виски.

Ослабевшему к скорому приходу осени Энтони было чем услужить хотя бы этому желанию невыразимца. Тем проще было принять известие от Министерства.

Писем было каждому по штуке. Первое гласило: сопроводить невыразимца полной отчётностью для передачи больной к специалистам св. Мунго и расширить площадь камина для безопасной транспортировки.

Для открытия второго конверта Ларсону потребовалось снять красный сургуч заклинанием. «Непредвиденные обстоятельства не должны мешать делу. Миссию не прерывать».

Энтони и Ларсон безмолвно вернулись к распитию, разницей служила лишь воцарившая мрачность.

Колдомедик еще раз осмотрел Джейн Доу, записал показатели, и оставалось следить за вспышкой летучего пороха. Не иначе как Министерство питало надежды, что тело расщепит на атомы. Не могли повозку с фестралами направить.

Магическая система утомила Энтони за годы следования требованиям. Колдомедик устал. В ящике хранились записи, из личных вещей — кольцо для фиксации палочки, требуемое в особо филигранных операциях. Собираться ему не так уж долго. Теперь только найти преемника и отыскать местечко, где будет комфортно греть косточки.

Госпиталь св. Мунго стоял на ушах. Уведомление, пусть и заранее посланное, нисколько не унимало беспокойства и разлада. Колдомедики столпились у камина в ожидании. И завидев хмурого невыразимца с санитарами, ринулись осматривать итог перемещения. Расщепления не наблюдалось. Хотя его могли поставить как первичный диагноз, увидь кто из местного персонала Джейн Доу впервые не здесь, на кушетке, а в лесном массиве.

Ларсон снова выжидал. Никого не волновало, как ему это претило. Команда св. Мунго группой проверяла рефлексы, ставила тесты. Сноу держал перо наготове, тут же записать, что будет озвучено. Любое предположение было свежим мнением, требующимся для сдвижения с мертвой точки.

Эндрю Уайт, глава отделения, постановил лишь то, что Ларсон знал:

— Нехарактерно для оборотней, мистер Ларсон. И все же на других магических существ тоже не похоже. По воздействию на разум мы могли бы предположить нападение кентавра. Отсутствие следов копыт и наличие когтей вводит нас в ступор. Вам потребуется подключить отдел слежения за магическими существами.

Вот почему Министерство допустило дальнейшее продление жизни Джейн Доу, которая могла бы быть замедленной бомбой. Ее плод не порожден оборотнем, а Министерству нужны ответы: кто же тогда, как не вервольф?

Новой записью в блокнот обозначен приговор о вегетативном состоянии. Джейн Доу не даст показаний, из улик — ее тело без разума.

Сноу на тяжёлых ногах направился в Министерство. Расследование затянется. Ларсон лишился шанса на выуживание воспоминаний и закупоривание их в склянку. Мозг Джейн Доу был клубком с кучей узлов на разорванных нитях. Такое в Омут памяти не опустишь.

Оставался шанс, что мозг волшебницы будет подвержен воздействию гормонов — штука, бьющая не слабее оглушающего заклинания. Что ребенок станет разгадкой. Раз им двоим не дали умереть, тому есть объяснение. Кому, как не Ларсону, ведомо, как Министерство скашивает жизни неугодных и переписывает судьбы, как только угодно верхушкам и велено стоящим ниже по рангу волшебникам. Его руки тоже давно не чисты. И пока абсолютно пусты, не держа ни единой зацепки.

Собрание прошло днем позже. Ларсона не допустили. Воспользовались отчетами, приводили доводы, ни черта не зная. Невыразимец хотел бы ослабить давление на область костяшек, но кожа над ними болела от сжатия.

Ларсону хотелось курить, стоя перед камином, во время трансгрессии, в кабинете начальства. Не вынимать сигареты, может, чуть опьянеть от большого количества никотина. Начальством было велено отойти от Джейн Доу, тупиковой части расследования, отдать ее в руки Эндрю Уайту и некому Роберту из отдела магических существ. Теперь она не улика, а часть научной работы, которая прогремит в научном сообществе магической Британии.

Ларсон, фактически отстраненный от задания, держал в голове образ шрамированного лица Джейн. Министерство не может печься о ней вечно и отдавать все кадры. Или это хотели отвлечь именно Сноу?

Все, что точно можно было сказать: больно уж беспечно Дамблдор выходил из-за дубовых дверей, перекидываясь с кем-то из стариков бесполезными фразами, ни о чем, связанном с Сурреем, зверем и несчастной безумной. Невыразимец редко жалел о навыке чтения по губам. Но обсуждение колонки «Зелий Роуз» — самое бестолковое, что он мог выведать.

Подумать только, и это в годы, когда группки темных волшебников наводят смуту и террор, члены конфедерации магов сплетничают. Если бы не вышколенные навыки Отдела Тайн, Сноу бы не сдержался. Но ему хватило выдержки холодно проводить толпу взглядом, выхватывая только босса.

— Мистер Грэм, ведь официального увольнения получено не было?

— Нет, Сноу. Но ты еще подумай, не хочешь ли получить отдых до выслуги лет, — смазанный, но тяжелый хлопок куда-то в ключицу, — этот случай вышел дальше нашего отдела.

Ларсон подобрался. Хватало и слов, но прикосновение сильно раззадорило, подталкивая к азарту дозу злобы.

— Не буду злоупотреблять. Но раз я не отстранен, это дело еще мое. И я доведу его до конца.

— Не подведи нас.

Грэм давал двоякий подтекст. Не топить Отдел тайн, дальше углубляясь в сложное расследование? Или прийти к раскрытию загадки и показать, что у них не будет очередного задвинутого подальше дела?

У мужчины лицо было нечитаемое. И он уже шагал далеко впереди, виднелся силуэт в качественной мантии без помятости. Ларсон снова тянулся к сигарете. Закурить бы тут, в этом отделанном позолотой коридоре, наплевав на всех сотрудников Министерства. Даром под землей работают, а вместо солнца видят парящие светильники. Подумали бы и о вентиляции.

— Спенсер, думай хорошенько! — пинок в бок так по-магловски, но Ларсон не сдержался.

Плешивый и сирый Спенсер только не взвизгнул. Затрясся в отрицательном мотании головой.

— Псиной пахнет, — хмуро бросил Спенсер сиплым голосом, дрогнул от мелькнувшей тени, брошенной воротником его же рубашки, закусил язык, о чем Ларсон посудил, услышав клацанье зубов. И плюгавенький зычно, как на врага, уставился на поднесенную обрезь ткани.

Сноу не скрывал своего отношения к Спенсеру, не надо было проникать в разум, невыразимец даже не старался тратить энергию на скрытие эмоций. Напротив — чем больше складок на его лбу, тем суровее выглядит угроза:

— Ты хочешь пригласительный к Фенриру?

Параллельно Ларсону приходило на ум, что со Спенсера станется подпортить полы, если он не прекратит усиливать нажим. Но всякое отсутствие пользы сводило с ума.

Нетерпимость Сноу заставила оборотня дрогнуть и спрятать кисти вглубь обветшалых рукавов.

— Какой Фенрир, Сноу, за словами бы последил.

— За тобой сейчас послежу, тщательно и с особым желанием. Где ты перебивался на летние полнолуния? Берись за перо, пока я за него не взялся первым.

Спенсер перевалил в счёте опрошенных оборотней за двадцатку. Из относительно безвредных, но не отслеживаемых пойманных вервольфов оставалось не так уж много свободных вариантов.

Ларсон раздраженно проследил за медленно расплывающимся пятном. Лист напитывался чернилами, обливающийся потом Сенсер едва держал перо. Стоило написать то, в чем был не уверен, цвет текста становился бурым и ярко выделялся на фоне синего. Этим методом Ларсон выудил семь личных дел. Но не с этим малоприятным типчиком. Кто только позарился его такого кусать? Ларсон бы рот после полоскал с самым крепким отваром коры дуба, настоенным не меньше двух суток.

Спенсер не иначе как нарывался, чтобы его шпыняли. И стал бы неплохим успокоительным средством, когда Сноу зачитал отчет. Гадкий пес почасово зафиксировал, где был. В его случае глубокий нажим пера свидетельствовал о единственной твёрдости в натуре Спенсера — только в убежденности касательно своих действий.

Ларсон не удержался, снова закурив в кабинете. Настроение — жечь сигнальные огни из отчетов и выть на луну в надежде, что отзовется необходимый волк. Никто из целых двадцати опрошенных близко не признавал запах. Капсула с лоскутом ткани стояла на рабочем столе Сноу, не потесненная ничем, кроме бумаг.

Злость накатывала второй волной. Уже полгода они топтались с расследованием на одном месте.

Успешными оставались «Ежедневный пророк», восхваляющий достижения британской медицины, и выпускающий научные труды Эндрю Уайт.

Хотя что там было превозносить? У Джейн Доу в голове каша, и Ларсон сильно сомневался в силе окситоцина.

Несчастная понятия не имела, что ее тело вынашивало младенца, еще и подозреваемого во всех смертных грехах вплоть до сатанизма.

Пинок оказался проявлением едва сдерживаемой агрессии. Стол из древесины предупреждающе хрустнул. Спенсер вжался, так и напрашиваясь на изгнание взашей. Вот чем блохастый помог? С ним не прижать хвост стае Сивого, нужны более полезные сведения, чем перебившийся крысой Спенсер.

С отвращением убирая лист в сторону, абстрагируясь от меню оборотня, от своего остывшего обеда Сноу не отказался.

Пока левой создавались согревающие чары, вторая направляла весточку в Мунго.

Уайт, хоть и играл роль доктора наук, не словил зазнайства. Он спокойно относился к визитам Сноу к подопечной и по настроению мог даже делиться наблюдениями.

Общение выглядело натянутым. Чувство собственной важности, сквозившее по отделению, раздражало и подстегивало к придумыванию западни не то что стае, самому Фенриру.

— Мисс Джейн Доу вступает в очень важную фазу беременности. Второй триместр начнет отнимать много сил, необходимо их восполнять питанием и прогулками.

— Ага, смотрите затворяйте окна, она склонна сбегать от нянек.

— Нечего ёрничать, мистер Сноу. С вашим оптимизмом вы будете отличным компаньоном, остается только взяться за управление коляской.

Хитрый жулик обставил его в этот раз. Ларсон недовольно окинул Эндрю взглядом и направился в палату. Санитары управились с поднятием Джейн Доу. Она опадала тряпичной куклой, не удерживая равновесия. Сотрудники терпеливо поправляли руки, поправляли одежду, и мускулы не дрожали на их лицах. Ларсону держаться помогал один боевой опыт. Но он не уверен, что столь же холоден в размышлениях, как свыкшиеся с участью санитары. Джейн помогли одеться и опустили каталку. Только тогда Сноу поднял взгляд от постели, опутанной проводами. Персонал уже сменял постельное белье, когда он взялся за ручки, следуя за сопровождающим медбратом.

Ларсон не мог отвязаться от мысли, что это чертово насилие. Для Джейн оно не закончилось в лесу, оно запаяно огненным клеймом и следовало за ней, не давая продыху, продолжалось изо дня в день, рвалось изнутри наружу, растягивая кожу и высасывая жизненные соки. А после прольет кровь и пот, чтобы облегчить бремя.

Все недели останутся жизнью без выбора, где Джейн велели родить зацепку для дела, не достучавшись до ответа. Да и соображай она, кто бы ее спросил, если на кону решение проблемы.

И несмотря на все раздумия, справляясь с гравием при прокатывании колес вперед, Ларсон ловил себя на внутреннем поощрении, что чем-то помогал несчастной. Вряд ли санитаров сильно заботило качество моциона. Мужчина насильно одернул мысль. Какой, к черту, сподобился для нее?

Нет иной помощи для пострадавшей женщины, кроме возвращения разума. И здесь у него полнейший уход в минус.

Джейн смотрела сквозь сады, длинный строй акаций скукожился в виде темно-рыжих местами оголившихся пик. Если петля Джейн замкнулась, то нет никакого дела до того, что вывели вдохнуть воздуха, ведь в груди у нее по-прежнему спёрт крик, а перед глазами листва бурая от пролитой ею крови. Доу почти не моргала, а голову держала благодаря фиксации в шейном отделе. Ларсон поежился, снова слишком задумавшись об участи Джейн.

Утром на пожухлой листве был тонкий слой снега. Можно было списать дрожь на холод. Зима задерживалась. Ветер хлестал особо ощутимыми плетями.

Ларсон докуривал, когда первые сухие хлопья опали на кончик сигареты, моментально сгинув. И готов был поклясться, что подавится пеплом, когда рванул к Джейн, чем погасил ее мимолетное просветление.

— Все самое лучшее случается зимой.

Не самый ловкий маневр. Ларсон потер отбитые колени. Руки медленно двигались, и он подрагивал, делая отметки в блокноте.

Голос хриплый и сорванный, но слова такие четкие. Они не были спутанными после отсутствия практики бесед и беспросветно померкшего сознания.

Ларсон порылся в карманах, пусто. Оторвав фольгу от пачки сигарет, он трансфигурировал зонт, прикрыв Джейн от активно посыпавшего снегопада и постарался привлечь внимание.

— Что именно случается, Джейн?

Он смотрел в ее серые глаза. Блеск в них переливался, искрясь при виде снега.

Молчание затягивалось, живость взгляда побуждала быть наготове, тут же анализировать, как развернуть диалог, как импровизировать и работать в соответствии с ситуацией.

А еще зарождался липкий страх, что сейчас Джейн Доу придёт в себя, назовёт настоящее имя, что ее не вытащат с экспериментов и допросов. Что она впадет в истерию, не узнав себя, не сумев соотнести со своим жизненным опытом, с чего вдруг она в чужом месте, с незнакомцем и глубоко беременна?

Сумеет ли он достаточно быстро наложить Усыпляющее? Да и можно его использовать на той, кто страдает подобным недугом?

В процессе хаотичных поисков ответа взгляд Джейн угасал, прочно стекленея.

Ларсон ухватился за чувство собственного идиотизма и крепко сжимал. Даже у себя в мыслях он не дал бедняжке шанс.

Вернул Джейн в палату уже молча, грузно прошагал мимо Уайта и не ответил на колкость. Но вот шедшему по списку волчонку Кроу уже было не избежать участи диалога с пристрастием.

Он не успел покинуть палаты, окликнутый молоденькой медсестрой. Ларсон только порывался ретироваться, продолжая игнорирование, как замечание его пригвоздило:

— Мистер Сноу, Вам не подобает вести себя как вздумается. Девушка совсем замерзла!

— Я трансфигурировал зонт, — нахалка громко хмыкнула, бессловесно выразив свое мнение.

— Следовало наложить согревающие чары, это в Вашей компетенции, персонал не мог предвидеть метель. А вот Вы куда смотрели? Она нарастала прямо на Ваших глазах.

Раздражительность Ларсона росла пропорционально хмурости на лице рыжей девушки. Едва ли не с выпускного сбежала, а уже норовит показать, чему учила Макгонагалл. Шансы Кроу быстро умыкнуть сводились к нулю.

— При следующем визите с Вас цитрусовые. Несите грейпфруты.

Наглость девчонки, чьи волосы сами напоминали грейпфруты по яркости, выводила из себя и перекликалась с нравоучениями Уайта.

Медсестра не ожидала ответа, увлекшись чарами и отмерением дозы бодроперцовой. Но эта хмуро пролегшая морщинка — что же, неужто она так реагировала на всех больных?

И словно вспомнив о Ларсоне, ведьма злобно кинула заклинанием, захлопнув дверь, тем самым выдворив прочь его, стоявшего на пороге.

— Уайт, в Мунго кадры с субординацией уже не набирают?

Нагло ухмылявшийся Эндрю, вдоволь насладившийся осаждением игнорировавшего его Сноу, только развел руками.

— Лили права. А с Вашими замашками, Сноу, Джейн потребуется укрепление иммунитета.

Что ж, а ему потребуется самый крепкий в Британии чай и превышение должностных полномочий при проведении допроса.

В руках Эндрю так кстати была кружка. Ларсон опустошил и поставил у горшка с сансевиерией. Эндрю Уайт брезгливо повертел посудой, посетовал на прихлебывателя и направился в палату, не сразу сумев ее отворить без Алохоморы.

Приход Ларсона в следующий раз был не настолько красноречив. Он съёженно бросил у Эндрю в кабинете мятную настойку и сухое приветствие.

— Вообще-то в моем чае был сироп, Сноу.

— Не надо — ещё где пригодится, — пробурчал мужчина, уже хватаясь за бутыль. Изумрудная жидкость не успела издать плеска под твёрдым нажатием Уайта.

— Это уже лишнее. И сегодня посещения ограничены. Не дольше двадцати минут. При задержке Лили позаботится о...

— Девчонка тоже там?

Сетка цитрусов потрусила от экспрессии. Листва мандаринов опала на стол колдомедика и сиюминутно исчезла под раздраженные взмахи палочки. Эндрю бы с удовольствием последовал и стал свидетелем, как бывалого невыразимца отчихвостила юная ведьма. Настрой, впрочем, отличался от боевого. Она никак не подметила визит Ларсона и не обронила колкости.

— Лили?

Волшебница дернулась. Невыразимец зашел со спины, а открытая дверь пустой палаты впускала звуки из коридора, чем прикрыла его приближение к Поттер. Джейн Доу не было на кушетке. В планере значились процедуры, значит, санитары исполняли свою работу. Судя по лежавшим листам и взятому с изголовья планшету, Лили фиксировала записи для дальнейшего изучения.

Еще испуганная, она была раздраженной, когда попыталась отмахнуться от Сноу:

— Вам не обязательно докладывать мне о своей исполнительности. Положите фрукты.

Пальцы девушки сжимались до белесого в планшет с наблюдением о Джейн Доу. Ларсон окинул взглядом, и эту деталь он не мог так запросто выбросить.

— Грубость стала обязательной частью практики лечебного дела?

— Для чего Вам знать моё учебное направление?

Жест не исчез, но теперь наполнился новой эмоцией. Ведьма потупилась назад, подтолкнув табурет, ножка которого громко проскрипела в движении.

— Лили Эванс, ныне Лили Джеймс Поттер. Выдающаяся ученица Хогвартса, выпуск 77-ого. Поступила в Мунго при изучении практического зельеварения, но задержалась под курацией резко ставшего известным Уайта и преуспела в противоборстве Пожирателям Смерти и их Лорду.

Лили толкнула табурет, помогая себе бежать к двери. Ларсон мебель левитировал, в воздухе отрастил спинку и подпер ручку. Магловские трюки сбивали с толку неподготовленных магов.

Невыразимец не стал преследовать, начав наблюдать за тем, как Поттер поступит дальше. Лили не скрывала палочки, выставленной наготове.

— Мне повторяться с вопросом?

— А еще не могу взять в толк, что в деле Джейн Доу так зацепило успешную волшебницу? Что изменилось с прошлого визита, что выбило из колеи, пропала легкость, Лили?

— Вам все равно на мои вопросы.

Узкие губы девушки смыкались сильнее. Кому, как не ей, знать про опасность военного положения. И если ты кого-то откровенно привлёк до стадии сбора информации, нечего ждать хорошего, только быть настороже.

С палочки Лили сорвалась бомбарда к ногам Ларсона, когда она ощутила вторжение в сознание. Слабый щит слетел под нападкой легилимента.

Нужно быть искусным мастером, чтобы при вхождении в чужой разум резво и линейно рассмотреть необходимые данные.

Ларсону виделись хаотичные вспышки сцен, особо остро впившиеся в память волшебницы.

Свадьба, ссора с сестрой, переезд, ненужные моменты сближения с четой Поттеров, вставших на место родственников, устройство в Мунго.

Сноу ослепил осколок памяти, когда Лили допустили к Джейн Доу. Тонкое сплетение сочувствия с научным любопытством играли в ведьме до момента, как огласили полный анамнез. До того, как она раз за разом поднимала труды Уайта, скупила выпуски «Ежедневного пророка» и помчалась домой, зная, что там кто-то будет. Крики и разгром. Ее разгневанную оттаскивают мужчины.

— Где ты был летом? Ты исчезал!

Воспоминание оборвалось. Лили вытолкнула Ларсона из сознания и, не утирая пота на лбу и у кромки алых волос, угрожающе занесла палочку. Сияние переливалось плотной сконцентрированной точкой, грозясь разорваться хлеще десятка бомбард.

— Кто он, Лили?

— Вы не посмеете его обвинять.

Ведьма сильна. Доказывало изгнание в моменте, когда легилимент уже пробрался в разум. И раз она так хотела защитить этого человека, кто знал, на что будет способна ее боевая мощь.

Одного Лили не хватало — импульсивности. Она не бросила заклятья, не устремила патронуса с призывом о помощи. Холодно размышляла, прощупывая, куда уже нельзя отступить и где еще можно поторговаться.

— Вам известно, что я изучил досье. Мне не потребуется много усилий, портя жизнь всем вашим знакомым. Начну с супруга, его друзей, семьи. Дойду до соседей. Дальше пойдет ваш, Лили, круг общения. Начиная с самых первых в жизни знакомств. Может, мне спросить некоего Северуса? Ваших поклонников, участников клуба Слизней, преподавателей и найти среди них поборников оборотней, ведь не бывает круга общения, где никто ничего не видел и не подозревал?

Лили еще на имени Северуса поплохело, и она всеми силами стопорила фантазию, подкидывающую красочное изображение сцены, где он с удовольствием все распишет.

Ларсон перегнул палку, выискивая правду, но в их профессии назовут стремлением раскрыть дела. А разозленный Сноу, чего доброго, мог подключить репортеров, Уайта и обвести имена красным кружочком в деле.

— Я ничего не скажу про Ваш проступок и не выдвину обвинений, если Вы не станете его арестовывать.

Поттер ощущала внутреннее обязательство не сдаться так просто.

— Лили, вы просите о многом. Взгляните на Джейн Доу, раз было мало. Вы не видели всех бесчинств, что довелось застать мне. Вам мало одних описаний, я готов продемонстрировать, если осмелитесь.

Лили вновь пустила в ход палочку. Ларсон не противился.

Лили не нужно было сильно концентрироваться, Ларсон сам охотно предоставлял отрывки памяти, словно ставя перед ней выставку колдофото.

Для убедительности Сноу не забыл добавить пару штрихов с допросом оборотней, как деталь, приглушающую бдительность — ее знакомый не единственный подозреваемый. То ли эта подставленная подушка подействовала, то ли зверство, красочно запечатленное на подкорке, но Поттер не смолчала. Невыразимцу еще предстояло выяснить, за какую ниточку он верно дёрнул. И только Ларсон заметил, как изгиб губ сменился с хмурой морщинки в активную артикуляцию, как его перо уже было занесено над бумагой.

— Его имя Римус Люпин, — Лили не вытерла слезы. Убрала палочку за пазуху. — Пообещайте при самом малом сомнении в его причастности не портить ему жизнь. И озвучьте аргументы, чтобы я могла и дальше считать его близким другом.

— Не потребуется. Приведите его сами.

Лили не отрывалась от Джейн, должно быть, не избавившись от видения, какой она была.

—Тогда я смогу поручиться при Вас, что сдержу слово и не трону его.

Поттер была в трансовом состоянии. Она почти не моргала и перебирала пальцами по основанию кровати, ощущала шершавость и возвращала себе чувство присутствия «здесь и сейчас». Ларсон отодвинул стул от двери и дал Лили машинально осесть, дрогнувшие ноги сложно было упустить из виду.

— Люпина укусили в детстве. И всю свою жизнь он корит себя, будто мог быть в чем-то виновен. Когда я сорвалась и начала подозревать в подобном зверстве, боюсь, породила веру, что это действительно совершил он. Меньшее, что я могу после такого подрыва доверия — только просить Вас, пожалуйста, не будьте пристрастны, — Ларсону не хватило духу положить ладонь на плечо волшебницы. Лили на него так и не посмотрела. — Мы, правда, придем.

Сноу ощущал комок в горле, словно он откусил край от своего отчета, и тот встал поперек, настолько противоречивый и больно колющий привязанностью. Мужчина не раз ворошил осиные гнезда и был привычен к остротам, стремлениям предать и обмануть. Но вот при обнаружении искреннего переживания и веры оказывался в ступоре, как если бы полез к жалящим насекомым с голыми руками.

Он мог только прокаркать извинения, и привычка не признавать неправоту не сильно помогала звучать уверенно. Ларсон прекрасно понимал, что вполне возможно, что ведьма могла дружить с настоящим убийцей и верить слепо, а еще знал, что оставались приличные люди. Он с удовольствием бы считал их за большинство, и даже Люпина этого за компанию с Лили представить жертвенным агнцем, но нащупав след, не смог бы себя остановить, пока перед ним виделась возможность разобраться с делом Джейн Доу.

Когда ведьма кивнула, до Сноу дошло, что он фактически толкнул ту на предательство. И она его винила ровно до момента, пока не пересекалась с жаждой правды и желанием жить дальше.

— На посещение сегодня выделено только двадцать минут, мистер Уайт поставил Вас в известность?

Сноу скованно кивнул. Лили так быстро переключилась и вот уже методично расставляла мебель. По-магловски задвигала стулья. И только для исправления его трансфигурации взмахнула палочкой.

— Это будет к лучшему, Поттер.

Она задержала на нем взгляд, проникновенно всматриваясь. Ларсону стало не по себе, и он нехотя в этом сознавался. Как и в том, что желал произнести хотя бы скупые слова сочувствия.

Какой дружок у этой Поттер? Самонадеянный и бесящий как Кроу? Тогда будет сложно оправдать надежды и быстро отпустить. Тщедушный как Спенсер? В таком случае избавиться от него захочется, и пусть ведьма считает актом великодушия.

Ларсон постукивал пером, ожидая визит. Мелкие кляксы плескались по листу. Терпение никогда не было главной чертой невыразимца, и все же нервные звоночки выбивались из привычной картины. Сноу цедил остывший горький чай, песчинки высыпались из чаши, а до назначенного часа время как не сдвигалось.

Стук тихий и нерешительный. Ушедшему в свои мысли он все равно что привиделся. Если бы не дёрнули ручкой. Ларсон махнул палочкой, отворяя дверь. Лили явилась, как и обещала, с компанией. Она держала крепкой хваткой за плечо, придавая другу уверенности.

Столь забитого оборотня Ларсону видеть не доводилось. Аккуратные стежки и пошедшая катышками ткань говорили хоть и о бережном, но все же долгом ношении мантии. Тонкие льняные волосы и синяки под глазами. Храбрится перед друзьями, показывая, что и после Хогвартса оборотням есть житье, но едва выдерживает ритм, сбиваемый волком.

Мальчишка вызывал и сочувствие, и жалость.

Никто из них не поздоровался, все сухо кивнули, тяготея представившейся компанией.

— Мое имя Римус, — кратко прошелестел голос парнишки.

Ларсон по взаимодействию Римуса и Лили считывал, что ссора не прошла бесследно. — Будьте более сдержаны, когда разглядываете и осуждаете людей.

— Римус! — Лили встрепенулась и поспешила исправить положение. — У тебя не все потеряно, чтобы откровенно дерзить. Мистер Сноу, Римус совсем недавно пережил превращение, — хоть девчонка и была вся из сомнений и злобы, держалась за оборотня, прикрывая спину, как за проверенного друга. Или же за наивность и самонадеянность, присущие детям. — С Вашей бы разговорчивостью да матчи комментировать, — собственные остроты Поттер упускала из виду и не спешила объяснять.

Ларсон выжал сухую ухмылку, и Лили ощутила себя одарованной снисхождением взрослого, показывающего тебе место.

Она забрала мантию Римуса и повесила со своим пальто, оттягивая время на хождение по кабинету.

А после села в одно из кожаных кресел. Кожаную мебель ставили те, кто хотел доставить максимум дискомфорта. Лили звучно елозила, и кресло натягивалось, жалостливо скрипело. Пока Римус вытянулся и ни разу не шевельнулся.

— Оговорим сразу, — Ларсон затянулся дымом, — каждый шаг озвучивать не стану. Буду ставить пробы, проводить эксперимент. Тебе не понравится. Вмешиваться нельзя, — от строгости обращения в ее адрес Лили разом нашла позу, в которой не скатывалась с гладкой поверхности, и замерла. — Будет что сказать — оба прибережете до момента, когда спрошу.

Поттер узнала неприязненный эффект изучения воспоминаний, только бросила взгляд на Люпина. Мало кому нравится процесс, когда в мыслях шарятся. Доктор Уайт проходил обучение по деликатному внедрению в сеть воспоминаний. А что касается грубой силы Министерства, только шпионы ей учатся, остальные — шныряют, не заботясь о нанесении беспокойства.

Римус скривился как при первой аппарации.

Лили не терпелось выспросить об увиденном. Ларсон перехватил ее взгляд.

— И если я не озвучил, не значит, что позволено проявление любопытства.

Что бы этот Ларсон понимал! Лили необходимы сведения, она сама привела Люпина в западню, и в мрачненько обставленном кабинете сложно думать о хорошем.

— Поттер, громко мыслите. Завязывайте, пока не выставил прочь.

Лили бы скуксилась, не будь она нашпигована тревогой. И люди, способные к состраданию, отлично бы это поняли!

— Упущу что-то из виду, и Вам держать в друзьях маньяка.

Угроза детишек пригвоздила. Римуса сковало ужасом. Либо гениальный актёр, либо уровень ответственности давил, мешая жить. Лили постаралась оторваться от гипнотизирования и забрала со стола головоломку, заглушая мысли.

Ларсон подвинул бланк отчётов. Первая проба не дала результата. От вида росчерков пера Люпин едва выдыхал от грохота сердцебиения.

Для второй графы потребовалось вытащить деревянный брус, левитировать кресло с Лили и подуть в манок. Утомленное лицо изрезала звериная морда. Ларсон методично подставил дерево под укус и подносил к когтям, продолжая беззвучно дуть в зачарованный инструмент. Вместе с тем, как исчез раздражитель, убранный от сухих губ невыразимца, сгинул и волк.

— Поттер, я бы там Вас и оставил, но боюсь не услышать ответов на свои вопросы.

Ларсон приманил кресло и шокированную волшебницу.

— Так что удалось выяснить? Где был Римус на период июля?

— Меня видели в Гилфорде.

— Разумно с Вашей стороны не утаивать детали.

— Больше мне ничего неизвестно.

Лили потупилась, подбирая слова. Ларсон оценил разумность подхода. Брось она нечаянное слово — он вцепится, не посмотрев ни на что. Сноу прекрасно осознавал свои особенности. Он тут же забудет чувство сострадания и выбросит такт прочь, если только почует, что от мальчишки разит кровью.

— Мы потеряли тогда Римуса. Обычно он пережидал полнолуния у нас в доме, так он был под присмотром и удавалось облегчить процесс восстановления. Я и друзья мужа предполагаем, что след оборвался в Суррее, — Поттер тяжело посмотрела на Люпина, поймала его кивок, помялась, борясь с другом больше, чем с самой собой. — Нам обычно удавалось удержать Римуса, и следить надобности не было. Когда он вернулся, был весь в крови. Но облеплен перьями. Могу ручаться, это просто охота за пропитанием. Но и точного его маршрута мы не знаем.

Ларсон ценил честность этих детей. Даже весь сотканный из недоверия и желания перепроверить, Ларсон ловил себя на трогательном восхищении их чистотой. Сноу заталкивал растущее чувство доверия обратно в свое шрамированное сердце и проигрывал.

Сущая редкость, Сноу захотел дать им частичного успокоения и проговорил пойманные образы из разума Римуса.

— Я сужу по первым осознанным воспоминаниям человеческой половины. Люпин, Вы добрели до Эссекса. Я мог бы сказать, что можно начать путь от Суррея. Но между ними Лондон. И будет логично посчитать, что волк бы не дал такой круг.

Эти едва начавшие жить дети переглядывались. И не было ничего сговорщического. Они облегченно выдыхали и ловили в глазах друг друга подтверждение своим догадкам: значило ли это невиновность, он, правда, намекает на то, что я думаю?

Римус ощутил щекочущее чувство в носу, и глаза его предательски намокали.

— Хоть бы Ваш опыт не ошибся. Я так надеюсь, что Вы правы, и волк бы не стал идти столь долгой дорогой. Я не смогу жить с этим.

Ларсону сковало горло. Он с трудом продохнул:

— И последнее, Люпин. Вам знаком этот запах?

Мальчишка быстрее тер глаза, прокашлялся, убирая из голоса дрожь и больше не поднимал вопроса своей слабости. Лили скрепила руки на его предплечье, давая понять, что вот она со своим доверием, под самым его боком.

— Не смогу назвать. Но какой-то из тонов я словно давно знал. Прошу простить, не могу быть полезен.

Парочка друзей мялась у его стола, не зная, будет ли верным сесть или начать проситься домой. Сноу сжалился.

— Будьте на связи. Я оставлю Ваши данные при себе и не передам руководству.

— Про меня главное больше не копайте, — теперь пришел черед дернуть Лили, Римус на нее цыкнул, и Поттер поймала себя на воспоминании, что именно таким старостой он был, и разулыбалась. — Правда, когда о тебе разыскивают информацию при военном положении, сложно понимающе отнестись.

И хоть губы она ширила, по отдельным мимическим признакам Ларсон поймал тот самый испуг.

Он принесет извинения, точно скажет. Девочка с магловским происхождением имела идеальный послужной список, да и его чуйка с самого начала говорила лишь перестраховаться, не поймав ничего, кроме «Она могла кого-то знать».

Ларсон всучил Римусу галеон. Мальчишка уперся и не сжимал монеты в ладонях.

— Не нужно унижений.

— И давно деньги стали унижением? Ты мне ещё будешь полезен, а пока вот тебе доказательство пользы от меня. Будешь сотрудничать за бесплатно, так и останешься ни с чем, — сказать «Ты заслужил, бедолага» Ларсон тоже не смог.

Но на интуитивном уровне все трое поняли друг друга.

Был исход восьмого месяца, когда Римус нерешительно пришел в госпиталь св. Мунго. В здании было достаточно тепло, чтобы скинуть мантию и идти, держа ее на сгибе локтя.

Ткань переливалась на свете.

Хоть у Люпина и появились средства к существованию — и даже комфортному проживанию — самоценность не настолько возросла. Юноша чувствовал себя скованно.

Проходивший мимо персонал кто нес подносы зелий, кто вез каталки, дела до него никому особо не было. Среди движущейся толпы он выделил Лили, ее всегда было просто найти.

Римус уже готовился окликнуть ее и даже занес руку, подзывая к себе, как рассмотрел около нее колдомедика, повыше и постарше, с незначительной щетиной и уставшим взглядом, а еще санитаров и их подопечную.

Люпина охватил ужас. Кожа бедняжки уже зажила, но эстетику лица было сложно восстановить. Рытвины от шрамов пронизывали со лба и до груди. А может, и дальше, больничная роба не давала знать наверняка.

Римус выждал, когда Лили договорит, она и сама его заметила, уже направилась навстречу.

— Привет! Не ждала тебя здесь. Неужели Джеймс не утерпел и отправил тебя передать мне обед?

— Ты угадала.

Римус уже и позабыл, что держал в руках пакет. Пальцы его еще покалывало от охвативших эмоций.

— Рядом с тобой были твой куратор и та самая жертва?

Перехватившая ношу Поттер переключилась слишком быстро, Люпин поймал себя на том, что захотел прикусить язык. Не стоило ему спрашивать.

Но Лили просто кивнула.

— Я ничего не вспомнил, глядя на нее, — начал было он говорить, как Лили оборвала:

— Даже не думай оправдываться. Я тебе уже давно верю, больше, чем кому-либо здесь. Просто я думаю, тебе тяжело обсуждать эту тему, вот и не хотела развивать разговор.

— Ты, конечно, права. Только я не могу отделаться от мысли, что я мог бы быть таким же, как она, а мне в каком-то смысле еще повезло. Я не должен так думать, это, наверное, максимально неправильно звучит.

— Мы всегда что-то сравниваем, Люпин. Где нам лучше, где хуже, где больнее. Такова человеческая природа, мы просто анализируем. Если ты будешь сравнивать себя с Джейн, но сможешь видеть больше хорошего в своей жизни, я не стану тебя осуждать. Я буду за тебя рада.

Друзья и Лили стали ему семьей, замещали утраченное. И сейчас он вновь ощутил, какую ценность обрел.

Волчья часть, гнобившая его с малых лет, огрызалась: стыдись. Однако он распрямил грудь, почувствовав себя счастливчиком. Выживший. Неполные четыре недели месяца пребывающий в сознании, знающий, как жить, теперь еще имеющий средства к существованию.

Лили видела преобразившегося на глазах Римуса. Боялась озвучить что-то не то, только бы не спугнуть волшебного преображения, точно она прошептала заклинание.

Не найдя слов лучше, чем: «Я так тебе благодарна за обед», она коротко чмокнула друга в висок, с гордой улыбкой осмотрела его образ и помчалась в комнату отдыха.

Люпин остался в коридоре один, Эндрю Уайт бросил на него мимолетный взгляд, когда они стояли с Лили, теперь же не обращал внимания. Римус больше не смотрел на Джейн Доу, чтобы вдруг не поймать излишне совестливую часть своей личности за хвост. Сегодня он хотел эгоистично порадоваться за себя.

Он услышал скрип каталки, когда понял, что пора покинуть рекреацию.

* * *

Лили вытянулась на коротком диванчике, отставив опустевшую посуду. Вчерашняя вылазка по указу Дамблдора окончилась удачно, им с Джеймсом удалось освободить плененных членов Ордена из подвала чистокровной семейки магов, вставших на сторону Темного Лорда.

Товарищи по оружию проходили реабилитацию, их состояние было сносным. По меркам нынешнего положения, разумеется.

Их разум подвергли изучению, силясь понять, какие заклинания накладывались и что могли узнать Пожиратели Смерти.

Поттер откровенно устала. Домой они аппарировали глубокой ночью, за три часа до пробуждения на дежурство. Утром Лили перебилась приготовленной днем ранее овсяной кашей, которую она съела холодной, не удосужившись согреть. На ходу грызла хлебный ломоть, едва собрав сумку и позабыв, что нужно взять еду на обед.

Повезло, что Джеймс спал дольше нее и вспомнил про жену.

Девушке нравилось чувство справедливости, возгорающееся в груди при мысли, что они занимаются бравым делом. Было сложно знать наверняка, на кого полагаться, куда двигаться в жизни. С таким жизненным маятником как Джеймс и сильными судьбоносными фигурами вроде Дамблдора судьба казалась на самую чуточку проще — покажут, поведут, осветят путь.

Но в Лили оставалось недовольство, что в подобных условиях все личные планы мельче песчаной крошки, и надо признать, надежность их даже слабее этой песчинки на ветру.

Они с мужем отправлялись по лавкам, выбирали мебель, в моменте она беспечно смеялась, радостная покупке и предвкушающая серьезную семейную жизнь. Но стоило вернуться в дом, ее сковывал страх перед будущим. Она левитировала рабочий стол и рука чуть тряслась, вспоминая брошенные накануне боевые заклинания.

— Отдыхаете, Лили?

Эндрю вошёл широким торопливым шагом, мгновенно рассекая путь от входа до стола у окна.

Он не был суетливым, но довольно спешным. Не выспавшейся Лили, чьи зрачки вдвое медленнее двигались, а мозг едва обрабатывал увиденное, он казался вспышками молнии.

— Да, не удалось выспаться.

— Молодым свойственно пренебрегать сном, — Уайт шелестел бумагами, которые он резво перекидывал с ящиков в руки, бегло ознакамливаясь с написанным. — Знаете, сегодня дел меньше, — с этими словами он перенес к ее диванчику тонкий плед, — я могу обойтись без помощи.

— Надеюсь, Вы осознаете, что я не отношусь к тем, кто отказывается, когда что-то предлагают, — Лили подхватила ткань в воздухе и изворотливо крутилась, закрывая максимальную площадь тела. — Я постараюсь быстрее проспаться, но не ручаюсь, что удастся. Как нужна будет помощь, будите.

Волшебнице много не потребовалось, Уайт не успел заметить, как уже сопение наполнило тихое пространство. Редко на их этаже исчезали звуки. То и дело доносились шепотки при разговоре с самим собой, беспокойные крики, стычки с санитарами при отказе от лечения и беседы персонала окутывали пространство. По времени пробил второй час, значит, прошло минут сорок после дачи препаратов. Подопечные провалились в дневной сон, а сотрудники вполне могли отойти передохнуть, выйти на улицу, с них сталось. Зима отходила на задний план, мартовские вечера все меньше встречали холодом, воздух уже был весенним. И хоть период грозился учащением обострений, все же имел свои достоинства.

Эндрю закончил с частью обходов, из ближайших дел оставалось разобраться с закрытием истории болезни выписанного подопечного, закончить с письмом и посидеть над статьей научного журнала.

Колдомедик сунулся в переносную картотеку, в глубине ящичка зияла бесконечная дыра, сообщающаяся с архивом — протяни руку и не факт, что вытащишь. С поисковым заклинанием он быстро выхватил нужное ему дело.

С текстами выходило сложнее. Он немного покорпел, характеристику для Лили он писал в профессиональном стиле, но мог быть расслабленным — адресат Эндрю хорошо знаком. Перо сделало оборот назад, убирая чернила неудачно написанной строчки, и на мгновение зависло, ожидая окончания предложения.

Лили вдохнула чуть глубже, во сне испугалась и чуть было не подорвалась с места. Давящий смех Эндрю поделился тем, что закончил с рекомендательным письмом.

— Спасибо Вам, мистер Уайт. Этот шанс многое для меня значит. И я очень ценю, что Вы для меня делаете. Даже этот сегодняшний сон, не представляете, как он был нужен.

Доброе отношение и понимание ценности вложенных трудов всегда приятны. Колдомедик подбросил Лили пару мандаринов, волшебница словила их резво, уже полностью восстановила силы.

— Что «Спасибо», завершите за меня обход, — Поттер разгадала снисходительный тон и только улыбнулась.

Когда апрель настиг своего апогея, счет в Мунго вели не на недели, а на дни. Джейн Доу перевели из отделения душевных травм и заклятий в неонатологический. К женщине приставили новый отряд колдомедиков, выделили отдельную палату, сам Министр отправил невыразимцев с рунологическими специалистами для формирования безопасной среды.

— С чего вдруг мы должны рисковать собой из-за этой бешеной?

— Верно! Да и волчицы за пару месяцев щенятся. Наша задерживается.

Однако создать морально безопасную атмосферу Министерство не в силах. Даже если было бы заинтересовано. Джейн Доу, конечно, никакого дела до досужих сплетен нет. Она ютилась в коконе неведения, слепо следовала течению.

Санитары следили за ее показателями, равнодушно проставляя их в карточке, а после снова и снова предавались сплетням, скоропостижно покидая палату.

Лили не единожды становилась свидетелем беспардонных сцен персонала. Осаждала и мужчин, и женщин — ей не было дела, кто говоривший. Но каждый раз это глубоко разочаровывало, появлялся горький осадок.

— Лили, Вы разве на сегодня не закончили?

Эндрю нес с собой вязь анализов, папку с наблюдениями и черновики новой статьи. Раз близилось рождение младенца, появлялись темы для обсуждения в научном обществе. На плечи Уайта возлагалась задача адаптировать ребенка в магическом мире, доказательство, что он безопасен, если только все его показатели по ликантропии не ложно отрицательные. На этот случай он, признаться, совсем не готов и предстал бы с голыми руками, повинуясь вердикту Министерства.

Лили мялась, стоило ли озвучивать темы, на которые она ранее с руководителем не говорила. У него и без того утомленный вид: уставший взгляд, несвежая щетина, больше охватывавшая лицо, чем раньше, и сползавшая на шею. Но Эндрю смотрел выжидающе, показывая, что жаждет ответ.

— Для меня странно видеть здесь людей, которым в медицине не место, — Поттер решила, что не станет раскрывать всю суть.

— Не все идут в колдомедицину из большой охоты. Для кого-то это единственное место, которое они смогли отыскать. Если будете слушать Бетти и ей подобных, быстро разочаруетесь в людях.

Лили оторопела от мгновенного осознания: Уайт был в курсе. И он так сразу без излишне выданных ею деталей сложил картину в голове. В ней кипело противоречие. Раз все известно, для чего держать некомпетентных колдосестер? Они порочили профессию.

— Лили, Вы удивитесь, как много людей сходятся с ними во мнении. Для них Джейн, ее ребенок, любая жертва ликантропии — те, кого надо держать за чертой. Как демаркационная линия, ограждающая больные ткани от здоровой. Для них жизнь поделена на черное и белое. Мы ничего не решим извечными стычками. Только представьте, а сколько еще тех, кто не озвучивает мнение, а лишь смиренно улыбаются, изображая, что все в порядке? Вы искренняя, Лили, и оттого Вам чудится, что весь мир таков.

— Я поняла Вас. Мы все докажем научным путем.

Эндрю подхватил Лили под руку, подняв с постели Джейн. Белую смятую простынь он оправил палочкой.

— Верно. Следуйте домой, уже поздно.

Поттер в последний раз глянула, как Эндрю остался, записывая замеры живота, и остальные пробы. Она затворила дверь, у которой дежурили Авроры. Лили дежурно кивнула им и двинулась дальше по коридору.

Пусть нахалки, вроде Бетти, были не правы с этической точки зрения, у них была иная правда, роды уже задерживались. Появление младенца ожидалось в двадцатых числах апреля. Однако никаких признаков скорого разрешения злополучной беременности не наблюдалось. Пишущее перо делало записи изменения работы мозга, и на пергаменте возникали тонкие линии, настолько слабые, что можно было сказать, что их вовсе нет.

* * *

Ожидание ребенка Джейн Доу утомляло всех. По распоряжению свыше поступил указ поспособствовать родовспоможению, если только срок истечет верхних границ нормы.

— Можно подумать, мы тут идиоты.

Эндрю скомкал письмо и бросил на ковер. Он даже как-то позабыл о присутствии Ларсона. Тот докучал своим появлением и дежурным «Ничего?», торчал в дверях и после уходил. Но до него дошло, что выжидать в кабинете интереснее и выше шанс уловить ускользнувшие детали.

Уайт злобно выдохнул, провел ладошкой по волосам, откинув их назад, и нагнулся поднять приказ. И лишь в моменте, когда опустился за листком, злость отошла на второй план, напомнив о госте.

— Сегодня Вам сказать «Совсем ничего»?

Сноу даже рассмешила не скрываемая колкость. Он более вальяжно расположился на кресле, приманил со стола Уайта сладость из конфетницы и не спешил покидать своего места.

Начинался май. Жара стояла достаточно сильная, чтобы часто требовалось обновлять заклинание Мимолетного ветерка. Хоть в этом Ларсон оказался полезен Эндрю.

— Не то чтобы жажду докучать, но Вам, достопочтенному колдомедику, пора бы намарафетиться. Может, дата родов и неопреденнная, но вот что Ежедневный пророк поспешит проехаться по Вашему виду — доподлинно известная информация.

Можно подумать, у Эндрю было время. Его рабочие часы накладывались одни на другие, не заботясь о личной жизни Уайта.

— Мистер Уайт, Вас уже заждался глава неонатологии, вы договаривались вместе пообедать.

Спасением в его работе выступала помощница. Лили ставила временные рамки, в какой-то момент стала приносить лишние блюда на обед, потому что нерадивый начальник забывал поесть, и как сейчас, отслеживала задачи. Эндрю на какой-то момент утратил способность к идеальной концентрации и распределению времени. Слишком долгая нагрузка лимбической системы всегда давала отпор, уж ему бы надо знать, но Уайт считал, что раз он в курсе, то и защищен. Как будто так хоть что-то работало.

— Лили, найдете мой ежедневник?

Поттер не испытывала огромного удовольствия от соседствования с Ларсоном, но кивнула на вопрос. Взгляд ее быстро окинул помещение. Вид кабинета мало походил на свой первозданный, каким его застала Лили, впервые придя сюда после выпуска из Хогвартса.

Эндрю ретировался, на встречу он ушел налегке, даже позабыл, что можно оставить халат.

Лили и Ларсон перекинулись приветствиями. Невыразимец наблюдал, как волшебница вручную разгружала рабочую зону Эндрю, высвобождая закопанные растения, многие из которых стоило полить.

— Сказывается воспитание маглов? — успев поймать злобный прищур и осознав, как это могло прозвучать, Сноу добавил: — Вы часто делаете все без палочки.

— Если я обучилась бытовым заклинаниям, не значит, что забыла, как обходиться без них.

— Бережете силы для Пожирателей Смерти?

— Я слишком вежливо попросила не изучать мое досье? Вы любите более грубо?

Терпимость Лили таяла и исчезала. Ее уже достаточно злили коллеги из Мунго, она мало спала из-за деятельности Ордена, и это не помогало лучше относиться к тому, кто давал работу ее другу, особенно когда этот кто-то от скуки играл на ее накалившихся нервах.

— И если продолжите читать мои мысли, я выключу цензуру.

Неприятное ощущение от вторжения в разум — такое склизкое и мерзкое — тоже, надо сказать, не добавляло общению радушия.

Ларсон не стал продолжать играться, взялся за палочку и встряхнул ковер, подняв пыль, словил ее в облачко, левитировав до мусорки. Оросил водой из кувшина сансевиерию. Бумажные комки сопроводил до корзины. Листы на столе взмыли в воздух и упорядоченной стопкой легли обратно, обнажив ежедневник Уайта.

— Если уж Вам дарована возможность облегчить себе жизнь, пользуйтесь.

— Должно быть, Вы и чая себе без магии не заварите.

— Отчего же? Напротив.

Ларсон подошел к столику, все же прибегнул к магии, согрев жидкость, разлил ее по чашкам и снова разорил конфетницу, угостив Поттер.

Лили в присутствии Сноу чувствовала себя странно. Имела место быть неловкость. Волшебник был старше, и почему-то эта разница чувствовалась острее, чем с Уайтом, хотя они едва ли сильно отличались в прожитых годах.

Лили списывала на издержки профессии. О невыразимцах было столь мало известно, они сами, Министерство и Министр в частности создавали вокруг их деятельности непроницаемую вуаль. Оттого казалось диким, с чего вдруг Ларсон общается как обычный человек, озвучивает Люпину его воспоминания, являющиеся деталями дела, и даже заверяет, что не включит его и Лили в список подозреваемых. Люпин теперь служил ему приманкой на оборотней, шпионил и вынюхивал.

Надо было радоваться, что он пристроил друга. Но в Лили росла тревога.

Темный Лорд внедрял своих людей в отделы Министерства. Он уже захватывал власть в некоторых печатных изданиях, и пропаганда его взглядов сочилась дальше собраний чистокровных.

Нефтяное пятно его делишек расползалось бесконтрольно. Было сложно предугадать дальнейшие действия и план захвата магического сообщества. Орден отбивал влияние на прессу, когда Пожиратели смерти уже нападали на поставки древесины для создания палочек. И учитывая, что Ордену тоже нужен был шпион, над Люпином вставали две значимые фигуры.

Лили в тревожных размышлениях не заметила, как справилась с чаем и суфле, просто молча оставила Ларсона в кабинете Уайта.

* * *

Тринадцатого мая Эндрю был вынужден озвучить, что потребуется стороннее вмешательство. Настой лавра, коры барбариса и крапивы процедили, прежде чем применить на Джейн. Пишущее перо дернулось спустя пару часов, отметилось незначительное изменение. На этом все стихло.

Санитары провели осмотр, шейка матки была статична. Плод ритмично двигался при пальпации живота. Патологий не было обнаружено.

По пятнадцатое число проводились манипуляции, повышающие выработку окситоцина.

Догадка Эндрю была громкой. Но Джейн Доу, определенно, имела воздействие на свой организм. Только отмечались гормональные вспышки, как их глушило неведомой силой, стирая на корню. Уайт растерянно записывал, не представляя, что последует дальше. Не может же душевнобольная женщина остановить роды, оставив плод в утробе навсегда?

Шестнадцатого числа кто-то из санитарок обронил про повивальных дел колдуний. Тут же рассыпались смешки, что такие приступают к работе исключительно в родовитых семьях. Эндрю пресек разговоры, и Лили стало легче.

С ночи шестнадцатого по семнадцатое отметили сокращение шейки матки. Поттер и Уайт остались в палате, чтобы лично проследить за действиями персонала.

Утром семнадцатого крик младенца был таким пронзительным, что показался присутствовавшим просвистевшим у самого уха взрывным заклинанием. Малышка с обросшими темными волосами вызывала не скрываемые пересуды у колдосестер. Никто не спешил держать младенца слишком долго, тут же спеша спеленать палочкой в воздухе.

Лили злобно огрызнулась на них, выхватив теплый сверток. Девочка слепо щурилась и беспрестанно чмокала губами. В Лили что-то рушилось от пренебрежения этим младенцем, от не прекратившихся смешков. Эндрю дотошно следил, что менялось в Джейн, пока Лили выгнала сотрудниц прочь, все ещё держа приникшую к ее плечу девочку.

* * *

Ларсон не подходил к Аврорам слишком близко и не заводил трепа, хотя ему был прекрасно знаком каждый из кучки столпившихся магов, державших палочки наготове. Темный Лорд не поспешил вынюхать о возможном вервольфе. Ждал известий из газет?

Томительное ожидание дало свои плоды, Лили высунулась из двери с младенцем в руках, когда клятвенно проклинала сотрудников, выставленных прочь из палаты.

— Лили так по душе Вулфи Доу.

— Что взять с маглорожденной.

Ларсон злобно ощерился, поняв, откуда такая ярость в Поттер. И если она по-привычному гнала взашей лишь словами и руками, ему было привычнее кинуть парочкой легких проклятий.

За этим его застал Люпин, мявшийся с ноги на ногу, подошедший только после того, как Сноу поймал его взгляд и подозвал.

Джеймс сегодня был на вылазке один, а Римус вот не смог высидеть дома, услышав, что Лили осталась в Мунго на ночь.

— Вот все и решилось.

Люпин выпрямился. Теперь задержка Лили на дежурстве становилась понятной. Он нерешительно посмотрел в сторону палаты и замер.

— Что если мы ошиблись? Вдруг она... Из-за меня? Моя...

Ему не хватало сил произнести, так его скручивало от чувства вины. Снова волк крутился по грудине и царапал изнутри. Ларсон всем телом подобрался в тугую струну и крепко сжал ладонью плечо Люпина:

— Будь это ты, мальчик, тебе было бы несдобровать. Я уж позаботился бы. Ты же понимаешь, что преступники так не раскаиваются.

— Можно подумать, у Вас не было случаев, когда преступления свершались не только с умыслом. В жизни бывает ведь всякое. Я не могу перестать думать, что она из-за меня рождается вот здесь, что из-за меня ею пренебрегают санитары, и мать не сможет дать любви. Это все сильнее рассудка и логики.

Ларсон не знал языка поддержки. Лишь сжал хваткой сильнее, показывая, что он рядом. Ничего не было известно наверняка, пока исследование Уайта не завершено.

В декабре 79-ого Лили стала меньше отправляться на задания, уже зная, что ждет ребенка. Ее беременность не пугала. Куда страшнее было положение вне Мунго. За стенами зверствовала драконья чума, не спасались даже богатые маги, в данном случае здоровье было не купить.

Она брала больше дежурств по настоянию Джеймса. Муж уверял, что в стенах госпиталя безопаснее. С его слов звучало, что драконья оспа — заговор колдомедиков, и они защитят только себе подобных.

Но его опасения не оказались напрасными, когда прервались жизни Юфимии и Флимонта Поттеров.

Лили ощутила себя такой беспомощной. Ранимость была не только следствием гормонального фона. Родители Джеймса заменили ей семью, и она не приняла утрату. Ее ребенок окажется без любящих родственников, надеяться, что Петуния и Вернон передумают и поспешат раскрыть объятия, глупо.

Лили делилась своей тоскливой любовью с малышкой. Пресловутое Вулфи Доу прилипло к ней и не отставало. Полугодовалая девочка особо резво носилась по коридорам Мунго, сбивая коленки. Она была неуловимой, даже ползая. Ее заливистый громкий смех пронизывал пространство, когда Поттер хватала ее на ходу.

Растрепанные темные волосы было бесполезно собирать. Стоило собрать один пучок и отвернуться, как он уже распадался волнами, а Вулфи хихикала, скаля выступившими из десен первыми зубами, один из которых уже выбила, с особым интересом разогнавшись в шкаф.

— Вуф!

Лили улыбнулась, подумав, что девочка изображала свою кличку, но нет. Она резво топала к рослой черной собаке.

— Боже, Сириус, нашел в каком виде прийти! Ты что, еще не в курсе, в чем обвиняют эту девочку?

Пожуренный, Сириус опустил морду, чем ребенок тут же воспользовался, захватив огромный влажный нос и активно размазывая ладошками по мохнатой голове.

Лили даже не стала насмехаться. Блэк сам тотчас обратился и подхватил малышку на руки.

— А вуф? — засопела девочка, непонимающе озираясь и грозясь расплакаться. Сириус быстро подкинул ее, зазывая разразиться смехом, и это сработало.

Лили поймала себя на том, что умиленно следит за картиной. К Сириусу всегда липли дети, и в анимагической форме, и как к мужчине. Ему удавалось притягивать карапузов. Холеный Блэк также успешно сражал и волшебниц, стоило ему улыбнуться, как некоторые забывались и таяли в его присутствии.

— Показываешь, что будешь хорошим крестным?

— А надо? — он прищурился в хитрой усмешке и усиленно раскачал девочку, точно на качелях.

— Боюсь, пока я мысленно отмечаю пунктики, почему тебя нельзя оставлять наедине с детьми.

Поставленная на пол малышка Доу топала ножками и настырно продолжала требовать вернуть собаку. «Ну какая настойчивая» ворковал Блэк, трепал ее по щекам и хохотал над каждым напряженным «Вуф».

— Римус так дрожит над ней, когда рассказывает, но она ведь ни капли на него не похожа. У меня с ней и то больше общего, — Лили выключилась и не прислушивалась к Сириусу, как после этой фразы напряглась.

— Да ему не один ты так говоришь.

— Мы продолжим делать вид, что его делишки со Сноу это норма? Он же его использует.

— Сириус, что-то я не припомню, чтобы мы смогли пристроить Римуса. От денег он отказывался. Сейчас все не идеально, но он хотя бы может нормально жить, а не перебиваться подработками.

Блэк замолк. Вулфи, лежавшая спиной на его коленях, изогнулась в мостике и устремилась к полу, подхваченная в самый последний момент.

Лили недовольно сощурилась, и Сириус знал, что это был минус балл Гриффиндору.

И хоть внешне Поттер показательно куксилась, ей пришло на ум, что ее ребенок не останется без дядюшек и будет горячо любим. Раз уж внимания хватало даже маленькой сироте.

* * *

Никто наверняка не знал, почему Доу нужно оставаться в Мунго. Череда исследований показывала отрицательные пробы ликантропии. Джейн не могла оказать влияния на дочь, и болтающаяся по отделению Доу, пристающая к колдомедикам и активно взбирающаяся на стул, чтобы дорваться до закромов, являлась проблемой всего этажа душевных расстройств.

Лили стремилась узнать и у Уайта, и у не особого бывшего в почете Сноу. Неужели никто не хотел приютить ребенка?

Из их пожиманий плечами не становилось ясно, проблема в боязни перед девочкой или наложенном запрете на пристрой в новый дом.

У Поттер не было четкой цели, хочет она ее забрать сама или намекнуть Сириусу, что к нему успели привязаться, ведь если бы она знала точно, перед ней бы уже не стояло препятствий.

Джеймс начинал понимать, что ее долгие разговоры про девочку не заканчиваются и к чему-то да приведут. Он ее тоже спрашивал: «Так что ты сделаешь, Лили?». Лили не знала. Могла ли она брать ребенка, когда скоро должен был появиться ее собственный? И было ли у нее право давить на Сириуса, для которого нужно было бы провести кучу волокиты, поскольку семейство Блэк так просто бы не позволило вплести в родословную неизвестную девочку. Что до Римуса, он лишь недавно обзавелся средствами, а Питера Лили не рассматривала всерьез. Петтигрю мало с ней общался, толком не знал о ее работе и вечно где-то пропадал.

Был еще человек, к кому Вулфи привязалась. Она липла к Ларсону, если хватала за ногу, то замертво.

Вот только худшего родителя было сложно представить.

И пока Лили размышляла, время шло. Она спешила адаптировать малышку к правилам Мунго, прививала сотрудникам мысль о нормальности девочки. Труд давал плоды, Поттер ловила терпимые взгляды на бегающего ребёнка. Кто-то и вовсе разговаривал с Вулфи, ей то рассказывали Шотландские мифы, то про местные растения, она находила провожатого на улицу.

В такие моменты Лили ей гордилась и грустно думала, что она не ее. Принадлежит кому-то еще.

В моменты размышлений особо легко подобраться. А у Ларсона в принципе был талант. Он возник во дворе из ниоткуда.

Доу плюхалась в сугробы и катилась колбаской, наваливая себе снега в капюшон. Пожалуй, только Вулфи могла заставить Лили прибегнуть к бытовым чарам.

— Думаете, хорошая идея к ней привязываться?

— Мистер Сноу, Вы осуждаете любые мои действия, у меня давно иммунитет. Да и не Вам про привязанности говорить.

— Да, я ни к кому не привязываюсь.

Лили смерила Ларсона чуть жалостливым взглядом. Он хотел звучать гордо, но она знала, что такое, когда человек привык быть одиночкой и отталкивает всех, кто жаждет добра.

— Не смотрите так, Лили.

— Не Вам же одному осуждать.

Малышка Доу вертела головой, следя за говорившими. Она привычно крепко держала штанину Сноу. Он бросил затею расцепить пальцы Вулфи. Кто знает, может, она действительно волчонок, у обычных детей не должна быть такая хватка.

— Я справлюсь со своей привязанностью, но вот девочка, она будто любит сразу всех.

— Ей не хватает родительских фигур. От матери она дождалась только физического тепла и молока. Пришлось узнавать внешний мир. Мы должны радоваться, что для нее не составляет труда коммуницировать.

— Верно, — Лили выдохнула. Теплое дыхание паром взмыло над снежинками, которые Вулфи норовила поймать на язык.

— Будет лучше не давать ей привязаться. Если мы не покажем, что она вызывает у нас теплые эмоции, девочка не привяжется.

— Это секреты Вашей жизненной стратегии?

— Лили, представьте себе, по статистике невыразимцы заводят семьи только в отставке. Даже ранняя выслуга начинается с сорока. Мне еще рано становиться сентиментальным.

Они не переставали вступать в стычки. И пусть Сноу отрицал очевидное, он связал себя товарищескими узами. Сначала с Эндрю, а потом и с Лили. Не отпускал дело, с завидной частотой появлялся в Мунго. Кого Ларсон хотел обмануть своими словами?

И малышка Доу, повисшая на лодыжке и норовящая опрокинуть в сугроб, уже не была чужой. Пусть он их всех и отодвигал подальше, притворяясь каменной глыбой.

— Значит, думаете о семье? Вулфи семья нужна.

— Вам так хочется переквалифицировать себя и меня в социальные работники?

Невыразимцу не нравилось ни имечко девочки, ни намеки Поттер. Лили он причислял к тем, кто причинял добро. Она была из тех, кто манипулировал чувством вины и долгом. Не всегда намеренно, но тем не менее. Ей казалось, что раз она жаждет мира, то все готовы идти по ее пути. Искаженное праведное восприятие, оно столь слепо. Ларсон тяжело выдохнул, показывая, что готов закончить препирательство, как минимум, что ему наскучила тема.

Ребёнок носился, мало понимая, что говорилось взрослыми. Вулфи засмотрелась на взмывшую из окна метлу и охотилась за ней взглядом, тыча пальчиком, только Поттер и Сноу было не до наблюдений девочки, пару минут назад восторженной пищащей от снега.

— Уайт так и держится от всех подальше?

— Вам ведь известно, что Доу принудили держать в карцере с другими пострадавшими от вервольфов женщинами?

— Наслышан.

— Мистер Уайт не был в восторге от этой затеи. Ведь...

— Доу даже не стопроцентно жертва вервольфа. Роберту из отдела слежения за магическими существами с открытиями повезло меньше. Да, тоже в курсе.

— Как и в курсе, что это был дополнительный риск.

— Даже не нужный. Но зато от самых родов до карцера сопровождение Аврората, самого Фрэнка Лонгботтома и ко.

— И все про всех знаете. Да Вы сплетник, мистер Сноу.

— Мне Фрэнк знаком меньше Вашего, Лили, давно не имел с ним общих дел. В отличие от Вас с Джеймсом.

— Мне уже можно считать, что Вы не копаете под меня, а просто докучаете любой попавшейся на глаза информацией? Надеюсь, когда Вам доносили свежайшие известия о нашем пополнении в семье, не принесли тест из мусорки.

Препирательство становилось абсурдным. Метла медленно покачивалась, зависнув на одном месте. Паривший над их головами Эндрю чуть злобно вздохнул. Полёты помогали проветрить застойные мысли, но не в моменте, когда успеваешь застать обсуждение своей фигуры. Уайт даже был уверен, что Ларсон его вычислил, но говорить от этого не перестал.

— Уайт, спускайся, у девочки скоро голова закружится следить за твоими виражами!

Малышка Доу восторженно подпрыгивала, держа в качестве опоры ногу Ларсона. И упрямо засеменила, вынудив его двигаться, протащив того до древка метлы. Уайт, не имевший больше оснований оставаться в тени, почти спикировал под заливистый смех. Метла рассекла слой лежавшего снега при приземлении. Восторга хватало.

Эндрю увлеченно наблюдал, как девочка пропускала сквозь крохотные пальцы ветви. Пальчики цеплялись за надломанные кончики, отсекая поврежденные. Уайт отметил, как это удивительно для ребенка, но чтобы не удерживать повисшую неловкость, поспешил приступить к сути:

— Лили, Вы совсем не удивлены, что я был здесь и стал свидетелем разговора.

— Мистер Уайт, мой муж был охотником и до сих пор проводит выходные, отбивая квоффл о головы друзей. Уж что, а звуки метлы мне знакомы.

— Да, это просто объяснить, а вот то, что я обособился, и вас обоих это, похоже, тревожит — тут не так-то просто что-то сказать. И про Роберта верно. Он откровенно в ярости с того, что информации ни у него, ни у меня нет, но «Я умудряюсь печататься».

Ларсон готовился встрять с шутками про задетое эго, как его вторая нога была атакована пинком Поттер.

Да, пожалуй, дело было не только в самомнении. Уайт знал, что хорош, и не планировал опускать планку из-за министерского прихвостня, мало чего смыслящего в другой специализации. Всё-таки история с карцером и постоянные пробы. Эндрю не проговорил этого вслух. Ведь, грубо говоря, каждый из них не должен был раскрывать рта, озвучивая подробности запутанного дела Доу.

И по тому, как Эндрю сжал древко метлы, Сноу подтвердил догадки, что к их разговору планировал присоединиться еще незваный собеседник.

Лили нарочито распаниковалась, что Вулфи на морозе замерзнет. Гогочущая малышка с красными щеками бы воспротивилась, только всем повезло, что она еще не говорила.

Долго Лили без дела не просидела. Ее хватило на пару недель до Рождества. Сириус остался с Вулфи Доу, только так ему удалось обеспечить Поттер чистую совесть.

Палата Джейн Доу была просторной. Места хватало на деревянный вытянутый манеж, в котором разложены мягкие покрывала и игрушки. Сириус облегчённо вздыхал, когда Джейн увозили из палаты. Со слов Эндрю, вынудившего подписать длиннейшее соглашение о временном опекунстве, сведенных с ума жертв было порядочно, именно поэтому выделить отдельную комнату под няня и девочку было непозволительно.

Сириуса в целом устраивала перспектива расстелить спальник на полу. Можно было сказать, что у Джеймса он и не так перебивался, но это было неправдой. Поттеры магически модернизировали спальню сына, когда Сириус отказывался уходить в гостевую, и для него всегда были подготовлены лучшие условия пребывания.

А вот Хогвартс планку уже снизил и приучил перебиваться малым, дав позабыть про роскошества его семьи и семьи друга. И оказалось, счастье было не только в гигантском финансовом состоянии.

Главной проблемой Блэка оказалось усыпить неуемную малышку Доу. Если она засыпала, то прямо в процессе ползания, активного бормотания или игры.

В первые разы Сириус отчаялся и прибег к родословному древу, он озвучивал, откуда бралась первая ветвь рода Блэк. И глаза Вулфи смыкались, еще не дойдя ныне существующих членов семьи. Она никогда не могла дослушать до линии его кузин.

Перед рождественской ночью Сириус проснулся от того, что вся конструкция манежа взмыла в воздух и царапала потолок. А Вулфи радостно шлепала к шкафам, раскрывая дверцы и убегая к следующим.

— Вулфи! — Сириусу понадобилась вся спортивная сноровка, чтобы перекатиться и схватить малышку, постараться при этом уклониться от приземлившегося манежа.

Доу истерично расплакалась, вырывалась из рук Блэка, и в момент крика снова случился магический выброс. Все раскрытые дверцы моментально захлопнулись с громким шумом.

— Так ты всё-таки волшебница, — Вулфи следила за улыбкой Сириуса и не понимала, отчего он так громко это говорит. В Блэке преобладал определенный восторг, но больше роль сыграло оглушение.

Сириус подорвался с места, схватив девочку и водрузив на плечо. Он чувствовал важность открытия, ему нужно было озвучить новость Уайту. Колдомедику он доверял куда сильнее Ларсона, и именно Эндрю Уайт владел влиянием на Министерство и общественность. И уж если Уайт посчитает нужным, пусть сообщит Сноу, чтобы приблизиться к разгадке дела Джейн Доу, которая навряд ли была маглой.

Эндрю удивился, завидев ворвавшегося Сириуса Блэка и приведенную им Вулфи Доу.

— Возникли сложности с девочкой? Приставить другого помощника?

Сириус поспешно дернул ручкой двери, затворив ее за собой. Уайт не ждал от мужчины нападения. Было бы странным тащить за собой ребенка, чтобы совершить атаку. Потому он заинтересованно смотрел, ожидая, когда собеседник заговорит.

— Вулфи — волшебница. Можешь... те на палату глянуть, сам бы не поверил, что у детей бывают такие магические выбросы, если бы мне от нее не прилетело.

Было раннее утро, юноша совсем растрепанный. Легко было сказать, тебе все привиделось, мальчик, ты не досыпаешь, стресс при наблюдении за чужим ребенком это нормально. Но Уайт почти подлетел, палочка его мигом зафиксировала оставшийся магический след, исходивший от девочки.

Следом палочка сотворила бестелесного Патронуса. Сириус скорчился, узнав, что скоро прибудет Ларсон. Без него всё-таки не обошлось.

* * *

После празднования и окончательно доеденной запеченной утки всплыл вопрос, что надо снова приступать к обустройству дома. Лили все еще привыкала к Годриковой впадине. И траты накоплений мужа какое-то время действительно смогли ее развлечь. Пока не наскучили.

Спустя пару месяцев Поттер взвыла. Благодаря чему смогла отвоевать посещение собраний Ордена. Лили набила руку на быстрой аппарации, и тошнота ее перестала тревожить после первых четырех перемещений.

Аластор схватил очередного трофейного мага и порвал себе мочку уха. Лили наспех наложила заклятье, чтобы кровь не хлестала, и разразилась тирадой, что надо в госпиталь за настоящей помощью. Но Грюму было глубоко безразлично. Признаться честно, он меньше всех в Ордене интересовался своей судьбой. Мужчина был настолько поглощен битвами, что забывал про все остальное.

Благодаря его активности смогли перехватить захват продовольствия. Пожиратели стремились отсекать жизненно важные ресурсы. Часть лавок прекратила свою деятельность. Не вся Британия, но Лондон так точно ощущал текучку кадров, маги искали безопасное пристанище, будто и не думая, что при победе Лорда и Пожирателей не останется укромных уголков, где удастся спрятаться.

Постепенно Лили выбила и возможность снова участвовать в миссиях. Но полноценное совмещение, как раньше, никто взять не позволил. Стремление Поттер успевать отсыпаться с этим заключением впрочем никак не противоречило.

Вспышка драконьей оспы утихала. Отмечалось все меньше пораженных. Однако Лили не торопилась покидать госпиталь.

Под началом Сноу они разбирались, как помочь Вулфи с новой открывшейся информацией.

Ларсон закупорил остатки волшебства малышки в склянку. Невыразимцу выпал шанс выйти на след нападавшего либо хотя бы раскрыть личность Джейн Доу. Женщина, когда ее обнаружили, была без палочки и документов. Поэтому всем казалось логичным считать ее за обычного человека.

Но теперь вставал вопрос, была ли она в бегах? А может, и вовсе владела беспалочковой магией?

Сноу сильно деталями не делился. Но это было не столь важно. Уайт и Поттер вели дневник полнолуний, фиксировали поведение девочки и готовили толмуд доказательств, почему малышка Доу безопасна.

Дату слушания по ее делу никак не назначали. Оставалось продолжать печатать статьи, не терять волны популярности и быть на слуху.

* * *

К маю дело удалось сдвинуть тем единственным шагом, что Лили добилась взять девочку к себе в дом на празднование ее первого дня рождения. Пришлось заключить магический обет со всеми договоренностями, но Поттер ни минуты не жалела о потраченных нервах и времени.

Если не удалось решить дело ее статуса невиновности, Лили считала себя обязанной создать маленькое чудо.

Римус украсил Годрикову впадину. Во дворе давно появились качели и горка, в ожидании крестника Сириус суетливо выспрашивал у Лили, как развлекаются маглорожденные дети, чтобы удивить маленького наследника Поттеров. И после получения информации исчезал, мог и надолго, возвращался нагруженным, точно забывал про заклинания уменьшения и портативности.

Джеймс был особо активным и громко говорившим от нервов. Он так много слышал о девочке и уже так близок был к статусу отцовства, что не знал, куда себя деть.

Лили в этой суматохе искренне веселилась, думая, что она единственная похожа на взрослого человека. Недовольства добавлял Питер, громко восхвалявший любую идею Джеймса, словно нарочито скандировавший, каким отличным тот будет отцом. Не то чтобы Лили считала иначе, просто с характером Джеймса должны быть сомнения, но Питера словно слепило великолепие Поттера.

Вулфи Доу перенесла свое первое путешествие по каминной сети стойко. Не расплакалась. Но громко чихала, источая угольную пыль. И поначалу резво разбежалась от камина, но ухватилась за перила винтовой лестницы и так и зависла, не отходя дальше.

Синие ее глаза налились и округлились. Она пугливо озиралась от внушительного пространства дома.

— Ну чего, звереныш, давай к нам, — Сириус сидел на коленках и подзывал малышку Доу. Но та совсем не отзывалась, продолжая осматриваться.

— Ты точно шутишь. Какой звереныш? — Лили искренне бухтела на все глупости Блэка. Он словно нарочно добавлял к ее образу такие детали, чтобы всем она виделась волчонком.

— Она напугана, — озвучил Римус, нерешительно приблизившись к ней. Мало знакомый мужчина доверия не внушил, Вулфи только больше вжалась в перила.

— А вы точно готовы к воспитанию нашего ребенка? — на хохот Джеймса Вулфи повернулась и вперилась взглядом, не ослабив хватки. При солнечном свете очки Поттера переливались, и искорка плясала по стене позади Джеймса.

— Зайчик, — озвучила она, тыча одним отлепленным от перил пальцем.

— Да нет, детка, олень, — проворковал Сириус. Джеймс рассмеялся, ткнув в ребро друга. И тут до Блэка дошло. — Вуф?

Глаза девочки заискрились. Точно поняв, что поможет, Сириус обратился огромным псом, шустро засеменил лапами и подставил холеную шерсть, зная, что против нее девочка не устоит.

Она тут же раскрыла объятия и ухватилась за массивную холку Блэка. Пес присел, позволяя малышке взобраться. Как только все конечности крепко держались за шею и ребра, Сириус понесся, дав Вулфи забыть, что она никогда не видела ничего, кроме госпиталя.

После гонки и снесенного чайного столика Блэк вернул себе человеческую форму.

— Сиус, — проговорила Доу, еще не успев отдышаться.

— Сириус, — терпеливо поправил Блэк.

— Сиуус, — старательно повторила девочка.

Поттер подобрался к их компании и присел, дав понять, что он рядом, но не вклиниваясь слишком активно и грубо. Доу следила за ним взглядом, когда его ладонь взметнулась в воздух и затормозила у ее носа.

— Джеймс, — Вулфи смачно хлопнула рукой по поставленной ладошке.

— Джис.

Сириус сдавленно захохотал, его грудина заходила ходуном, сдерживая смешок. На жест подзывания к себе Вулфи поползла назад, упершись в бок Блэка.

— Чтобы заслужить любовь, мне тоже нужно превратиться, маленькая мисс?

— Только попробуй подпереть рогами люстру, — досказать угрозу Лили не успела. Одна из свечей уже свалилась, проскользнув по шерстяной морде вставшего на дыбы зверя.

— Лили, радуйся, дорогая, что его анимагическая форма не лось. Он бы пробил потолок вашей спальни.

Радоваться Лили было нечему. Питер улюлюкал Джеймсу, Вулфи вид оленя испугал, и она помчалась самым резвым образом, Римус едва ее ухватил. Правда, теперь на фоне анимага он казался ей менее пугающим, и она под несмелую улыбку Люпина осталась на его руках.

— Олени — на редкость грациозные животные, слышите, вы, ценители? Хвост, убери крысиную морду, мы поняли, что девочке по душе только болонки.

Шутливые препирательства друзей Лили сильно не смешили. Питер тянул к Доу руки и старался рассмотреть, в то время как Поттер еще крутил рогами, норовя учинить еще больше беспорядка.

— Джеймс, займись шариками и тортом. И трансформируйся, пока не продавил нам полы.

Лили словно забывала, как ловко магическая палочка способна наполнить шары воздухом и восстановить прежний вид мебели. Палочка мужа даже восстановила чайный столик, пострадавший из-за беготни.

К вечеру Вулфи была чересчур утомлена переполнившими ее эмоциями. Она уснула на Римусе, и Лили подозвала его на второй этаж, провела в детскую и стояла рядом, пока он укладывал девочку в кроватку.

— Спасибо, Римус, я побуду тут еще немного.

— Мы с ребятами уберем все, что осталось после игр Вулфи.

— Оставьте шарики, пусть она завтра еще побудет в атмосфере праздника.

— Лили... Она точно это запомнит и будет тебе благодарна.

Лили сомневалась, что маленькие дети помнят хоть что-то, стоит им повзрослеть. Она лишь взрастила в ее сердце немного любви. Будущее было туманным, но все, что она могла делать прямо сейчас, она делала.

— Детка, пока я не смогу быть с тобой, о тебе позаботится Сириус. Скажи ведь, он хорошо справляется? Джеймса ты еще не успела узнать. Он не даст тебе заскучать. Тебе не будет одиноко.

Застывшие у дверей детской Мародеры стояли недвижимы. Магическая карусель, закрепленная у балдахина, искрилась при движении, и издавала слабое свечение, которое могло выдать их тени. Но, точно мальчишки, они наблюдали за не спешившей Лили. Сегодня детская впервые была открыта, и как никогда раньше, чувствовалось, что скоро зародится новая жизнь.

Будь Вулфи несколько старше, в ней могла бы родиться зависть к забравшему внимание Лили мальчику.

Она бы тоскливо дулась на Сириуса, радостно нараспев скачущего с воплями: «Кре-е-естный». И не разговаривала бы с Римусом и Питером.

Но она недоуменно глядела на младенца с яркими зелеными глазами, не вполне понимая, откуда в ее окружении взялся этот теплый комок.

— Сохатый-младший, поздоровайся, это наш зверёныш.

Джеймс с Лили переглянулись, отчаявшись переучить Блэка, они лишь вели счет, который раз Сириус давал малышам прозвища.

Вулфи было почти полтора года, Блэк много проводил времени с малышкой, пока Лили не оправилась после родов Гарри. И не смолкавший анимаг был хорошим учителем, речь малышки впитывала лексикон Блэка. Пусть и не всегда это было плюсом, говорила она уже куда бодрее.

«Блэк» она говорила на редкость четко. Еще лучше ей давалось сурово сдвигать брови, насупившись, и силиться воспроизводить заклинания.

— Брбарда!

Джеймс с Сириусом валились на пол, точно подбитые солдатики.

Вулфи бегала по пушистому ворсу ковра, нагоняя не желавших сдаваться волшебников.

— Бумбарда!

Римус скатился по стенке от хохота. Однако упрямые Джеймс и Сириус не спешили окончательно валиться от ее угроз. Вулфи совсем скуксилась.

— Нокс!

Свет взаправду погас во всем доме. Потухли свечи, электричество, было бы совсем жутко, если бы захлопнулись створки окон.

— Вот про это я говорил, она в палате учудила.

— Что, когда с тобой играешь, надо чтобы ты выигрывала? — Питер крутился вокруг девочки.

Раздавшееся «Да» было громким и отчетливым.

— Оппуньо!

— Сириус, ты что брал Вулфи с собой в лес, где назначал кому-то дуэль? Хвост, сейчас набегут белочки Бродяги. Поберегись уж.

Блэк не припоминал момента, когда Вулфи с ним смогла бы услышать заклинания, еще в таком разнообразии. Он уже поспешил обозначить свою невиновность перед Лили, как встрял Лунатик:

— Вообще-то это я читал Вулфи. Представить себе не мог, что она схватывает налету.

Заклинание «Оппуньо» было особо ироничным при раскладе, что вокруг Питера Петтигрю были анимаги.

Знала бы малышка Доу.

Долго гостить не пришлось. Гарри требовался долгий сон. Не отходившая от сына Лили оставалась в детской, успела лишь обнять Вулфи перед тем, как Сириус забрал ее, чтобы вернуть в палату.

Из манежа девочка выросла. Ей установили кроватку, принесли игрушек и по возможности обустроили пространство.

Это не отменяло факта, что помещение жутковатое, мрачное и рядом снуют колдомедики. По возвращении в госпиталь Вулфи не плакала. Она сжималась, будто в чувстве вины, и непонимающе глядела.

— Мерлин, Вулфи.

Сириус прижал к плечу голову девочки. Нельзя было оставлять ее здесь надолго.

* * *

Вулфи Доу уже было два года, когда ее привели на праздник годовалого Гарри. Малыш был не сильно прилежнее шебутной Вулфи и тоже уже проявлял выбросы магической энергии. Ладили они весьма спорно.

Гарри мог нарочно забрать понравившуюся игрушку Вулфи, тогда как той ничего не стоило дождаться, когда никто не смотрит, чтобы ущипнуть Поттера.

И вот уже к этому возрасту ревность к Сириусу проявилась.

— Детка, мы меньше нравимся? — Лили знала о проигрыше в этой битве. Блэк был безусловным фаворитом. — Гляньте, тут есть другие взрослые.

Малыши окружили Блэка, который не планировал скрывать торжествующую улыбку.

— Любите меня, — и какую смиренность в голосе выдавал. Пара Поттеров цыкнула.

— Обзаведись своими детьми.

— И мы украдем их любовь.

Лили с Джеймсом единодушно разулыбались, хитро переглядываясь. Они были обязаны обзавести Блэка отпрысками. И все равно, что эти полномочия сдала Вальбурга. Сложные дела требовали особо талантливых специалистов.

— Нет, буду любимчиком ваших детей. Как закончим войну, продолжайте Поттеров род.

Сириус подхватил Вулфи и Гарри, рассадив на разные плечи. За его спиной малыши продолжали спор на пальцах, активно озвучив, кто что думает про второго.

— Вуффи, — пролепетал Гарри и высунул язык.

— Гарри Пфоттер, — цыкнула малышка Доу.

Наблюдавшие взрослые подумали, как было бы славно сначала за этими карапузами уследить, не говоря о планах на каких-то новых.

После вынесения торта дети стали подпевать поздравительной песне, заигрались и забылись, уснув, чем забаррикадировали Сириусу обе коленки. Недолгим было его торжество. Остальные мародеры посмеивались над тщетными попытками осторожно подняться. Блэк волшебством поднял Гарри и Вулфи, телепортировав на свободный диван.

— Тяжела ноша любимчика? — усмехнулся Питер.

— Вот еще, — гордо вздёрнув нос, Сириус и не думал жаловаться.

* * *

Раньше Вулфи Доу было одиноко оставаться в госпитале. Она выбиралась из кроватки после того, как ее там оставляли Сириус, Лили, либо доктор Уайт. Когда их не было слишком долго, девочка пронырливо пролезала сквозь приотворенные двери и сновала по коридорам.

Ночной свет окутывал рекреации. Доу не попадалась санитарам, тихо перекатываясь с пятки на носок, она не издавала ни звука и прислушивалась к окружающим шумам. Ветвь рябины скоблилась по стеклу затворенного окна. Из палат доносилось сопение после начала магического сна.

Как бы долго ее ни оставляли, она всегда дожидалась, когда к ней придут, или того лучше, заберут с собой.

Ей упоенно и радостно рассказывали о Кануне всех святых. Славный праздник, где можно одеться в костюмы и раздобыть конфет.

Лили почти не появлялась в госпитале, уже с полгода Вулфи встречалась с ней на других территориях. Сириус уводил ее сквозь камин либо ускакивал в тошнотворных прыжках аппарации.

В Годриковой впадине Лили показывала ей колдофото детишек, натянувших костюмы, бродивших по улицам и обивавшим пороги домов.

— Детки берут корзины для сладостей, и их угощают после кодовой фразы.

— Пароль? — на фоне подросшей Вулфи лепет Гарри был особенно смешным. Он пытался повторить за Доу, притом громко и настойчиво, словно ошибки его ни малость не пугали.

— Пафоль? Пафоль!

Воспитанный в интеллигентной семье Римус удивленно слушал рассказы магловского мира.

Блэка удивить было легко, всевозможные запреты семьи на развлечения давали о себе знать, он навострил уши, впитывая подробности, чтобы устроить фееричную вечеринку.

Поттер хоть и был наслышан от сокурсников в Хогвартсе и от самой Лили, просто с удовольствием наблюдал, как жена рассказывала.

— Прежде чем что-то получить, надо сказать «Сладость или гадость».

Мародеры наперебой стали вторить, точно собрались ковеном над сотворением заклятья.

— Помнится, я старалась для других детей. Не вас, мальчики.

Но ее утомленная улыбка была теплой.

* * *

На календаре осталась обведенная отметка 31 октября. Вулфи показалось, прошло гораздо больше времени.

К ней никто так и не пришел, чтобы отвести на праздник.

Аврор закурил, губы вжали фильтр, единым вдохом опустошили табачное изделие, и дым разлился по легким. Кашель кубарем прокатился по грудине.

— Она мертва, — сухо выдал Сноу.

Мальчишка-оборотень заметался по амбару, закованный в цепи. Ларсон выхватил палочку, но не держал в голове заклинаний. Мысли заперлись в один угол и кружили там, точно этот волк. Бешеные и бессильные.

— Друг твой тоже мертв. Жив один младенец.

Чудо ли, только детям удается выстоять против смерти. Беззащитным, не знавшим ни единого заклинания, хлебнувшим горя вместо молока матери, но овладевшим даром жизни. Ларсон прикидывал, кому из них хуже. Девчонка осталась с одним родителем, но полностью не дееспособным, а также получила на всю жизнь сомнение, не зверь ли она. Мальчишка, хоть и сирота, уже с лаврами героя, но окружен приспешниками Лорда, а разделявших гнусную идеологию хватало. Условия «отвратно и отвратнее отвратного». И не сопоставишь.

Эти размышления не отвлекли от горестного ощущения внутри. Ларсон знал Лили. И столь жестокая гибель, настигшая ее в самом начале жизненного пути, давила. Сколько их таких, жертв шедшего по головам Лорда? И сколько наберется косвенных пострадавших?

Луна уже пару суток как отбыла, но Люпина не отпускало. Психосоматический фактор повлиял на его проклятие и продлил болезненное состояние. Мальчишка был уже истощен, Сноу его даже жалел. Оттого не оставлял одного.

Аврорам дали клич разобраться с Пожирателями. Пока маги праздновали освобождение от гнета Лорда, Британия не вполне еще была свободна. Что мало останавливало хлынувших потоками магов. Все стремились в Лондон, закатывали пир и громогласно скандировали имя Гарри Поттера.

Волшебники не брали в расчет, что вступившие на сторону Темного Лорда приспешники не отпустили своих затей.

Но кто услышит о бесчинствах, остававшихся в тени столь громкой и поистине чудесной победы?

Святой-младенец-что-выжил.

— Оправиться нужно быстрее, Люпин. У девочки никого не осталось.

* * *

Ларсон навестил палату Доу. Была третья зима, как он брал на себя обязанности по ее досугу. Он выводил Джейн на прогулки, заговаривал с ней, делился подробностями из жизни дочери.

Он тяжело вздохнул, принявшись рассказывать о Лили, о том, как они играли с Вулфи в снегу.

Пытался выловить момент, когда хоть какая-то струна ее мозга дрогнет. Но кодовые слова вроде «Зима» и «Снег» не действовали. Сноу не вполне понимал, чем именно он активировал ее сознание в прошлый раз? Какой из пазов сошелся, как тут же мигом задвинулся обратно, захлопнув разум таинственной Джейн Доу на тугой замок?

Ларсон оставил в палате Джейн, взглянул на уснувших Римуса и девочку и двинулся в кабинет Уайта.

С Эндрю они не виделись долгое время. Ларсона командировали с его новым нынешним делом на окраины Шотландии. Стоило ему вернуться, как он обнаружил слишком уж невероятные изменения.

Режим Лорда с его гибелью давал трещины. Волшебники расправляли головы, бесстрашно продолжив жить.

Газеты пестрели колдофото безумного Сириуса Блэка, убившего своего друга Питера Петтигрю, интервью изловивших его Авроров и мотивационными колонками о скором восстановлении экономики.

Ларсон не рассказывал Уайту о своем открытии трехлетней давности. Момент просветления сознания Джейн Доу остался между ним и его безмолвной собеседницей.

Эндрю не оказался в восторге. Он и так не пребывал в лучшем расположении духа. Куцо поприветствовал, спросил, как прошло задание.

А Сноу не придумал ничего лучше, чем почти мгновенно увести разговор к мучившей его теме.

— Вы отстранены от дела. Но это не значит, что Вы должны скрывать такие важные детали исследования, Сноу!

— Следствия, Уайт! Следствия! Она не твои цветочки в горшках, которые ты крутишь на палочке. И мне важно понимать, как не навредить ей. Только я ни черта не могу понять.

Оба они сникли, сжатые от злости в пружину и погруженные в смесь ярости и страха. Лили больше нет. И если умирают такие яркие дети, то что до будущего? Был ли хоть какой-то шанс? Что вообще делать в этом сумасшествии?

— Хорошо, — процедил Эндрю. Он отбросил манипуляции и колкости, совсем оголенный и беззащитный без них, он не понимал, какие у него еще опоры. И ступал осторожно: — Поймите меня тоже, я не только лечащий врач Джейн Доу. Она для меня — я, надеюсь, исключительный случай. Я, правда, надеюсь, клянусь, что я бы больше не хотел, чтобы такие инциденты повторялись ни в магической Британии, ни где бы то ни было. Но именно поэтому мне надо ее исследовать.

Сноу хмуро кивнул. Он понимал. Не хотел признавать и исходил злобой. Только это не отменяло понимания.

— Я знаю, что Вы такой не только из-за Джейн.

— Хочешь испортить свой шанс наладить контакт со мной? — Эндрю не дрогнул от ощерившегося невыразимца и твёрдо продолжал. Даже не обратил внимания, как кануло уважительное «Вы».

— Лили не хотела быть колдомедиком. Ее живой ум требовал выхода и лучшего применения. Она пришла ко мне за стажировкой, чтобы заручиться контактами и получить опыт. Даже не обманывала, представляете, с порога согласилась: да, я чуть Вас использую, мол, поработайте со мной, — голос надорвался от того, как поднялся слишком сильно, силясь изобразить позитивный тон волшебницы. — Она хотела понимать процессы изнутри, какие сейчас нужды у больных, чего не хватает колдомедикам, и уже осваивалась в лаборатории. Черт, он же ее ждет! Как ему сообщить...

Ларсон повел плечом, точно в него последовал удар. Сипло и громко вздохнул. И не мог смотреть на Эндрю.

— Сейчас мы с тобой отойдем малость, и я тебе отдам воспоминание, как оно было с Джейн.

Сноу ушел к окну, взгляд его зацепился за корзину фруктов на столе, пресловутые грейпфруты возвышались на вершине. Хоть ее больше не было, Лили оставила свой след.

— Она с мальчишкой Поттером только отстроила себе подвал, хвасталась, что котлы на разный литраж закупила. Ну как вот оно выходит, Сноу?

Если бы он сам знал, за что жизнь так выборочно и жестоко играется.

— Тебе тоже надо развеяться. Иначе мы не сможем заняться делом, Эндрю.

Колдомедик вперился взглядом в стойкую фигуру у окна. Свет огибал его негнущуюся спину, и лица видно не было. Хотелось бы видеть, дрогнул ли он хоть малость.

— Дело Лорда в руках его приспешников. Им нет дела до морали и чувства долга. Многие из них куда безумнее твоих питомцев.

— Я знаю, Сноу. Ты мог не заметить, но у меня совсем не хватает мест. В палатах бедлам. Я вынужден потеснить Джейн Доу и ее девочку.

Под рукой Омута памяти не оказалось, искать его у мужчин желания не было.

Ларсон терпеть не мог, когда в его разум вторгались. Он прекрасно понимал возмущения всех тех, кому он нечаянно либо намеренно влезал в мысли, подглядывая.

Потребовалась концентрация, чтобы выловить отрезок, когда он вывел Доу на ту самую прогулку после брошенной колкости Уайта.

Сноу схватил воспоминания, выставив четкие границы для просмотра, и окаймил свою память защитой. Ларсон также не был в восторге от нечаянно просмотренных эпизодов жизни, когда смотрящий увлекался, и предпочитал предотвращать такие инциденты.

Эндрю действительно обучался. Если бы защита не дрогнула, оповещая о вторжении в разум, Сноу мог бы и не догадаться, что легилимент что-то разыскивал в сети воспоминаний.

— Я стоял истуканом, не воспользовался этим золотым окном*. Гадал, как верно, и оцепенел вместо того, чтобы помочь делу.

— У нас нет протокола на такой случай, Сноу. Тут нет верного решения. Лучше не навредить, — Эндрю собрался с мыслями, продолжив анализировать сцену с Джейн Доу. — Сказать честно, Ваш эксцесс неприемлем. Я бы разорвал деловые связи, если бы узнал об этом еще год назад или даже пару месяцев ранее. Но сейчас непозволительно разрывать связи.

При этом Ларсон видел, как изменился в лице Эндрю. Если вдруг после этого он натолкнется на разгадку, замалчивание правды ему долго не простится.

Но вот если воспоминание не станет ключевой уликой по делу, тогда Уайт отойдет.

Сноу не был уверен, чего он ожидал. Что товарищ по делу отвернется от него или распутывания плотного клубка головоломки.

Может, «Все хорошее случается зимой» служило кодовой фразой, все равно было решительно непонятно, как ей воспользоваться.

* * *

Санитары закончили установку постелей. Римус затравленно поднял взгляд, отпустив руку Вулфи.

Колдомедики сопроводили пару пациентов, помогли им лечь, а следом пригласили родственников. Время посещения еще не истекло.

Вулфи чуть сжалась от количества незнакомцев и сминала рукав единственного друга.

Комната наполнилась причитаниями высокой особы. Она будто отчитывала не способных ее понять людей, не осознавая, что мало чего можно добиться от попавших на этаж душевных недугов.

У ее подвижной при разыгрывании тирады юбки неуклюже шелестел фантиком мальчик. Вулфи удивленно воззрилась на Римуса. Отчего-то он тоже крепче сжал ее пальцы.

Тирада женщины с трудом смолкла. Она осмотрелась и отшатнулась, увидев знакомое лицо.

Перед ней сидел Римус Люпин и держал за руку девочку, трусившую точно от холода. Волшебнице не пришло на ум, что дрожь вызывал ее громкий говор и что даже правильный британский акцент не украшал ее разорительную речь.

— Августа, они — герои.

— Что мне дело до их героизма? Как нам теперь жить?

Нынешняя глава Лонгботтом сгорбилась бы, если бы не титановый стержень внутри. Старая аристократическая закалка не давала старости продыху, и даже в момент великого горя Августа гордо держала голову.

Римусу хотелось вступить в спор. При жизни (активной дееспособной, разумеется жизни) Фрэнка Августа сдирала с него три шкуры, предъявляя требования к наследнику рода. Лучшие оценки, посещаемость, за экзамены результаты не хуже, чем «идеально». Сразу карьера, тут же семья. Пожалуй, Фрэнк за всю жизнь не получал продыха, кроме как... Сейчас, лёжа на кровати и неосмысленно глядя, как рука его жены сворачивает фантик и тянет сыну.

По спине Люпина промчался холодок. Они лишь недавно сражались бок о бок. Когда поползли слухи, что у Поттеров завелся предатель, на Римуса грешным делом подумали все. Он понимал, как сложилось мнение, и Лонгботтомы, включая Августу, относились с некоторым предубеждением. При собраниях Ордена, стоило появиться Люпину, разговоры будто нечаянно затихали, он не слышал особо важных отчетов. Но Римус помнил лучшие времена, когда на заданиях они полагались друг на друга.

Августа не спешила что-то добавлять к словам про сына и невестку, как и что-то говорить о своей неправоте касательно мнения про Люпина. Навряд ли существовал человек, более неукоснительно уверенный в своей позиции.

Лонгботтом рассерженно громко бормотала, сетуя на сложившуюся ситуацию, и в момент, когда она особо активно размышляла, ее внук Невилл зашуршал фантиком в ладони.

— Немедленно выброси.

Подарок матери тотчас улетел в урну. Мальчик в одночасье насупился, грозясь расплакаться, как незамедлительно получил тычок зонтиком в поясницу.

— Лонгботтомы не плачут. Невилл, за тобой будущее нашей семьи и рода.

Римус не сдержался и поспешил встрять, высказавшись о педагогическом подходе Августы.

Люпин прибег к теории воспитания и возможных последствий эмоциональных ограничений, напомнил, что мальчику еще нужно пережить утрату.

— Твоего мнения не спрашивала, мальчишка. Не тебе поднимать дом.

— У Фрэнка и Алисы еще могут быть шансы на исцеление. А вот нанесенные психике раны мгновенно не затянутся.

Августа не стала слушать о таланте Эндрю Уайта. Она достаточно прочитала в новостных сводках. И успела сформировать свое мнение. Разумеется, единственно верное.

— Что-то ваша Джейн Доу не поднялась от чудесной терапии.

Общение с некоторыми людьми можно было сравнить со столкновением с дементором. Римус усвоил, что развернуто отвечать Августе Лонгботтом — смертельно опасная затея, и не стоит поддавать ей причин развести новую дискуссию, где она заведомо раздавит собственным мнением.

И Римус относительно успешно справлялся. В выходные он спешил в госпиталь. Ему прекрасно было известно, что Эндрю Уайт выделял время на посещение Вулфи Доу. Но этого маленькой девочке катастрофически не хватало.

Она скучала по Лили. Уже почти заснув, на границе сна и реальности, она могла всхлипнуть, произнося имена Джеймса либо Сириуса, и забыться в беспокойном видении.

По сердцу скребли кошки. Римус надеялся, что она их забудет, ведь если она вырастет, и ему придется объяснять, куда делись ее друзья, это его морально раздавит. Люпин не представлял, как эта беседа произойдёт однажды с Гарри. С ним хотя бы был шанс, что родственники позаботятся о беседе и обеспечат достаточной моральной поддержкой. С Вулфи надеяться можно было разве что на Ларсона, но он наверняка проигрывал в способности сопереживать и уметь поднять дух.

С Августой Римус пересекался не так часто. Бывало, она посещала Фрэнка и Алису, когда его не было в госпитале, и о ее приходе он узнавал со слов Эндрю либо разозленных колдосестер, доведённых до белого каления.

После замертво вставшего дела Джейн Доу все остальные расследования Сноу стремительно раскрывались. Ларсон ставил задачи, Римус принимался за исполнение.

Люпину сложнее давалось выкроить время на Вулфи. Бывало, он возвращался и просто засыпал беспокойным сном, не успев никак поговорить с девочкой.

Римус только вырвался на трёхлетие малышки Доу, подарил сборник сказок и тайком пронес хлопушки. Вулфи расхохоталась, как когда-то давно, обняла Римуса и благодарно растрепала волосы, когда он подсадил ее на плечо.

Но после его снова не было.

После ухода Римуса Вулфи сжалась. В палате не было страшно, но Доу было беспокойно, и она сбежала в коридор, методично отодвинув перегородку, делившую палату на секции, а после и дверь, ведущую в коридор.

Девочка уверенно добрела до кабинета Уайта. Он так и не ушел домой, устало заснув за рабочим столом. Доу подставила стул, чтобы дотянуться, накинула на скорченную спину плед с дивана, а после на этом же диване уснула и проспала до самого утра.

Проснувшийся Эндрю не сразу понял, когда он успел взять плед, и раз уж поймал себя на сонливости, отчего не отправился домой?

А после почти испугался, увидев скрутившуюся в кокон Вулфи.

Уайт снова поймал себя на мысли, что ребенок не должен так жить. После модернизации госпиталя, и палаты Доу в частности, нельзя было оставлять девочку расти на пригляде всех и никого сразу, к тому же при столь нездоровой атмосфере.

Эндрю сел за написание нового ходатайства на опекунство.

* * *

При появлении Августы магическим образом растворялся весь персонал. Что порождало новое сетование на кадровую безалаберность.

Колдомедики научились распознавать поочередный стук широкого каблука и зонта-трости. Лонгботтом шла уверенно и быстро.

Внук обычно семенил следом, ему приходилось с особым усилием торопиться, чтобы не отстать.

В палате было пусто. Наивного юнца Люпина не наблюдалось. Только девочка с несуразным именем, точно кличкой. Питомица. Не больше и не меньше. Под стать своему прозвищу, она испуганным щенком вжалась в одеяло после появления на пороге Августы.

Лонгботтом приказно скомандовала:

— Встать, — по привычке Невилл вытянулся в струнку, ожидая, будто сказано ему. Но бабушка нашла новую жертву. И мальчик так быстро сообразил, что ему сегодня удастся забрать подарок матери, и не спешил смотреть, что же ждет девочку, с которой Августа заговорила.

В Доу чувствовалась породность. Августа разочарованно пыталась вглядеться в черты шрамированного лица Джейн, но и оно, и тело были чересчур расслабленными, что не рассмотреть, к тому же собранная по кускам, она мало поддавалась анализу.

Девочка же ее что-то из себя представляла.

Вот только Вулфи, кому пришло на ум прозвать ее волчонком? Только полоумному. Это кто-то с этого этажа придумал?

Нынче имена дают совсем не те. Вот что за имя Алиса? Даже Фрэнка она назвала, оглядываясь на мужа.

— Книксен делать умеешь?

Суровый тон заставлял трястись поджилки. Ноги бы сами сложились тряпочкой. Вулфи находилась в ужасе, но повиновалась, удивленно отмечая, как от сурового тона и несгибаемой уверенности в ней возникает послушание. Ранее Вулфи было неведомо это сковывающее чувство. И она понимала, что хочет скорее от него избавиться.

Меж тем Августа размышляла, что бы подошло девочке. С каким бы именем она величаво могла появиться в высшем обществе?

Тут на ум Лонгботтом пришло имя дочери, которой у нее так и не родилось. Вильгельмина. Вулфи этому имени и в подметки не годится.

Время пошло другое. Волшебники с чего-то взяли в толк, что хоть в чем-то смыслят. Именем нынче считалось любое неудачное сочетание букв, точно после рождения бросали игральные кости, и по числам подбирали слоги.

Вот раньше любой уважающий себя маг не обходился без нарицателя, Августа даже сама планировала в свое время к нему прибегнуть и советовала Фрэнку с Алисой. Назови они сына хотя бы Октавием, наверняка он бы не дрожал как лист на ветру и перенял бы хоть несколько фамильных черт.

Над нарицателями все больше насмехались. Юные волшебники прибегали к простым именам, а то и взятым из головы. Августа же была старой закалки. И она снова вынудила девочку крутануться. Повинуясь воле Лонгботтом, Вулфи словно теряла собственную.

Августа оглядела девочку. Вильгельмина — аристократически. Имя легло на нее, точно узор на пасхальное яйцо. Идеальное украшение.

Косвенно наименовав девочку, Августа поймала себя на том, что довольно улыбается. Теперь нельзя было ее оставить вот так.

* * *

Пришедший Люпин застал палату тихой, Джейн и Лонгботтомы уснули после препаратов. Ребёнка не было.

Римус помчался к Уайту доложить о том, что за Вулфи недосмотрели, как его ошарашили новостью.

Теперь пригляд за Вулфи Доу был что надо, в разы активнее, чем давал госпиталь. И что зовут Вулфи теперь Вильгельминой Лонгботтом.

Дом Лонгботтомов представлял собой сочетание былого величия с ныне представшим запустением и требующимся вниманием.

Несмотря на наличие домовиков и внушительного списка членов родословной, регулярно посещавших особняк Августы, позитивных изменений толком не было.

Задирать голову малышке оказалось затруднительно, дом тянулся ввысь, подпирая небо тонким шпилем, а флюгеры задорно вертелись на ветру. Лишь после более подробного осмотра ей открылось, что крыша покосившаяся. И с этого можно было вести отсчет недочетов, к каким стоило приступить для приведения дел в порядок.

Когда нога Вильгельмины переступила порог, девочка отметила просторный холл, гардеробную, винтовые лестницы, ведущие на верх.

В пути Августа держала руку девочки крепкой хваткой, и после того, как они оказались в доме, уже Вильгельмина вцепилась в пальцы волшебницы.

Невилл послушно следовал, не ожидая, когда его поведут за собой. С порога начались зачитываться инструкции, переименованная Вулфи искренне старалась слушать, даже не понимая половины слов, и часть не слыша от страха.

«Эркер», «террада», «балюстрада» — девочка пропускала термины сквозь себя и отпускала точно призраки. Женщина произносила заклинания? Что она ей говорила, кроме того, что нельзя разгоняться по свеже наполированному паркету?

— Все ли тебе ясно, Вильгельмина? — Невилл продолжал тянуться стрункой, еще не успев осознать, что теперь внимание рассеивалось с его фигуры.

Вильгельмина поняла, что ей придется выяснить проверочным путем, что можно, а чего нельзя. Она уже справлялась с ночными вылазками в Мунго и была уверена, что справится в доме, пусть и сильно превосходящем масштабы этажа душевных недугов.

Вильгельмина почти не помнила обеда. Только длинный тянувшийся далеко вперед стол, возникавшие из пустоты тарелки и блюда на них.

В отведенной ей комнате девочка выждала ночи, лежа в постели. Постепенно перестали хлопать двери. Следом за этим затихли шаги, пока вовсе не осталось ни единого шороха, намекавшего на передвижение по особняку. Оставались хорошо знакомые вздохи сквозняков. Непривычным было движение часовых механизмов. Каждые полчаса стрелки особенно громко щелкали, после чего раздавался треск. Девочка напрягала слух, и когда она сопоставила настигшую тотальную тишину с максимально опустившейся за окном темнотой, сползла с высокой кровати, контролируя тело в прыжке. Приземлилась она пружинисто, и не раздалось ни шороха. Даже зная о своей осторожности, Вильгельмина все равно повторно прислушалась, затаив дыхание, чтобы собственный вдох не сбил с толку.

При всем тотальном контроле Августы она отчего-то не стремилась накладывать запирающих заклинаний. Вильгельмине было достаточно повернуть ручку, чтобы выбраться в общий коридор. Оставлять дверь открытой из соображений безопасности нельзя. Вилл не была уверена в своей памяти, где что располагалось, кроме того, что на первом этаже кухня и гостиная, сейчас она на жилом втором, и должен быть третий, ведущий к крыше.

Так Вильгельмина обнаружила, что в особняке было предостаточно заброшенных комнат.

Оттого ее заселение прошло столь легко. Августа не задумывалась, куда денет питомицу, ей было достаточно наколдовать парочку очищающих чар. Старинной мебели так же хватало. Хлопот Лонгботтом набралась лишь при вводе Вулфи в семью.

Вилл (она пыталась привыкнуть к тому, чтобы думать о себе как о Вилл) так поспешно покинула госпиталь, толком ни с кем не простилась, и ей даже не дали собрать всех вещей. Сборы были столь поспешными, разговор с Эндрю Уайтом и вовсе скомканным. Она только запомнила его слова, держась за них как за напутствие в чужом доме и новой жизни.

Брести по темноте было даже медитативно. В сумраке вырисовывались серые тени и совсем черные очертания предметов. Брести вперед, постоянно прислушиваясь и стараясь не попасться, было тем хорошо знакомым действием, которое Вильгельмина знала на зубок. Для нее это было сродни пробежке на рассвете в надежде проветрить мысли, точно полет на метле. Девочка вспоминала, как Уайт кружил по небу и после говорил, что это помогало утрясти мысли, а еще грустно улыбался, ловя себя на какой-то ностальгической ноте. Вилл не понимала, почему он так расстраивался, если говорил, что это его способ успокоиться. Ведь если она начинала рассекать тьму и брести вперед, действительно ловила себя на том, что освобождалась.

Двери в западном крыле были заперты. Вильгельмина тянулась до ручки. Роста не хватало. Двигать пуф, стоявший в коридоре, оказалось шумно. После того, как ножки скрипнули по полу, пришлось сцепить зубы и замереть. Едва заметный шорох пронесся по спертому воздуху. Выждав передышку, Вилл продолжила искать.

И ей попалось помещение, для открытия которого понадобилось просто навалиться плечом, как засов поддался.

В воздухе витала пыль. Однако любопытство перевешивало чашу весов, чувство комфорта располагалось на второй стороне и явно проигрывало. Вильгельмина не боялась запачкаться и щекочущего чувства в легких. Она пробиралась по половицам, балансируя достаточно ловко, чтобы не дать полам зазвучать во всю мощь.

Вилл дотягивалась до ящиков комода. Увесистый, из тяжелого дерева предмет мебели с трудом поддавался исследованию. Самый нижний ящик буквально вывалился на Вильгельмину, придавив грудину. И пусть стало тяжелее дышать, восторг от азарта разлился по всему тельцу. В руки попался изящный флакон с помпой. Девочка крутила его, нечаянно нажала на механизм, и помпа рассеяла мелкий блестящий порошок. И точно поднялся поток пыли. Вилл закашлялась. Интереса это не уняло. Следом были сложены веер, сушеные листья растений и мелкие камушки. Захотелось рассмотреть все это при свете, и пришлось отступить, идти дальше. Девочка напряглась, но вправила ящик и смогла затворить обратно.

Блеклый уличный свет переливался в зеркале, и Вилл решила, что следует двинуться исследовать его. Гораздо проще отворилась дверца трюмо. Настолько легко, точно кто-то толкал с обратной стороны. Что-то кувырком полетело, сама Вильгельмина почувствовала, что потеряла равновесие.

Она подняла взгляд, как пришла в себя, и всмотрелась. Перед ней был боггарт. Люпин показывал их, когда листал цветные страницы занятного детского атласа.

«В доме к хозяевам они благодушно настроены. Могут и не показываться, а могут чем-то помогать. Но они бывают разные. Если увидишь превращение, тебе нужно будет его заколдовать. Я тебя научу».

И все, что могла вспомнить Вильгельмина, так это свои потрепанные на затылке волосы и вселяющую доверие улыбку. Да даже если бы помнила текст заклинания, толку от него без палочки не было никакого.

Она попятилась, видя, как боггарта закрутило в воздухе, он менял свою форму, растягивался, сужался, подпрыгивал и начинал превращаться в совсем иное существо, как вдруг точно загорелся.

Заманившего ее в угол боггарта разогнал эльф. Вильгельмина не поняла, каким волшебством он пользовался. Не было похоже на появлявшегося дымкой Патронуса, которых доктор Уайт и мистер Ларсон посылали с сообщениями, не материализуя их облик, так и на элементарные заклинания, которые ей демонстрировал Люпин.

Стоявший домовик продолжал нервничать, теребить оборванное одеяние и смотрел то ли с укором, то ли с осознанием новой свалившейся заботы.

— Хозяйку нельзя будить в столь ранний час, юная госпожа Лонгботтом, — домовик трясся, пока сетовал о беспечности ребенка.

Вильгельмина присмотрелась: эльфа потряхивало от возмущения тоже, но в большей степени его руки подрагивали от тремора. Волшебное существо было возрастным, несколько истощенным и мало радостным.

Девочка закусила губу в виноватом жесте, скомканно извинилась и позволила себя повести до спального места. Сама она еще не запомнила расположения комнат и с трудом понимала, как вернуться.

Признаться, если бы не пугающий инцидент, ее бы ждала сцена похуже, где ее отчитывает Августа.

— Я не хозяйка. Он поэтому напал?

— Госпожа Лонгботтом, пойдемте, — эльф засуетился, быстрее захотел убраться из комнаты. Но пусть и было уже неловко быть пойманной, Вилл настаивала:

— Но почему тогда ты мне помогаешь?

— Госпоже пора ложиться.

Домовик трясся, не называл своего имени и избегал всех разговоров. Он бы мог и не материализоваться и не спасать ее. Эльф пришел на выручку только потому, что таков указ Августы, а не потому, что Вилл — новый член семьи.

Она прекрасно это усвоила, когда Эндрю разговаривал с Августой, Вильгемина сидела, почти не дыша, и прекрасно слышала.

— Министерство одобряет Вашу кандидатуру, на запрос с Вашей отметкой они ответили даже быстрее, чем на мое последнее ходатайство о подыскивании опекунства для Вулфи.

— Бросьте, Вы тоже подхватили это имечко? Девочку будут звать Вильгельмина.

— Вы имеете право дать ей новое имя.

Эндрю, как и его подопечные, и как коллеги, успел понять натуру Августы. Она не признавала колдомедицинских заслуг, в частности и самого Уайта.

— С волшебными семьями довольно тяжело проводить опекунство. Вы должны заручиться разрешением членов семьи для включения в род. Насколько мне известно, для обряда нужны по меньшей мере ближайшие две ветви. С этим проблем не возникнет?

Уайт встретил взгляд Августы, взметнувшуюся бровь и самоуверенную усмешку с кротким смешком. Лонгботтом прекрасно знала о своем пробивном характере.

— На данный момент я являюсь главой рода, и мне решать, как поступать. Если кто-то даст понять, что его надо убеждать, я найду для этого человека аргументы.

И пока Уайт пустился в обсуждения деталей, носился с пачкой документов, принесенных гигантским филином и перешел на совсем не ясный Вильгельмине язык терминов, девочка зацепилась за стратегию. Она может получить семью. И ей было ясно, как поступить. Она была обязана понравиться всем родственникам.

Домовик натянул одеяло, накрыв Вильгельмину, и наложил чары на дверь. Она закрывала глаза с уверенностью, что проснется, когда Августе уже станет известно о ночной вылазке.

* * *

Вильгельмина проснулась и лежала в постели, не вставая, пребывая в своих мыслях. Она всегда нравилась взрослым благодаря непредсказуемости, тому, что могла внезапно выдать нечто смешное. Наверняка с этими качествами было бы проще покорить семью Лонгботтом, чтобы ее приняли, и она могла остаться.

Волшебство представало ей все более сложной вещью. Отчего-то наличие особой крови, избранного права рождения возвышало магов над Вилл, которая не могла просто появиться в чьей-то семье и стать ее частью. Чтобы быть представителем рода, нужно пройти проверки и обряд.

В сказках такого не рассказывали. Ни этого, ни того, что ее настоящая природа Августе не нравилась, и чтобы добиться ее расположения, Вилл нужно быть сдержанной, а значит, скованной. А значит, решительно непонятно, как тогда завоевывать одобрения у родственников.

Довольно быстро Вильгельмина поняла, что не было рационального объяснения, что надо делать, чтобы понравиться этим людям. Ведь они решительно чокнутые.

Девочка быстро взрослела, как только каждый раз приходила к выводу, что ей нужно угождать, чтобы получить одобрение. Необходимо притворяться, подстраиваясь под окружавших ее людей.

Тетка Белинда. Вилл про каждого родственника говорила, что хуже человека быть не может, но она истинно колдовским образом умудрялась соревноваться и зубами урывать Гран-при. Самое ехидное создание, созданное в магической Британии.

При ее появлении уже на пороге можно было услышать тонкий высокий смех после собственной же отпущенной шуточки.

Почти любой гость находил забавным развлечением пристать к Невиллу. Белинда же обнаружила, насколько интересно давить на болевые точки, узнав об особенностях Вильгельмины.

— Малыш Невилл уже догоняет Вильгельмину? Как, неужели совсем не проявил магических качеств?

На подобного рода расспросы Августа отвечала регулярно. Она и сама сетовала, прибегала к домашним средствам в желании добиться проявления Невилла.

— Никак не разойдется. Отстает от Фрэнка, — согласилась Августа, начав отмечать достижения сына к двухлетнему возрасту. Но вместо ожидаемых советов по разрешению проблемы, которые обычно озвучивались в доме, Белинда разошлась:

— Должно быть, тяжело ему будет расти сквибом с волчьей полукровкой, которая будет колдовать на его глазах?

Уже при оглашении слова «сквиб» Белинда подписала себе приговор пасть от руки Августы. Но двойная нападка и желание задеть за живое отрезали любые пути к отступлению.

— Знаешь что, милая, раз тебя так беспокоит бытие сквиба, не хочешь ли проверить, каково им живется? Могу тебе напомнить о полномочиях главы рода и всем спектре обрядов, которые можно проводить.

Августе ничего не стоило отрезать Белинду от линии Лонгботтомов. Как и прибегнуть к более жестоким методам приструнить родственницу.

Белинда понимала, что идти на такие крайние меры никто лишний раз не станет, тем более исключать из рода одного из магов значило уменьшить подпитку. Но еще она знала, что злить Августу — ходить по острию ножа. И проверять, на что она способна в гневе на личном опыте не хотелось. Только исключительно быть зрителем со стороны.

Белинда смотрела на волчонка у ног Августы. С чего вдруг ей принимать этот эксперимент Мунго? Властям надоело следить за девчонкой, а их семье теперь отдуваться.

— Но ты ведь не станешь спорить, что она опасна?

Вилл продолжала притворяться прилежной и не встревала, не дергалась, когда понимала, что речь заходила о ней. «Ликантропия» звучало как название болезни и как что-то, что она порядочное количество раз слышала в Мунго.

Белинда говорила и говорила. И Вильгельмина не понимала, она чем-то болеет? Может заразить кого-то в этом доме?

Она слушала, но до чего все было смутным и размытым.

— Белинда, вопрос уже решенный. Она обычный ребёнок.

Вилл хотелось, чтобы речь перестала идти лишь о ней. И она уже смотрела по сторонам в попытке отвлечься и ускорить время.

Особняк Лонгботтом разрушался. По стенам ползли трещины. На втором этаже полы скрипели. Вильгельмина приметила единственное комфортное место — флигель. И до чего ей хотелось сбежать с книжкой, укрывшись от навалившихся взрослых забот. Но она аккуратно тянула улыбку, пусть и под крылом Августы, ей нужно было не нарываться на злобу остальных Лонгботтомов.

Вилл не вполне успевала бежать, ноги перебирались, путались друг за друга, отскакивали от щебенки и вприпрыжку спешили за шагом впереди идущей родительницы.

Собранные в тугой шарик на затылке волосы норовили выскочить из плена длинной шпильки, но нанизанная на нее шляпка удерживала крепление, и болталась в беспорядочном такте почти-бега.

Руководства Августы, как успела понять девочка, редко принимали сомневающийся или вопросительный подтон.

— Ты продемонстрируешь себя лучшим образом. С заключением гоблинов уж некому будет спорить.

— Меня ведь и Невилл должен принять?

— Что ты лопочешь? С твоего роста и так ничего не слышно, говори увереннее!

— Невилл тоже должен меня принять, — Вилл пришлось перекрикивать гомон толпы. В Косом переулке царила жизнь, дети кружили вокруг родителей, выпрашивая мороженое и всяческие магические причуды, и канючили они столь громко, что Вильгельмина не могла стеснительно потупиться и понизить голос: — Я ведь должна всем понравиться.

— Должна. А что до Невилла, он еще мал перечить.

Вильгельмина перевела взгляд на мальчугана, следовавшего за ними, и не могла столь же смело заявить о его непонимании или отсутствии ревности из-за внезапно возникшего в их доме приемыша. Выглядел он более чем осмысленным. Перечить Вилл не стала, несмело улыбнулась и продолжила идти под рассказ Августы о том, что гоблинам пора перенести оказание услуг из Гринготтса в иное место.

Впрочем Августа все же прибегла к основной цели банка и обналичила чек. Девочка с затаенным дыханием наблюдала за передвижениями существ с крючковатыми носами и пальцами, листовидными ушами и уверенным при подсчете перетекавших из ладоней монет.

— Ваша запись еще не подошла. Извольте переждать, когда зал для приема освободится.

Гоблины были на черед хитрее волшебников, вступавших в разговоры с Лонгботтом. Они знали, что проще как можно быстрее удалиться из виду, чем успеть попасть под шквал возмущения.

Трость Августы методично цокала, пока она прошла к точеным металлическим изваяниям у диванов.

Уже сидевший человек поднял голову и охнул, подорвался с места.

— Августа, поверить не могу! Вы так поспешно забрали Вулфи, не оставили никаких записок, я думал, с ней что-то произошло...

— Нам не до тебя, мальчик.

Люпин неверяще воззрился на главу Лонгботтом. Она не слыла приятным характером, но совсем уж обрубать собеседника даже для нее казалось чересчур. Или чего ждал Римус?

Он подбирал слова, чтобы показаться максимально компетентным и не выглядеть в ее глазах еще одним ребенком, только чуть выше двух других.

— Хочешь получить Вильгельмину ради пособий? Этому не бывать.

— Что за вздор? — Люпин так опешил от выплюнутого обвинения, что не успел перехватить возмущение и перефразировать. — Я в состоянии о ней позаботиться и без поощрения попечительства.

— А для чего тебе сирота?

— Джеймс и Лили занимались ее воспитанием, Вилл, — Люпин переборол себя в наименовании девочки, только чтобы лишний раз не напороться на противоборство Лонгботтом, которая могла зацепиться за имя, не слушая больше ничего из его слов, — она осталась мне как память, она мне как дочь.

— Одними воспоминаниями долго не проживёшь, — Августа отрезала. И слова ее были мало отличимы от взмаха ножа по живым тканям. — Чем твоя ностальгия полезна Вильгельмине? Ты взял за нее ответственность? Почему она жила в Мунго? Разве так положено жить детям твоих дорогих друзей?

И не было вопроса в ее вопросах. Одни брошенные пики, пронзающие насквозь и летящие дальше, оставляя ледяные пробоины в грудине.

Римус опешил, не зная, как отвечать. Точно отчитанный мальчик, он не мог и слова вставить. А Августа потеряла всякий интерес к спору, нетерпеливо перебирая ногой в ожидании аудиенции.

Вилл внимательно вслушивалась и пыталась разобраться. Она совсем не понимала значения слов, но точно распознавала негативный настрой нового родителя, не признававшего ее друга. Девочка порывалась подбежать и обнять мужчину, учившего ее по магическим учебникам.

Она всматривалась в его лицо, ожидая, когда он поднимет взгляд, и они поймают контакт. Вилл вырвала пальцы из хватки и подбежала к Люпину, чтобы обнять, она успела встряхнуть его руку, как цепкая хватка Августы уже ухватила за ладонь.

— Приходи, Римус, — прошептала ему Вулфи.

— Что ты опять лопочешь? — Августа возмущалась, пока вела ее к открывшимся и непомерно высоченным дверям. А вот Люпин более чем отчетливо услышал.

* * *

Люпин долго в Гринготтсе высидеть не сумел. Едва улучив справку, которую изначально планировал отправить Ларсону с совой, теперь же несся с ней до камина. И в кабинет ввалился чуть ли не кубарем. Взъерошенный, обозленный и пепельный.

— Из какой дыры тебя только принесло?

Сноу моментально спахнул грязь с Римуса, прежде чем его владения оказались вымазаны в саже. Вообще он почти не поддавался эмоциям, и невыразимец сомневался, что хоть раз видел подопечного настолько злобно настроенным. Он был выбит из колеи и норовил восстановить дыхание, что ему плохо давалось из-за обуревающих эмоций.

— Мы это уже обсуждали, о Вулфи.

— Эндрю нашел, кому еще ее передарить?

— Смешного мало, — еще реже Римус огрызался. Ларсон взял себя в руки и настроился на более серьёзный лад. Мальчишка его не подводил, можно было постараться выслушать.

— Что ты узнал?

— Не узнал. Августа Лонгботтом успела выставить меня проходимцем, жаждущим сиротские пособия. И не подпустила к Вулфи. Да у нее загривок дыбится, стоит ее так назвать. Она ее одела как высокопоставленную леди, — от описания вплетенной ток уже и Сноу успел поймать диссонанс с той хорошо знакомой ему малышкой.

— А что остается? Я ее не приютил бы, ты бы тоже не смог, Уайт не вылезал из Мунго, — Ларсон вовремя остановился на варианте Блэка, запертого в Азкабане, пожалуй, трех фигур для примера достаточно. — Она и впрямь оказалась беспризорной, надо это признать. Но Августа оставила тебе лазейку. Как ты не увидел?

* * *

Не только двери оказались тянущимися к точно не имевшему границ потолку. Секретарь сопровождал Лонгботтомов по длинным ветвившимся коридорам, не имевшим никакого конца и упорядоченного исчисления, они лишь тянулись и тянулись, сводя лабиринтом с ума. Ориентиром служили разве внушительные статуи гоблинов. Гринготт, герои восстаний, гоблины с кузнечными мехами и прочие, от присутствия которых кружилась голова в бесполезной попытке запомнить и сориентироваться.

Секретарь шел и листал записи на планшетке, поочередно придавливая железной планкой бумаги.

— От Вас поступил запрос на обряд Инициации. К какому времени удастся согласовать условия со всеми членами рода Лонгботтом? — гоблин покрутил документ и занес перо для внесения новых данных.

— Я пришлю отчет, справлюсь в кратчайшие сроки, не сомневайтесь. Я не по этому вопросу сегодня, — секретарь кивнул, заменил лист и воззрился на коллегу за трибуной. И точно способный слышать с внушительного расстояния, разговор продолжил другой гоблин.

— Да, за Вами также числится запрос на установление магического потенциала. Доходили слухи про сомнения Лонгботтомов касательно Вашего внука...

— Невиллу не требуются проверки. Его кровь не какая-то там разбавленная.

Гоблин усмехнулся и острым когтем придержал очки, наклоняясь со своего пьедестала для рассмотрения Вилл.

— Должно быть, юная мисс Доу готова узнать про свою магию?

Зловещий блеск скользнул из глаз и точно размазался по стеклам. Вильгельмина сглотнула. Гоблин медленно говорил «Доу», точно подменял понятия и озвучивал приемлемое значение.

— Вы знаете, кто я?

Усмешка тонкая, но сквозь тянущуюся нитью щель рта можно было рассмотреть зубы, столь же острые и искривленные, как все конечности этого народа. Люпин рассказывал ей, насколько это особенный магический вид, и она почтительно склонилась после вопроса. Угол губ двинулся дальше.

— Вы сообразительная юная леди.

«А вы не очень-то болтливый гоблин» — осталось в голове Вилл. Листовидные уши поочередно дернулись, точно локаторы. Девочка сглотнула. Никто не говорил, могли ли гоблины читать мысли.

Ей успели внушить мысль, что она не просто сирота. В спину летели шутливые шепотки, полные насмешек и сомнений касательно ее происхождения. И пусть близкие ей люди никогда не заводили подобных разговоров, она ловила себя на совсем не детской мысли, что должна знать о своём происхождении.

Она почти озвучила стоявший на языке вопрос: «Что Вы знаете про меня?». Дело было ни в гоблине, уже заготовившего свои заклинания, ни в Августе, которая ее одернула. Внутри образовался опоясывающий холодок страха.

— У Вильгельмины уже случались магические выбросы. Она подает надежды как могущественная волшебница. Не все с этим готовы согласиться, мне нужно письменное заверение правоты.

— То есть Вы не желаете узнать предрасположенности юной мисс?

— Одно другого не исключает. Приступайте. И велите меня сопроводить до Ваших мастерских, пока проходит Ваше изучение.

Секретарь прибег к особой трансгрессии, внешне схожей с обычной, которой пользуются волшебники, но все же чуть отличной. Вилл пыталась понять различие, но отвлеклась на ругательства Августы, чего ради их тащили так долго при наличии короткого пути. Крик ее потонул в перемещении.

— Почему же юная мисс не боится верховных гоблинов, но испугалась правды?

Узнать про себя всегда страшнее. Истина нелицеприятна, не все к ней готовы, но ребенок не мог сформировать зрелый ответ.

— Про гоблинов мне рассказывали, а про меня — нет.

Но и грубая, неотточенная формулировка была ясно воспринята. Гоблин кивнул, и перо возле него воспарило, а после вонзилось в свиток.

Он задавал вопросы, а после фиксировал выводы. Девочка была уверена, что станет свидетелем известной беспалочковой магии, гоблин не спешил демонстрировать тщательно хранимое мастерство. Но насколько достоверным могло быть тестирование?

Она рассеянно размышляла об этом, пока отвечала на вопросы.

К ней приземлился свиток и то самое перо, плавно скользившее в воздухе. Вилл не умела писать, все, чему она успела обучиться — это наносить инициалы. Она начертила «WL», как ощутила щекочущее жжение на подушечках пальцев. Кровь росинками алела на основании пера, и маленькие шипы смотрели во все стороны, готовые пронзить и остальные фаланги, если только снова взять его в руки.

— Знаете ли Вы, какое таинство кроется в Вашей крови? Вы полукровка. И Вам точно нужен оберег от волков. Они Вам не друзья.

Что Вилл знала точно и наверняка, так это то, что гоблин не записал и не озвучил всей правды. Черные горошины его глаз масляно переливались от бесконечной мудрости. И что если бы она была готова, он бы сказал ей больше, чем бы поделился с Августой.

Свиток завернулся и круто сжался от затягивавшей его бечевки. Гоблин спустился с пьедестала, чтобы увести Вильгельмину.

* * *

— Юная мисс предназначена Слизерину, — как бы между прочим доложил гоблин, вручая свои записи Лонгботтом.

— И давно Вы метите на место Распределяющей шляпы?

— Ожидаем Вашего извещения о готовности Инициации, — ответ гоблина ясно давал понять об окончании разговора.

Августа расплатилась за оказанные услуги и приобретенные артефакты в одной и той же кассе. По переливавшимся в улыбке клыкам Вилл поняла, что оставлено денег было немало.

Римус стоял на пороге особняка. Нерешительность не покинула его тела и настаивалась густым отваром.

«Ты точно готов?».

Сноу нисколько не помог собраться с духом и только поселил сомнения. Весь диалог с ним сбивал с толку и заводил в тупик. В этом Ларсон был мастак.

«— Понимаешь, что не слезешь с этой удочки?

— Так это же Вы мне идею и подбросили.

— Я только отметил несоответствие в твоем рассказе и сделал акцент. Выбирать уже тебе. И связываться с Лонгботтом — себе дороже».

Ветер перегонял опавшую листву и забивал к коврику у дверей. По водостоку мелкими каплями сочилась дробь еще от вчерашнего дождя. А с выложенной камнями клумбы садовый гном корчевал растения.

Как только корневище оголилось в пальцах магической твари, мандрагора замертво оглушила гнома криком и упала в землю, замерев в тишине.

Чуткий слух Люпина сыграл с ним злую шутку, и к и без того гудевшей от размышлений голове добавился звон в ушах.

Дверь у самого носа распахнулась, и медная голова жабы у дверного молотка грозилась отпечататься на лице Римуса.

— Проходить собираетесь?

Тельце в наволочке, не скрывавшей очертаний всех ребер, смотрело укоризненно, точно не могло уйти с порога, выжидая, когда же гость соизволит зайти в дом.

— Да, позвольте только собраться с мыслями. Не вполне готов видеть Августу.

— Зря топчетесь. Хозяйка в курсе о приходе гостей до того, как они пересекают порог. Она велела заходить.

Жалостливое отношение к домовику испарилось. Старое сварливое существо подходило дому так же, как Кричер — Блэкам. Римуса даже проняло от слов этого эльфа и взгляда исподлобья.

— А бороться с садовыми эльфами не приказывала?

— Рассадка растений хозяйки сделана с умом.

Люпин раздосадованно выдохнул. Оторваться на домовике не вышло, тот искренне гордо поведал о том, что на грядках росла не одна только мандрагора, и очевидно, система не давала сбоя.

— Надеюсь, за детьми досмотр лучше.

Дальнейших комментариев домовик не давал, размашисто шлепая по скрипевшим половицам.

Люпин отметил пылевые отложения, отходившие крепления на дверцах шкафов. Он сдержался от наложения заклинания и очередной поддевки работы эльфов. Но он был обязан вернуться к этой теме, раз здесь жили дети, Августа была обязана следить за их содержанием. Неужто сил домовиков хватало на одну готовку еды?

«— Ты понимаешь, что ничем не защитишь себя? У тебя не будет доказательств, одни слова на воздух.

— Я могу заключить Непреложный обет, — Ларсон качнул головой и усмехнулся.

— С ней? С ней ты решишь все на словах, и она вышвырнет тебя при малейшем отступе от ее планов, — Люпин был согласен. Он знал о правоте Сноу.

— Больше ведь все равно шансов нет.

— Опеку тебе не дадут, — уверенно согласился Ларсон.

— Значит, только...».

— К чему мне твои деньги, мальчишка?

Начало разговора пошло несколько не по плану. Конечно, Римус не предполагал распростертых объятий и что Августа поспешно потянется к его рукам, забирая добычу. И все же он думал, что Лонгботтом окажется более заинтересованной, это бы облегчило процесс презентации.

— Как мне еще доказать, что от Вильгельмины мне нужны не пособия? Разве я не поэтому не внушаю доверия?

— Как будто только поэтому.

Римус опешил. Как часто эта женщина будет заставлять чувствовать себя полным идиотом?

Он облокотился на спинку стоявшего перед ним кресла, не присаживаясь. Нельзя быть на уровне глаз Августы или ниже — заведомо провальная затея.

— Вас смущает молодость?

— Зеленый, нереализованный юнец. Вот что у тебя за профессия? Сдал бы экзамены на те же баллы, что Фрэнк, наверняка бы был устроен в жизни.

Что Фрэнку баллы по СОВ не стали щитом от всех невзгод, Люпин сдержанно промолчал.

— Я приношу пользу обществу и получаю за это жалование. Которым готов делиться, чтобы Вильгельмине проще жилось.

— Я должна догадаться, с каких же услуг ты заработал? — осуждением не то что сквозило, оно напитывало каждое слово, отпечатываясь на лице смачными оплеухами.

— Сотрудничество с Министерством не предполагает разглашения всех подробностей.

— Госслужащий, значит, — Августа кивнула сама себе, не ожидая ответа, да и не желая знать. Она подтянула мешочек с монетами и деловито пересчитала. — Как давно канцелярским крысам хорошо платят?

— Августа! — натужно сквозь зубы процедил Римус, едва не сорвавшись на крик. — У меня работа не многим хуже, чем у остальных. Поверьте, в войну и после войны люди марали руки только так. Я не причастен к темным делишкам, тружусь на благо общества. Здесь накопления, но я готов зарабатывать и оказывать поддержку Вильгельмине. Разве Вам просто тянуть на себе дом, внука и еще внучку?

— Мне все просто дается, мальчик.

Зеленые с карими вкраплениями глаза смотрели с утомленным любопытством. Августа чуть сдвинула шляпку, когда поправляла волосы. Меховая оторочка ее пиджака, точно живая, блеснула при легком касании пальцев.

Она могла бы быть привлекательной женщиной, если бы только не ее характер.

— Я готов принести Обет, — взгляд Лонгботтом прошелся по нему впервые с активной заинтересованностью.

— Зачем тебе это? Она ведь не твоя.

— Она ведь и не Ваша.

— Вильгельмина — девочка утонченная, схватывает налету. В ней есть выдержка. Она больше Лонгботтом, чем многие из ныне живущих.

— И она просто оказалась в нужном месте.

Августа охотно кивнула, не скрывая истинности заявления. Судьба так стасовала события, подвернув малышке верную карту. Ее мать лежала в палате с Фрэнком и Алисой, была на виду. И регулярно доказывала, что достойна большего, чем слоняться среди душевно больных.

— Заключать Обет я не стану.

Римус сдержал стремление подорваться. Августа не выглядела разъяренной и только и жаждущей выпроводить его за порог. Она задумчиво отряхивала курительную трубку, но так и не забивала ее табаком и не высекала искру. Просто вертела в пальцах. Ларсон оказался прав касательно того, что Августа откажется от Обета.

— Мы заключим соглашение. Невиллу нужна мужская фигура. Стало быть, и ты сгодишься, — оскорбиться Римус даже не успел, начав улавливать положительные ноты в диалоге. — Составим график посещений, в которые вы будете видеться.

«И уж поверь на слово: если она и согласится, урвет такой максимум, что ты еще подумаешь, стоило ли соваться».

С такой точностью попаданий Ларсон должен был работать в «Вестнике Нострадамуса». Тогда бы хоть иногда сбывались прогнозы. Может, в Невыразимцах Сноу закопал блестящую карьеру?

— И чего как вкопанный стоишь? Еще Ступефаем не прилетело, а уже дернуться боишься.

И «Еще», сказанное Лонгботтом, весьма и весьма настораживало!

* * *

Вильгельмина радостно ринулась в объятия, не услышав грозного «Леди так не бегут». Люпин подкинул ее на руках, и девочка заливисто расхохоталась, звуча только как Вулфи, и точно не как Вильгельмина Лонгботтом.

— И нахватается она от тебя всякого, — Августа развернулась, топнув тростью. — Смотри, ей еще вливаться в высшее общество. Не испорти Вильгельмину.

Только после этих слов девочка вытянулась, не особо расслабившись, даже когда двери захлопнулись за ушедшей Августой.

Римус грустно улыбнулся при виде крепкой осанки, точно малышку стягивал тугой корсет. Она так старалась, боясь, что ее не примут и она не задержится в семье. Люпин ободряюще погладил тыльную сторону ладони.

Невилл меж тем неловко мялся, держа в руках книжку с драконами. Мужчина подумал, что чтиво что надо, но вот комната, в которой их оставили... Такое никуда не годилось.

Взмах палочки и последовавшее заклинание заставили пыль стереться. Трещины на горшках затягивались, а дверцы шкафов плотнее прилегали, перестав угрожающе нависать. Почерневшие паутины исчезали из виду, а ковры вылетали в сад, где задорно крутились, пока из них не вылетел весь сор и след от прожитых лет.

Дети жадно впивались глазами в дирижера этого представления.

— На сегодня с нас хватит одной комнаты. Стало лучше, ведь правда?

Улыбки проскочили на лицах. Римус ощутил их жажду к сотворению заклинаний и странную гордость в самом себе, что открыл этот интерес, стал его причиной.

Вильгельмина выпросила палочку, пусть ее заучивание заклинаний ни к чему не привели, искорка выскакивала, показывая возможную магию при должном старании.

Приемный брат подорвался следом к ним с Люпином, его молчаливый взгляд говорил о желании повторить. Римус попросил у Вилл палочку и дал Невиллу. И хоть озвучить заклинание вышло, малыш никак не вызвал реакцию.

— Ничего, Невилл. Палочка сама выбирает волшебника. У вас просто контакта не вышло.

Робкая улыбка после слов успокоения не убедила Люпина, Невилл был поникшим.

Удивляла такая зацикленность ребенка на стремлении колдовать. Он бы уточнил, откуда растет такое желание, только Вилл полушепотом успела поделиться:

— Бабушка говорит, Невилл вырастет как Фрэнк. Если это похвала, конечно.

Невилл ущипнул Вилл. Девочка вскрикнула и шлепнула мальчика по руке. Она не вызывала в нем восторга. Римус ощутил, какие надежды возлагались на Невилла, и будто мало было этого груза, теперь еще внимание перетягивалось на Вильгельмину, ухудшив обстановку в семье и психологический микроклимат по отношению к мальчику.

Он захотел постараться повлиять. Ведь детская зависть, может, и казалась сейчас незначительной, могла иметь последствия.

— Невилл, а давай теперь ты расскажешь нам про Венгерскую хвосторогу?

Мальчик направился к книге, и Люпин подхватил Вилл, после усадил детей на диван, пока сам уселся на ковре.

— Она черная. И с шипами, — мальчик говорил тихо, но поворачивал книжку, точно указывая на нужного дракона.

Невилл будто не любил оказываться центром внимания, но это его хоть отвлекло от ссоры. И Вилл была не безгрешна, она спровоцировала брата. Нарочно или нет, она прибегала к сарказму. Начинало сказываться воспитание Августы, хотя, стоило признать, проживи она под крышей с Мародерами, шутила бы наверняка искрометнее.

В ностальгической волне Римус вдруг вспомнил, что хотел принести Вилл. Дождавшись, пока дети наиграются с энциклопедией, он выудил из сумки с заклинанием расширения пространства черную собаку с лоснившимся мехом.

Игрушка заставляла грустно вспоминать дарителя, но девочка ее любила и не отпускала из рук, когда оставалась в Мунго.

Вильгельмина в ступоре воззрилась на вынутый подарок.

— Ты удивилась, откуда она здесь? Я научу тебя этому заклинанию, это просто.

— Вуффи?

Люпин не стал ничего говорить и переубеждать, что написанное на медальоне «Вуффи» было не кличкой игрушечного пса, а любовно нацарапанное Сириусом коверканное ребенком имя. Вилл прижалась к Римусу, посерединке между ними задавив подарок.

Римусу подумалось, не стоит ей ничего рассказывать и напоминать. Если только часть теплых эмоций сохранилась где-то за радужкой стеклянных бусинок. Будет лучше, если она будет только ностальгировать и не улавливать деталей.

Тетка Матильда не была хлеще Белинды, ей далеко тягаться с ней в едких и всегда метких подколках, но это и не значило, что она являлась приятным человеком.

К ее приходу был накрыт стол. Августа раздавала поручения, сыпала монетами, а Вилл надо было подгонять домовиков работать расторопнее.

Вильгельмина читала, что домовики питаются от сети магии. И ей хотелось как можно быстрее пройти Инициацию, чтобы не подгонять эльфов, а стать для них подспорьем, новым витком волшебства.

Еще бы Лонгботтомы разделяли ее взгляды.

Вилл была довольно мала, чтобы многое понимать. Но ей хватало логики, чтобы прикинуть, почему дом находился в упадке.

Августа всегда к приходу гостей накрывала стол вплоть до того, что он ломился от тяжести, и угощений всегда оставалось так много, что никакие заклинания не спасали их от скорой порчи.

Расстилались новые скатерти. И весь напускной блеск и лоск на контрасте едва держащегося дома смотрелся грустно.

Вилл перебирала в руках длинную шпильку. Еще Августа тратилась на изделия гоблинов, будто не знала их запредельной стоимости. Вилл и в юном возрасте верила в артефакторику и уважительно хранила подаренные ей амулеты, ожидая должной от них защиты.

Она не решалась озвучить своих рассуждений, раз ее столь радушно приютили и стараются внедрить в ветвь уважаемой магической семьи, руководствуясь лишь знанием того, что она — полукровка. Что до гоблинов, тот, с кем они говорили, наверняка знал больше, мог сказать, чья она. Его глаза переливались от плескавшегося в черных радужках знания. Но выдал только способности, которых Августа ей не зачитала.

Разве было это справедливым? Вилл не могла ответить, будучи занятой расстановкой дорогой древней посуды и другими делами, до которых не дошли домовики.

— Держишь девчонку за прислугу? Зачем тогда, право слово, тебе ее присваивать к роду?

— Леди обязана уметь многое, тебе бы поучиться, Матильда.

И если Августа хотела впечатлить гостей, точно не своими манерами. Она гордо показывала, что способна утереть нос любому — поначалу похваставшись новыми приобретениями, после она добивала словесной дуэлью.

Сухонькая тетка сморщила нос.

— А тебе этикету, что ж, теперь всем учить друг друга?

Вилл дрожала, когда попадала целью между Матильдой и Августой. Ничем хорошим перепалка закончиться не могла.

Вильгельмина точно знала, что говорит Матильда не злобно. Она побаивалась Августу, выказывать своё недовольство в полной мере для нее было непосильной задачей.

— Как торги? — Августе ничего не стоило перейти к новому обсуждению, не выстраивая тонкого мостика из смежных тем.

— Сиятельное масло еще не перекупили для широкой продажи. Все еще берут у меня из лавки. Икринки прозрачные, травы свои, чего, скажи, тянут?

Вилл давно прознала, как Лонгботтомы тесно связаны с жабами. Гипсовые фигуры, мраморные статуэтки, монументы во дворе у грядок и клумбы с орнаментом пучеглазых, молот на двери и даже головастик Невилла, Тревор, территория поместья была пропитана болотной тематикой. И имелся даже запущенный прудик с тиной, где добывали ряску и где Вилл случайно чуть не утопила дядю Вильямса, когда ей велели провести его. Годами позднее Вилл бы сказала, как жаль, что так вышло.

— Поставьте баночки у окна, — Августа и Матильда заинтересованно вытянулись, отвлекшись от пересудов, что пора бы доплатить представителям магазинов на Косой, а Вилл несмело замолкла.

— Чего ради мне портить первоклассный товар? Солнце катализирует порчу, пора бы тебе знать, раз планируешь вступать в семейное дело.

— На солнце блестящие частички лучше раскрываются, одной можно пожертвовать ради этого, а остальные держать на полке.

— Или Люмос, — заинтересованно протянула Августа.

— Нет, не Люмос, — Вилл говорила тише, когда не чувствовала уверенность, а спорить с родственниками ей всегда давалось тяжело. — Люмос видят только те, кто зашел в лавку. А через стекло увидят прохожие.

— Что ж, девочка, может, ты чего и стоишь.

— Но, Мерлина ради, говори громче, Лонгботтомы не лопочут!

Вилл поникла, для убедительности кивнула, продолжив сидеть за столом, не вникая в разговор. Больше не было потребности прислушиваться; как только Матильда заметит рост интереса к маслу, больше не потребуется ждать ее поддержки.

Изредка домовики хлопали тарелками, когда добавлялась еда. До конца вечера Вильгельмина водила ложкой по тыквенному муссу и думала, что ей нужно будет сделать такого, чтобы Августа позабыла отметить недостатки.

* * *

Невилл всегда хотел оказаться рядом. Он прознавал дни, когда должен появиться Люпин, возникал как из ниоткуда и стремился перетянуть внимание.

Возможно, привязываясь непосредственно к самой Вилл, он бы раздражал сильнее, следуя хвостиком, однако и так он вынуждал отвлекаться, не давая полностью расслабиться.

Иногда Люпин приходил измождённый, и его хватало только на то, чтобы посидеть за томившейся парой чашкой чая. Иногда вовсе не мог явиться.

Вильгельмина понимала. Он работал на Министерство, это не простая работа, ей рассказывал друг семьи Артур, каких только подразделений ни существует, и у всех свои особенности функционирования. Своей вот он гордился и рассказывал долго и со всеми подробностями.

Про Люпина поделиться было нечем, и все же Вилл могла вообразить важность занятости Римуса, прощая ему долгое отсутствие.

При этом где-то глубоко в сердце рождались сомнения, не стал ли он тяготеть заботами о чужой ему девочке, так ли она его интересует и хочет ли в дальнейшем заниматься вопросами ее воспитания и взросления.

Вильгельмина понимала, что он не может служить ей опорой, что доверять ему на все сто процентов невозможно, что он даже в моменты появлений готов разделить свое внимание на других появляющихся в поле зрения детей (Невилла либо кузенов Лонгботтомов).

Римус прививал ей мысль, что мать любит, насколько возможно это для человека, утратившего контроль над собой, и будь у нее выбор — она была бы ее драгоценным сокровищем. Но как можно было этому верить, не имея на руках доказательств?

Она шла в госпиталь Мунго, и сердце ее черствело от визитов. Вера во колдоврачебные силы подкашивалась от комментариев Августы.

Но все это было мелочами, которые можно было исправить. Первый надлом произошел, когда она стала свидетельницей сумасшествия родственников.

Это оказалось особо крупное застолье, отличавшееся от встреч с глазу на глаз, какие Августа проводила для привлечения родни на сторону Вильгельмины.

Столы со скрипом и с грохотом прокатывали магической волной друг к дружке, объединяя в один островок, скатерти и подсвечники парили в воздухе, перемигиваясь огненными всполохами, и цветочные вазы чокались, расплескивая воду.

Впрочем уже скоро к лужицам воды добавились вино и огневиски, разлитые при активной жестикуляции в острых спорах.

У Вилл тугой комок из диафрагмы вился с момента, как дядя Вильямс пересек порог, недобро поглядывая поверх макушки девочки. Она тщательно следила за тем, чтобы избегать его взгляда, изображая милейшее существо всего магического мира.

При периодических спазмах в грудине непринужденно улыбаться давалось тяжело, но Августа раз за разом хлопала по плечу, крепко сжимая. То был странный жест, не то она им говорила «Крепись, держи форму», не то «Да, таких пройдох еще надо перетерпеть», как бы то ни было, чему и помогало, так это не сгибаться спине.

Вилл, конечно, казалось важным помогать домовикам, но суетилась она от кухни до гостиной еще и с тайными мыслями. В первую очередь ей было важно ускорить встречу, не подогревая нетерпеливость гостей ожиданием блюд, а во вторую это давало ей возможность как можно меньше взаимодействовать с ветвями рода Лонгботтом.

— Сколь скоро Инициация?

— И что, наш будущий глава совсем без крошки магии?

— Не допустим.

Дядя Вильямс первым раззадорил толпу. Вилл не удалось выдумать еще дел, и она осталась за столом, когда началась суета. Крутившийся в ногах Невилл, не привлекавший до этого внимания, вдруг стал эпицентром событий.

Двоюродный дед Элджи завел разговор об ужасном уикэнде, за период которого почти утопил Невилла в попытке пробудить в нем магический отклик.

Пока Вилл слушала, неслыханно радовалась, что ее все же не взяли в тот раз погостить, за что она успела обидеться. Однако Элджи продолжал методично рассказывать подробности, как завел мальчика на пирс и столкнул. Приходилось после его выманивать палочкой и высушивать, видите ли! Как не перенапрягся старый хрыч.

И тошнотворный ком застрял в горле на моменте, когда все беззаботно рассмеялись, и ловили испуганный взгляд Вильгельмины, выжидая и от нее одобрительные смешки.

Она должна была изобразить, что для нее не дикость подвергать ребёнка опасности, только лишь бы доказать, что он не сквиб.

Ей было шесть, когда началась эта активная гонка за Невиллом. Каждый из родственников стремился подобраться к этому пятигодовалому мальчику и либо напугать до коликов, либо привести к смерти до знакомства с Дементорами и прочими опасностями, коими пугают в страшилках.

* * *

— Да, иногда амбиции совершенно слепят. Некоторые родители — вот… Моего бывшего друга, допустим, не приняли лишь потому, что он не поступил на Слизерин. Это было не единственной причиной, разумеется, но от него отреклись.

— Не понимаю, — вторила Вильгельмина. — А если мне предрекли Слизерин, ты от меня не откажешься?

Серьёзные вопросы с детских уст звучат так просто и прямолинейно.

Люпин задумался, как вернее ответить. Как таковой, ведь ненависти к факультетам он не взращивал в своем сердце.

— Дело не в том, куда тебя распределят. Это просто набор качеств. Куда важнее, к чему ты будешь стремиться и что выберешь. Ведь Слизерин недолюбливают не за их заносчивость и высокомерие, а за то, что оттуда шли истоки многих могущественных темных волшебников. Слизерин словно притягивает нечистых на руку. Но это ничего не решает для тебя, вот что ты должна усвоить и не бояться поступать в Хогвартс.

— Так это не ответ, откажешься ты или нет.

— Вилл, — Римус рассмеялся. Вышел сложный тезис, девочка еще не могла отсеять личное отношение среди всего текста. — Я не презираю Слизерин. Обещаю оценивать только твои поступки.

— Как осуждаешь то, что я не люблю ее?

— Я не осуждаю. Но считаю, что в тебе должна быть любовь к матери.

— Это скрытое осуждение.

Римус тягостно выдохнул. Вильгельмина взрослела, и становилось все сложнее находить общий язык.

— Мне вот неприязнь приходится скрывать, чтобы меня приняли. Я не могу сказать деду Элджи, дядям и детям, что драконья куча больше стоит их совести, — Люпина тянуло пожурить за словечки и сам подход Вильгельмины. Но от откровения вдруг замолк, боясь спугнуть. — Со мной ты должен быть честным, если осуждаешь, я должна знать.

— Хорошо, тогда учти, что твое осуждение колдомедицины касается и доктора Уайта, который за тобой присматривал, пока ты росла. Не очень-то честно по отношению к нему, не находишь?

Вилл скуксилась. Эндрю не был ей авторитетом, как и Ларсон. Взрослые друзья, если только.

* * *

Надлом произошел в ее девять лет. Римус мог исчезать все чаще. Августа сетовала на какой-то ведомый ею календарь и говорила о ненадежности мальчишки, сунувшегося в их дела.

Вильгельмина уже могла натужно улыбаться, когда Невиллу подкидывали саламандр. Мальчик продолжал ее раздражать и уже сам провоцировал ссоры, так что над мелкими пакостями она вполне себе хихикала. Но вот проделки серьезнее уже не могли быть оправданы даже тем, что Невилл своим поведением напоминал близнецов Уизли.

Раз Римус проводил с Вилл меньше времени, Августа была вынуждена брать ее и Невилла с собой в Нору. Вильгельмина нервничала, называя рыжее семейство по именам, боясь перепутать. Но двоих она могла запросто отличить!

Вечно насупленные, агрессивные, шумные — мальчишки Уизли вызывали раздражение. А чесоточный порошок, заботливо насыпанный ими в носки, не помогал улучшить мнение.

Однако даже им не приходило в голову таких шуток, что творили над Невиллом, натужно высекая из него магический выброс, точно искру из огнива.

Вилл колдовала только в укромных местах. Августа никогда не озвучивала этого вслух, но на тему подобрыша и сквиба прозвучало достаточно комментариев, чтобы Вильгельмина поняла отношение родственников к ней.

А еще успела уяснить, что раньше первого заклинания Невилла ей не стать Лонгботтом.

И ничего не работало ровно до чаепития, когда в гости заявились дед Элджи с тетей Энид.

Невилла подвесили у окна. Вилл это возмутило до немоты. Она не находила слов, даже когда его крепко держали за голень, но когда раззява Элджи отвлёкся и выпустил Невилла, Вильгельмина ринулась к подоконнику с криком. Ни Августа, ни Эллжи, ни Энид не удосужились поднять палочку, чтобы выручить Невилла. И плевать, насколько дети волшебников необычные, Невилл мог не оправиться. Так ловко не встать на ноги после того, как проявил магию.

А слезы в глазах Августы не успокоили злобы — глаза бабушки были не испуганными, а полными благодарности: ее внук не сквиб. И не было разницы, каким способом это выяснилось.

И Вилл так возмущала ситуация, но она не могла поделиться с Римусом. Она чувствовала себя разбито и беззащитно, пусть в ней и клокотал гнев. Чего ждать в такой небезопасной атмосфере?

Люпин не появлялся слишком долго.

* * *

— Мистер Сноу.

Вилл могла появляться в его кабинете. Она никогда не задавалась вопросом, почему так легко ей давалось пройти к нему, почему пускали и отчего он попросту не выгонял.

— Я же говорил: Ларсон.

— Да… Ларсон, — Люпина не было, и Вильгельмине решительно некому рассказать, что творилось.

Она сидела подле него, наблюдала, как он докуривал сигарету до треска, когда огонь добирался к самому фильтру и уже жег пальцы.

Сноу единственный раз ждал, когда выскажутся, но Лонгботтом молчала. Сидела калачиком в задымлённой комнате и вдыхала густой воздух, пропитанный травами. Полынь и что-то еще, она пока еще не все могла запросто определить, хоть и жила со знатоками гербологии.

— Скажешь что-то?

Вилл мотнула головой. Сноу не мог ответить, когда вернётся Римус. Ей оставалось только искать семейного тепла, отдушины и пытаться не задохнуться от глупой гордости родственников. Даже сам Невилл не плакал, не злился, а она будто за него и всех тех, кто должен был волноваться, переживала и копила в себе тревоги.

— А вот мысли у тебя шумные.

— Мне, наверное, нельзя рассказывать дела рода. Если кто-то подслушал, это уже не моя ответственность.

Ларсон усмехнулся. В девчушке было что-то от Лили, пусть она ее и не помнила вовсе.

— Как же тебе удалось уйти от Августы?

— Бабушку устраивают уклончивые ответы леди касательно ее дел.

— Стало быть, что ты пошла ко мне, она не знает.

— Мистер Сноу, Вы с Вашим интересом к делу и так выглядите подозрительно, хоть звучать надо не так зловеще.

Вильгемина мастерски научилась соскакивать с темы, не отвечая на вопросы прямо. Ей привили полезный навык.

Девочка перебирала книги со стеллажа. Ее жажда до знаний представляла собой проявление интереса к любому печатному изданию, выставленного на полку. Она с любопытством перелистывала страницы кулинарных книг с подробными инструкциями к приготовлению коктейлей и с огромным энтузиазмом несла толмуды о восстании гоблинов. Даже могла тащить до дивана любое руководство, лишь бы поглотить очередной текст. Ее совсем не смущала натянутая кожа, она с задором плюхалась на скользкую обивку мебели и, если нужно, повторно запрыгивала после того, как соскальзывала.

Сноу этот азарт к изучению любого рода информации удивлял. Казалось, оставь ее наедине с тюбиком чернил, она и их этикетку вычитает и потом воодушевленно расскажет, как свести следы с его стола.

Министерство располагало ресурсами, выделены самые разнообразные помещения. И библиотек это тоже касалось, они были как с индивидуальным доступом и закодированные заклинаниями, так и самые рядовые, попасть в которые мог каждый, рангом выше помощника, и общественные, куда пускали любого волшебника. Месторасположение их оказывалось вразброс, дабы сохранять институт тайны важных очерков. И точно в лабиринтной сети гоблинов, самым сложным оказывалось отыскать дорогу.

Ларсон честным делом провожал Вильгельмину первую тройку раз. Мужчина миновал лестницы, этажи, комнаты отдыха и приема пищи, кабинеты сотрудников, нехотя отвечал на приветствия и точно пытался как можно скорее прорваться сквозь суету коллег, ведь Вильгельмине приходилось почти бежать, чтобы нагнать своего сопровождающего. Впрочем она поспешила жаловаться на то, что нужно торопиться, ведь когда ей предстояло добраться самой, Вилл поняла про себя простую истину — ориентироваться ей удается хуже худшего, ведь картинка перед глазами не накладывается на карту в ее голове.

И она уже пасовала и разворачивалась обратно к убежищу, где можно попробовать отыскать еще что-то непрочитанное, а после заесть стресс мятным шоколадом. Но любопытство и искра, разжигающиеся у нее в груди при виде неисчислимых полок, поперечно катящихся лестниц, витающих в воздухе папирусов и даже от вида библиотекаря, — они давали ей желание жить. Вилл не была уверена, что еще хоть от чего-то могла так трепетать и желать завтрашнего дня.

Попросту спасением для нее было наткнуться на отдел магловедения, где в одном из кабинетов, отведенных под изучение «простецов» восседал Артур, охотно перебирая принесенный ему короб вещей.

— Доброго дня, мистер Уизли!

— Здравствуй, Вилли, неужто от Августы убежала? Сейчас я только предупрежу, что отлучусь, и мы ее обязательно отыщем, можешь не сомневаться.

Однако выражение лица девочки дало понять, что она вовсе не напугана, и она не выдохнула облегченно. С видом взрослого человека она поспешила донести, что оказалась в здании и на данном этаже не случайно.

— Бабушки здесь нет, я сама пришла.

— Как же она тебя отпустила? Совсем на нее не похоже.

— Бабушку устраивает, что я изучаю магию в библиотеке Министерства.

Быстро уловив, что Вильгельмина заблудилась и не планирует подавать вида, Артур смекнул, как будет лучше поступить. Он присвистнул, и из-за цельнолитого стола вынырнули две взлохмаченные макушки. У Вилл при виде них и самой волосы встали дыбом, беглой переглядки хватило, чтобы начать осознавать, что запахло жареным. Она уже сталкивалась с мальчишками, средними сыновьями Артура, отличавшимися скверным характером.

— Выручи меня, будь добра, сходи вместе с близнецами до библиотеки.

Плутать по коридорам, но еще и с задорным довеском? Дрожь от затылка холодом полилась по позвонкам, заставив поежиться от неприязни. Будто есть какой-то толк показывать им то, что они не способны по достоинству оценить. Но была в этом деле тонкость — Вилл слишком привыкла услужливо отвечать старшим, выгадывая их расположения, потому напрямую расстроить Артура, что ее мальчики — ходячее бедствие, представлялось непосильной задачей. И Вильгельмина выбрала подчиниться воле судьбы.

— Что Вы, Артур, это Джордж и Фред меня спасут. Не представляю, как добраться самостоятельно.

Близнецы навострили уши, заслышав непривычную связку, где первым идет имя Джорджа и лишь впоследствии Фреда. Как бы эта девчонка ни старалась выделиться в глазах их отца, уж различить-то их ей точно не под силу, может не притворяться!

И лишь стоило им покинуть кабинет, как девчонка заносчиво навострила нос, грузно потопала вперед, не обращая внимания на своих провожатых.

— Эй, Лонги, — затянул Фред.

— По твоим жабьим делам — это в ту сторону.

И как гордость ни возобладала над разумом, трезвость рассудка твердила, что нужно непринужденно развернуться и последовать верной дорогой.

— Только чур свои почесушные ладошки держать либо в карманах, либо на виду, — Вильгельмина знала о происках близнецов, непоседливости и таланте отыскивать шутливую дрянь.

— Помнится…

— Это мы задаем настроение…

— А не ты.

Полная злости, Вильгельмина вовсе не обратила внимания на ползущий змеей шнурок к ее ботинкам, ровно как и на то, насколько хорошо Уизли знали путь к библиотеке. Хлопок об пол после связанной пары обуви напрочь выбил всякое желание присматриваться к близнецам не подозрительным прищуром.

Надо было сказать Артуру, что никуда она с его сыновьями не пойдет.

— Стало быть, через два года свидимся в общей гостиной, — самодовольно хихикнул Джордж, с удовольствия следя, как рвано распутывает шнурок Вильгельмина, почти выдирая кольца из креплений.

— Вот еще! — пробурчала девочка.

— Бука Лонги будет крайне рада видеть нас на регулярной основе, — кивнул Фред, — не обращайте внимания на реакцию, мистер Джордж. Хотя что это мы, нам придется проникнуть в глубины подземелий, чтобы столкнуться с ней лишний раз.

— Но мы уж приложим усилия.

— Да, не расстраивайся, Лонги. Мы постараемся.

— Засуньте фениксу в зад ваши обещания, дружочки. И подпалите пальцы перьями.

Вильгельмина еще плохо знала, что руганью мальчишек мало напугаешь. Напротив — чем больше проявляется реакция, тем интереснее играть.

Ей хорошо давалось ладить со старшим поколением, но она решительно не понимала, как быть со сверстниками.

И если Лонгботтом думала, что достаточно просто вытерпеть путь до библиотеки, а после скрыться за кожаной обложкой толмуда, она еще не знала, что такая баррикада для Уизли ничего не стоила.

Они были назойливыми, вредными, но, попадаясь в их ловушки, Вилл забывала о переживаниях. И когда Ларсон пришёл забрать ее, потому что она засиделась, застал за тем, как пронзительный свист пролился из ее ушей после съеденной жвачки, а после стал свидетелем того, как дети Уизли были поколочены кулаками внезапно бойкой Лонгботтом. В самом запале удара Вилл обернулась, поймав взгляд Ларсона, и мгновенно присмирела.

Она грозно взмахнула сжатой ладонью, покидая близнецов, убрала книги на тумбу на колесиках и посеменила за Сноу, позабыв наблюдать за дорогой.

Рассохшаяся древесина дверей заскрипела, когда они выходили, холодный воздух обдал разгоряченные щеки. Вилл горела со стыда.

— Бабушка ведь не узнает?

— Только если тебя сдаст библиотекарь.

Тон Ларсона был насмешливый, но все же добрый. Вильгельмина предпочла довериться.

У Августы к явлению Невыразимца возникло куда меньше вопросов, чем к какому-либо из появлений Римуса.

Когда особняк затих, Августа спросила, что сегодня изучила Вильгельмина. И ответ было дать как никогда сложно, ведь она осилила пару страниц в перерывах между тем, как отбивалась от насмешек мальчишек.

— Я узнала о налаживании межличностных связей.

— Деточка, в этом ты и без того сильна. Удели внимание проседающим областям.

Вилл знала, что выделила Августа — то, что старшая Лонгботтом видела своими глазами. А что не представляло толку, не должно было отнимать времени.

— Инициация уже совсем скоро. Мы установили дату, когда я созву представителей рода.

— Спасибо за приложенные усилия.

Вильгельмина не стала тревожить домовиков ужином и направилась в кровать. Ночью тоскливые мысли одолели ее, лишив сна. Она воссоздавала в голове календарь, который вела Августа. Кружочки, крестики, цифры дат в плотной сетке квадратов. Римус всегда стабильно не приходил три дня каждый месяц, даже после того как возвращался с дела. Говорил, что у него слабое здоровье, ему необходимо восстановить режим, но была определенная тенденция, которую Вилл не могла понять. И крутящийся механизм осмысления отгонял сон прочь.

Мнение общественности сводилось к тому, что жизнь течет спокойно и размеренно. Можно озаботиться только покупкой платьев к приему в именитом доме, что преподнести хозяевам дома и как в целом угодить высокопоставленной семье. Многие выдохнули, окунувшись в теплые объятия быта. Раны затягивались, память стиралась, выдвигались на первый план лишь те тяготы, что в настоящем.

Потому мало кого тревожил тот, кого победили, кто остался призраком прошлого. И только положившие когда-то жизнь не могли ослабить бдительности.

«Орден Феникса» не был тайной организацией, и все же доступ к ней был скорее закрытый, проводился отсев возможных участников. И если про Слизерин шутили, что факультет действует по принципу целевого обучения, к деятельности директора возвращалось сторицей. Он мог себе позволить выбрать кого угодно, условием было убедиться в чистоте намерений студента.

Вербовка и изложение своих идей велась вполне себе аналогично действиям Темного Лорда, за исключением, что привилегиями ты пользоваться не будешь, почетом, да, только почетом. Сколь многие выпивали с благословением душ четы Поттеров и Лонгботтомов, стоило умолчать. Герои забываются, и чтят их днями, полными беззаботного детского смеха.

Дамблдор пользовался ресурсами верно и точно, если даже он потерял боевых фигур, то мог располагать их имуществом.

В том числе в его владении был дом на Гриммо. И либо он служил местом сбора членов «Ордена Феникса», либо местом, где можно было передохнуть волку, скрытому от досужих глаз.

Отправлять клич о сборе, отпуская Патронуса, стало традицией с военных времен. Феникс сплавлялся быстро, исчезнув в синем свечении, а после волшебники тянулись с разных уголков страны, то выныривая из арки камина, то с появлением с классическим стуком в дверь.

— Почему мы не могли просто аппарировать? — близнецы дружно отряхивали друг дружку и пуляли сажей в младшего брата Рона, сетуя на неудобства передвижения.

— Потому что могли остаться со старшими братьями дома или же помогать маме с Джинни, — хоть Артуру и было положено ворчать, он с крайним энтузиазмом озирался вокруг, высматривая опередивших его прибывших магов.

— Для вас статус секретности ни о чем не говорит? — Фред и Джордж синхронно скривились, развернувшись на звук голоса Лонгботтом.

Речь, тон, манера — она многое перенимала от Августы, тоже мало нравившейся мальчишкам, так девочка, помимо прочего, была не просто самоуверенной, но еще и занозой, непременно жаждавшей момента поддеть. И пока ее драгоценная бабуля увлечена горячими политическими спорами, Вилл могла позволить себе сидеть, развалившись на кресле, и доставать неприятелей.

— Можно подумать, об Ордене никто никогда не слышал, — хмыкнул Фред. — Больно нам надо теперь из-за этого добираться обходными путями.

— Зря вы жалуетесь на Перси, он хоть объясняет вам элементарные вещи.

Одно имя старшего брата могло вынудить выйти из себя, но совместно с упоминанием его успехов и их недостатков, выбивало всякие остатки приличия.

— Больно много знаешь! — раззадорился Джордж, округлив грудь колесом, отчего клетчатая свободная рубашка смешно повисла.

— Много, — согласно усмехнулась Вилл. — И если продолжите семафорить, вам выйдут не с объяснениями, что так каждый шпион сюда проникнет, а надрать вам уши.

Рон, устав дожидаться, пока отец отведет их наверх, а братья вспомнят о нем, бросив перепалку, шагнул к Невиллу, вынул содержимое кармана, гордо продемонстрировав на ладони:

— Я эти плюй-камни у ребят выиграл. Пошли отсюда, до нас все равно нет дела.

— А что, на Слизерине много умных? — Рон удалялся прочь от склок, голоса становились все тише, но еще были различимы.

— Я попаду на Рейвенкло! — последним он услышал агрессивное рычание Вилл и упустил колкость, что его братьям и не видать дверей в синем и бронзовом оттенках.

Невилл, было двинувшийся предупредить сестру, махнул рукой и резво помчался за Роном по лестнице.

Дети с шумным топотом двигались по деревянным ступеням. И пока они не плюхнулись на диван и не бросили плюй-камни к столику, было достаточно шумно, чтобы слышать шорохи и странные свистящие звуки, точно сиплые выдохи.

— Жутковато тут, — Рон поежился. — Не будь мои братья заняты, на деньги бы поспорил, что их проделки.

— Я бы мог так сказать о сестре, — согласно кивнул Невилл, несмело улыбнувшись. Младший Уизли понимал его и готов был предложить дружбу, чего так не хватало Лонгботтому в закрытой от дел семьи жизни.

— Слышал байки от братьев, что в Визжащей Хижине такие звуки постоянно, они у меня уже в Хогвартсе учатся.

Пока разговор длился, звуки затихали. Потому казалось правильным подбрасывать темы для обсуждения, лишь бы тишина между ними не росла, голоса должны заполнять пространство, растекаться по темным обоям и огибать трепещущие следы лампадок.

— Вы еще хотите стать членами Ордена.

— Предупреждаю, еще одна твоя насмешка, и мы перестаем считать тебя девчонкой…

— А значит, наваляем.

Только было Вилл настроилась иронично закатить глаза и озвучить свое «Пффф», как скрежет, точно толстых ветвей деревьев по стене дома, вынудил подобраться и прижаться к спинке кресла.

— Что, Лонги, испугалась?

Вилл не рискнула прикасаться пальцами ко рту мальчишки и только многозначительно потрясла ими в воздухе, вынуждая прислушаться.

— Что, нам дружно слушать, как Ронни обзаводится другом? — язвительность Фреда осталась без внимания.

— Закрой ты рот, уже понял бы.

— А подслушивать собрание, мы по-другому подслушиваем… — грозное «Тц» заставило притихнуть. И скрежет повторился.

— На что это похоже? — шепнула Вильгельмина.

— На поисковую игру, — глаза мальчишек засияли, и Лонгботтом оставалось злобно цедить:

— Я про звук.

— Может, на Орден Цербер работает, — восхищения в предположении было столько, что хоть хватай и в мешок складывай.

— Или здесь тьма пикси, — нестройный гогот присоединившегося Джорда дал Вильгельмине понять: Уизли в сущности все равно, что их ждет, они готовы ринуться в самую пучину и разузнать природу магической твари.

«Мы не команда» — назидательно предупредила Вильгельмина, согласившись, что лучше всего будет объединить усилия в поисках. А для этого они выбрали зоны дома, кто куда отправится.

Вилл досталось западное крыло. Ориентируясь на копошение и отдаленно похожее на речь бормотание, Лонгботтом поняла, что, может, и не нашла то, что искала изначально, тем не менее тоже что-то разведала.

Нервное щекочущее проявление любопытства прорывалось наружу. Девочка устремилась навстречу, плавно перекатываясь на стопе, лишая шаг всякого шума.

Маленькая Вильгельмина тянулась к тайнам и вечно совалась подслушать что-то интересное, что хотят от нее скрыть. Девочка сунулась к проему двери, где Августа нарвалась на новую жертву.

— Ты ее отец! И твоя прямая обязанность выгрызать каждую должность, а не жить, спустя рукава! Что за работа, где ты Вильгельмину постоянно не видишь и вынуждаешь переживать за твою жизнь?

Вилл воодушевленно подскочила на месте, спохватилась, уразумев, что любой шорох вызовет излишнее внимание, и примкнула ухом для дальнейшего прослушивания.

— Вилл не стоит привязываться ко мне.

Желающая подогреть слух девочка не подозревала, что речь может зайти о ней. Глухой голос Люпина говорил об утомленности и усталости, звучал болезненно, точно он жутко вымотан.

— И все же она привязывается к любому мужчине. Если так продолжать, что из нее вырастет? Ветреная девица?

Лонгботтом осела. Она не думала узнать что-то важное. В ее планах было подслушать, к кому вечером направится соседка Пруденс, как весело Молли пошепчется с бабушкой. Но не о родстве же.

Тепло вопреки всем ее ожиданиям заливало с головой.

Люпин вернулся, был жив, и в ту самую минуту Вильгельмина ощущала, что ей абсолютно все равно не только на его отсутствие, но и на озвученное желание отдалиться. Как и на логическую связку, кем в темной истории ее семьи являлся отец. Все существо жаждало найти разгадку, кто она, к кому принадлежит ее род, и Римус был ключом, открывавшим завесы.

— Мы нашли пса! — раздавшийся громкий хор голосов заставил Вилл подорваться прочь, не рискуя продолжать слушать.

Она добежала до детской (громко названной комнаты, выделенной под пребывание здесь отпрысков на время собрания), где обнаружила до слез смеявшегося Рона.

Невилл насупился, ожидая тирады, когда Вилл начнет докучать или перетягивать внимание выходками. Но она только часто дышала после бега, крепко держа коленки. И отчего-то друг его весь вспыхнул красным, уже невпопад продолжив рассказывать прерванную шутку.

— Вильгельмина, ты планируешь ошиваться здесь до конца вечера?

— Весьма мило с твоей стороны поинтересоваться. Раз ты так заботлив, пожалуй, останусь.

Брат насупился, разочаровавшись, что Вильгельмина помешала их с Роном наладившемуся общению. Она не разделяла страхов, встревать как-либо желания не было, а вот сделать вид, что весь вечер сидела с ними и не могла быть где-то еще — да. Вилл припомнила, что прибиралась в комнате и взяла с собой вещи, которые хотела передарить. Высыпала из своей маленькой сумочки карточки, попадавшиеся в шоколадных лягушках, придвинула их младшему Уизли и тепло улыбнулась.

Девочке абсолютно не было дела до их игр в плюй-камни. Она обследовала уголки стеллажей, поросшие толстым слоем пыли и паутины, норовя успокоить ритм сердца. И если восторженные комментарии Рона ее не тревожили, то его визги в попытках вырвать подарок из рук вскоре ввалившихся в комнату близнецов вывел из себя.

— Это вещи Рона. Вы же нашли себе развлечение в виде собаки. Что, так сложно было наиграться с ней?

— А с нами делиться не захотела?

— С чего вдруг? — уже надоедало слушать, как мальчишки встревали, и без того перечили и злили.

— Может, нам именно этих карточек не хватало для коллекции.

— Вы же одна семья, вы серьезно?

— А то ж вы с Невиллом все делите. Поэтому отдала карточки не ему?

Вилл бегло скосила взгляд, поймав момент, когда Невилл опустил глаза.

— Он никогда не говорил, что они его интересуют. Думала, Рону будет нужнее. В любом случае они теперь его, и ему решать, как ими распорядиться. У меня карточки лежали без дела.

И пока мальчишки принялись выдвигать свои предложения Рону и обмениваться повторками, Вильгельмина могла вернуться к осмотру.

Августа наверняка успела оставить Люпина, и собрание Ордена должно было начаться. Потому как дальше детской звучания голосов не наблюдалось, означало лишь то, что двери затворились и наложено заглушающее заклинание. Уж что там близнецы могли подслушать и каким образом, Вильгельмине нет дела. Мальчишки трясли карточками в попытках обличить отвернувшихся магов и зачитывали тексты с кратким описанием самых громких достижений.

Поместье было несколько жутким и холодным по своей атмосфере. Здесь висели портреты со снисходительно смотревшими аристократами, гобелены, дорогие ткани покрывал смотрелись достойно, даже при условии, что они переживали долгие времена бесхозности.

Вильгельмина опасливо отворяла ящики, в домах без хозяев часто заводилась разнообразная нечисть. Она прекрасно помнила боггарта и сомневалась, что местный хмурый домовик бросится ей на выручку, как бывало в поместье Лонгботтомов.

Впрочем, на Гриммо мебель выглядела надежнее, да и не походило, что дом готов развалиться в любую минуту.

Вилл покрутила в руках гребень с высеченными изображениями змей и вернула на место.

Близнецы докучливо озирались, окружив ее, и с правого и левого плеча заглядывали, мешая спокойно изучать содержимое шкафов.

— Вы совсем не можете устраивать досуг, не вовлекая других людей?

— А это разве интересно?

— Изучать историю дома?

— Не бесить кого-то третьего.

Лонгботтом старательно силилась игнорировать две рыжие помехи и почти упустила момент, как ее тонкое колечко с рубиновым камнем сверкнуло при соприкосновении с обычного вида справочником. Не требовалось много времени, чтобы нарваться на проклятие. Чего ещё ждать от наследия дома Блэков.

Вильгельмина поборола желание протянуть книжицу Уизли. Слишком очевидное вредительство со свидетелями и прямым следствием. Бабушка знала об осведомлённости Вилл, что ее украшение давало знать о свойствах предметов с наложенными темными заклятьями.

Было сложно делать выводы, когда, куда ни ступи, следуют два вредителя. Вилл хотелось побывать здесь одной и толково провести изучение поместья, чтобы узнать его историю изнутри.

И все же одно заключение напрашивалось само: нигде не встречались изображения молодых людей, везде они были в возрасте. Удивительным было заметить колдофото, но рассмотреть его Вилл не удалось, Артур поднялся за детьми, спешно уводя за собой. Изображение брюнета осталось нечетким, как и фигуры его братьев или товарищей.

Вильгельмине всегда удавалось скрыться от дотошных глаз наседок-подружек Августы, что уж говорить о прятках от нее самой. Умение не раз играло на руку, позволяя исподтишка провести задуманное. Вилли спряталась в штаб-квартире, совершенно не зная о днях календаря, злобных эльфах и прочих живностях.

У семерых нянек дитя лоб расшибет, верно говорится в пословицах, ведь страшное произошло на глазах.

Вилл было достаточно запомнить, что надо залезть в камин и произнести пункт назначения. Раздобыть Летучий порох — самое простое.

А защиты между Норой и Гриммо не существовало как таковой, каминная сеть не ограничена.

Почему Вилл пришло в голову сделать то, что не приходило в головы чрезмерно активным детям Уизли, тоже удивительная вещь, тем не менее остающаяся фактом, высеченным на кости.

Но началось все с безоблачного приглашения Молли угоститься пирогами, и теплая чаевная беседа увлекла женщин.

Мальчишки гоняли на метле, Джинни оставили на присмотре у Артура, хоть та и рвалась к развлечениям братьев. Невилл с горящими глазами слушал Билла о его успехах в полетах. А Рон гордо пятил грудь вперед, хорохорясь успешными братьями перед другом.

Вильгельмина осталась в комнате, она слышала одновременно стук мяча во дворе, отрывки голосов Молли и Августы, точно звучавших в контексте сплетни, а еще успела поймать момент, как Джинни удрала в гараж.

Временное окошко возможности было столь маленьким, что очаровало, лишив здравого смысла.

«Особняк, Площадь Гриммо 12» — отчетливо произнесла Вилл, бросив порох к ногам.

Девочку замутило при перемещении. Она ненавидела все магические пути передвижения, кроме как на транспорте, на котором и то голова норовила смешать видения до состояния каши.

Она отшатнулась от камина, придержавшись ладонью за спинку кресла. След сажи мазнул по ткани, она похлопала, вынудив только подняться пыль и не особо решив проблемы.

Стоило торопиться, пока ее не хватились, это Вильгельмина ясно понимала.

Лонгботтом разрывало от желания сунуться в детскую и всё-таки разузнать секреты комнаты, а после помчаться в библиотеку, но она знала, что важнее всего встретиться с Люпином. Сложно сдерживать в себе раскрытую накануне тайну, свидетелем которой она стала. Эмоции закипали, тревожа спокойствие жизни.

Вилл слышала шум, вторивший ее шагам. Она была наслышана о домовике Гриммо и припустила быстрее, ее преимущество перед магией старого эльфа — детская проворность, и упускать шанс не намерена. Уже стемнело, светильников здесь не зажигали, тонкий отсвет лучился с длинных стекол древних окон.

Вилл устремилась к западному крылу, повторив свой маршрут и не заблудившись. Ей стоило запомнить, что если она следует верной дороге, ничего хорошего ждать не следует.

Отворенная дверь вела к комнате с плотно завешенными портьерами, ее встретила глухая темнота. Сиплые выдохи от смыкаемых альвеол легких выдавали звуки глубоко больного человека.

— Папа, — нерешительно подозвала Вилл.

Тело тяжело поднималось с кровати. Девочка испуганно двигалась вперед, вслепую продвигаясь по едва различимому силуэту света, проливаемому ей со спины.

— Папочка, — сорвалось почти одновременно с тем, как луна затянулась тенями.

Коготь разорвал ткань подгрудка. Вилл рвано выдохнула, зашлась в хрипе, а крик потонул в крепко сомкнутых тканях горла. Слезы застряли в уголках глаз, а уперто сжимаемая челюсть сверкнула углами, отточив квадратное лицо.

Люпин вновь и вновь рисовал себе в голове картину вечера, пытаясь подставить деталей, которых не знал. Как Вилли удалось умыкнуть от пригляда Артура? Наверняка задремал, читая инструкции простецов, очки соскользнули по плечу, и он спал в самой немыслимой позе, а после подорвался, услышав шорох в гараже, где копошилась Джинни.

Наверняка суета, царившая в густо населенной Норе, и отвлекла их от еще одного ребенка. Его собственного.

Но вот как она умудрилась прокрасться в Гриммо, где он обитал последние годы? Как нарвалась на момент его превращения? И какие магические высшие силы уберегли девочку выскочить из укрытия в момент, когда не было плотного света луны?

В голове Люпина никогда не складывалась полноценно собранная хронология, чтобы со всеми мелочами. Но всегда ее лицо, слова той ночи и слова последующих лет.

— Из псовых я предпочитаю лис, — прохрипела она четко и сухо, отплевываясь от следов крови на губах.

Люпин не вполне понимал, что как только свет луны проник в комнаты и свел его с ума, вытаскивая из человеческой оболочки волка, Вильгельмина свела имевшиеся детали в самый напрашивающийся жирный вывод. Долгие отсутствия — календарь — метаморфозы тела. Девочка поняла, что перед ней вервольф, хоть Люпин, рассказывавший ей про магических тварей, всегда огибал тему оборотней, не вдаваясь в подробности.

Коготь скользнул по межреберью, лязгнул по кости. Вилл жгло тело, она плевала пенистой кровью, и больше ни слова не могла сказать. Она пятилась назад от кровати, теперь рассмотрев металлические путы, сдерживавшие Люпина.

Глупая.

Любопытная дура.

Всегда иронично отзывалась об участи Джейн Доу, не называя ее матерью, но что теперь? Сама сгинет еще быстрее. Судьба имела изысканное чувство юмора, выдвигая кармические отыгрыши.

Металлический вкус расплывался во рту при хриплом кашле, Вилл ловила себя на нарастающем головокружении, когда услышала звон столкнувшегося стекла, и растеклась в падении. И даже не ощутила удара.

— Малолетняя идиотка, — надменно и медленно пролилось над головой Вильгельмины.

Сковывающее заклинание скрутило вервольфа, и поздно подоспевшее зелье было насильно влито в рот.

Если кто и понимал последовательность истории более-менее полно, это был Северус, изрядно утомлённый уже на этапе просьбы сварить зелье. Он как чувствовал, что за этим будет крыться нечто более напрягавшее.

Волчья туша обмякла, Северус, подхвативший девчонку, захлопнул двери. Зелье еще оставалось, он окропил им губы и залил края раны. Был плюс в том, что кровь обильно изливалась из тела, тем меньше вероятность заражения. Но стремительно бледневший ребёнок внушал испуг.

Дамблдор явился по зову подозрительно быстро, Северус никогда не замечал за директором такой пунктуальности. Старик тяжело сочувственно вздохнул, магия просочилась сиянием с его палочки и окутала грудину малышки.

— Это лишь первая помощь. Но как же Лонгботтом повезло, что ты оказался здесь в нужное время, Северус, — Снейп лишь повел бровью, показывая свое сомнение касательно верного времени.

— Папочка, — лихорадочно захныкала Вильгельмина, голос ее вырывался только сиплыми бессильными выдохами.

— Бедняжка думает?.. — Дамблдор покосился взглядом наверх и еще тягостнее вздохнул, с сожалением погладив волосы девочки по пробору.

— Можно подумать, Люпин сам на себя не грешит, — Северус не потупился от осуждения в лице директора. Он не стеснялся высказывать своего мнения и давно свыкся с трудностями взаимодействия с Альбусом. — Надо доложить ее опекателям из госструктур, особенно колдомедику следует ее осмотреть.

— Это успеется. Необходимо ей перед этим помочь.

Дамблдор не озвучил просьбы, если можно назвать его косвенные указания просьбами.

* * *

— Должен признать, это моя вина. Я накладывал заклинание только на путы, на весь дом Гриммо не выходило из-за местного домовика. И с каминной сетью я оплошал.

Кто мог представить, что Фиделиус, учитывающий исключения, в том числе Нору, оказался лазейкой для прыткой Вильгельмины? Никто не ожидал, что она проникнет в Гриммо.

— У Вас долг перед Вильгельминой, Альбус. И в силу определенных обстоятельств для нее это покровительство будет абсолютно не лишним.

— Согласен. Ваша правда. Сделаю все, что возможно, с моей стороны.

Вилл лихорадило. Подгрудок ныло и жгло. Растянутые края раны обдавали травяными отварами и смазывали мазями. Давали сваренное зелье и наблюдали за нитью пульса.

— Северус, что скажешь?

Память девочки была зачищена, следов совершенно точно не осталось. Но отчего-то в ней сохранилась неприязнь к Римусу. Вильгельмина стала холодно и отчужденно относиться, избегала встреч. И объяснений тому решительно не было.

— Разве возможно, чтобы так проявлялись остаточные воспоминания после стирания памяти?

— Мисс Лонгботтом, определенно, точно лишена воспоминаний о минувшем полнолунии. Разве что она обладает способностью оставлять закладки в разуме и маскировать их наличие. В чем я лично сомневаюсь, видя перед собой обычного ребенка.

— Переговори с ней повторно, Северус. Нам необходимо убедиться в том, что девочка себе не навредит этими знаниями.

— Как скажете, директор, — процедил Снейп сквозь плотно сжатые губы.

* * *

Можно подумать, Северус питал теплые чувства к детям и интересовался ими. И разве можно было взрастить в себе великую любовь к ним, видя перед собой Вильгельмину Лонгботтом? Она нарочно поддевала и вынуждала выходить из себя.

Может, Лонгботтом попросту ко всем питала неприязнь, и увиденная картина взаимоотношений ее и Люпина носит самый что ни на есть обычный характер? На вопросы она отвечала колко, а при попытке просмотреть ее мысли думала о стольких вещах одновременно, что вращение образов жужжало роем пчел.

Виду, что она сосредотачивается и напрягается, Вилл не подавала. И единственное, что было ясно, она — классический представитель вредной детской общины.

Смущало Северуса несоответствие характеристики с поведением девочки. Ему ясно дали понять, сколь уважительно она относится к старшему поколению, на деле же казалось, что снова ему нахваливали избалованную дитятку.

— Вы легилимент? Я чувствую, как Вы снуете по моим мыслям.

— Разве маленьким леди положено дерзить и использовать слова вроде «снуете»?

— А как еще быть с беспардонным обращением и поддерживать гигиену разума?

— Не планирую перебрасывать риторическими вопросами, мисс Лонгботтом.

— Так что Вы искали в моей голове?

— То, чего в ней быть не должно.

— Если Вы о виде моей бабушки в ночной рубашке, да, я не хотела обзаводиться этим знанием.

Снейп подавил желание шумно выдохнуть, сопровождаемое руганью. Ему говорили, что Поттер прикладывал руки к воспитанию девочки. Кто бы мог подумать, что воздействия хватало с малого возраста и на столь долгий срок. Как въедливый ингридиент зелья, не меньше.

— Мне необходимо обнаружить, что Вам известно о полученном Вами ранении. Вас не смущал рубец?

Вилл чувствовала жжение в мыслях, при моргании ее словно подбрасывало волной изнутри, и глушащее ощущение неверности происходящего давили на мозг. Но отнюдь не подкидывали ответов.

— Предпочту дождаться ответов от Ларсона, — девчонка сухо парировала и игнорировала дальнейшие вопросы.

Принуждение воли при проникновении в сеть воспоминаний ничего не дали. Руки Вильгельмины поникли, повиснув по бокам ее щуплого тельца. В витиеватых сетях вспышек воспоминаний не было решительно ничего важного. Всполохи света при переключении фокуса внимания, Северус ощутил скольжение капельки пота по лицу. Девочка имела своего рода резистентность к воздействию. Просматривать видения было тяжело, картинки туго шли, замедленные и размытые. Глупые пересуды с ровесниками, семейные сборища, Северус уже хотел бросить бесполезное занятие, как началось хаотичное движение, становилось все сложнее удержаться в разуме.

Мужчина просматривал равнодушно, его не столь сильно удивляли способности девочки, все равно она вряд ли станет их развивать, так что толку от ее природных данных. И только при давних воспоминаниях, когда она совсем себя не осознавала, Снейп вздрогнул.

Ласковое «Вулфи», складывание ладошек к ее груди, щелчок по носу и мурлыкающее напевание мелодии, пока -она- укачивала девочку, тряся ногой в такт.

«Спи, малышка» и столь же резкое смазывание изображения к холодным стенам Мунго.

— Она ничего не помнит, — скупо бросил Северус. — Только Вы и сами могли это увидеть.

— Разве у тебя не выйдет лучше меня?

Снейп не был уверен, что великий Дамблдор ставил его талант выше собственного. Вызывала вопросы и рассеянность. Разве только даже самые могущественные способны оступаться и ничего не понимать.

Дамблдор и не думал отстранять Римуса, как-либо изолировать, лишь попросил тщательнее следить за дачей зелий. Северус настойчиво напомнил о надобности связи с Невыразимцем и колдомедиком.

* * *

Вильгельмина лежала на больничной койке, Сноу подхватил Эндрю за локоть и вывел из палаты, тяжело дыша от злости.

— Представь только, она пережила это повторно.

— Не совсем повторно, мы не можем ручаться, что первое нападение было от вервольфа, к тому же в первый раз ее ещё и не было...

— Это ужасно, Эндрю, и нечего тут копать! Ты ее грудину видел? Ее разворотили в мясо, когда она потянулась к тому, кого посчитала отцом, она...

Уайт безвольно покрутил палочкой, теряясь в мыслях. Слабый неоформленный свет умчался с посланием прочь. Ларсон ощутил подступающую ярость, какой уж тут Патронус с отчетом, когда в глазах Эндрю должна быть злость от несправедливости и неправильности.

— Странное дело, мы постигаем магию, складываем в текст и внедряем в умы детей. Но никто мне так и не объяснил толкование Патронуса. Как может быть, что я его еще призываю, свет его ослепляет, когда то, что я повидал, должно было выжечь все светлое?

Сноу сжал кулак. Хоть Эндрю и не проявлял эмоций, это не значило, что его не заботила судьба Вильгельмины.

— Я не изучал эстетическую медицину, и ничем не смогу ей помочь как будущей молодой девушке, но я по максимуму сращу края раны. И не включу этот инцидент в ее личное дело. Но ты тоже должен будешь умолчать.

У Ларсона выбора в любом случае не было, ему еще нужна помощь Римуса, к тому же Дамблдор бы так просто не позволил лишить его фигуры на поле боя.

* * *

Но это не означало принятие Августы. Если маленькая девочка сумела сложить даты, что было говорить о той, кто уже заподозрил неладное, ведя календарь посещений. Лонгботтом была опытным травологом, прибегала к посадке на растущую луну, потому странные исчезновения маячили в разуме, просто она не желала принимать их во внимание.

— Не ты ли напал на девочку, эту несчастную Джейн Доу?

Римусу тоже хотелось пройти процесс очистки памяти. Он помнил самые крошечные отрывки.

Но душераздирающее «Папа»...

— Мне вину перед Вильгельминой не искупить. Но что до Джейн Доу, мы не знаем, как оно было, Августа.

— И пока мы не знаем, я не желаю видеть тебя в нашем доме.

Сначала его отсекла Вилл, а теперь был прямой и беспрекословный запрет Августы. Люпин принял удар судьбы.

— Хорошо. Я продолжу отправлять финансовую поддержку. И прошу хотя бы изредка писать, как она. Только этого не отнимайте.

— Тебя спасает только поддержка Министерства и Дамблдора. Но только попробуй оступиться больше, с твоей могилы не сведут волчий аконит.

Лонгботтом ничего не ответила на его просьбу. И Римус остался наедине в тяготе вязкой вины.

— Конечно, какое тебе дело, смазливый мальчишка. А что девочка будет ходить со шрамом — чужие заботы.

Никогда еще Римус не чувствовал себя настолько неправильно, что он выжил при стычке с оборотнем и относительно легко отделался. Ведь, в конце концов, не будь расовых притеснений, он и вовсе хорошо зарабатывал, питался толково, не был худосочным и вымотанным человеком в потрепанной одежде.

— Она чудом выжила, Августа, какой шрам.

— Вильгемина уже выжила, это дело былое и не твоей заслугой. Но ей еще жить. И жить она будет со шрамом на всю грудину, понимаешь ли!

Августе не было дела до того, как он обделял себя, максимально отдавая доходы на воспитание Вильгельмины. Она плевать хотела на его помощь Ордену и Министерству. Римус себя проявил во всей красе, какие уж теперь аргументы?

— Поблагодари Северуса за спасение, Вильгельмина. Ну же.

Снейп с недоверием поглядывал на разительно изменившуюся Лонгботтом, кроткую с Августой, с затянутой прической и в струящемся складками платье. Вильгельмина потупила взгляд, то ли от ситуации, то ли ей впервые озвучили, что он ее спас, а не только в мыслях ковырялся.

— Благодарю, мистер Снейп.

Девчонка закопошилась пакетом за спиной, когда Августа уже разразилась громкой речью:

— Мы обязаны выразить свою признательность, вот что значит, настоящий волшебник, Северус! Таких бы побольше. Повезлу Хогвартсу с преподавателем!

Вилл застыла, едва не выронив подарок из рук. Снейп этот наверняка поймал ее в моменте испуганного осознания, что задираемый ею мужчина не только спас ей жизнь, но ещё и оказался профессором. Не сдать ей предмета Северуса.

Она изо всех сил старалась не мямлить, проговаривая заученные слова «Спасибо, вы не представляете, что это значит для нашего дома».

Снейп хотел как можно скорее слиться, но вся беда была в том, что его интересовало, что могли подарить травологи с громким именем. Любознательность была его слабой стороной, и он вынуждал себя слушать Лонгботтом.

Худшее во всей сцене даже не лицемерное переобувание Вильгельмины, а решение Августы превознести Снейпа во время заседания Ордена. И Дамблдор и не думал спасать ситуацию, когда он подскочил на моменте похвалы Северуса, стал накидывать факты, почему именно Снейп был сильным преподавателем.

Пытка грозилась затянуться.

Некстати вспомнилось, что на собраниях Ордена Снейп был частым гостем, и ему случалось попадаться под горячую перепалку близнецов, где на все их задирания Слизерином она открещивалась, зарекаясь, что ей светит попасть на Рейвенкло. В раскрывшемся контексте Вилл безрадостно теребила подарочный пакет, пальцы уже порядком вымокли от нервов.

— Ну же, Вильгельмина, озвучь профессору, что ты выбрал ему в качестве благодарности?

Вилл умела взаимодействовать со старшими, ей даже это импонировало и льстило — куда уж тут сравнивать общение с мелкой шпаной и капризными девчонками, не желавшими иметь дела со скучной или странной Лонгботтом? Но она глядела на суровое и вытянутое лицо Снейпа и чувствовала, что недостаточно быть хорошенькой умненькой девочкой. Здесь планка одобрения недосягаемая.

Вильгельмина сглотнула скопившуюся слюну, в глотке запекло от нарастающего, но сдерживаемого кашля, подступали слезы. Что ему говорить, когда она от одной мысли про него готова отправиться к праотцам?

Лонгботтом чувствовала, как молчание натягивается плотной пеленой, и если она продолжит его выдерживать, станет только хуже.

Молли приободрительно подняла кулачки, точно ее собственный ребенок выступает на трибуне, и хоть тошнотная тревога осталась, Вилл закрепилась за свои фундаментально крепкие знания трав.

— Наша семья занимается поставками жабьих масла и икры, здесь для Вас, как для зельевара, может оказаться полезным компонентом. Розовое масло из местных роз. Также здесь мои заготовки, я вялила травы. Сапонария, полынь, крапива, — Вилл не успела озвучить всего, как Снейп на перечислении скривился, а мальчишки Уизли надрывно загоготали, сначала тихо, а после все по нарастающей.

— Сумели раздобыть все мылящие компоненты или не стали стараться?

Северус тряхнул головой, темные пряди упали на глаза, что даже так было легко рассмотреть уязвленный злобный взгляд, а фоновые смешки дополнительно подогнали краску к лицу Вилл.

— Не было никакого умысла! О чем ты, Северус, побойся Мерлина, девочка старалась отплатить тебе.

— Если бы я хотела поддеть Вас, профессор, я бы добавила еще успокоительных средств, — и пока окружающие подготовились защитить девочку от закипавшего Северуса, она поспешно и размеренно продолжила, абстрагировавшись от тревоги: — Ведь мне известно, что Ваш недуг скорее следствие нервного напряжения. Обзаведитесь каплями Схизандры.

— Уверен, что мисс Лонгботтом… Постаралась, — Снейп и не скрывал заложенной в словах двойственности, как и своего скептического настроя.— Во всяком случае с изучением латыни.

— С Вами тяжело быть благодарной, мистер Снейп.

Северус выгнул бровь, снисходительно взглянув на маленькое нечто, стоявшее рядом. Даже тяжелый вздох тут оказался ненужным, все написано на лице.

Он с достоинством перехватил презент и отставил в сторону, предстояло еще перетерпеть собрание, но что было радостным, детей выпроваживали прочь.

Молли и Августа двигались плечом к плечу, и Августа наклонилась к внучке:

— Вильгельмина, это весьма не вежливо, — поспешила поделиться своими впечатлениями Августа, — но ты прекрасно справляешься с прямолинейными заявлениями. А теперь скажи-ка бабушке, ты ему про депрессию намекнула или все-таки на жирность волос?

Грудь Молли заходила в едва скрываемом смехе. А Вилл почувствовала себя так странно, ей, вроде, и хотелось поддаться всеобщему веселью, но она успела открыть для себя медицинские исследования, и бабушка с ее багажом опыта гербологии должна быть в курсе о влиянии трав на организм, она не должна подтрунивать, а тоже серьезно отнестись. Разве только ей было видно, что со Снейпом не все в порядке? И вовсе не в смешащем всех смысле.

* * *

Обряд в связи с госпитализацией и дальнейшим восстановлением пришлось отложить. Что стало еще одним преткновением в попытке Люпина восстановить общение.

Августа бесновалась. А Вильгельмина продолжала пытаться понять, откуда же в ней растущая липкая ярость, от которой не избавиться, так и распространяющейся пятном мазута.

Дамблдор взял Обет с членов Ордена, ставших невольными свидетелями тайны Римуса. Нельзя было позволить тайне проникнуть дальше этого круга лиц.

Сложнее всего вышло, конечно, с главой Лонгботтом. Она не была намерена защищать опасного волшебника, какими бы намерениями ни руководствовался Дамблдор. Но все, что ей оказалось подвластно, так это оградить Вильгельмину от общения с потенционально опасными дружками Люпина.

«Ты больше не должна общаться с Ларсоном Сноу, нечего заявляться к нему в кабинет».

Вильгельмина при высказанной претензии осунулась, ее покоробило, что она стала отрезанной от влиятельного товарища. У нее совсем не осталось авторитетных мужских фигур, и она болезненно восприняла акт заботы Августы.

В девочке не хватало духу на открытый бунт против бабушки. Она просто согласилась, закусила губу и покинула ее рабочий кабинет, зарывшись в чулане, заставленном книгами, откуда редко высовывала нос.

Общение с Невиллом невольно сократилось. И без того спорные братские отношения претерпевали кризис. Фокус Августы снова смещался на внука, обнаружились острые углы характера, которые надо отточить, но привыкший к послаблению, он уже воспринимал в штыки и, в отличие от Вилл, не скрывал истинного отношения к воспитанию. Раздражение Невилла копилось, и он связывал изменения непосредственно с Вильгельминой.

К наступлению новой даты Инициации Невилл уже поддевал Вильгельмину, подшучивал, как не примет в семью. Лишенная общения и закрывшаяся в себе, она воспринимала остро и переходила на личности. Девочка огрызалась, воспринимая любую шутку всерьез.

— Вильгельмина, помилуй, — Августа раздраженно осаждала внуков. Если раньше они препирались скрытно, теперь уже в открытую ссорились за ужином, — где ты только набралась таких слов?

— Я не хотела, прости, бабушка, — Вилл съеживалась, прокручивала в голове, почему в ссорах всегда называли ее, умалчивая аналогичное поведение Невилла. Она понуро ковыряла вилкой в содержимом тарелки, перехватывала десерт и поспешно уходила к себе.

Конец зимы встретил внезапным суровым похолоданием. Холод втрескался в стекла, расползаясь плотным узором. Вильгельмина вдавливала подушечки пальцев в заиндевелый слой, пока не теряла чувствительность к низкой температуре.

Лишь немногим позднее она могла вернуть спокойствие мыслям и перейти к изучению литературы. Подступавший февраль принес с собой интерес к истории магии. Девочка зачитывалась подробностями противостояний ирландских и шотландских лепреконов, мысленно унося себя к местам стычек этих чуждых рас.

С каждым днем, приближавшим к Обряду, напряжение росло, становилось сложнее думать о книгах, и Вилл поднимала свои запасы трав, туго перематывала связки нитями и зажигала фитиль свечей, подпаливая скрюченные высушенные пучки искрами огня.

* * *

Инициацию провели шестого февраля. Вилл тревожно высиживала в кресле подземелья гоблинов, пересчитывая каменную кладку.

Сотрудники Гринготтс встречали прибывавших к дверям Лонгботтомов и сопровождали к Августе. Вильгельмина глядела сквозь силуэты людей, чуть над макушкой, так создается впечатление, что смотришь на собеседника, дежурно улыбалась, а внутри себя сдерживала панический крик.

«Надо было читать про банши», — шутила Вильгельмина сама с собой, пытаясь вернуть спокойствие мыслям. «Знала бы, кто на душе так воет».

Лонгботтомы скапливались кучкой, в процессе Вилл сортировала родственников по релевантности отвращения к ним. Матильда оказалась даже не в начале списка. А вот дядюшка Элджи грозился урвать приз.

Вильгельмина вспомнила, что рядом с ней волшебники, заподозрила их всех в умении читать мысли, и старательно увела мышление к подсчету прибывших.

«Ещё ведь праздничный обед с ними проводить», — едва держалась Вильгельмина и кивнула с улыбкой Энид с Белиндой. Перечницы посчитали, что все должны дожидаться их с жутким опозданием.

Августа и гоблин переговаривались о деталях, Вилл натужно удерживала ногу от заячьей дроби. Хотелось тревожно топать по каменной кладке, чтобы хоть как-то перестать волноваться.

Невилл ухватился за ее ладонь.

— Чего такие мокрые? Фред не зря шутил, что ты как лягушка.

Что ж, мальчишка помог. Вильгельмина больше не думала про серьёзность события, теперь её мысли были зациклены на том, как она хочет зарядить с локтя брату под ребра.

Тем не менее руки он не убрал, опрометчиво для себя самого, но так хорошо для Вильгельмины.

Совсем юные волшебники, навряд ли старше пятнадцати лет, ассистировали гоблинам, левитировали свечи, чаши, волшебные палочки то и дело крутились в воздухе, выпуская заклинания.

Платье было тугим, Вильгельмина напрягала грудную клетку, чтобы диафрагма как следует раскрывалась. Она еще могла чувствовать жжение на коже, но с плотной тканью изумрудного наряда словно ощущала все вдвойне сильнее. От болезненности подступала тошнота — словно мало было нервов.

Вилл укоризненно рассуждала, какой от нее будет толк в бою, раз она так реагирует на боль.

Вибрация прошлась по залу, когда гоблин ударил в металлическую пластину, Вильгельмина дернулась, приковав внимания к гонгу. Гоблин повторил, странное чувство, как мурашки возникали на коже, словно колебание проникало глубоко в тело и вызывало резонанс.

— Позвольте начать, — приветствие служило лишь формальностью, многие заметили, что гоблин совершенно не вложил эмоций в слова. — Для нас честь проводить Обряд в роде Лонгботтом. Будьте любезны отметиться на схеме семейного древа, помощник подойдет к каждому, а после даст знать о готовности.

Каждый из Лонгботтомов рассек подушечку большого пальца, окропил монумент кровью и озвучил согласие на принятие в род.

— Разве это не что-то из черной магии? — бурчал Невилл, потирая ссадину.

Гоблин искоса буравил мальчика взглядом, и он замолк, не нарушая таинства обряда.

Последовал текст заклинания, звучал он заунывно от невпопад звучавших голосов, Вилл отчитывала строки до конца текста, чтобы вовремя вступить со своей клятвенной частью. «Зарекаюсь от вреда семье, ручаюсь направлять магию во благо, живу нерушимой верой…», когда Вильгельмине впервые озвучили, что ей нужно будет клясться, в голову пришли брачные обеты, о коих она читала в потрепанных книжках Молли, таскаемых ей с Джинни поочередно и вызывающих хихиканье. Но в окружении рода, магических ассистентов и гоблинов, чувствуя весь антураж события и мрачной обстановки, она ловила себя не на легкости и романтизации. Девочка буквально ручалась, что внедряется в род не с целью парализации и развала семьи. «Как много было случаев, раз дело дошло до сочинения клятвы?» — Вилл задумчиво косилась над занесенное над ее большим пальцем лезвие. Металл вонзился, разрывая ткани, и кровь брызнула поверх уже нанесенных капель Лонгботтомов.

Вилл следила за гоблином, предрекшим ей участь Слизерина, тем самым, который знал таинство ее крови, который сейчас смотрел на пролитые капли и что-то знал.

И так долго вцепилась взглядом, что не поняла, когда наступило окончание ритуала.

Вильгельмина совсем не ощутила перемены. Подняла ладонь, пошевелила пальцами, и только сквозняк прошелся по поверхности кожи. Разве она не должна была почувствовать, как ее магия внедрилась в чужую, она предполагала какое-то сплетение сил. Но по факту она магически официально Лонгботтом и несет за это ответственность перед остальными членами рода.

Вилл сдерживалась от разочарования во взгляде, раздаривая благодарности и следя за тем, как народ стекается к дверям и ожидает, когда уже можно будет собраться за столом.

* * *

Особняк опустел. Само здание выдохнуло, избавившись от непривычно галдящей толпы. Если какой момент и прочувствовался, родственники стали подозрительно терпимее относиться.

Белинда ослабила корсет платья к середине ужина, а Матильда постелила салфетку на колени девочки. Приятнее от этого ни они, ни Энид, ни кто бы то ни было не стал, но все же тонкая связь образовалась.

— День удался на славу, — подытоживала Августа, палочка следовала указаниям ее жесткой руки, и стулья придвигались, стукаясь спинками об обеденный стол.

Домовые эльфы подоспели, столовые приборы гремели, еда воспарила в воздухе. И тут Вилл поймала мысль: домовики стали куда резвее. Первые эффекты внедрения новой крови уже появлялись.

— Да, пожалуй, — ответ вышел воодушевленным в силу восторженного открытия, хоть Вилл и была на исходе возможностей. — Спасибо, бабушка, это благодаря тебе.

Августа притянула девочку к себе, голова ее прижалась, трепетно и доверительно, точно у котенка к хозяйке.

— Теперь-то все уладится, никто и слова тебе сказать не посмеет, ясно, Вильгельмина? Так и знай.

Она пробормотала свое «да» куда-то промеж ребер Августы, отлипла из объятий и побрела к своей комнате. К тому моменту Невилл возник на перепутье коридора.

— Что, нечем больше травить? — устало улыбнулась Вильгельмина.

— А что так? Повод обязательно найдется.

Вилл ушла с доброй насмешкой и затворила дверь. Может, она не могла выразить приятных слов, что они теперь — действительно брат с сестрой, и как ее порадовало, что он на самом деле поддержал в нужный момент. Но она планировала рано или поздно озвучить свои мысли. Непременно. Как только все они улягутся после вьюги, такие же мелкие и беспокойные, суетливо летящие, как при тряске снежного шара.

Вилл хотелось воссоздать атмосферу густого смога, напитанного ароматами воздуха, и она скручивала вяленые травы, перевязывала хлопковой нитью, а после сжигала. В ее комнату было не зайти. Она проветривала до либо после, но никогда в процессе. Казалось, Вильгельмине не нужен кислород, и она способна просидеть и в условиях плохой видимости, не питая огромного желания покидать комнату.

— Ба, и сейчас скажешь, что это не черная магия? — шикал Невилл, указывая пальцем на плотно затворенную дверь, из-под которой сочился дым.

— Грань между светлым и темным тонка, Невилл. Думала, я тебя обучила основам.

Августа прекрасно знала, что тем самым Вилл воссоздавала себе условия кабинета Ларсона, от которого Вильгельмина была отлучена. И если для душевного равновесия ей нужно немного огня, пусть так. Девочка не бунтовала активным образом, Августа видела в ней аристократическую выдержку и стойкость, которых не доставало многим отпрыскам благородных домов.

Тем не менее, Августа отмечала недостатки принятого решения. Вильгельмине нужны социальные контакты.

И не было решения лучше, чем чаще посещать Нору. В силу обстоятельств (многие яростно бы подчеркнули: характера Августы) гостить у других домов оказывалось процессом сложным, требовавшим вклада усилий. Лонгботтом удавалось надавить на нужных фигур и на тех же родственников, но Вильгельмина возвращалась столь вымотанная, что даже Августа испытывала жалость к ребенку. Так той никаких свечей не хватит.

Августе хотелось бы быть слабой кисейной барышней, просто в возрасте, и рассеянно разводить руками: как же тяжело воспитывать детей, пожалуй, переложу ответственность на кого другого.

Но слабость не в духе этого дома. И ей, как главе, следовало подавать пример. Она направилась к своему кабинету (и подальше от окуривания), предстояло написать несколько писем.

«Пребывание в лучшей компании» значило многое, но в большинстве своем — киснуть с Уизли.

В дни, свободные от собраний, или же в вечера после них Августа разрешала Вильгельмине остаться. Порой это оказывалось сложно, Августа припоминала, как Артур недоглядел, а после настаивала на необходимости общения.

Еще Августа убеждала, что Уизли следовало бы ограничить связь с Люпином либо же и вовсе свести к нулю. Артур вступал в бесполезный спор, где каждый оставался при своем.

В гостиной Гриммо члены Ордена могли посидеть, обсудить детали или же поднять новые вопросы.

Февральским вечером Римус остался пообщаться с Артуром, это была одна из редких возможностей выведать подробности жизни Вильгельмины так, чтобы не разозлить ее саму и не вступать в новые распри с Августой.

Однако долго обсуждать у них не вышло. Близнецы, обшарив весь дом и оставшись без компании сверстников, прибились к компании мужчин.

Вето не ограничивало возможность обсуждения в кругу лиц, давших Обет, и мальчики рвались узнать больше об оборотне.

— А что если показать тебе колдофото луны?

— Ты видел луну на картинках? Знаешь, как она вообще выглядит?

Стоило близнецам разведать стратегически важную информацию, как они приступили к контратаке, завалив Люпина вопросами.

— Да, я видел луну, но в последний раз мальчиком, до того, как меня обратили.

Люпина тяготили волчьи темы разговоров, но он не желал бестактно затыкать детей, ведь тайна им известна исключительно по его ошибке.

— Мальчики, вам не стоит повторять опыт Вильгельмины. Она уже допроводила эксперименты, не рада стала, — на слова Артура Римус грустно улыбнулся, высказывая крайнюю степень тоски по любознательной версии Вилл, которой больше нет. Не с ним. Не к нему. Уизли-старший стушевался и еще больше напрягся от возникшего у детей любопытства, коего некуда было девать от переизбытка.

— Что с Лонгботтом, что? — рвались они воронятами из гнезда, жадные до слухов и всего-всего интересного.

— Вы слышали на собрании, что ее спас Северус Снейп, боюсь, без него она бы погибла, — Римусу было тяжело вспоминать подробности, он и не хотел освещать деталей. — Она попала под руку в момент превращения, это самый критический момент, я мог навредить ей куда сильнее, но даже так Вильгельмина сильно пострадала.

Фред и Джордж пораженно разевали рты, представляя, сколько всего успело произойти с Лонгботтом. А строила из себя строгую заучку!

Так зародился их интерес к Вилл. Так вражда и игнорирование еще не были зарыты.

* * *

Миновали апрель, принесший близнецам их десятилетие, а впоследствии подоспел и май с девятым днем рождения Вилл. Дети наперебой обсуждали, что совсем скоро за ними прибудет Хогвартс-экспресс и начнется их пора сотворения колдовства.

В июне сад томительно настаивался густым солнечным воздухом. Вильгельмина оказывалась гостьей Норы, пыталась помочь по хозяйству, а когда не выходило, искала себе занятие или причину препирательств с Фредом и Джорджем.

Тяжесть их взаимоотношений была равноправной, каждый приносил свой вклад. Только, казалось, они начинали мирно сидеть за картами, как мальчишкам приходило в голову поиграть в распределение факультетов. Какого цвета рубашка карт тебе попадется, туда тебе и дорога. И если поначалу с ними можно было общаться, потом они выкидывали все синие карты и подсовывали зеленые. Времени, чтобы взбунтоваться, Вилл нужно мало. Она преимущественно спокойна, но как по щелчку готова сорваться, если продолжить напирать с наглостью.

— В тебе нет тонкого чувствования шутки, — начинал Фред.

— Дар юмора обошел тебя стороной, — заключал Джордж. И оба они сочувственно качали головой, точно делали колдомедицинские заключения.

Мелкие бесючки. Вилл и не старалась вглядеться в сверстников и рассмотреть, что дальше за раздражающей личиной, решительно не было желания узнавать тех, кто сыпал за шиворот хлопья, точно у нее болезнь, портил носки чесоточным порошком или подливал Икотную микстуру, от которой диафрагма заходилась в спазме. Толк детально их рассматривать заключался в том, чтобы предвидеть их следующий шаг, но они до того изворотливые, что поймать их за руку решительно никак не выходило.

Вилл не стремилась глядеть дальше, чем за образ сорванцов, беспокойных заноз, тревожащих ее мирное существование. Знать, что Фред говорит про Молли «ма», а Джордж «маман» — просто результат наблюдений. Что Джордж лучше в виражах на метле — она слишком много времени провела в саду. Что Фред гиперактивный и беспокойный, а Джордж рассудительно подтыкает логические пропуски — ну, там их знать необязательно, все на виду.

Когда у мальчишек стали ломаться голоса, Вилл покатывалась со смеху. А будучи частой гостьей Норы, она стала свидетельницей взросления Чарли и Билла. Потешалась над Перси. И не уставала грозить близнецам, что их голоса навечно останутся скрипучими, а когда стали слишком глухими, то она хохотала, как таким сморчкам достались голоса громил из охраны аристократов.

В ответ они надрывно смеялись над ее выпавшими молочными зубами и нескладно растущим телом.

Было сложно рассмотреть друг друга за пеленой препирательств и вечного противостояния.

Самой Лонгботтом доставалось вдвое больше пакостей. Стоило оставить вещи на видном месте, как они пополнялись чесоточным порошком, долго сыпящимися за шиворот хлопьями, изображающими перхоть, мелкими волосками животных, колющими кожу. Они, может, и повторялись в некоторых пакостях, но вот в любом случае делали они это, когда меньше всего ожидалось.

Вилл сквозь зубы благодарила, когда вечный староста жаловался родителям, сдавая подчистую проделки. И ничто не затыкало ей рта.

Порой Вильгельмине казалось, что ссылки Августы в Нору бесконечные. Она пыталась с помощью Артура оказаться в Министерстве, но действительно осталась отрезана от опасностей и пыталась взять в толк, как ей теперь придумать новый обходной путь, чтобы встретиться с Ларсоном. Да и научные труды Лонгботтомов не бесконечные, девочка уже увидела, сколько всего есть в библиотеке.

В попытке придумать, как бы уговорить Августу на другую развлекательную программу на лето, Вилл выбиралась с ними в сад, пока старшие мальчишки левитировали столы, а младшие шпыняли гномов и цеплялись ботинками за корневища крепкой мыльнянки. И если Рон с близнецами потирали ушибленные коленки и растянутые лодыжки, Вилл приседала на корточки и растирала листья меж пальцами, до появления легкой пены.

— Молли, Вам ведь известно, что с такими запасами Сапонарии можно вообще не тратиться на мыло и порошки? Да и урезать часть расходов на аптечку.

Пока Вильгельмина назидательно рассказывала Артуру и Молли о пользе ведения бухгалтерского учета с расписыванием мелких и крупных трат, Перси охотно поддакивал и всячески пытался напомнить, как он поднимал эти темы.

— Раз я часто вас стесняю своим присутствием, могу заняться пересчетом полезных растений на участке.

И если в библиотеку ей навязывали близнецов, для решения хозяйственной части к ней приставили Перси и Билла. С последним девочка не была расстроена. Билла так же интересовала экономика, но он уже подзабросил идею привить борьбу с расточительством. Вилл поняла, что Уизли страдали в сущности схожей с Августой проблемой, только вместо показного шика пускали деньги на ветер по принципу «Раз уж тратим, надо вот еще ту мелочь прихватить».

Лето ее прошло в раскопках в кустах плотных бревен и досок, сортировке оставленных в утиль вещах, ползущего точно на дрожжах (уже нужного) из гаража барахла, постановке теплицы и главной задачей — латанием дыр теми самыми найденными материалами.

Вилл не спрашивала, почему вы не наколдуете себе расчудесный дом, прекрасно зная тонкости магии и законности действий. Вынуть кирпичи из воздуха она не могла, но вот насобирать достаточно сырья для трансфигурации — более чем.

Вилл столкнулась с растерянностью, сложно было определиться, к чему именно приступить. А почувствовавшие течение новой энергии в доме Уизли подгоняли, загораясь восторженными предложениями. Перси систематизировал все идеи и держал планшетку наготове с повисшим пером. Вилл, определенно, понимала, откуда брались шуточки про отличника. Впрочем, ссорились с Перси они редко, всегда, всегда на почве его стремления к правильности и попытке возглавить идею.

— Знаешь что, — озлобленно фыркнула Лонгботтом на очередной аргумент выбрать первым делом теплицу. — У тебя было достаточно времени, чтобы приняться за разруливание ситуации самостоятельно, а как только кто-то протоптал дорожку — так мы первыми лезть.

— Вилл, не забывай, что это мой дом, разве твой так же не нуждается во вложении ресурсов?

Вильгельмину точно физически пихнули. В ней кипели противоречия, что дела поместья на себя взял Люпин и решал их, и он преуспевал в избавлении от мелких вредящих тварей, сращиванию стен, пошедших трещиной, да и многом другом, и что к нему она испытывала неописуемое отвращение до дрожи.

— Пока я не трансфигурирую, мне нужен посредник, — отвечала она сухо и сдержанно, задвинув злость подальше. — Твои родители уже дали мне тебя и братьев в распоряжение. Просто смирись.

Ребята широкими шагами продвигались сквозь завалы гаража, точно по пологому устью реки со скользкими камнями, Артур их как-то брал на природу, когда он пытался разобраться с устройством магловской удочки для рыбной ловли. Все условились не упоминать сцены с зацепленными шортами Джорджа, видимо, они не знали о безграничных возможностях скрещенных в момент обещания пальчиках.

Вилл искренне хотелось разглядеть каждую из притащенных Артуром вещей, и она бы этим и занялась, если бы не ограниченное время.

— Нам нужно преобразовать мусор в стеллаж, расположим коробки, рассортируем по возможности. И если вещей будет слишком много, нужно будет наложить Расширяющее.

Скептически настроенные Чарли и Билл дурашливо улыбались, изображая, как подчиняются воле маленькой леди.

— Да, мисс, как прикажете?

— Что следующим изволите?

Вилл боролась с собой, понимая, что это лишь милая издевка, но самодовольство растекалось по ней, и она поддавалась, по-королевски продолжив раздавать поручения.

Джинни не разделяла братского восторга к какой-то девчонке. В семье повелось, что, раз уж она единственная среди братьев, то выделялась. Она показательно игнорировала порученные ей мелкие задачи. Вилл начала игнорировать наличие Джинни. Стоило догадаться, что это раздражило маленькую Уизли только сильнее.

Такой джентельменский подход не привел в восторг и близнецов.

— Вы чего жабу нахваливаете?

— Она ж понадеется, что вы ее поцелуете, сделаете из нее человека…

С высоты своего опыта общения с девчонками и ушедшего вперед братьев взросления Билл и Чарли только отшучивались, не спеша объяснять братьям, что и как устроено. И нисколь не меняя своего отношения. Спрятаться от работы негде, так что надо принять ее с улыбкой.

Перси метался между листами, фиксируя предметы, упакованные по коробкам, точно при инвентаризации. Самым проблемным было назвать все то нечто, что маглы сочли важными изобретениями, описать их становилось все сложнее.

— Штука с лезвиями и лопастями номер четыре? — уточнил Перси перед тем, как записать. — Больше совсем никаких вариатов у вас нет?

— Х… — подзатыльник от Чарли и скошенный на Джинни взгляд заставил Фреда исправиться: — Штуковина.

— Штуковина номер семь? — Перси почти записал, как Джордж оторвал бумажку и протянул брату:

— Сделай бирку с номером. А то зависнем тут в не самой приятной компании, — близнец его издавал такое гыканье, что стало ясно: к нежелательному соседству относятся и Вилл, и Перси до кучи.

Дальше вся нумерация продолжилась с крепежом бирки к вещи, дальнейшей попыткой уложить в ящик и записью в листе.

Без заклинания расширения пространства не обошлось.

* * *

Отстранить Эндрю Уайта сложнее, с ним сцеплено физическое здоровье Вильгельмины. Для Августы это было весомым аргументом, и раз уж заслуженный колдомедик настаивал на осмотре и присутствии Ларсона, она вынужденно мирилась.

— Вот, Вилл, придержи халат, мне этого достаточно для понимания.

Вильгельмина вцепилась в край грубой ткани. Пальцы крепко сцеплены, а глаза отведены, чтобы не сталкиваться взглядом.

Эндрю сминал кожу у ключиц в складку, там начинался шрам, и продвигался ниже. Участки более розового цвета, чем плечи, но так бывает, пока рубец не побелеет. Повышения температуры нет, есть болезненность при соприкосновении с тканью либо при надавливании пальцами. Он делал отметки в карточке.

— Значит, без укуса любое другое воздействие безопасно, так?

Эндрю скосил взгляд на Сноу. Обсуждать при пациенте не этично. Только реакция вздрогнувшей девочки значила, что не умолчишь.

— Если бы медицина была изучена вдоль и поперек, у меня бы был ответ. Поэтому мы так цепляемся за всех счастливчиков, кто уцелел и может помочь прояснить ситуацию.

— Я смогу жить обычной жизнью? Сколько их таких, нас, выживших, то есть... — Вильгельмина мотнула головой. Ее манила наука, но она могла узнать так мало, а ответов будто вовсе не существовало, для нее все равно, что шагать по полынье и веровать, что не уйдешь под воду.

И молчание колдомедика не внушало спокойствия, вновь подрывало доверие.

— Я снова эксперимент?

— Уайт, нашел когда молчать. Вильгельмина, тебе не о чем переживать. Эндрю же не выпускал новых громких статей, — даровать уверенность не умел и Ларсон. Нескладная шутка не аргумент.

Девочка закусила губу, а после щеку изнутри. Основательных причин паниковать ей не предоставили, но и не переубедили.

— Я не хочу тебя обманывать, вот в чем дело.

И отрезвляющие слова хоть несколько облегчили тревожность. Хотя сладко-лживые уверения бы пригодились.

— Спасибо. Было... Полезно.

Лонгботтом подыскивала слова, как высказать, что она рада встретить старых знакомых, пусть и по отвратительному поводу. Но на ум шли логические трезвые размышления: значит, когти оборотней безопасны. Что тогда несет вред организму? Особый минеральный состав зубов вервольфа? Слюна? Или он должен пожелать навредить, и без умысла не имеет значения, как атакует жертву?

— Если что-то тревожит, просто озвучь, Вилл, — Вильгельмина вынырнула из плотного тумана тягостных размышлений. Почувствовала, как из-за ее напора сгустилась атмосфера, и всем стало лишь тягостно. Чуть усмехнулась и подействовала так, как ее учило окружение, превратила боль в глупую шутку:

— Мне нужно озвучить, потому что у вас не вышло проникнуть в разум?

И в самом деле она не была далека от правды. Снейп не первый, кому оказалось чертовски сложным прорваться сквозь ветряные потоки мыслей Вилл. Она думала с такой скоростью и вечно перескакивала с темы на тему, что невозможно не пролистывать яркие вспышки, а уцепиться за что-то — все равно что взбираться по пологой скале.

— А тебе все скажи, — Ларсон цыкнул и потрепал волосы Лонгботтом.

Она засмеялась, уже не притворно. Плотно запахнулась и, соскочив с больничной кушетки, побежала одеваться.

Эндрю и Ларсон пересеклись взглядами и, точно сговорившись, оба перешли на шепот, где больше понимаешь текст по губам, чем слышишь.

— Зря ты ей про статью говорил. Я ведь действительно пишу текст.

— А ты как выпускать в печать собрался? Что если запросят, с какой контрольной группы ты опираешься и делаешь выводы?

— Джейн тоже не обращалась, если ты помнишь. Но надо быть осторожнее, говоря Вилл что-либо.

— Согласен.

Вилл выскочила обратно резво и поспешила компенсировать дни без общения с Ларсоном. Она умела вести отвлечённые беседы, и рассказать о том, как ей подчиняются взрослые ученики Хогвартса, казалось важным, чтобы похвастаться, какая она обворожительная, и ей идет быть лидером.

Эндрю чуть выдохнул, кажется, адаптация Вильгельмины проходила неплохо, уже не отчужденный волчонок Вулфи Доу, из нее растет прекрасная волшебница. Славно. О становлении ее личности не напишешь по многим причинам, но Уайт бы не отказался выпустить в свет такой опус. Жертвы нападения вервольфов часто оградаждались от общества, а Вилл могла дать им шанс на светлое будущее.

— Давай перекусим, малышка, не готов слушать любовные истории девочек без допинга.

Ей бы следовало обиженно фыркнуть и свернуть любые попытки раскрыться, но она не могла иначе. Скуксилась для приличия, но резво побежала за Ларсоном, на ходу продолжив громкую болтовню.

— И докторишке тоже чего прихватим, пока он тут не зачах.

— Мистер Уайт, скоро вернемся!

Ветра почти не было, занавески колыхнулись лишь в момент, когда с силой захлопнулась дверь, а из коридора послышался топот бегущих.

Эндрю покрутил перо в пальцах. У него появилось время проанализировать данные.

Так когти или зубы?

Вильгельмине начало казаться, что в Норе она показывалась чаще собственного дома. Однако она не оставалась на ночь по приглашению. Джинни встала в позу, что после установки вытянутых качель с навесом Вилл должна переночевать. Лонгботтом удивилась, ведь за все проведение садовых работ они либо цапались, либо игнорировали друг друга.

— Джинни наскучила мужская компания, — настаивала Молли. Девочке, да и ей самой казалось одинаково важным и интересным провести время с Вильгельминой. — Я приготовлю лимонад, мы посидим на улице, и девочки пощебечут в спальне.

— Джиневра у тебя хваткая и предприимчивая, — на раздумывание Августе требовалось время, но дочка Уизли импонировала женщине и внушала доверие.

Успеху способствовала и недавняя оплошность Невилла на гостевом визите к Матильде. Августа как раз раздумывала, что Вильгельмине не стоит присутствовать при отчитывании брата, ведь она вечно норовила вступиться, взять на себя вину или отвлечь от вынесения Невиллом уроков.

Возможность представилась замечательная и своевременная.

— Пожалуй, Вильгельмина уяснила, что стоит принимать взвешенные решения, и не доставит вам хлопот. Но и с вас остается не вдохновлять её на подвиги.

Лимонный пирог, вынутый из прокаленной духовой печи, дымился. Старшая Лонгботтом подала блюдце, и крутящаяся с лопаткой Молли резво разделила куски между всеми.

Женщины продолжили переговариваться и увлеченно шептаться, обмениваясь сплетнями, тогда как семейство радостно волокло свою долю угощения.

— Вилли.

Августа выдержала раз.

— Вилли. Вилли!

Даже второй и третий. Но выдержка и пользование терпением — вещи разные. Не для того убрано «Вулфи» и дана новая жизнь, чтобы сейчас девочка Лонгботтом называлась очередной кличкой.

— Вилли! Что за вздор, называть благовоспитанную девушку как простецкого маггла. Молли, тебе бы повлиять на своих отпрысков.

— Не переживай, Августа. К нашим профилактическим беседам добавится пара тем.

Молли повязала салфетку поверх посуды с куском пирога для Невилла, завязала бантом и проводила Августу. Выдохнули дружно все.

Упросить остаться в Норе воспитаннице Лонгботтов после назревшего инцидента стало задачкой сложнее, чем она представала обычно. Если бы не шанс проучить внука с глазу на глаз, вряд ли бы у Вильгельмины что вышло. Потому она, впервые плюнув на зовы совести вызволить брата из-под гиперопеки бабушки, развалилась на куче вязаных Молли подушек, наслаждаясь теплым запахом ее духов.

Близнецы успели громко высказать свое недовольство Августой, как и скорое согласие матери обвинить сыновей без особых раздумий.

— Юноши, и чем вы оправдаете свое обращение с великими волшебниками? Что будет следующим, Дамблдора попрекнете?

— Вообще, он мог и активнее участвовать в операциях... — начал было Джордж, но поутих под гневным взглядом матери. Будь такое оружие в арсенале Августы, Вилли бы утратила последний «пик» в семье, став не то что мышкой, ее абсолютно не выпускаемой из рук игрушкой.

— Поговорите-ка мне тут, — строгость Молли из напускной зачастую набирала обороты, поскольку мать забывалась, с чего вообще начинался спор, и уже машинально, привыкнув к стычкам с упрямыми сыновьями, продолжала спориться.

— Замашки карги все чаще уходят в нацистскую идеологию чистокровных, — привыкший к разговорам на высоких тонах, Фред не добавил по отношению к Августе хотя бы капли уважения для видимости. Все тело Молли вздувалось от ярости, готовой яростно клокотать в речи, громче чем в любой отправленной ей в Хогвартс кричалке.

Спор осадил Артур:

— Августа взаправду заигрывается. Только послушай, мило ребенка не назвать. Вильгельмине идет «Вилли».

— Да это тебя к простецкому тянет, — уже куда спокойнее и дружелюбно ответила Молли, и висевшее на руке полотенце крутанулось у спинки кресла-качалки Артура.

— Молли.

Женщина удивленно посмотрела на пол, где диким зверенышем лежала девочка, так привычно воспринимаемая ребенком, которому нужна забота. За теплым взглядом простиралось ее взросление. Юной девушке в обществе действительно должно бы быть Вильгельминой Лонгботтом, чтобы всем магам нужно было почтительно склонить голову, приветствуя ее. Сердце противилось, сердцу желанно сказать: «Дорогая моя Вилли, ну как тебе печенье?».

Молли вздохнула.

— Вы правы мальчики.

— Спасибо, Молли, — и в улыбке девчушки были задорные ямочки щек, и любовь к ней, словно к родной матери.

Так куда вернее, не стоит одобрения Августы счастье маленькой частицы ее семьи.

— На моей памяти ма впервые сказала о нашей правоте, — восторгу Фреда предела не было, и он вещал о том, как поражен. В порыве эмоций он оставил смачный поцелуй в висок утомленного однотипными буднями лица матери.

Джордж задорно улыбался родителям, а остальные дети посчитали нужным молча поддержать. Не ставшая препираться Джинни прилегла рядом, и ее огненные волосы распались копной по ковру. Пальцы Вилли вплетали маленькие косички викингов. Впервые девушки переступили порог просто знакомых.

Старшие сыновья Уизли повелели креслу с отцом взмыть ближе к потолку, пока они продолжали перестановку в доме. Царившая суета и окутанный паром чайник создавали атмосферу застывшего волшебного момента. Если бы все собрания Ордена Феникса приводили к уютным посиделкам, Вильгельмина могла записаться.

* * *

Близнецов уже начинали собирать к поступлению в Хогвартс. Перебирали мантии старших сыновей, отыскивали в чулане учебники для первого курса, откладывали деньги на покупку палочек.

Вдохновленная, Вильгельмина поспешила к Августе, чтобы узнать, когда же они отправятся в Косой переулок и приобретут для нее палочку. Пусть Джордж и Фред уже поступают, Вилл все распланировала: год она потратит на изучение заклинаний, отработает движения палочкой, отточит полеты — и не почувствуется, что Уизли преуспели.

— Бабушка, давай мы отправимся в лавку Олливандера, мне ведь уже можно присмотреть палочку.

На рабочем столе Августы лежали письма Матильды с согласованием плана продаж, и Августа с усилием воли отодвинула от глаз пенсне, позволявшее лучше рассмотреть числа и отчеты с возможным планом повышения показателей.

— Не в этом году, милая.

Вильгельмина потупилась, готовая переспросить, что она не так услышала, но Августе не требовалось уточнений, женщина и сама продолжила:

— Ни к чему закупать настолько загодя.

— Всего лишь год, — восторг переполнял девочку, и ей проще давалось говорить громко и уверенно, она не теряла надежды переубедить бабушку и как можно скорее обзавестись палочкой.

— Мы еще не говорили об этом, с разговором ты тоже поторопилась, но что ж.

Ответ не сулил ничего хорошего, обнадеживать Лонгботтом и не планировала — Вилл поняла это по серьёзности тона, отсутствию какой-либо мягкости, как и по тому, что бумаги еще лежали в руках женщины. Ее перо взмывало над листом, когда она продолжила:

— Ты должна понимать, что будет лучшим ваше с Невиллом совместное поступление.

В голове смешивалось возмущение с представлением, как она упустит целый год, гигантская фора для близнецов и целая уйма причин для поддевок. Нет, Вилл решительно не понимала.

— Но как же я поступлю позже? Мне будет уже двенадцать.

— Даже не переживай, мы с директором давно договорились.

У Вилл сердце бухнуло и опустилось. Все подготовленные аргументы, таящийся шанс переубедить стали кучкой мусора. Договорённость с Дамблдором это уже не просто прихоть заботливой бабушки. Августа воспользовалась долгом Альбуса, взятым им за провинность с Гриммо, и отступать старшая Лонгботтом, имея такой козырь, не станет ни в коем случае.

— Так выйдет даже лучше. Только представь, поддержка брата в год поступления, будете присматривать друг за другом.

Вильгельмина потеряла возможность взаимодействия со сверстниками ради того, чтобы быть в одном классе с Невиллом.

— Бабушка, ты думаешь, мы оба будем на Слизерине?

— Не говори глупостей, вы оба прирожденные гриффиндорцы.

Вильгельмина ощутила, как она прижата к стенке. От нее ожидали не простого повиновения, чтобы она пропустила целый год учебы, но ещё и ожидают поступления на определенный факультет, когда есть предсказание от гоблина.

— Бабушка, а что тебе сказали про мою магию в Гринготтс? — голос звучал сухо и оскорбленно, но у Вилл не было сил изображать довольный тон.

— У тебя нет причин волноваться, самый большой процент предрасположенности к гербологии, как у истинной Лонгботтом, словно могло быть иначе под крышей этого дома!

Вилл чувствовала удар под дых, один за одним. Без разрешения опекуна, с уже имевшимся знанием директора о ее позднем поступлении не было никакого смысла даже помыслить о побеге, просьбе Ларсона купить палочку и проводить до платформы Хогвартс-экспресса.

Ее бы просто не допустили до занятий и возвратили домой, позорно вручив в руки Августы.

Вилл с завистью смотрела, как другие могли палочкой вызвать огонь, связать веревкой, откинуть садового гнома, миллион всевозможных вещей.

Она высекала искры длинными спичками, чтобы поднести к свечам, двигала мебель собственными руками, а вместо дикторского заклинания напрягала связки в крике до першения в горле.

И продолжала завидовать, ведь ещё лишний год слышать «Магия вне Хогвартса запрещена», когда у нее от зубов отскакивают заклинания.

Вилл изображала улыбку, что ее все устраивало, а в голове только мысли, что мимо нее пронесется жизнь, не свернет по верному направлению.

* * *

При следующем визите в Нору Вильгельмина была взвинчена, напряжена в тугую пружину, готовую распрямиться с ударом.

Она прекрасно понимала, что темы Хогвартса не избежать, и она готовила фразы, как плавно уйти от вопросов и молила Мерлина, чтобы Августа, если и станет что-то рассказывать, останется не услышанной Джорджем и Фредом.

Девочка знала, что вцепится кошкой им в глотки, как только они попробуют кинуть насмешку.

— Хорошо тебе с одним братом, — Вилл не сразу поняла, что фраза Рона обращена к ней.

— Разве плохо иметь хорошую семью? — Лонгботтом предугадывала ответы, которые могла услышать. Но отчего-то потупилась, когда встретила не «Тебя не донимают, Невилла попробуй сравни с моими братьями».

— Вас не напряжно проводить на учебу, каждому по комплекту, и делов-то.

Вилл любила деньги, понимала разницу слоев населения, как и то, насколько сложно содержать столь крупную ячейку общества. Она не зазнавалась и не кичилась тем, что была в более финансово стабильной среде, более того ни разу даже в самом разъяренном состоянии не бросалась доводами, что ее задирают из злости от бедности. Оттого ее смутил поворот беседы. С чего вдруг Рон захотел это обсудить?

— Малыш Ронни, тебе нужно будет помочь перед поступлением?

Младший Уизли как обжегся и отпрянул. Вилл сдержанно выдохнула, поняв, что неправильно растолковала и вместо необходимого ответа наткнулась на болезненную тему гордости.

— Должно быть, ты хотел не об этом поговорить, давай ты скажешь конкретнее, пока я еще что-то не ляпнула, ладно?

Он кивнул, но уши его были красными, и Вилл в конец запуталась.

Августа учила ее этикету, в том числе тому, как не задеть мужскую гордость, правда, забыла упомянуть, что мальчики тоже считаются мужчинами. Пусть и не умеют правильно начинать разговор.

— Думал сказать, как тебе повезло, что ты совсем скоро отправишься в Хогвартс.

До Вилл начало доходить, что Рону неловко сидеть в тишине, он планировал выбрать нейтральную общую тему, не подозревая, что Лонгботтом задержится в его доме на еще одно лето и будет пребывать в его и Джинни компании куда большее количество времени, чем кто-либо из них рассчитывал.

Ей так тяжело давались пустые бесполезные разговоры ни о чем, знал бы только Рон.

— Верно, уже подумываю, какие курсы мне понравятся. А ты бы что выбрал? — и она натянула дежурную улыбку в надежде, что разговор либо быстро сойдет на нет, либо станет полегче, как только они найдут тему проще.

— Жуть как хочу ЗОТИ! — восторженность в голосе мальчика так и сквозила. — Для Мракоборца это важно.

— Выбрал не только курс, но и специальность. Какой ты решительный, — трогательное тепло окутывало Вилл, она пожелала по-доброму поддержать Уизли, к тому же так течение диалога уводило прочь от нужности делиться в ответ. Рону стоило расслышать похвалу, как он пустился в рассказы.

— Наш Мракоборец от паучков шарахается, — ещё молчанию про себя поспособствовало вмешательство Фреда. В Норе было сложно разговаривать вдвоем, всегда оказывался посторонний, Вильгельмина попривыкла к этой особенности дома.

— Так что не рассчитывай, Вилли, тебя не защитит, — Джордж кивал со знанием дела, мальчишка шумно плюхнулся на кресло возле брата и подкинул чёрный комок в воздух.

Вильгельмина знала, что любая мелочь в руках близнецов — сущая дрянь, несусветная дурость, которая могла прийти на ум только в их головы. Она машинально пригнулась, подгадывая, будет ли это брызгающая бомба-вонючка или визжащая кричалка. Крик раздался, но не от самой брошенной вещи. Заголосил Рон, на которого упал паук. Лонгботтом захватила за лапку, подобралась к Фреду достаточно близко и сунула за шиворот. И когда он начал возиться в попытках вытряхнуть, замахнулась ударом ладони по лопаткам. Смачное чавканье под футболкой дало знать о точном попадании.

Джордж уже подпрыгнул и свалил Вилл с ног, когда Фред сунулся следом, сцепляя их в ревущий комок, кубарем катящийся по ковру. Летели рыжие клочки волос, обслюнявленные пальцы тыкали в лицо девочки, а визги слышались на самом чердаке Норы.

— Невозможно чай попить со взрослыми людьми! Мальчики! — возмущённо причитала Молли, разнимая детей. И пока в одной руке был задержан Фред, Вилл еще успела расцарапать предплечье Джорджа.

— Тут нужно иначе, ну-ка расцепи руки, Молли.

Августа подняла их всех троих в воздух, где они повисли, беспомощно бултыхая конечностями.

— Вильгельмина, я разочарована, — было услышано уже за порогом, когда они отправились домой. Но пристыженная и еще больше озлобленная Вилл думала, что ей в сущности все равно, даже если бы бабушка озвучила это при посторонних, и без того достаточно цепануло по гордости.

* * *

К очередному осмотру Вилл отнеслась уже несколько проще, молча выжидала, когда с помощью заклинания закончится ревизия тканей грудины на наличие инородных тел, проверка рефлексов и другие эксперименты, требовавшиеся для заключения Уайта, что все в порядке.

— Подозрительно тихо, — Ларсон хмыкнул, от самого себя не ожидая, что скажет такое, — подумать только, малышке нечем поделиться.

В Вильгельмине поселилось дурацкое ощущение мгновенной слабости, глаза как запекло, а ресничный край едва сдерживал слезы.

Больше всего на свете ей претила слабость, открываться для нее значило жаловаться, и она в жизнь не хотела бы вываливать свои проблемы.

— Совсем никаких девчачьих тем? — напирал Ларсон. Ширма загораживала его облик, оставалось видеть тень, склонившееся на согнутом локте к коленкам тело.

Лонгботтом продолжала молчать, пальцем она поддела кольцо и удерживала фалангой выступающий краешек рубина.

— Ты ведь скоро уедешь, что нам прикажешь, уже сейчас начинать догадываться о подробностях твоей жизни?

Вилл бесслышно всхлипнула, зажав диафрагму в спертом вдохе, долго не давая себе выдохнуть. Эндрю отбросил планшетку и испуганно осмотрел Вильгельмину, выглядевшую так, словно при осмотре он нанес ей рану. И наконец увидел раскрасневшиеся глаза. Кожа вокруг век налилась, капилляры заалели.

— Уайт, ты чего подорвался и что это от Вилл ни слова?

Ларсон уже отбросил условности и заглянул за ширму, перед ним предстала картина колышащегося детского тела в частых попытках глотнуть воздуха и методичное похлопывание по предплечью от Эндрю.

— Почему ты расплакалась от слов, что ты уедешь, в чем дело? — Ларсон первым понял, что стало спусковым крючком, но нужно было понять точную причину. — Тебя отправят в Шармбаттон или другую страну?

— Еще Дурмстранг скажи, — Эндрю раздраженно махнул рукой, требуя не вмешиваться, а вот Вилл подозрительно примолкла, анализируя, что поехать на год позже ещё не худшая затея, да и как хорошо, что никто не подал бабушке такой идеи. И все же обида, смешанная со сложностью в обращении за моральной поддержкой, неприязненно оседала на сердце.

— Не настолько плохо, — девочка шмыгнула и потянулась к карману колдомедика, зная, что тот всегда носит бумажные носовые платочки. Он послушно не сопротивлялся. — Но и уеду я не так скоро, успею наскучить.

— Не понимаю, что-то с твоей магией? Уайт ж тебя вдоль и поперек изучил, да и ты тут жару устраивала своими выбросами, — Вилл сжимала губы, словно физически запрещая словам сорваться со рта. Она мялась, все формулировки были обвинительными, а жаловаться — последнее, чего хотелось.

— Бабушка сочла нужным переждать год, чтобы поступить вместе с Невиллом.

Ларсон закипал. Да, не было большого значения, не смертельно, хотя, нет, смертельно в такой опасный период отодвигать обучение Вильгельмины и практическое применение магии. Ей везло. Но как часто еще будет уходить от проблем без заклинаний?

Вилл стушевалась, она увидела, что стоило ей раскрыться, как это привело к озлобленности Сноу, и вина начинала затапливать с головой. Стоило ли вообще что-то озвучивать, когда можно было умолчать?

— Все в порядке, правда.

Глупая попытка загладить впечатление, но Вилл так занервничала, что не придумала ничего лучше. Ларсон понял, что раскрыл эмоциональность чрезмерно сильно. Скрывать было сложно. Августа уже избавилась от него и Римуса, привязала девочку к роду, а теперь лишает ее защиты на дополнительный год.

И повлиять на нее решительно невозможно.

— Вилл, не волноваться будет сложно, поэтому не буду давать тебе такого совета. Но попробуй найти положительные стороны, вдруг что-то требовало времени для самостоятельного изучения, — Ларсон сдерживался от проникновения в мозг Уайта, где можно было бы просемафорить все свои мысли, раскричаться, а наружу сообщить, как он согласен.

— Ларсон, оставишь нас с доктором Уайтом?

— Если я злой, не значит, что меня надо выгонять, — мужчина рассмотрел в глазах девочки серьезность и удалился. — Ладно, малышка.

Вильгельмина помнила полеты Эндрю на метле. И она хотела тоже взмыть, научиться парить в воздухе, отдавая заботы встречающимся облакам.

Идеально было бы в темноте, но и так годилось. Вильгельмина шмыгала, нервно теребила платок, но выдавила из себя просьбу, значившую для Эндрю бросить свои дела.

— Хорошо. Неважно, когда ты поступаешь, но ты должна научиться управлять метлой.

Вильгельмина хотела просто полета, она и не думала, что ее усадят вперёд и будут руководствовать, как верно поворачивать и не падать.

Вилл не взмывала вверх классическим образом, не обхватывала древо, а садилась прогулочным образом, перекинув обе ноги набок. Уайту не пришло на ум переучивать. Вильгельмина не интересовалась спортом, ей не нужны были преследования, где надо выжимать скорость, для простого полета она могла действовать как ей удобно. А Лонгботтом ничего так сильно не нужно как принятие как есть, без наставлений и упреков. Едва свистящий в локоны и уши ветер обещал унести невзгоды, и Вилл, скрытая от прямого взгляда Уайта, позволила паре слезинок скатиться с глаз.

Август 1989 выдался палящим, воздух едва протолкнешь сквозь глотку, до того томный, оседавший конденсатом, точно дышишь исключительно в парнике.

Волшебникам приходилось зачаровывать веера, накладывать охлаждающие чары и прибегать к кремам с морозящим эффектом. Но легче от этого не дышалось.

Ларсон Сноу не мог даже вытащить сигареты, фильтр попросту бы вымок, а в легких и без того распирало духотой. Злобно проморгавшись от порыва ветра с мелкой пылью, мужчина пытался понять, почему он решил, что сегодня будет удачной идеей пройтись до Мунго вместо аппарации.

Прогулки с Джейн отменялись, оставалось переброситься с Эндрю информацией и закрыть вопрос с давно отложенным подарком Вильгельмине. Девочке исполнилось десять, а они так и не добрались до поздравления выросшего у них на глазах ребенка.

Сноу нередко задавался вопросом, как Оливия Беннет согласилась стать женой главы госпиталя св. Мунго, в особенности остро интерес разгорался, когда он находил Уайта взъерошенным, пытавшимся отыскать историю пациента среди других кип бумаг.

Как этот работяга нашел женщину, решившуюся на безумную авантюру брака, если Эндрю не мог подобрать толкового секретаря?

— Тебе бы разучить библиотечные чары.

Уайт дернулся, лбом ударился об угол торчавшей папки в стопке и опрокинул башню из толмудов. Ларсон почти сжалился, но не стал колдовать.

— Можно подумать, я мало изучаю, — дерганость в голосе колдомедика побудила снизойти до доброты. Сноу поманил разлетевшиеся бумаги собраться и левитировал на место.

— Ты чего чай в термосе таскаешь и не пьешь, давай отпивайся, поговорим, как будешь приличным человеком.

Если к поисковым чарам Уайт и не прибегал, то в улучшающих условия существования себе не отказывал. Царила тишина, изолировавшая от топота сновавших младших колдомедиков, и прохлада. Впрочем бытовые все же страдали: на момент данной Эндрю передышки Ларсон обнаружил поросшие пылью растения и скомканные отчеты.

— Раз мы Вилл на метлу скидываемся, как насчет подарить тебе вызов экспресс-чистоты от Лайзы?

— Не будем обсуждать, я не пущу сюда никаких ведьм, и точка.

— Ты скоро вынудишь меня здесь убираться, Уайт, это не дело.

Колдомедик злобно и громко допил последние глотки мятно-боярышникового чая. Ларсон носком туфель допинал клок бумаги к мусорной корзине, игнорируя следивший злобный взгляд.

— У тебя здесь скоро заведутся боггарты, знаешь, как в заброшенных особняках водится всякая нечисть, грязь их так и тянет, — Эндрю знал, что переключить Ларсона возможно, только поддев за актуальную больную мозоль. И раз уж по его больной мозоли потоптались, он не спешил быть деликатным:

— Джейн ты сегодня не видишь, новых отчетов не появляется. И сколько ты еще можешь вести это дело?

Сноу мигом разгадал природу переменившегося диалога. Даже не успел разозлиться, до того прямолинейно Уайт надавил, лишь бы избавиться.

— С тех пор, как меня отстранили, оно висит незакрытым, — можно подумать, тот был не в курсе.

— И начальство ничего с тебя не требует?

— Я ведь говорил, это второй мой висяк. После успешного раскрытия пособников темного Лорда и других быстро решенных дел они больше закрывают глаза.

То ли изменение темы так подействовало, то ли начался эффект от выпитого напитка, Эндрю разоткровенничался и начал говорить значительно мягче.

— Мне всегда казалось странным, что у тебя два дела, идущих почти подряд, встряли без всякого движения, когда ты другие щелкаешь и так легко устанавливаешь логическое следствие.

— Еще тебе казался странным мой интерес к Джейн Доу. Все еще ищешь мою овечью шкуру? — Сноу чая не пил и был под воздействием прессинга, потому от колкостей не отказывался.

Перекидывание фразами мигом приостановилось. Тишина повисла, удваиваясь на наложенное Муффлиато. Ларсон осуждающе посмотрел на Эндрю.

— Чего это примолк? Уайт, постыдился бы ради приличия.

— Все причастные всегда находятся близко. Чего обижаться?

— Ты давай колдомедицинскими фактами разменивайся, я свою работу помню и знаю, о чем ты. Доказывать свою непричастность я не намерен.

— Так почему ты зациклился?

— Можешь считать уязвленной гордостью. Все дела решаются. И эти я обязан решить.

— Понял, придется ждать, когда раскроешься, — Эндрю приманил кошель и протянул денег Ларсону. — Подберешь тогда нужную модель и сам все организуешь? Мне пока не вырваться из Мунго. На обед еле выбрался.

— У самого отчеты поперек горла, можно подумать, я успеваю. Вот не встань Августа в позу, мы бы спихнули всю работу на Римуса. Впрочем если он займётся покупкой, Лонгботтом знать не будет. Может, и с доставкой что придумаю.

Ларсон на минутку задумался, держа протянутые Эндрю деньги. В самом деле, откуда старухе знать, кто именно купил метлу? Главное ведь, чтобы Люпин не совался к ней на порог.

* * *

Август будто намеревался длиться вечность и захватить всю пору мягкой осени. Жара вымотала и не давала надежду на скорое наступление первых холодов и привычной туманности.

В Норе спасением стали лимонады Молли, приготовленные с выращенными в теплицах ягодами.

Вильгельмина стояла на пороге с лаймами, когда дверь открыл Артур, впуская девочку с ее бабушкой в дом.

— У лаймов много полезных свойств, после жары необходимо восстановление водно-солевого баланса, и вот тут они и пригодятся, — увещевала Вилл, нарезая цитрусовые, разбрызгивая ножом сок словно по всей кухне.

— Ты попала мне в глаз! — Фред вился вокруг стаканов с готовыми лимонадами и ворчал, пытаясь ухватить свой, когда Лонгботтом надавила сильнее нужного. — Я-то рад тебя не видеть, но вот что до остальных...

— Фредерик! — матери было достаточно чуть более злобно произнести его имя, чтобы мальчик замолк и ушел, но Вильгельмина знала, что это решительно ничего не значило и скоро ожидала новая подлянка.

Девочка продолжила нарезать лайм и разложила дольки по стаканам, донесла поднос до стола, где взрослые угостились первыми, а после вынесла в сад, чтобы могли разобрать дети Уизли.

Кислинка заиграла на языках, защипала, но и впрямь дала освежающий эффект.

— Чур в наше купе не садись.

— Притворимся, что не знакомы, — тотчас выпалила Вилл, прервав традицию близнецов змейкой продолжать мысль. — Как приятно, что вы осознаете, как мне было бы неловко говорить людям, что знаю вашу парочку.

Джордж уже надул грудь колесом, наступая на Вилл, она сделала шаг назад и напоролась на Фреда, который в отличие от брата усмехнулся.

— Джордж, мы должны признать, что ответ хитроумный. Так разворачивать факты и притворство — истинные качества Слизерина. Да, незнакомка, гордишься собой?

Вилл опалило щеку от близкого нахождения Фреда, она резво и злобно замахнулась ногой, оттоптать близко находившийся носок. Фред отступил, и Вильгельмина почти потеряла равновесие, уже у самого газона прокрутилась на стопе, не дав себе упасть.

— Есть чем гордиться. Значит, буду.

Из-за находившихся Билла и Чарли перепалка не задалась, и Вилл с усилием воли прислонила кулачки по бокам своего тела.

Старшие братья Уизли тоже совсем скоро уезжали из дома. Вильгельмине было известно, что их путь простирался куда дальше Британии, они увидят мир. Билл возвращался из отпуска обратно на работу, от него проще выведать подробности жизни. Билла не сложно разговорить, но чувствовалась разница в возрасте, он был несколько снисходителен. Урывками рассказывал, как год назад закончил Хогвартс, чего можно ожидать от учебы, Чарли что-то дополнял, хоть и являлся более замкнутым.

Вилл было известно, что Чарли собирал вещи для переезда в Румынию. И большинство фактов о нем открывались в момент этих самых сборов, когда часть его пожитков отдавалась младшим Уизли. Второму сыну Уизли оставался завершающий год обучения, и он уже выжидал, когда же сможет уехать в заповедник для работы с драконами.

Учитывая, что еще и близнецы с Перси уедут, Нора станет практически пустой. Вильгельмина представляла, что это будет даже странно.

Пахло иссушенной травой и выветривавшимся на улице тонким ароматом лайма. Она вдохнула поглубже и стала рассматривать покосившуюся крышу сарая. До него еще не дошли руки, но у нее было предостаточно времени.

* * *

Вопреки здравым размышлениям Вилл приняла решение отправиться на станцию отбытия Хогвартс-экспресса.

Препятствовать взглянуть, как все проходит, под предлогом «Мы должны поддержать семью друзей», Августа не стала и сделала вид, что ничего из хитростей Вильгельмины не заметила.

Клубы пара взмывали в воздух, прошедшие через барьер дети все прибывали. Молли не спешила отпускать близнецов и озвучивала напутственную речь. Старшие сыновья также не сумели улизнуть.

Перси потянулся к сумке Вилл.

— Нет, благодарю, я справлюсь, — Вильгельмина потянула сумку на себя и отмахнулась от помощи.

Рельсы искрили. Поезд готовился в любой момент сорваться, шум голосов перебивался гомоном рабочих, проверявших исправность колес и степень заполнения вагонов.

— Питайтесь не одними сладостями, не доставляйте другим неудобства и не вынуждайте сильно краснеть, — наконец, завершила Молли.

Вилл тоскливо осматривала мальчишек, но все равно допустила ехидную смешливую мысль, что слова, обращённые к Перси и Чарли, отличались от того, что озвучивалось сорванцам.

Мальчики поспешили запрыгнуть в вагон и скрывались один за другим, Молли, уже развернувшись от разглядывания окон поезда, пока Рон и Джинни еще активно старались махать братьям, не будучи уверенными, что вообще их видят, обратилась к Вилл:

— Чего же ты не спешишь? Поезд сейчас отбудет. Посмотри, как там, ведь через год тебе тоже на нем уезжать.

— Я не поеду в следующем году, — Вилл поразилась неосведомлённости Уизли, но скрыла это, как и подступающие разочарование со слезливостью.

— Как ты это допустила, Августа?

— Я это и решила, Молли. Мы уже говорили, что не будем обсуждать методы воспитания, как ты помнишь.

Кингс-Кросс опустел, одиннадцать часов отбило с последним свистком и гудком ревущего поезда.

Молли крепко сжимала ладонь Вилл и гладила по волосам.

* * *

Парящие свечи исходили мягким, льющимся по помещению светом, чуть полыхали, а стекающий воск стремился полз наверх, нарастая к фитилю. Яркости было предостаточно. Безукоризненное колдовство. Шепотки учеников, рукоплескание факультетов, принимающих в ряды новичков. Девочка, болтавшая с Джорджем, нервно теребила в пальцах край скатерти, опускавшейся к коленям учеников за их столом. Брат окончательно отвлекся, а Фред еще сжимал брови с явственно читавшимся непониманием на лице.

— Джордж, Уизли!

Фред хлопнул по плечу Джорджа, чтобы тот понял, что назвали его имя, близнец подорвался к трибуне и плюхнулся на стул перед кучей неизвестных лиц.

Не прошло много времени, прежде чем шляпа провозгласила вердикт. Гриффиндор!

Фред уже на этом моменте поднялся и начал идти раньше, чем услышал:

— Фред, Уизли!

Успел увидеть мягко хлопавшего в ладоши Дамблдора, очевидно удовлетворенного услышанным. Деканы факультетов сидели вместе с учителями и было не разобрать, кто за кем закреплён.

Когда шляпа опустилась на его макушку, Фред успел на секунду допустить мысль, что дважды один факультет могут и не назвать. Артефакт точно подметил течение его мыслей, только ответил громким раскатистым голосом на весь зал.

— Что и думать, Гриффиндор!

Их имена последними вылетели изо рта Распределяющей шляпы. Объявили пир. Мальчики активно зашевелили вилками и молча перекидывались размышлениями.

Старшекурсники несколько снисходительно посматривали на детей. Ученицы кто улыбался, а кто игнорировал взгляды.

Ужин продлился не так долго или пролетел незаметно под веянием множества новых впечатлений. Но вот уже старосты курса вставали у длинно тянувшихся к самым дверям столов и оглашали задачу выстраиваться и следовать за ними для сопровождения в гостиные.

Вереницы детей громко и неловко шумели, разделяясь на группки. А деканы стали различимы, выдав старостам подготовленные пергаменты с именами новичков, озвучивая обязательства и напоминая, как важно всех пересчитать.

Они выпятили грудь, гордо осматривая замок и узнавая детали из рассказов братьев. Усмехались, уверенно ступая по крутившимся лестницам, над маглорожденными и теми детьми, кого в семье не предупреждали об особенностях Хогвартса. Они нетерпеливо топтались у портрета, ведущего в гостиную, махали рукой портрету Полной Дамы и дружно сводили старосту с ума, что он в суматохе никак не мог вспомнить пароль.

— Мистеры Уизли, поумерьте свою восторженность. Анисовый щербет, дорогая, — шепнула Минерва, и гвалт охватил уже всех первокурсников.

Макгонагалл дождалась, пока все зайдут, шумно выдохнула, и заперла проход. Год обещал быть шумным.

Особняк Лонгботтомов продолжал принимать гостей. Уже скоро Вилл поняла, что куда меньшим страданием будет самим выбираться на приемы: решаешь, когда с тебя хватило, не то что дожидаться, когда Белинда поймет, что пора собираться домой.

Определенным успехом являлось решение Августы, что пора расширить круг знакомств, и Вильгельмине пора показывать влиятельных магов.

В ее рутине продолжали оставаться визиты в Нору. Она читала книги, пока Рон и Невилл играли в шахматы, находила, о чем поговорить с Джинни. Ей пришлось взять со ставших свидетелями сцены на Кингс-Кросс детей слезное обещание не говорить братьям ничего про период ее поступления. Невилла, казалось, и самого мало порадовало известие. Вильгельмина не знала, есть ли шанс, что кто-то не проболтается.

Все чаще она находила более интересным компанию Молли и Артура, где можно было угоститься вкусным и узнать о маглах.

Видение простецов глазами Артура казалось не вполне верным. Как будто истолковано интересным, но что-то не сходилось. Она выдвигала свои предположения о находках, часть из которых видела в его кабинете, а другую — снова притащенную в гараж.

— Артур, мы накладывали заклинание только на ящики, сам гараж не безразмерный, — устало выдыхала девочка, принявшись за поддержание порядка. Вещи нарастали вверх растущими кучами.

— Смешно, Вилли, но только глянь, — старший Уизли словно отмахивался, и Вилл боролась с нараставшим раздражением. Нет худшей участи, чем перевоспитание взрослого.

Теплица прекрасно прижилась, Молли, освободившись от большей части отпрысков, ратовала за существование Хогвартса, и с напеванием песенок подвязывала томаты.

Молли не экспериментировала с добавками, решив, что за обогащение почвы лучше оставить ответственной Вильгельмину, но она не отказывала себе в удовольствии приколдовывать над трансфигурацией для облагораживания грядок.

И лейка с таймером являлась вершиной ее творений.

— Неужто близнецы в Вас пошли с изобретениями? — Вилл умела озвучивать комплименты. Молли радостно зарделась. И хотя временами казалось, что она всей душой ненавидела проказы сыновей, гордая улыбка многое говорила девочке.

— Странное дело, Вилли, я ведь в теплице даже не колдовать больше всего люблю, а руками работать. Земля она кажется такой живой, вот с тестом так же. В жизни бы не подумала, что мне так понравится.

Лонгботтом заулыбалась. В Норе всегда царило тепло, но представленная собственным заботам Молли расцветала, и уют ощущался в разы сильнее.

— Я тут подумала, может, мне попросить у бабушки Мандрагору? Мы могли бы ее высадить на участке для защиты от садовых гномов.

Еще Вилл чувствовала здесь житейскую хитрость, ведь, все еще незатейливо наслаждающаяся Молли обронила:

— Не стоит, милая, куда же мне тогда девать излишнюю энергию Рона.

Лонгботтом понимающе улыбнулась, продолжив наблюдать, как проклёвываются ростки сквозь слой свежей почвы. Теплый ветер колыхал стены теплицы, а порозовевшие от труда руки Молли перебирали инструменты.

* * *

Жизнь текла своим чередом. Вильгельмина ускальзывала от Артура и уходила к Ларсону.

— Сегодня куришь мяту и чабрец, — небрежно бросила она, точно не стоило постучаться, прежде чем ворваться.

Сноу хмыкнул с едва заметной улыбкой. Вилл пересекла порог и лишь сейчас осмотрелась, есть ли кто еще в кабинете. Оказалось, что на диване уже сидел Люпин.

Он радостно подорвался поприветствовать, но нахмурившаяся и схохлившаяся Вилл всем своим видом давала понять, что придвигаться к ней не стоило.

Ларсон и до этого заметил, как поник Римус. Обсуждение их дела никак не могло вызывать радостные размышления. Сноу уже хотел озвучить Вильгельмине, что ей не следует находиться здесь, ведь услышанное не предназначалось для ее ушей, но было неясно, успела ли она что расслышать до того, как попалась им на глаза. А Невыразимец давно смекнул о слабости девочки к разузнаванию сведений.

— Ну и что подслушала? — не стал Ларсон ходить вокруг да около, когда можно было поставить вопрос ребром.

— Ничего толком не поняла, — сознавалась она редко, но увиливать с давним знакомым толку не было. Помялась, пытаясь усесться в кресле. — Тебе говорили, что надо сменить мебель?

— Да, бывало, но не могу отказать себе в удовольствии следить, как другим неудобно.

Мужчины не подали виду, как что-то встрепенулось от этой картины. Она попала в точку обсуждения, не имея об этом ни малейшего понятия.

— Я займусь делом давнего друга Люпина. Он что-нибудь тебе рассказывал?

Вилл изобразила крайнюю незаинтересованность, Римус запрепятствовал, и только после этого Лонгботтом поймала себя на любопытстве.

Что заставило Римуса занервничать? Что еще он хотел от нее скрыть?

— Ты слышала об Избранном мальчике?

Вильгельмина понятия не имела, как скоро имя Гарри Поттера прогремит и встанет поперёк горла.

— Бабушка что-то говорила, когда они встречались в Ордене, но все это звучало как какая-то там древняя легенда.

— Этот мальчик родился в семье наших общих знакомых. Ну, про Темного Лорда ты хоть слышала? — интересовавшаяся историей магии Вилл кивнула. Тирания, постигшая магическую Британию, была куда ближе всяких легенд. — Тогда надо посмотреть, что ты читаешь. Младенец поразил насмерть Лорда.

— Такой ли великий Темный Лорд, если проиграл мальчику? — вопрос был насущным и тревожил многих. Римус, помимо воли, вздрогнул над размышлениями воспитанницы.

— Мальчик остался в доме, на которое совершил нападение Темный Лорд. В дом он проник, несмотря на наложенный Фиделиус. А это значит, что кто-то дал ему знать. Под подозрение пал крестный мальчика. Он даже был задержан при нападении на Мракоборцев, пострадали свидетели и его друг, от которого остался один палец. Представляешь мощь заклятия? — Вилл сморщилась. Не существует таких заклинаний, но продолжила слушать. — Казалось бы, виновен, продолжает себя закапывать. Но странное дело, почему подозреваемый летит на мотоцикле в дом друзей, которым желал смерти, и спасает своего крестника, передает в безопасные руки, отдает свой мотоцикл и с голыми руками гонится нападать на кого-то дальше?

— Потому что чокнутый Пожиратель.

Римус почти сплевывал от ярости. Вилл на секунду задержала взгляд на дрожащих желваках и руках, едва сдерживаемых скрещенными на груди.

— Я таких чокнутых Пожирателей смерти не встречал, а повидал я их немало. Кто бы пошел по следам своего Лорда, чтобы не заметать следы, не оказывать поддержку в бою, а забрать ненужного в ситуации ребенка?

— Не говори так о Гарри, даже в дедукционных предположениях. Ты и так перегибаешь. Сириус слетел с катушек, и нет необходимости выбивать визит в Азкабан.

— Я уже понял, что отправлюсь без тебя, полегче, Римус. Но я говорил с кем-то более рационально мыслящим.

Вильгельмина рисовала в голове картину и не могла понять, как могло сложиться, что Римус отвернулся от своего друга. Верность важнее, и военный режим ожесточал, но не мог подрывать доверие под корень.

При всей своей ожесточившейся к Люпину натуре она хотела понять, что произошло.

— Мне довелось побеседовать с Дамблдором, и он мне раскрыл имя человека, кому сначала передали Гарри. И я наведался к нему до начала учебного года. Многое указывает на не сходящиеся детали в обвинении Сириуса Блэка. И попрепятствовать рассмотрению некому. Тебя, старина, в расчет не беру, сам разбирайся, что для тебя верно.

— Нужно еще одно громкое дело? Тебе это нужно? Хочешь переплюнуть Уайта с его именем в газетах?

Вильгельмина чувствовала, как близок накал атмосферы. Люпин не должен был лишиться работы, а конфликт с Ларсоном означал бы бесповоротный разрыв деловых отношений.

— Вот что, Римус, — Вилл не знала, что сказать дальше, просто поставила на то, что ошарашит своим вниманием к его персоне, и подрывавшийся мужчина шокированно обернулся. Девочка давно с ним не общалась, и действительно, обращение охладило пыл, обескуражив. — Я хочу знать, что с Сириусом Блэком не так. Ведь если он окажется преступником, ты ничего не потеряешь в своей картине мира, только окончательно успокоишься и уверишься в его предательстве. Или ты не хочешь терять надежду?

— Ты специально ей озвучил, — Римус не спрашивал. Он утверждал, зная о хитросплетённых размышлениях Ларсона, без которых он бы не раскрыл столько преступлений.

— Римус, ты не ответил.

— Я не хочу поднимать эту тему вовсе. Это скопление боли, какую сложно представить. Одним днем я потерял все и остался с мыслями, что уничтожил все мой самый близкий друг.

— Если Лили умерла из-за него, мы должны знать. И плевать мне, что за боль придется испытать.

Вильгельмина воззрилась на Ларсона, гадая, что это была за общая знакомая, и только догадываясь, что их всех вместе связывало.

— Ларсон прав. Правда будет доказана.

Делами со стертым сроком давности занимались столь редко, что это действительно был скорее нонсенс, о котором громко заговорят. Но Сноу не гнался за славой. Ради известности не идут к сборищу дементоров, за версту от которого теряешь жажду жизни.

— Ты не рассказываешь никаких деталей о делах. Но раз это изначально не твое расследование, а закрыто оно давно — значит, можешь показать детали, когда добьешься их получения?

Ларсон удовлетворенно разулыбался. Девочка научилась у него расставлению логических ловушек и поиску слабых мест. Пусть и пользовалась против него, все же он испытывал подозрительное чувство гордости. В наблюдавшем Римусе боролись противоречивые чувства, и добавившаяся ненависть нисколько не убавляла градуса в этом гремучем зелье.

— Что же, я не могу остановить тебя искать выпуски газет того злополучного Хэллоуина.

Вильгельмина насторожилась. Ее сбило с толку не то, что Ларсон отказался показать ей дело Сириуса Блэка. Слова про Хэллоуин вызывали отклик, а она решительно не могла разобраться, смотря то на лицо Ларсона, то на шрамированное Римуса, пытаясь привести мысли в порядок. Но она не понимала, и метель в мыслях впервые затронула ее саму, а не только тех, кто предпринимал попытки прорваться в воспоминания. Тоска охватила сердце и сжала самыми крепкими тисками. Мужчины смотрели, в ожидании, когда Вильгельмина объяснится, девочка могла только непонимающе отмалчиваться.

— Римус, что я не так сказал? Это точно после моих слов реакция, — Люпин подорвался, наплевав на все запреты и отталкивающую его Вилл.

— Конечно, сказал, она Сириуса не узнала по имени, но вот про Хэллоуин могла запомнить.

Вилл ничего не понимала, ни откуда в голосе Римуса бралась злость, ни почему позволяла ему держать себя в объятиях. Крупные капли слез непрошенно падали на плечо Люпина, Вильгельмина утирала мокрый нос с мыслями лишь о том, где же Уйат с его всегда нужными платочками. Она встретилась взглядами со Сноу и все ещё не понимала, о чем они.

— Если это касается меня, я должна знать, — Вильгельмина отодвинула Люпина на вытянутые руки. — Расскажи, и не обязательно находиться так близко, отсюда прекрасно слышно.

Люпин не успел перехватить инициативу, версия Ларсона звучала обрубленно, без всех деталей.

— До того, как Темный Лорд проиграл, была семья, в которой ты почти жила, и Сириус Блэк в том числе принимал участие в твоем воспитании.

— И то есть я должна была запомнить Хэллоуин по дате смерти Темного Лорда?

— Нет, — Римус все же встрял, подобрав слова: — Тебе обещали показать праздник, ты его ждала.

Вильгельмина впервые ощутила себя отрезанной от участка жизни, если у нее и была резистентность к проникновению в разум, та играла шутку, лишая саму Лонгботтом вернуться к нужным воспоминаниям. Она чувствовала в своем теле следы предательства и покинутости, но совсем не могла связать с прошедшими событиями.

— Наверное, — смазанно бросила девочка.

Оставалось ждать, когда Ларсона допустят до визита в Азкабан. Вилл уже помчалась в библиотеку, чтобы найти новостные выпуски. Ведь изображение Сириуса могло подтолкнуть воспоминания и дать те данные, которые не предоставлял Сноу.

Библиотекарь, мистер Хиксли, немало удивился просьбе резво подбежавшей девчонки. Поднять все выпуски разных газетных изданий за 1981-й было не так-то просто. Да и мужчина вздрогнул при этом отнюдь не из-за трудности. Все, мало мальски связанное с Лордом, заставляло поджилки дрожать. И пусть многие этот год праздновали, отмечая лучшим, что могло произойти за столетие, старикам свойственно запоминать худшее из произошедшего.

— Пройдемте, юная мисс, архивы располагаются чуть дальше, а приманить сюда все нам не выйдет.

Вилл понаблюдала, как старик отошел до помощника, чтобы тот занял его место, и уже готовилась проследовать за Хиксли. Девочка прикидывала, сколько это может занять времени, и ее самые смелые предположения проигрывали увиденным картотекам, возвышающимся вдоль высоченных стеллажей.

Юные помощники, резво прокатывались на заколдованных лестницах, и опускали первые плотно перевязанные бечевками газеты, датированные октябрем.

Мистер Хиксли освободил объединенные столы, убрал стоявшие атрибуты, оставив лишь лампу, пустые листы для записей и чернильницы с перьями.

— Оставляю юную мисс на вас, ребята. Девочке могут понадобиться ваша помощь с поисковыми заклинаниями. Вильгельмина, смело обращайся.

— Благодарю, мистер Хиксли.

За октябрь минуло столько событий, оставалось догадываться, что именно потребовалось девочке Лонгботтом. Вполне вероятно, что изучить вопрос, с чем именно столкнулись Фрэнк и Алиса. Что ж, если она была готова узнать, как старый библиотекарь мог встать на ее пути.

Вильгельмина ловила взглядом мигающие сферы, пользоваться которыми можно было для быстрого узнавания вопросов и краткого перечня литературы. Но она поймала себя на том, что совсем не читала газет, и шуршащие листы с колдофото могли ей дать больше, чем учебники истории древней магии, которые ее обычно интересовали. Ведь журналисты вкладывали эмоциональный подтекст, который было не принято оставлять в научных трудах. И она принялась за работу, отключившись от мирного звука перелистывания книг, доносившего вокруг, погруженная в поиски.

* * *

Эндрю было известно, сколь трепетно Невыразимцы относятся к защите своих мыслей. Они бы радостно закупоривали воспоминания по склянкам, расставляли по запирающимся шкафам и сейфам, которые тоже надо спрятать или опускать на самое дно глубинных озёр. Будто кучи таинств мозга, над которыми они экспериментировали, беспрестанно колдуя и улучшая защиту, им не хватало.

Потому Эндрю понимающе относился к сокровенному сохранению таинств дел Сноу. Пусть стопроцентного доверия он к товарищу не питал, в силу их постоянного вынужденного сотрудничества, приходилось верить его словам и действиям.

Он все размышлял над визитом пришедшего к нему Ларсона. Возмущался над реакцией Люпина, словно не знал, какие чувства у него вызовет своей выходкой. Уж в чем Эндрю был уверен, так это в понимании замысла-действия Сноу.

— Да и ты поди осуждаешь, — недовольно бросил Ларсон после всей тирады.

— Я осуждал, когда ты за него не вступился. К Сириусу предъявили столько обвинений, взъевшись на теме того, как Блэки страдали предрасположенностью к душевным недугам.

— Сумасшествиям и сумасбродствам.

— Называй как хочешь.

— Сумасбродства — меньшие из проблем Блэков.

— Не забывай о священных двадцати восьми.

— Да, каждый маг — чуточку псих Блэк.

— Не каждый, но ты близок к истине.

— Так ты, правда, винил меня? Тебе что, мало было предъявлять мне, что это я чокнутый нападавший на несчастных?

— Не путай подозрения и обвинения.

Уайт снова начинал его учить, лез не в свою специальность, и Сноу с усилием смолчал, выждав, как Эндрю продолжит мысль.

— Я прекрасно помню, сколько Сириус бывал в Мунго, проводил времени с Вильгельминой, до которой нам не было дела. Как ты помнишь, он первым заметил ее магический выброс и побежал ко мне со всех ног.

— Еще помню, как он меня не жаловал, и не скрывал расстройства, что я прибыл к тебе в кабинет.

— У него были причины. Ты так и не сказал Люпину, что сверял магические образцы. Хочешь сказать, его настроения напрасны?

Уайт всегда бесил, но особенно в моменты припирания к стене. Можно подумать, всем дозволено пользоваться его методами и обращать против Сноу. Да что они могли знать о действительной природе расследований? Жили в мирное время и продолжают жить, не зная, куда он суется для поддержания порядка и выгрызания любых следов истины. Эндрю сейчас бы не понадобились его умения лезть в разум, чтобы разглядеть за злобным лицом Ларсона истинные эмоции и размышления.

— И Сириус, и я имеем право злиться. Ты даешь мне крохи информации по Джейн Доу, хотя совместно мы могли бы прийти к решению раньше, чем за десять лет. Сколько ты еще потратил на поиски своего дела, до того, как объявилась Джейн? Что, если мы можем...

— Ты хоть что-то смыслишь в государственных тайнах, наложенных Обетах и моих обязательствах? Мне что, плевать на начальство и все тебе докладывать, чтобы нас обоих выперли, зачистив мозг, отправив в путешествие к маглам?

— Я смыслю в давности закрытого дела.

— Знаешь, кто из волшебников справляется без документов и палочки?

— Нет, не представляю, чтобы я палочку оставил.

— А высший взвод невыразимцев может. Они в вылазках накладывают заклинания вербально, чтобы не попасться с палочкой. И без документов, само собой, чтобы не опознали во время миссии. В военное время много шпионов полегло.

— Ты хочешь сказать, круг поисков Джейн Доу сужается?

— Это только моя догадка. Никто не предоставит мне списка пропавших, лишь те, кто был мне знаком. Но ты и сам понимаешь специфику подразделения. Это та часть Министерства, где ты можешь однокурсника не узнать или столкнуться с иностранным сотрудником. Так что займись теперь своим делом и перестань совать нос, пока мы оба еще можем продолжать заниматься каждый своим делом.

Стоило Сноу уйти, Уайт крепко задумался, не находя себе место. Было что-то в том, что сказал ему Ларсон. В колдомедицинских делах принято расценивать отсутствие личных вещей жертвы с точки зрения кражи и уничтожения улик, но не стоило списывать со счетов и холодный расчет жертвы, которая могла быть не простым свидетелем преступления.

Ларсон ввалился в кабинет колдомедика, и явление это было привычное, оттого Эндрю и взгляда не поднял. Характерные шаги выдавали Сноу. Было странным, что молчал.

Когда Уайт все же взглянул, отметил серость кожи, впалые глаза и всякое отсутствие интереса.

Бегать Эндрю ненавидел, но припустил до кухонного блока. Горячий шоколад лился по пальцам от суматошных действий, но Уайт не обращал внимания и снова торопливо бежал, стараясь не расплескать всего напитка.

Тянущийся пар стоял над кружкой, и за время пока он ходил, осел мелкими мокрыми следами на пустой части керамики.

— Из меня жизнь не высосали, чтобы кипятком захлебываться, — шикал Сноу, сопротивляясь вливанию шоколада в рот.

Колдомедик принимал за личное оскорбление. Где это видано — отдавать душу на глазах главы клиники. Угрозы умирать у себя в кабинете Уайт придержал, но они жгли язык не меньше, чем притащенная кружка.

— Подумаешь, в логово дементоров зашел.

— Как тебя Авроры в таком состоянии выпустили, им бы за халатность влепить, — ворчал Эндрю, запихивал вредному бурчащему гостю в пространство между спинкой стула скомканный плед и продолжал охать.

Уайт не переставал гадать над истинной личностью Джейн Доу, ловил себя на мысли, что взаправду лезет за рамки своей компетенции, пытаясь состыковать странные нелогичные нити известных ему фактов и додумок. Настолько проще оставить Ларсону решать и приходить к истине. Но ведь его дело — излечить. Что если без доподлинных данных не добиться того, что Джейн когда-нибудь встанет на ноги? Как долго еще ожидать научных прорывов, что изобретут необходимое снадобье или технику проникновения в разум?

— Ты думаешь, где взять воронку для вливания? — хмыкнул Ларсон, крутивший кружку, и шоколад мелким медленным водоворотом двигался по оси.

— Не хочу тебя сейчас нагружать. Ты даже с последствиями Азкабана не справился, — Эндрю отрезал и не планировал озвучивать мучившие мысли.

— Подумаешь. Ты меня после вылазки в Шотландию не видел.

Сбитые туфли, порванный плащ, усталость и выпитый чуть больше нужного виски. Это было не сравнить с проникающим в самую глубину души холодом. И с любопытством, пусть и тоже сильно скоблящим по грудине.

Сноу бы надавил для того, чтобы узнать. Только он признавал истощение. На самую малость.

Они молчали. Лампы тихо потрескивали.

Если Джейн Доу была под прикрытием до утраты личности и права руководить собственной жизнью, можно прибегнуть к взаимному сотрудничеству с Невыразимцами, что если им под силу сломить засов на ее угасшем разуме?

Уайт потер виски, перемена погоды давила на мозг, выпитое зелье от разливающейся головной боли не справлялось. В конце концов, будь это столь очевидно, Сноу уже бы попробовал.

— Ты заставляешь меня поступаться этическими нормами наших отношений, а я не очень-то хочу копаться в твоих мозгах, — Ларсон увидел хмурый взгляд, снова опустил к кружке. Варево было приторным, липким к языку, он это знал и не спешил опустошать кружку.

— Ты забываешь, что я тоже слежу за гигиеной мыслей, и не хочу брать тебя на слабо, но копаться будет сложно.

— Ой, понаставят защиты кому не лень.

— Отправляйся к маглам, если изъявляешь желание быстро проникнуть в чужие мысли.

Они переглянулись, неохотно сошлись, что уже занимаются ерундой, и грустно усмехнулись. Сноу смирился и в пару глотков залил варево.

— Ты успел розмарина натолкать? С такими извращенными вкусами побоюсь лезть к тебе в голову.

Эндрю не сдержал смеха. Ларсону смешно не было, он не поддержал настроений товарища, уткнулся взглядом в стол, сосредоточенно вглядывался в бумаги и текстуру дерева, но круги плыли, буквы путались. Это был его второй за жизнь визит в Азкабан, и в молодости, юнцом, проходившим самые низы обучения мастерству Невыразимцев, далось легче. Тело так не дребезжало на мышечном уровне, хотя морально тогда потрясение ощутилось в разы сильнее. Теперь же его если что и проняло, так это безумственно шепчущий, едва держащий жизнь, Блэк. Азкабан тянул силы из Сириуса, и были сомнения в здравости разума. Блэк уверенно набатом роптал имя крестника, выглядя куда безумнее всех подопечных Эндрю на этаже душевно больных. Сноу и не знал, что рассказать.

Уайт едва держался, чтобы не пуститься в расспросы, и выцепил единственное кажущимся правильным:

— Есть у него шансы? — колдомедики любили этот вопрос. На кону здравия это являлось всего важнее.

— Он сбежит раньше, — ответ был до того четким и убежденным, что последовавший вопрос скорее сорвался с языка, чем обдумался до конца.

— Разве из Азкабана возможно сбежать?

Любому волшебнику известно, что нет неприступнее места, отчужденнее и ни единый угол во всем мире не лишал последней надежды так, как эта выжженная смертью в одиночестве земля.

Сноу сложил голову на плечо и глянул исподлобья невероятно устало. Тишину прерывало только дыхание.

— Я знаю, что он из тех, кто не станет ждать, и ему не важно, сколько усилий потребуется.

Эндрю все сильнее хотелось увидеть все глазами Ларсона. И тот был в таком обессиленном состоянии, что переступить черту казалось легко. Уайт с усилием подобрался, чтобы перебороть берущий власть соблазн.

— Давай-ка, это не дело, ложись на кушетку, — правильные решения давались сложно.

* * *

Вилл вела блокнот, тезисно выписывала мелким шрифтом сводки по датам от начала октября. Подорванный завод, нападение на маглов, перекрытия дорог с описанием, где наставлены ловушки и охрана, чтобы обезопасить жителей Лондона, и они имели представление, куда соваться не стоило, смерти, смерти, ранения.

Лонгботтом зажимала волосы, темные пряди спадали с крепко сцепленных кистей. Девочка прочувствовала сосредоточие боли людей, не знавших, окончится ли когда-нибудь террор.

Домой она плелась с опущенными плечами, а при виде Августы прятала грустные глаза, улыбалась, слушала, что предстоит изучить им с Невиллом и зачитывала брату вслух книги о магии.

— Может, не сегодня, Вилл? Мы с Роном договорились о встрече.

Она не сразу осознала просьбу, чуть замедлилась в зачитывании и запнулась на описании заклинания левитации.

— Как же ты планируешь пойти? У бабушки четкое расписание.

— Улизну, — радостно улыбнулся мальчишка, его тетради не раскрыты, перо ни разу не окунуто в чернила, а пальцы перестукивали по столу, все в нем выдавало нетерпение, выжидая, что ответит сестра.

— И как же?

— В погребе можно отодвинуть винный стеллаж, — Вильгельмина изогнула бровь, заинтересовавшись полезной информацией, переварила, что сама не отыскала пути отступления, и взвешивала, насколько выгода сильна, чтобы поступиться принципами. И что, у них было вино? — Ба тебе доверяет, она и не проверит, действительно ли мы сидели тут вдвоём.

— Предлагаешь прикрыть тебя, — девочка подложила листок в книгу и отставила. — Что же предлагаешь мне делать, когда ты не явишься к ужину?

— Ты можешь сдать меня.

— И ты думаешь, я так не сделаю?

Невилл упрямо уставился, глаза его уже переливались азартом, и не было нужды разубеждать.

— Учти, если попадетесь с Ронни, подставите всех нас.

— Разве ты не на хорошем счету? — ехидство сочилось во фразе, брат ее поддевал, и Вилл не хотелось поддаваться, она хмыкнула и продолжила чтение вслух. — Так и продолжай, глядишь, фоновый звук отлично отвлечет внимание.

Вильгельмина намеренно громко хмыкнула во второй раз, выразив недовольство. Озвучивание всего лишь помогало усвоить материал и приучить речь четко выдавать текст заклинаний. Брат был не причём.

Девочка не приподнялась проследить, как именно Невилл ушел из комнаты, даже не расслышала звука двери. Тихо проделанное отступление вызвало заинтересованность, Вильгельмина раздосадованно думала, что стоило узнать, как можно улизнуть, и все же переборола мысли, перекатывая по языку буквы: «Ле-ви-о-са». Нужно отработать до автоматизма, чтобы слова выскакивали на опережение, не терять времени на запинки. Кто знает, когда секунда окажется лишней.

* * *

Августа заперла детей в спальнях. Вилл поужинала, но поглощение пищи в гнетущей тишине давило как морально, так и физически, желудок сжимался от вины.

«— Так значит, Невилл спит?

— Утомился слушать лекции, — девочка и не врала, он взаправду успел дать понять, что думает о педагогическом положении.

— Должно быть, Тинкер видела другого мальчика за пределами особняка. И сейчас я ей прикажу пойти и справиться о его самочувствии, она найдёт его в постели, — и почему Вилл должна была чувствовать сковывающее напряжение и сходить с ума, придумывая причины отвлечь бабушку? Разве она обязана думать, как выкрутиться из ситуации? — Верно, Вильгельмина?

Кто придумал братьев быть глупыми мальчишками, не умеющими предугадать наперед, не знающими, кто будет в ответе за их глупости?

— Он сослался на головную боль и ушел после разучивания чар. Не стоит его тревожить, — девочка держала лицо и нейтральности рассказа, чтобы не принять ни обвиняющую, ни оборонительную позицию, обе бы дали шанс прижать ее дальнейшими расспросами и аргументами.

— То есть он не бросил занятия и не сбежал?

Августа же продолжала разрезать волокна мяса, промакивала губы салфеткой и являла лик непринуждённости. Только выражение глаз и тональность голоса принимали участие в игре по загону жертвы в ловушку.

— Не могу отвечать за его действия, я продолжила заниматься. Должно быть, ему было тяжело слушать меня с головной болью, и он поэтому ушел.

— Выходит, ты не пыталась заглушить его побег?

Дурацкая постановка вопроса, ограничивающая в ответе. Выжидание четкого «да» или »нет».

Что мешало Вилл сдать его с потрохами, как она и обещала? Уже было поздно выпутываться изо лжи и требовался скорейший ответ, пока молчание не начало показывать чувство вины и беспомощности.

— Нет, я изучала заклинания.

— И сейчас его не покрываешь?

Скрип ножа по тарелке заставил Вилл съёжиться.

— Понимаешь ли, Вильгельмина, братско-сестринские узы — крайне важная вещь, и меня радует ваш авантюрский дух. Такие дети вырастают бравыми волшебниками. Но твое стремление всегда выгораживать Невилла обойдется тебе боком.

Сочный кусок говядины был проглочен, а Вилл боролась с ощущением, что ее саму прожевали».

Вилл не считала закрытие ее в спальне за наказание. Она обожала, когда ее не отвлекали, позволяя углубиться в личные дела, и ей было чем заняться. Девочка всегда могла взбунтоваться и зажечь пучки трав, ведь запасов хватало с лихвой. Тревожил сам факт ограничения: это не она решила запереть дверь и предаться мыслям, зависнув в сплетении изученных данных, чтении книг и прочих увлечений, а ее принудили оказаться наказанной, будто провинность совершила она.

Вильгельмину радовало несколько вещей в ситуации: в отличие от нее, брат вряд ли хотя бы нейтрально настроен. Не поужинавший, не знавший, куда себя деть в спальне, кроме как лечь спать.

Вилл раскрыла дневник, принявшись повторно просматривать записи. Перо поскрипывало, вырисовывая спирали. Напряжение переменилось на глухую боль. Она не знала, как перестать сопереживать людям. Что брату, что пострадавшим десять лет назад волшебникам. Казалось, беды принадлежали ей и въедались в сердце, а бросить она никак не могла. Без истинного понимания контекста совершенно невозможно понять, что откуда берется и как происходит. Как Лондон пережил нападение Темного Лорда? Что могло связать его и Сириуса Блэка, чтобы он оказался готов поступиться глубокими узами, предав самых близких? Что могло толкнуть его на убийство?

Ларсон отзывался о Блэке хорошо, по-свойски выдавал определенные насмешки и сомнительно относился к настрою Люпина, который был давним другом Сириуса.

Вильгельмина ловила себя на том, что от Люпина тоже исходило предательство. Как можно не захотеть разобраться, хоть как-то обелить человека, с которым разделял радостные моменты и которому доверял до момента надлома?

Чтение совсем не давалось. Лист черновика погрузился в каракули и кляксы, не было ни единой толковой заметки, и Вилл злобно скомкала его, бросив к корзине, черновик коснулся каемки мусорки, но сорвался и упал на пол.

«Левиоса бы пригодилась».

Мысли унеслись к раздумыванию, могло ли Министерство засечь невербальное заклинание? Вдруг реакция происходила от взаимодействия с палочкой?

Вопросов становилось больше, девочка не справлялась с анализом. Комната казалась душной.

Тапочки прошаркали по полу, пальцы ухватились за проворачивание ручек на балконе, первый поток воздуха зябко пронзил тело и протянулся вдаль по спальне, вороша оставленные на столе листы.

Вильгельмина бухнулась на заправленную кровать, не отодвигая стеганое розовое покрывало. Снова лезли размышления, не оставляя в покое. Хотелось знать, как там обстояли дела с отчитанным братом. Она слышала Августу урывками, толком не уловив сути, кроме того, что «не пристало так поступать», что они слышали регулярно и могли выдвинуть как слоган дома.

Если развлечение того не стоило, так и вовсе оказывалось, что Невилла проучили как надо. Но наверняка Вилл не знала, ведь даже не могла расспросить и выведать, что придумали мальчишки.

Беспокойство проворошилось по телу вместе с зябким ознобом. Девочка еще раз вдохнула прохладного воздуха у окна, прежде чем затворила и последовала попытаться уснуть.

* * *

Молли радушно вытаскивала на стол айвовый джем, тосты и масленку.

Наказание долго не продлилось, но Августа ясно дала понять, что верить на слово больше не планирует. Если Молли отчитывала сыновей, дискомфорт чувствовался, но почему-то удавалось абстрагироваться. Даже на громких тонах миссис Уизли казалась мягкой и не настроенной всерьез. То ли тому служил контраст с холодностью и собранностью Августы, то ли в целом образ Молли как матери, Вилл не знала.

Джинни урвала оранжевый поджаренный тост из-под пальцев и ехидно усмехнулась. В Норе нельзя было долго раздумывать над едой или играми.

Мальчишки сели за шахматы, стук фигур и комментарии Артура раздавались сквозь размеренные живые звуки дома. Вильгельмина размякла, перестав себя накручивать.

Она тоже хотела сыграть, но комбинации шахмат, как и долгосрочная стратегия, сложно ей давались. Девочка чувствовала, как азарт охватывал ее мозг, а вечно крутящиеся мысли решительно отвлекали. Она слишком сильно досадывала проигрышу и выбирала не играть, чем встречаться с превосходством соперника.

В Норе не обсуждали вылазку мальчишек. Невилл и Рон выглядели беспечно, и Вилл сдерживалась от высказывания вслух, что она о них думала.

Джинни вновь вертко сунулась к тосту, но Вилл ухватилась за хрустящий кусочек и потянула на себя. Младшая Уизли скуксилась, но девочки расхохотались, пока Молли уверяла, что голодными никого не оставит, и за хлеб можно не устраивать драк.

— У тебя, мам, и за яишницу не грех подраться, — протянула Джинни, разомленно размазала масло и растянула губы в улыбке, обнажая недавно выпавший зуб.

— Что за глупости, — Молли фыркнула, но гордо приосанилась.

— Верно, миссис Уизли, мы и крошки сметем, если мальчики не поторопятся.

— Невилл, Рон, слышали? — раздался хохот Артура, отвлекшегося от игры. — Нам может не достаться самый вкусный завтрак.

— Ой, сговорщики, — Молли совсем разомлела и с большим запалом принялась за выставление продуктов на стол.

Пожалуй, девочки поспешили с обещанием справиться со всей едой. Молли в этом вопросе подкована.

Солнечный свет проник в каждый уголок кухни и пронзил особой яркостью. Вилл почти не жмурилась, подставляясь под греющее свечение. Дело было не только в благодатной погоде, сам дух Норы подпитывал трепетное чувство радости.

Вильгельмине открывалось все больше таинство кривой дорожки Слизерина. До чего много темных волшебников были выходцами из этого аристократичного факультета.

И тем же исследовательским путем выяснились связи семьи Блэк с Темным Лордом. Вся магическая линия их семейного древа прочно вплеталась в истории пыток, грязных заклятий и артефактов. И кто вступал с ними в родство, не избегал участи предстать перед Пожирателями Смерти.

В исторических сводках зияло огромное пятно причастности самого Сириуса, исключая момент перед заключением в Азкабан. После кучи заголовков и текстов посвятили заговорам, что еще мог натворить наследник, а также подняли имя его брата.

Так можно ли было верить Сириусу?

Вильгельмина знала только, что в его деле не сходились факты, и улики хлипкие, как и про отсутствие судебного разбирательства.

Чуть позднее в газетах вскрылось, что Блэки его отвергли, отрезали любые контакты. Поступили бы так с сыном, следовавшего постулатам семьи, с тем, кто верно исполнял долг перед Лордом?

Она полагалась на слова воспитавших ее мужчин, бывших опорой. У нее было предвзято нейтральное отношение, раз Сириус проводил с ней много времени еще до того, как ее приютили, с безродной сиротой, имевшей статус потенциально опасного ребенка. А судя по тем сводкам, что она нашла касательно себя... Вильгельмина почти мгновенно признала в текстах, именованных Вулфи Доу, информацию про себя. Где-то заведомо ложную, а где-то коробившую и заставлявшую сомневаться, действительно ли с ней все в порядке, или это лишь совместное напускное притворство, и она все же монстр?

И лишь тонкая параллель с Сириусом, которая вырисовалась за счет статей, дала узнику Азкабана еще один шанс в него поверить. Ведь если про Вильгельмину в младенчестве писали, что она — неудачный эксперимент, которому нельзя давать шанс, разве не так же могли поступить с Блэком?

Девочка читала научные работы-опровержения Эндрю, и как ей только позволяло ее сердце, проникалась благодарностью. Ведь, если бы не он, разве не сидела бы она тоже за клеткой? Если бы вообще была жива.

* * *

— Что же ты узнала, Вилл? — спрашивал один Эндрю, но очевидно было, что интересовался и Ларсон.

Уточняли у нее, точно Сноу нужно одно только ее мнение, и от этого зависит, будут ли что-то предпринимать в отношении Сириуса Блэка.

Вильгельмина прекрасно знала, уж что-что, а мнение девочки мало значило в исправлении судьбы заключенного. И если Невыразимец планировал действовать, она ему была не нужна. Но сам факт поднятого вопроса польстил.

— Я очень много выяснила, но это только сторонний взгляд. Оно мне мало помогло, и мнение мое не изменилось. Следствия не было, улики не сопоставляли. Даже если Сириус виновен, никто просто не доказывал обратного.

— Говоришь слишком по-взрослому, — Ларсон шикнул. А доктор Уайт рассмеялся:

— Может, потому тебя и спрашиваем. Ты не заинтересованная сторона, как для тебя это выглядит?

— Как предательство оставшихся в живых друзей Блэка, — она сказала так в отсутствие Люпина, однако она бы повторила, глядя прямиком в глаза, не убирая ни слова.

— Тогда было военное время, не до расследований.

— А Блэк не первый год отбывал наказание.

Вильгельмина была жесткой и прямолинейной, не заботившейся о чьих-то чувствах и мнении касательно нее. Про Блэка ведь тоже никто не подумал. И хоть они не в первой проговаривали, и можно было сделать акценты на других вопросах, показалось верным повторить и закрепить. Вины она здесь не видела, очевидного преступления не было. Зверство, да, гибель Авроров и случайных очевидцев, только заговор слабый, в который не верится. Но она смягчилась, расстрогавшись, только уже уведя разговор в иное русло:

— Я читала не только о Сириусе. Мне попадалась информация про всю его семью, про его брата, он был ребенком, но его тоже не обошла расправа. По правде, я в целом отошла от изучения этого дела. Мне случайно попался заголовок «Волчий выводок», — она сглотнула, но не дала себя перебить или дать мигом утешить, чтобы они и мысленно пожалеть ее не успели. — Мне казалось, Министерство держало все это в тайне, и им удавалось скрывать от большой известности секрет Джейн Доу. Я жила в достаточной изоляции от знания всей этой темы.

Если бы Люпин не подарил игрушку с глупой по ее мнению кличкой этого самого мехового волка, до нее могло бы и не дойти, по крайней мере, не сразу. Но обстоятельства сложились в пользу того, что пазл соединился в картинку мгновенно. Вилл чуть поерзала от неудобства темы и обстановки, слова и эмоции сковывали и трогали за живое, вскрывая боли и поднимая сомнения.

— Я очень благодарна, что вы опровергали мою возможную опасность для общества. Но я и сама задумываюсь, правдивы ли все эти исследования. Я, правда, не смогу нанести вреда? Особенно после этого? — Вилл расстегнула ворот, ткнула в зажившие, но белеющие полосы на подгрудке. — Я точно человек?

— В первую очередь ты волшебница, потом уже человек и кто угодно еще, — первым прервал Ларсон, не давая углубляться во фрустрацию и глубину переживаний. — Твое первое чудо случилось с твоим первым же вдохом наперекор всем обстоятельствам.

Колдомедик же смолчал, ошарашенно принимая обстоятельства, где Вильгельмине стало известно больше нужного. Они обговаривали с Августой, как лучше преподнести девочке информацию о происхождении и все тонкости. И если они не нашли подходящего компромисса, теперь просто не стоило озвучивать Августе подробностей, но тут Вилл отлично справлялась.

Вилл же принимала тишину второй стороны как возможную угрозу. О чем могли не говорить, чтобы успокоить и не дать разрастись панике?

— Ларсон прав, оборотни редко колдуют. И ты бы уже заметила отклонения.

— И не только я, — Лонгботтом подразумевала не столько Сноу и Уайта, сколько всю колдомедицинскую и научную общину Министерства, не спускавшую с нее глаз.

— Завязывай с этим, давай накидаешь мне свои идеи, и я обмозгую, что мне еще нужно, чтобы работать над делом Блэка.

Ларсону неплохо удавалось брать ситуации под свой контроль. Холодный тон, мало шансов зависнуть и погрязнуть. Вилл сумела переключиться и прихватила бумаги со стола Уайта, вытянула из своей сумки записную книжку, начав переносить известные ей факты.

Стороннее мнение всегда полезно беспристрастностью. Ларсон знал дело слишком хорошо и мог в упор не видеть очевидного, тогда как для девочки это было бы бельмо в глазу.

* * *

— Вильгельмина, детка, ты как после архива ни придешь с Артуром, на тебе лица нет. Может, тебе стоит завязывать с такими частыми визитами в Министерство?

Молли весьма чутко подмечала изменение настроения Лонгботтом. Августа обычно подмечала, что любое учение действует на благо, не всегда видя, что крылось за попытками натянуть улыбку.

Уизли рассмотрела, что девочка никак не поддерживала разговор, и сменила тему, постаравшись улучшить мысли, направив их к более позитивному руслу.

— Артур, ты же слышал от Диггори, как они нахваливали Вильгельмину. Ты ей уже рассказывал об этом?

— Разве нужно, уверен, Августа уже похвалила, Вилли чудная девчушка, что тут говорить.

— Не обращай внимания, милая, мужчины вечно скупы на доброе слово. В тебе все души не чают.

Вилли улыбнулась, но отклика внутри не возникло. Она возила вилкой по тарелке, съев только тушеные грибы, от которых не могла отказаться.

Близились каникулы, и вскоре Нора наполнится детьми Уизли, и ревностное чувство что к Молли, что к познавшим таинство Хогвартса ребятам, тоже не улучшало настроя.

Девочка так и не поддержала разговора, чмокнула теплую щеку Молли и засобиралась домой. Порох взорвался у ее ног, когда она произнесла название особняка. Зеленый дым стоял перед глазами, добавляя рассредоточенность и раскоординацию. В голове было столько неупорядоченных данных, эмоции давили, и она едва удерживала слезы от общего давления.

На визитах к знакомым Августы ее и впрямь хвалили, еще в моменте, отмечая отменное воспитание и выдержку. Только вот девочка терзалась сомнениями о будущем, пророчестве с ее факультетом и происхождением.

И выплеснулось все в единый момент на Сочельник.

* * *

Во время ужина в Норе Молли дирижировала членами семьи, норовя никого не оставить без дела. И пока Рон скучающе крутил тыкву, чтобы освободить от семян, Вилл уже закончила с частью выбитой помощи. Молли ни в какую не хотела напрягать гостей и все, что доверила девушке, так это уложить бумажные и тканевые салфетки.

С легким чувством вины Вилл устроилась на стуле, подгрызая принесенный ей же виноград, и полная неловкости, ожидала, когда подтянутся остальные. Приятный сердцу гомон доносился с кухни. Она отчетливо различала подтрунивания Джинни и Фреда, и если любимица увиливала от всякого замечания, Фред успевал услышать капельку нотаций. Можно было расслышать теплый размеренный монолог Артура, делившегося тем, как прошел его день, и смачный поцелуй в щеку, каким он одарил жену.

Вилл искренне наслаждалась нахождением в Норе. Буквально выдохнула, спалась стоящая колом осанка, Вилл подобрала ногу в коленку, полностью разваливаясь и перестав заботиться о внешнем виде.

Кухня продолжала играть звуками, плеск воды, смех, металлический звон и стук керамики, а еще отчетливо слышались улыбки. Вилл поскребло по сердцу: как странно, что она способна такое уловить.

В этот момент душевной целостности она на минутку выпала из жизни. И открыв глаза, первым увидела Джорджа. Звоном служили ножи, вилки и ложки. Он сервировал стол, Вилл отметила блеск нескольких приборов, когда он успел подобраться к ней, упустила из виду. Джордж не тянулся издали, стоял рядом, а все равно изгибал спину, протягивал руки, опуская из ладоней ношу. Запросто мог бы левитировать все разом, тогда бы она не засмотрелась на рельеф его мышц и так не обожгло его близким нахождением.

— Как неосторожно, задремать в доме великих виртуозов шутки. Не испугалась проснуться с гримом?

Почему-то сегодня исчезло раздражение. Вместо того, чтобы выпустить колкость, она разошлась коротким смехом. Джордж заметил, Вилл поймала момент, когда он оторопел. И что еще хуже (а куда уж, когда она поймала панику в момент, как засмеялась с этого пройдохи), Вильгельмина рассмотрела, как подрос Уизли, лицо его стало приятным глазу. Какой тролль, она больше не сумеет произнести подобного вслух. Не успели они оба огласить первого шага к отступлению долгой вражды, Перси и Билл уже выносили исходящее паром жаркое и салаты. Момент хоть и был относительно удачно замят, но дальше все пошло кувырком.

Вильгельмина не думала, что за то время, что она не видела близнецов, они могли сильно измениться. И пока она витала в мыслях, что, должно быть, роль сыграло отсутствие мальчишек поблизости. Ведь до Хогвартса она сталкивалась с ними с завидной регулярностью, и образы гадких хулиганов были к ним прилипшими без шанса взглянуть под другим ракурсом.

Только вот вышло, что иначе она стала видеть одного Джорджа

Фред решил, что будет удачным подшутить, как только брат скроется с глаз.

— Не мала еще заглядываться на красивых парней?

— А ты где красивых нашел? — с Фредом волшебства не случилось, Вилл преспокойно могла кривить носом при его виде.

— На фоне жаб, знаешь ли, любой блеснет красотой, — рыжий мальчишка осклабился в усмешке и ткнул в локоть.

Лонгботтом взвинченно подорвалась и ткнула ответно. Фред не остался в долгу и оставил свой тычок. Вилл замахнулась, чтобы наброситься с ударом, но Уизли скрутил ее, принявшись щекотать.

— Просто признайся, что втрескалась, Джорджи добрый к убогим, глядишь, и тебя пожалеет.

Вильгельмина дергалась, билась, почти удачно ударила затылком по подбородку Фреда, но тому удалось успешно уклониться. Не способная никак двинуться, она уже пыталась отдавить ему ногу, как всегда удавалось раньше вырываться из захвата, девочка обнаружила, что Фред приподнял ее в воздух, наученный опытом прошлых сражений. Его руки, скрутившие ее тело, держали удивительно цепкой хваткой и уже неприязненно сдавливали грудину. Смачный от всей души укус вырвался раньше, чем Вилл успела продумать, как еще можно поступить. Уизли зашипел и почти взвигнул от неожиданности. След, синюшний, как от удара, и два прокуса от клыков — вот, чем обернулась его затея. И даже после этого он отпустил ее не сразу.

Уже твердо стоя на земле и сумев нормально продышаться, до Вилл дошло, что она сделала.

Фред поспешно опустил рукав, скрыв след слюны на коже, Лонгботтом бы и не увидела, что именно оставила на его руке, ведь безуспешно терла язык салфеткой. Но взгляд ее зацепился, и она оцепенела. Вильгельмина уже представила, чем все обернется.

Но Фред смолчал. Они весь вечер злобно просидели, выглядя как два угрюмых сыча.

Вилл не знала, что хуже: ее реакция на Джорджа, что Фред не наябедничал или же то, что она проявила себя как зверь, поддавшись желанию укусить в момент опасности. Девочка накручивала себя подозрениями, и под конец ужина не выдержала и подошла к Фреду.

— Ты должен рассказать. Вдруг укус опасен, я ведь... Сам понимаешь, на меня нападал оборотень.

— Слишком поздно.

Мальчик закатал кофту, и рука была вспухшей и красной с гнойничками. У Вилл сердце упало, она почти задохнулась от ужаса.

— Моя рука уже гноится, некроз тканей, мне осталось недолго, — тут Фред с усилием надавил на кожу, и белая жижа брызнула в сторону. — Осталось ползти в умиральную яму, это все ты. Не нужна мне жалость зверюги.

От сковавшего страха до Вилл не сразу дошло, что Уизли откровенно над ней издевался и только притворился, нацепив шутливую наклейку на кожу. Гнев поднялся в ней по-новой.

Она заколотила по груди Фреда, дернула ему рукав, пряча мерзость с глаз, и скрылась со злобной громко топающей походкой, почти сбив шедшую навстречу Джинни.

— Чего это она?

— Тащится по мне, — самодовольно разулыбался мальчишка, поправляя кофту после драки.

— Тогда понятно, чего злится.

— Эй! Засранка маленькая, на что намек сейчас кинула?

Улыбка сестры была шаловливая, с ее не всеми зубами во рту, и Фред вздохнул. Что с этих девчонок взять.

И хоть рука саднила, он вознамерился оставить тайну между ними. Такой крупный козырь мог еще пригодится.

Навряд ли Фреду приходило в голову, как сильно испугалась Вильгельмина.

Наступал 1990-ый. После Рождества все разъехались, Вилл стыдливо продолжала избегать посещения Норы, точно могла быть в любой момент уличенной в проступке. Да и не могла девочка поверить, что один из близнецов смолчит.

Жена мистера Уайта стремилась познакомиться с воспитанницей доктора Эндрю, но Августа стоически отклоняла приходившие предложения.

Зимой было предостаточно забот по уходу за жабами, чтобы поддерживать условия их содержания и не давать замерзнуть в пруде до весны.

Вильгельмина с Невиллом не расставались с сачком и ведром, приглядывая за оборудованным в отдельной комнате широким, тянувшимся от пола почти по самый рост Невилла, аквариумом. Особняк вечно полнился родственниками, пользовавшимися благами детских трудов. Младшие Лонгботтомы лишь надеялись, что бабушка дерет с них оплату от души.

— Надо припрятать Тревора, а то тоже попадёт под раздачу, — мальчик был весь взмыленный, не пересчесть разы, сколько времени он тратил на отлов домашнего любимца. Беглец то и дело рвался прочь из комнаты и резко скакал по дому.

— А он всегда крышку выбивает?

— Всегда! Как, по-твоему, он оказывается потом где угодно, кроме моей комнаты? — мальчишка насупился, злобно порывавшись ухватить в домик из ладоней резвого Тревора.

— Ну прям игрок в квиддич, спортсмен, — Вилл захихикала, понаблюдав за еще парочкой балетных движений брата. Невилл уже закипал от злости. — А ты перед сном зачитывай ему список блюд из лягушачьих лапок, глядишь, сам крышку прикрывать начнет.

В этот самый момент одним мощным прыжком Тревор воспарил над пригнувшимся Лонгботтомом и влетел в только очищенный аквариум к другим жабам.

— Слушай, Тревор тебя бросил, у него теперь жена, дети. Подыскивай нового фамильяра.

— Я смогу его отличить от других жаб, — Невилл заважничал и наклонился над стеклянным куполом.

Только вот жабы были все как одна. Отличалась только икриная кладка, выловленная перед заменой воды и до того, как кто-то бы покусился полакомиться.

Дети переглянулись, оба рассматривая зверинец. Из утешительного: Тревор точно был в этой комнате. Только кто вот из жаб это Тревор, сказать было решительно невозможно.

Рассказать бабушке они решились уже под вечер, после пересчета всех полосок на спинке, сравнения пучеглазости и голосов питомцев при квакании. Тревора было не узнать. Августа зашла, точно важничая, степенно и размеренно, глухой отстук ее трости раздавался по комнате.

— Я поняла, что приключилось. Но в вашем возрасте пора бы знать, как отличить фамильяра. Могли не тратить столько времени зря.

Невилл с Вильгельминой скучковались, наблюдая за бабушкой. Колдовала она не столь часто, и если выглядела столь серьезно, значило, что будет зрелищно. Они внимательно следили за ее шагами. Августа отставила трость в сторону, оперла о стоявшее поблизости кресло. Аквариум оживился, вся живность усиленно начала движение единым потоком. Женщина вынула палочку, отряхнула, точно она была запылившейся. И приманила чарами, среди всех плывших жаб отозвался один Тревор, разрезал прыжком мощных задних лап гладь воды и вынырнул наружу. В мимолетно ощутимом полете почудилось, что полосы на спине питомца стали ярче. Капли воды оросили детей и опали на пол.

— Тревор не простая жаба. Он привязан к тебе, Невилл. И если ты позовешь его должным образом, он откликнется на зов волшебника.

— Бабуль, ну ты даешь! — восторгался мальчик. — Научишь меня!

Августа самодовольно усмехнулась и убрала палочку из виду.

— Приберитесь здесь, еще до оранжереи не дошли, мне нужны лишние руки, закругляйтесь. Глядишь, успеете поиграть в снегу.

Невилл ускорился, приободренный возможностью выбраться прочь от дел. Зима перестала казаться бесконечным списком дел и работы.

А Вильгельмине подумалось, Невилл ведь постоянно шнырял по поместью, выискивая укромные углы, куда мог сбежать Тревор, и отчего-то тогда бабушка не вызывалась показать мастерства.

— Что, Вильгельмина, тебе разве не интересно изучать чары с фамильяром? — Августа обратила внимание на безучастность внучки. Детям должно восторгаться базовым чарам, пока они не привыкли, что весь их мир сплошь магический и поддается заклинаниям.

— У меня и фамильяра нет, — Вилл поспешила съехать с темы и не дать понять, что у нее мысли пошли по другому руслу.

— Видимо, самое время призадуматься. Мы успеем закрыть вопрос до отправления в Хогвартс.

А вот эта новость уже могла порадовать. На Новый год девочка просила книги и не могла подумать, что разрешат завести собственного фамильяра. Ей хотелось подойти к вопросу ответственно и подобрать кого-то, лучше отзывавшегося и привязанного к ней. Тут она уже заулыбалась, и Августа могла покинуть комнату спокойно, оставив внуков.

Зима степенно шла на убыль. Скатаны все снежки, несчетное количество раз очищены дворы и убраны дорожки к домам, шарфы все чаще не завязаны, а куртки распахнуты.

Вильгельмина несколько раз простыла и отморозила пальцы, закопав Невилла в сугробы, а после совместно с ним отряхивала шапку, прежде чем вернуться к бабушке. Весна шла зябкая и с проливными дождями, плотными туманами.

Гнусавым голосом с чуть жгущим нёбом (сначала от громкого смеха на улице, а теперь после имбирного чая) она зачитывала содержание учебников и исправно забирала из рук домовиков согревающие настои трав.

Невилл упорно передразнивал ее фразы, изображая шмыгающий нос и нечетко выговоренные фразы.

— Если ты хоть так запомнишь материал, плева-аапчхи! — бумажные платочки копились на столе.

— Еще одна недолеченная простуда, и мы всей семьей сложимся на годовой запас платков к твоему дню рождения, — пока мальчишка язвил, Вилл с наслаждением и раздражением для брата стучала ложкой о стенки кружки, размешивая мед. На его хмурый взгляд она самодовольно улыбалась и сюрпала жидкость, играя на нервах.

— С тобой решительно невозможно иметь дел.

— Солидарна, — шмыгнула девочка не без удовольствия.

— Надо сказать ба, что леди не утирают мокрые носы рукавами.

— А ты где такое видел?

— Можно подумать, в таких делах ей нужны доказательства правоты, — его гаденькая ухмылка раздражила и побудила не сдержать следующий чих ладонью.

— Надеюсь, это не простуда, и я заразная. И да, джентльменам следует подавать платок даме в беде.

Скукоженный от отвращения, Невилл только злобно пихнул стул и отсел в самый конец стола, максимально удалившись от сестры.

— Боюсь, так ты не услышишь, позволь побыть хорошей сестрой. Я подсяду!

Дети носились по залу, сшибая стулья и кресла, пока Вильгельмина не изошлась грудным кашлем. Со сбившимся дыханием ей бегать уже было неудобно, и она вынужденно приняла предписанный постельный режим с бодро-перцовой настойкой, компрессами и изоляцией от других членов семьи.

Девочка натянула носки повыше, закуталась в одеяло и лежала в проветренной спальне, ожидая то принесенных настоев, то очередной процедуры от хорошо обученных домовых эльфов.

Болтая ногами в махровых носках, она дождалась, когда с ее спины отлепят пластырь, и радостно плюхнулась на перестеленную кровать. Простынь была холодной, и девочка поёжилась, пока не улеглась удобнее.

Весь апрель поступали связки крупных апельсинов, пирогов Молли, письма Рона и Джинни, а заскучавший Невилл прыгал на постель, притащив книги, чтобы сестра ему почитала.

К маю иммунитет совсем окреп, и Августа заговорила про празднование дня рождения.

— Еще не поздно притвориться, что ты заболела, — предупреждающе выдал Невилл, как только услышал, как начала суетиться бабушка. — Домовики начищают парадный лисий воротник, ничего хорошего не жди.

— Можно наесться тех тошнотных конфеток, которыми угощают мальчишки Уизли, — Вилл тут же согласилась, не было и мысли препираться в этом вопросе, и между братом с сестрой возникло резкое перемирие и согласие. — Когда пойдешь к Рону, выпроси парочку.

Когда домовики начали пополнять съестные запасы и заполнять погреб, шумя бутылками, Вилл нашла злополучный винный стеллаж. Но находка ее уже не радовала. Вскоре зашла речь о покупке платья, составления списка гостей, и куча имён Лонгботтомов, вписанных туда, также настораживала.

Особняк будет гудеть, стало ясно как день. Время предательски молниеносно неслось, и опомниться Вилл не успела, как ее настигло одиннадцатилетие.

— Ну а теперь поздно объедаться конфетами, ты будешь в уборной, а праздник будет жить своей жизнью, — безрадостно вздыхал Невилл и столь же недовольно, как сама именинница, осматривал входную дверь.

В молот в виде жабы стучали безжалостно часто, и от каждого стука дети недовольно переглядывались.

— Это не тебя будут весь день чмокать в щеку, — Вилл едва не хныкала от одного представления смачных и глушащих поцелуев почти в ухо, — и не тебе изображать радость при виде прибывших.

— Но и сбегать мне тоже нельзя, — звучало это почти поддерживающе. И все же страдал бы он меньше, и его страдания приносили слабое утешение.

Августа степенно встречала гостей, как только домовики отворяли двери, и указывала, куда складывать подарки, где дожидаться торжества, но что самое ужасное — где найти Вилл!

Тетушки набрасывались с поздравлениями, дяди зажимали в объятиях, сторонние гости трясли ладошку.

Тешиться оставалось мыслью, что до конца учебного года оставалось больше месяца, а это значило, что из приглашенных Уизли она увидит только Артура, Молли и их младших детей.

— Брат передал тебе это. Поди любовная записка, — с Джинни было сложно определиться, насколько дружелюбным было ее обращение, Вильгельмина считывала больше ехидства.

Неужто Фред растрепал всей семье, что ей нравится Джордж?

Вильгельмине уже захотелось задать ему приличную трепку. Она выдержала и не искривила лица, как и не показала трепета. Джордж не появился, но захотел ее поздравить. Много ли нужно было для счастья?

Конверт с очевидно прощупывающейся открыткой Вилл поглубже затолкнула в карман платья и весь вечер нервно поправляла, боясь, что обронила, и выжидая, когда же сможет прочесть без свидетелей.

И уже стало легче улыбаться на все обращенные приветствия.

Когда был вынесен торт, Вильгельмина сама его нарезала и подносила гостям, благодарила за обращенные к ней тосты и поддерживала беседы.

Вечер знатно вымотал девочку, оставалось ждать, когда проводят всех гостей, и особняк станет свободнее.

После завершения праздника Августа велела домовикам перенести подарки в отдельную комнату.

— Позже посмотрим, нужно оценить, какой вклад принесли.

Вилл это совсем не покоробило. Ее терзало любопытство и жгучее желание улизнуть в спальню.

И вот теперь, когда хотелось, чтобы время ускорилось, оно от противного затормозилось. Августа помогала снять платье, распутывала собранные волосы и озвучивала дальнейшие планы, не представляя, как воспитанница жаждет захлопнуть дверь и остаться наедине.

Когда же, наконец, одиночество воцарилось, и Вильгельмина держала конверт в руках, она выдохнула, как можно медленнее проводя ножом для писем, разрезая бумагу и вынимая содержимое.

Изображение на картоне поставило в ступор. Холодок прошелся по позвоночнику, а после разросся в злобу.

На нее смотрел лохматый волк с подписью: «Поздравляем, чудище!».

Почерк Фреда угадывался сходу. Вилл обозленно скомкала картинку, придавила пяткой для надежности и пнула к мусорной корзине.

Ни словечка от Джорджа, так еще и откровенная насмешка от его братца.

В ней кипела ярость, она жаждала расплаты. Никакой жабки, теперь ему показалось веселым всячески отсылать ее к волчьей теме. Все внутри девочки клокотало и бурлило, но она решительно никак не могла выразить эмоции и только злобно шастала по спальне. Если до этого ей казалось, что она не уснет от самодовольной улыбки и растекающейся радости, теперь она не понимала, как успокоит себя и забудет выходку Фреда.

Она сгорала от стыда и лишний раз не совалась в Нору, а он издевался!

Теперь Вилл решила наплевать на любые угрызения совести и решила при первой же возможности уехать к Молли. Работа на свежем воздухе дала бы выход злости и направилась в полезное русло.

* * *

Сарай больше не кренился. Деревянные укрепления, выстроенный порожек, максимально облагороженное здание приятно радовало глаз на территории.

Вильгельмина рассыпала солому на пол, велела Артуру надежнее вкручивать жерди и проследить за установкой шкафов для хранения корма.

Устроить во дворе совятник показалось хорошей идеей хотя бы для домашних сов Уизли. Но после озвучивания идея раскрутилась до того, чтобы выращивать сов для других волшебников для получения дополнительной прибыли. Обучать их и ухаживать вызвался непосредственно сам Артур, но прежде посоветовался с опытным магическим животноводом из Хогвартса. И преисполненный энтузиазмом закупил первые совиные яйца. Кладка в мягких одеялах лежала на кухне, где за ними приглядывала Молли и полные восхищения дети.

— Вы и в аренду их сдавать можете для оказания почтовых услуг, всё-таки не каждый готов следить за совой постоянно, — Молли и Артур озабоченно переглянулись, оторвавшись от ряда лежавших яиц.

— Как же нам это устроить? Можно подумать, каждый захочет к нам обратиться, — Молли засомневалась, а вот Артуру идея до того понравилась, что он уже радостно расписывал, как переговорит в Министерстве.

Джинни поглаживала скорлупу яйца, яркое солнце почти просвечивало насквозь, и чуть темные очертания эмбриона были видны.

— Я-то думала, в нашем доме только драконовы яйца Чарли будут. Кто бы сказал, что мы сов заведем, — для девочки вся затея казалась забавной игрой, и она с увлечением принимала участие в заботах. — Я и девочкам расскажу.

— Правильно, через знакомства можно находить будущих покупателей.

— Ну, даже не знаю, Вилл, все это звучит волнительно. Нам еще нужно вырастить птенцов, а вдруг они не полетят по маршруту клиента — так много тонкостей.

— У птиц в крови заложено ориентироваться, а мистер Уизли вызнал нужную информацию по выращиванию. Я вот уверена, что совместными трудами у вас получится как надо.

— Давай мы сначала с вылуплением управимся, — Молли понемногу сдавалась, но и ярого сопротивления не оказывала, что для Вильгельмины значило почти полноценную победу с перспективой на дальнейший успех.

Рон уже высматривал среди яиц птенца, какого выберет себе, и они с Джинни встряли в спор, обсуждения перешли к мелочным деталям, и Вилл отвлеклась, не следя за ходом разговора.

Ей-то самой не особо хотелось иметь дело с птицей, потому мысль и возникла, как было бы удобно, если бы всеми заботами занялся кто другой, ведь почтой пользоваться все равно нужно. А финансовый расчет доходов и расходов показывал, что прибыль Уизли точно не помешает. Если все пойдет гладко, одна из дыр закроется, и жизнь в Норе встанет на лад.

* * *

Июль выжигал траву, воздух стоял сухой. Хогвартс-экспресс привез детей на Кингс-Кросс после окончания очередного учебного года в Хогвартсе.

Вилл наблюдала за первыми птенцами и следила, чтобы Эррол и Гермес не навредили молодому выводку. И если Эррол был староват, и только с виду мог показаться угрозой, по факту был птицей смиренной и довольно уставшей за свой век, то Гермес был своевольным.

Вилл всякий раз нагибалась и уворачивалась, то ли от нападения когтей, то ли от прилетевшей кучки помета, но осторожность не мешала.

Фред уже наведался к ней в маске волка и получил по затылку, что позволило ему утихомириться и исчезнуть с горизонта. Вилл угрожающе махнула метелкой, когда он заявился повторно, и девочка продолжила сметать мусор для приведения совятника в порядок. Как вдруг нюх ее уловил точно взрыв серы. Жуткий запах и дымок переполошили птиц, и Лонгботтом опрометью ринулась к маленькой огненной точке. Она заваливала соломой для ограничения поступления воздуха и уже подорвалась к поилке для набора воды.

Никто не предупреждал, что перья и помет отлично горят. Вилл панически гналась за огненной полосой, в то время как поочередно задыхаясь смехом, близнецы пытались произнести «Агуаменти», но влага появлялась разве что от летящих слюней, которыми было не потушить пожар.

Успев в последний момент, пока пожар не охватил участок, предотвратить и происшествие, и панику, и всевозможные наказания, Вильгельмина ожидала услышать благодарность от закадычных врагов. Но ее слух не был обласкан «Спасибо, великая и находчивая». Правда оказалась разочаровывающей и обыденной:

— Так это что...

— Патентуем безотходную совиную хлопушку-взрывчатку?

— Название с языка снял.

(По меркам Уизли, разумеется).

Как только Вилл убедилась, что мокрая солома протоптана, а запах от тлеющих перьев лишь остаточный, она схватила метелку и ухватилась за древко так, чтобы его концом можно было хорошенько ударить.

Покатывавшиеся от хохота близнецы не успели отреагировать, и удар отхватили оба. Было ли им недостаточно больно или смех перекрывал другие чувства, только они смеялись, пока испугавшаяся Вилл норовила лупить братьев.

Когда Джинни отворила дверь сарая, застала Джорджа, державшего шиворот Вилл, которая закапывала Фреда в грязную кучу соломы и перьев, и шипевшей, точно боевая кошка.

— Там мама спрашивала, когда вы на ужин придете, — подала она голос, а после подскочила к метелке. — Да не так летать надо, вы неправильно Вилл учите.

Подростки на секунду застыли мутузить друг дружку и замерли, наблюдая за попытками Джинни оторваться от земли, напрягая уборочный инвентарь.

— Это не метла для полетов, — первым отвлекся Джордж, выпустил из пальцев футболку Вильгельмины, и она с воплем повалилась на Фреда, в ту самую грязную кучу, в которой вывозила его раньше.

— Знала бы, что он меня уронит, не старалась бы искать для тебя самый грязный угол совятника.

— Мне сказать спасибо? — ворчал Фред, пиная в сторону девчонки мусор, злобно выворачиваясь на грязном полу и отряхиваясь в ее сторону. Вилл мигом подскочила и принялась кидать грязь в недруга:

— Вообще-то да, мне нужно спасибо, что вы тут все не сожгли!

— Вы пожар устраивали? Совята могли сгореть.

Все трое обернулись на Джинни, услышавшей не нужную часть информации, и тут проявилась их максимальная сплоченная работа, чтобы поймать девочку раньше, чем она побежит в дом. В Нору они шествовали, кучкуясь. И пока Молли с порога заявила, что им в пору помыться во дворе из шланга, ведь она на порог их не пустит, троица продолжила заговаривать Джинни зубы, надеясь, что она отвлечется и позабудет компрометирующий факт.

— А может, это мне надо вас сдать, — агрессивно шептала Вильгельмина, хлестая мальчишек по спинам водяной струёй. В саду вода текла такая ледяная, что это был почти физический удар, и они шипели и корчились.

— Давай!

— А расскажи, как недоглядела!

И пока они разворачивались корчить рожи, Вилл каждому из них щедро плеснула воды в разинутые рты.

— Жалко, мыла нет, надо бы вам рот промыть!

Джинни и впрямь позабыла про пожар, когда ей пришлось разнимать драку и уворачиваться от ударов с обеих сторон.

* * *

В август школьники с родителями заполняли Косую аллею, что было не протолкнуться. В руках членов семей красовался пергамент с перечислением необходимых покупок перед поступлением в школу чародейства.

Вилл успела пожалеть, что именно сейчас захотела присмотреть фамильяра, мало было кучкующейся толпы, так эти школьники давили на больное и напоминали, что ей лишь на следующий учебный год предстоит получить приглашение и ощутить предучебную суету с приятными муками выбора перед покупкой.

Бабушка соглашалась взять перья и пергаменты, присмотреть сумки и мантии. И в толпе можно было позабыть детали, просто наслаждаясь поспешным движением народа и подслушивая чужие разговоры.

Вилл застряла в книжном. Она исследовала фолианты, присматривала канцелярию и чувствовала себя в своей тарелке, не спеша покидать стен уютного магазина.

У её ног потерся кот, и Вилл опустилась на корточки, почесав его за ушком и по массивным плюшевым щекам. Янтарные глаза с максимальной внимательностью вперились.

— Я не могу тебя забрать, — уверенно и медленно убеждала девочка. Но животное не отходило и подставлялось под руки, выпрашивая еще порцию ласки. Вилл не хотела давать ему надежду и сдерживалась в проявлениях нежности.

Когда хозяин лавки заявил, что кот живёт здесь целую вечность, девочка, не готовая нести ответственность за чью-то жизнь вот так сразу, сошлась с бабушкой во мнениях, что тогда можно не спешить и подойти к тому, чтобы забрать его более серьезно и чуть позже.

— Ты тогда подожди еще немного, малыш, — кот смотрел с удивительным пониманием речи, точно знал значение слов. Вилл прижала его к себе и отпустила.

* * *

Чем ближе подкрадывалась осень, тем больше поселилось уныние при взгляде на окна. Почтовая сова не постучит клювом и не поскребет когтем по стеклу, удерживая письмо с алым восковым гербом и витиеватым почерком написанного поздравления о зачислении.

Вильгельмина ходила понурая, отлучалась к доктору Эндрю, набираясь опыта в полетах. Юго-западный ветер трепал загривок несобранных волос.

Но все чаще Уайт ссылался на занятость и предлагал себе в замену Люпина. И если раньше бы Лонгботтом решительно отказалась, условия вынуждали уступить.

В Римусе были педагогические задатки: узнал, как летала Вилл, и не стал давить с переучиванием. Мужчине было прекрасно известно, насколько хрупкое доверие. Он молча сжимал палочку в кармане, неотрывно глядя над своей головой, готовый вмешаться в случае опасности. Юная ведьма парила, чуть кривовато и скачкообразно набирала высоту, и он Левиосой мягко поддерживал курс, пока она не выравнивалась и не начинала полет гладко. А после гордо хвалил, даже если она молчала и никак не отзывалась.

* * *

Близнецы перешучивались, Вильгельмина взаправду не искала их купе, да и как будто растворилась на Кингс-Кросс. Потерявшаяся первогодка, до чего будет иронично шутить над этим, не терпелось дождаться, когда ее ринутся искать.

Озеро было пересечено, они потоптались у ворот замка, пока вся процессия не продвинулась вперед и не влилась единым потоком к Большому залу.

Впервые появившиеся здесь дети восторженно озирались с открытыми ртами и распахнутыми глазами, не веря в масштабы замка. Восклики продолжались до самого прибытия Дамблдора, лишь лик великого волшебника заставил помещение затихнуть, что стали слышны одни потрескивания парящих свечей.

— Приветствую, юные волшебники! Для меня честь встретить здесь новое поколение. Готовы ли вы узнать, какой факультет вам уготован?

Восклицания пролились новой волной, факультетские столы с висящими гербами четверки готовились принять в свои ряды первокурсников, и старосты с любопытством осматривали детские лица тех, кто уверенно заглядывался на определенный цвет и точно знал, куда хочет попасть.

— Помните, что и от вашего желания многое зависит, но в конечном итоге жребий за вас вытянет древний артефакт, опираясь на ваши качества. Да начнется распределение!

Под рукоплескания учеников стало видно, как несут Шляпу, выбиравшую мотив песни, какую будет напевать в этом году.

И пока не назвали первое имя, царила возня и кутерьма. За столом Гриффиндора Фред и Джордж Уизли не сидели без дела: они так и не высмотрели Лонгботтом, и им не терпелось узнать, за чьей же спиной она прячется, что ее совсем не видать. Алфавитный порядок следовал своей очерёдности, и вот уже огласили до «Л».

— Эмма, Литнер! — раскатисто разнеслось. Распределяющая шляпа недолго думала, определив девочку в Рейвенкло.

— Двух подряд в Рейвенкло не отправят, — задумчиво заключил Джордж.

— А ты ещё сомневаешься, что жабам не уготован Слизерин?

— Джон, Милберри!

Фамилии Лонгботтом не было произнесено. Близнецы переглянулись, оба пришли к мысли, что заболтались и не услышали, начали осматриваться и подымать головы, высматривая дальние столы под изумрудным флагом.

— Она решила не только сделать вид, что мы не знакомы, но и другую школу для надежности выбрать? — Фред продолжил высматривать, внешность Вильгельмины хоть и не была чрезмерно примечательной, все же не давала вот так бесследно скрыться в толпе.

Пользуясь случаем, Фред уже проскользнул к возвышавшемуся черной статуей Северусу, знакомому со времен встреч Ордена в Норе:

— Мистер Снейп, Вилл учится у Вас?

Мужчина встретил холодно и насмешливо выгнул бровь, не спеша отвечать.

— Если, мистер Уизли, Вы ее здесь не наблюдаете, к чему бессмысленные вопросы?

Фред сдержался от спешащей вырваться колкости и, когда Джордж перехватил его на пути к Флитвику, они уже оба подорвались быстрее расспросить декана Рейвенкло.

Растерянно закивавший преподаватель, давший прочитать пергамент с именами учеников, ткнул пальцем, дальше Литнер не значилось имя Лонгботтом. Перси уже раздражённо махал ладонью, подзывая к себе, и мальчишки решительно побежали вслед за Гриффиндором. Стало очевидным, что Вильгельмины Лонгботтом Хогвартс не встретил.

Вильгельмина достала трактат о магических существах и штрудировала информацию про фамильяров. Идея завести себе чудесную птичку, сводящую недругов с ума, все больше прельщала. И чего таких против Пожирателей только не использовали? Оружие что надо, и палочку можно не вынимать.

Под ее непринужденную возню заявился Рон, притащив к столику у разместившейся на мягком кресле с пледом Вилл тарелку печений и клубившийся паром чай. Не успел мальчик озвучить, что Лонгботтом может приступать к угощению, заметил яркое изображение и пристроился сбоку, на валик:

— Тебе заведут фамильяра? Везет! У нас одна Короста, — Рона наличие крысы не восторгало, но Вилл-то прекрасно знала, что его расстраивало одно отсутствие пользы от грызуна.

— То-то ты с ней носишься, стоит случайно ей на хвост наступить.

— Так ты больше нее. И так хвост и лапы все покоцанные, — мальчишка резво насупился и завелся. Несмотря на минусы питомца, крысу было больше жаль, и никто, кроме него, толком о ней и не заботился.

— Так ей сколько лет, не мудрено, — Вилл вовремя словила себя на словах о коротком веке грызунов.

— А наступать меньше надо!

— Я уже раз десять точно извинилась. И для такой старушки какой-то случайный шажок уже ничего и не значит.

— Вот будут все так говорить, конечно, она будет побитая и никчемная. Перси к ней вообще снисходительно относится, представь, каково ей.

— Никчемности ей не это добавляет.

— Вилл! Ну ты бы нормально извинялась еще.

— Ронни, тебе это и без меня известно.

Мальчишка надулся, весь красный, что казалось, и волосы уже заалеют, точно у аниморфа. Вильгельмина добродушно усмехнулась и придвинула книжку к Уизли. К чаю она пока проявляла меньший интерес и решила развлечь гостеприимного хозяина, раз он побеспокоился еще и о ней и поделился угощениями.

— Давай поможешь мне определиться? Я вот увидела кота, он так на жмыра похож, но я не вполне уверена, мне не помешает чье-то еще мнение.

Рон размяк и принялся за совместное перелистывание иллюстраций, позабыв, что еще минутой ранее держал злобу за своего питомца.

Вилл, определенно, находила общий язык либо со стариками, либо с кем-то помладше, если она изображала из себя взрослую. Рон уже принялся обсуждать, чем пригодится двухвостый пес, когда девочка скривилась, с псовыми она решительно не ладила.

— Давай еще подумаем?

* * *

Что Вильгельмина не родная сестра Невиллу, было очевидно. Члены Ордена, общие знакомые, да и изредка видимые, но тем не менее замеченные пересечениями с Лонгботтами, ясно давали понять, что у Фрэнка и Алисы был только сын.

И если они были кузенами, отчего тогда имена ее родителей никогда не озвучивались и не обсуждались, если они тоже пострадали в битве с Темным Лордом? И разве похожа старуха Лонгботтом на того, кто пустит к себе кого-то более дальнего, чем ребенка из ближнего круга?

Вопросы копились. И называющие друг друга братом и сестрой Невилл и Вильгельмина давали почву для размышлений. Ответ, казалось, таился на поверхности, но раз не плыл сам в руки, нужно было копнуть глубже. Родители уходили от обсуждений и съезжали с темы, а это значило, что была определённая тайна, почему нельзя говорить о Вилл в контексте семьи.

Она была лишь на год и пару месяцев старше Невилла, что значило, что она могла быть первенцем Лонгботтомов, только тогда было странным, почему жалели именно Невилла, когда заходила речь.

Фреда и Джорджа вопрос занимал и раньше, но в Хогвартсе он словно настиг их озарением. Обстановка далекой от дома учебы позволяла абстрагироваться и приступать к расследованию, точно они великие сыщики. И уж упорства им было не занимать, если они чем увлеклись. На рождественских каникулах дома они подловили уставшего Артура с вопросом, каким был Фрэнк Лонгботтом, и фраза «Бедный Невилл, при таких жестоких обстоятельствах осиротел» стала крючком, за который они растянули распрос.

Правду про усыновление близнецы узнали совсем случайно, уже в следующий раз. Они спросили Молли в лоб, как Вилл стала приемной в семье Лонгботтомов. Они так ошарашили Молли, не знавшую, откуда сыновья могли услышать, что она не стала придумывать.

И если поначалу информация про лежащую в Мунго женщину их смутила, с каждой новой прокруткой теорий казалось все нужнее обнаружить отца Вильгельмины.

Первая их весточка, пришедшая Вилл на крохотной записке на лапе совы, заставила вздрогнуть.

«Мы знаем, кто твой отец». Но после шла приписка: «Люпин».

«Залезьте в пасть тролля и больше не вылезайте» гласил ответ.

Вильгельмина решительно не хотела, чтобы информация о ней распространилась в Хогвартсе. Они с Августой приложили достаточно усилий для слияния с родом, и меньшее, чего ей хотелось, чтобы два шута разрушили эти труды своими насмешками. Вильгельмине даже не хотелось узнавать, как близнецы докопались до истины, просто понадеялась, что им быстро наскучит ее донимать.

Но мальчишки не унимались. Если поначалу Вилл переживала, что Фред и Джордж пустятся в шутки про то, что ее не приняли в Хогвартс, теперь она мечтала, чтобы они переключились, ведь догадок у них оказалось прилично, и они продолжили информационный обстрел, присылая одну теорию хлеще другой:

«У нас тут есть завхоз, вы определенно похожи», «Когда ты не притворяешься милой, хмурое лицо как у Снейпа», «Неужто Дамблдор согрешил?».

И чем дальше они заходили, тем яростнее рвались письма, разлетаясь клочками.

* * *

Позабыть о злостных проделках и возможных проблемах на учебе ещё до поступления позволили волокитные бумажные заботы. После Рождества она почти не выбиралась из Министерства и коротала зимние деньки, донимая Ларсона.

Оказалось недостаточным перечислить, что Вильгельмина отметила странным в деле Сириуса Блэка. Несостыковки нужно было упорядочить, подробно расписать, насколько слабое ранее велось дело для возобновления судебного разбирательства и восстановления справедливости. Или для доказательства вины.

Лонгботтом старательно переписывала отклоненные акты, кропотливо подбирала слова, звучащие более настойчиво и пыхтела над бумагами, уже злая от вынужденного повтора.

— А если предать дело огласке общественности? Это повредит Сириусу?

— Сложно сказать, — по воле Ларсона раскиданные Вилл черновики с хрустом сдавливались и парили до мусорной корзины. — Реакцию простых людей не предугадать. А кто непрост, может и палки в колеса вставить, что он и носа никогда из Азкабана потом не высунет.

— То есть все же лучше своими силами? — Вилл почти разочарованно вернулась к работе. Помощь извне казалась эфирной рукой помощи, тянущей из грязи, но Сноу прав, кто знает, как взбунтуются обыватели. И все же: — А если не озвучить дело громко и не дать обществу время обдумать и остыть, Сириус окажется воспринят в штыки, и ненависть вообще не суть что уляжется. Разве не безопаснее все же издавать опровержения до начала процесса?

Невыразимец не хотел прибегать к суровой пощечине в словах, но иначе правду не донести:

— Много правды про тебя писали? Ты, может, и не помнишь всего, Вилл, только я видел, как люди относились. Даже весьма умные ученые, ставящие себя на ступень выше и знавшие труды Уайта на зубок, представляешь, им это не помогало видеть в тебе пострадавшего ребенка. И Блэк для них долго будет монстром. Но мы защищаем твои и его интересы, как вам может житься лучше, до окружающих дела нет.

— Говоришь, точно всё-таки веришь Сириусу, — Вильгельмина лишь коротко хмыкнула, не показав, что задета. Ларсон мог бы считать по выражению ее лица, а то и попытаться проникнуть в мысли, но он и без того знал, что попал в цель.

— Говорю, что газетенки — последнее дело, они сами обмусолят вдоль и поперек новость, если затея выгорит. Тут надо привлекать людей влиятельных.

Дамблдора она давно не видела, и обстоятельства последней встречи теплотой не отличались. Ранение, а впоследствии принятие слов Августы, что не следует поступать в Хогвартс. И хоть о достижениях директора шла слава, Вилл мало представляла, чем именно Альбус мог поспособствовать. Уже позднее ей преподнесли забавный факт из жизни директора: Дамблдор также являлся президентом международной конфедерации магов. С таким довеском слово старика уже имело воздействие.

Но почему же с таким положением Дамблдор не поспособствовал возвращению члена Ордена Феникса, мог ли он усомниться в верности и чистоте помыслов Блэка?

Не могли же взрослые всякий раз говорить, что такое время, было не до разбирательств? Или мелкая разменная монета в лице Сириуса не казалась столь уж важной в период, когда удалось свергнуть Темного Лорда?

Сложно вовсе воспринимать политическую фигуру в человеке, увесившего блестящую мантию бубенцами, носившего туфли на восточный лад с закрученными носками в виде полумесяцев. И пусть он создавал двойственный образ внешностью и поведением, Вилл не обманывалась напускным веянием личности. Начиная от карточек к шоколадным лягушкам, заканчивая более подробными описаниями его деятельности, девочка успела отметить заслуги Альбуса Дамблдора в военное время. Навряд ли сейчас он стал мирным старцем с шебутным поведением. Добиться его визита было сложно, и когда поступило сообщение, переданное его слепящим глаза Патронусом, Ларсон выдворил Вильгельмину из кабинета.

— А как же мое участие? — Лонгботтом упиралась, давила стопами в пол и скользила по поверхности под натиском давления. — Я тоже хочу знать, что сделает Дамблдор!

— Можно подумать, ты потом у Эндрю не выведаешь, — но Невыразимец неуклонно выпроваживал воспитанницу сдержанным «кыш-кыш», будто нашкодившего щенка уводил из комнаты.

Вильгельмина успела увидеть материализовавшегося в камине волшебника в щели затворяемой двери.

— Доброго дня, — добродушно усмехнулся старик, застав сцену в самый пик, — мистер Сноу, позвольте юной мисс Лонгботтом присутствовать, разве тема ее не касается?

— Не думал, что Вы захотите обсуждать в чужом присутствии.

— Так девочка ведь и не чужая? — сощурился он с хитрой улыбкой.

Ларсон притормозил с выпроваживанием Лонгботтом в лопатки. И создавшейся паузы хватило, чтобы Вилл крутанулась и, полная энтузиазма, прошагала обратно, усевшись в кожаное кресло. Ей даже хватило выдержки не бухнуться в него со всего разгона. Девчонка умело переключалась на деловой стиль, желая создать приятное впечатление. Ларсон мотнул головой в легком осуждении и плотно затворил дверь, оставив их троих без лишних ушей.

— Приветствую, директор, — девочка оказалась вежливее Невыразимца, пропустившего этап фамильярности, — и благодарю за Ваш визит.

— Мне виден результат школы Августы, Вильгельмина. Тебе удалось сформировать важные коммуникативные навыки. Уверен, ты проявишь их и в стенах Хогвартса.

— Мне не терпится, — согласно кивнула девочка, выбрав ответ, который бы намекнул, что она бы с удовольствием и в этом году их показала, но при этом оставшись вежливо нейтральной.

Ларсон сдержался во вступлении в обмене любезностями и приступил к непосредственному озвучиванию темы. Альбус не был человеком, который мог тратить много времени, поэтому нужно было вкратце и максимально убедительно передать информацию для обсуждения.

Дамблдор ритмично покачивал ногой, выслушивая речь Невыразимца. Тонкий перезвон аксессуаров на обуви раздавался по помещению.

— В истории не было случая амнистии для заключенных Азкабана, — Альбус озвучил первое просившееся сомнение. — И если мы решимся быть первопроходцами, придется распутать дело и привести к заключению истинного виновника.

— Я возьму заботы на себя, — быстро подхватил Ларсон, полностью соглашаясь со словами старика.

— Мне известны Ваши заслуги, мистер Сноу, и я признаю Ваш вклад в правосудие. Но то, на что мы решаемся, дело иного уровня. И, насколько я осведомлен, с делами прошедшей давности, успехи у Вас менее выдающиеся.

Тычок в разбирательство с Джейн Доу и пропавшей служащей Министерства был столь же ожидаемым, насколько предсказуем. Но вот сама подача была до чертовиков педагогической. Можно подумать, его по критериям СОВ оценивали! Сдержаться и показаться деловым человеком, ответственным за качественное исполнение работы, было уже вопросом чести.

— Знаю, здесь мне похвастаться нечем. Но именно поэтому я ничего не теряю. В отличие от Сириуса Блэка и от Вас, — Дамблдор не скрыл любопытства и показал своим видом, что слушает довод: — Орден Феникса не должен лишаться сильного бойца. Как и необходимо выведать, кто, если не Сириус, предал Ваше и Поттеров доверие.

Вильгельмине была знакома фамилия. Мальчик-который-выжил и его трагедия, обернувшая победой и великой радостью для всего оставшегося магического мира при поражении Темного Лорда.

Сложно было уверенно заявить, терзался ли Альбус сомнениями ранее и в момент, когда Сноу вывел проблему вслух. Думал ли старик про возможное несправедливое наказание для Блэка и испытывал ли чувство вины, кто мог его разобрать? В положении Дамблдора позволял ли он терзавшим мыслям взять первенство над здравым рассудком и необходимостью вести светлых волшебников под своим предводительством? Старик удерживал беспечное и добродушное выражение лица. Лишь скованная область бровей отображала мыслительный процесс и возможное недовольство. Но если уж начинался разбор ошибок, Альбуса тоже было в чем упрекнуть.

Раз уж он занимал еще и пост в Министерстве магии, напрямую управлявшем башней Северного моря, он имел долю влияния, связи, и все зависело от его решения, готов ли надавить для принятия если не освобождения, то рассмотрения дела в суде.

— Надо понимать опасность, что если мы разворошим осиное гнездо, то и сторонники Лорда изъявят свое желание выбраться. Это большая ответственность.

— Но мы ведь не можем вешать такую ношу на Сириуса лишь потому, что опасаемся возможных последствий? Разве он ответственен за всех преступников?

Проявлявший осторожность Дамблдор показывал себя как стратега, мыслившего, насколько верно разворачивать невыгодную партию. Только Вилл не хотелось видеть в Сириусе только фигуру в игре. Отпечаток занимаемой директорской должности чувствовался почти во всех словах Дамблдора. На встревоженное эмоциональное возражение девочки он поспешил привести к ответу историческую сводку.

— Со времен Дамокла Роули мало что менялось в законодательстве, — имя министра магии прошлых лет было широко известно, и Вилл с пониманием кивнула. — Также довольно сложно обстоит дело с психическим здоровьем Сириуса. Боюсь, если мы пожелаем его вызволить, его могут запереть в стенах св. Мунго и сослаться на невменяемость. Элдрич Диггори мало повлиял на положение заключённых, но только благодаря его политической деятельности в Министерстве впервые заговорили о возможных несправедливости к заключенным и их состоянию. Можно будет сослаться на его труды... Но вряд ли мы сможем быстро склонить на нашу сторону Фаджа, он ведет иную политику.

— Если не отпротивную, — вставил Ларсон, намекнув на расширение территорий Азкабана и оставление дементоров в роли неусыпных стражей.

— То есть, если мы поднимем тему несправедливости самого Азкабана в целом, навлечем ярость нового Министра? — выражение лиц мужчин ясно дало понять Вилл, что даже с наложенным заглушающим заклятьем опрометчиво продолжать тему.

— А тебе известно, что среди министров была твоя тезка? — внезапное переключение темы смутило Вилл, она несмело кивнула, но не сбилась с мысли, смотря в голубые глаза Дамблдора, показывая, что ее сложно таким отвлечь, и она готова стоять на своем:

— В таком случае нам нужно сделать упор не на то, что мы против Фаджа, а сомневаемся в его предшественниках, которых он может превзойти, если совершит такой переворот.

— Придется действовать и того мягче и найти поддержку среди сторонников, — впрочем Альбус не отклонил размышлений Лонгботтом. И уже звучал задумавшимся, точно прикидывал, кого можно приобщить к делу.

— Тогда ведение дела на Ларсоне, а на Вас — поиск соратников, — мягко заключила девочка, уверенная, что ей удастся поставить точку.

— Свое окончательное мнение я еще не высказал, — Альбус воспротивился. Но Вилл не расстроилась, ожидая, что услышит дальше, — я попрошу Северуса обеспечить нас запасом сыворотки правды. Даже с ее использованием Министерство наверняка пожелает найти умелого легилимента для контроля ситуации. И это только в случае, если нам удастся убедить суд собраться. В лучшем случае Сириусу дадут испытательный срок пребывания в Мунго, где за ним будет неусыпный контроль. На большее пока что не смеем надеяться. Мне уже пора отбывать, прошу извинить, оставаться дольше не сумею.

— Спасибо за визит, — Сноу потянулся за рукопожатием суховатых рук волшебника. — Со своей стороны обещаю подготовить базу в ближайшие сроки.

— Увидимся, директор.

Уже уходя, Дамблдор, словно пожелав разбавить свою строгость и отрешенность, решился на речь, какие любил оглашать в стенах Хогвартса для приободрения духа студентов.

— Рад видеть бравые сердца и острые умы. Если затею удастся провести, на вашем счету окажется спасенная жизнь. Понадеемся же на здравый рассудок мальчика.

Альбус пересек границу камина и исчез с перезвяниканием бубенцом от взмывшего изумрудного огня при брошенном под ноги порохе. После визита директора осталось странное послевкусие недоведенного до ума дела. Поразмыслив, Ларсону словно вовсе хотелось отряхнуться, чтобы сбросить с себя осевшее ощущение молодости. Куда было деться от чувства, что его наставляли на путь истинный и науськивали верному мышлению? Вилл завороженной не выглядела, восприняв ситуацию с критической стороны.

— Болтушка, от тебя невозможно избавиться, — недовольно бросил Ларсон. — Давай тогда принимайся за работу, раз не уходишь.

— Без меня, может, не выгорело бы, — обиженно хмыкнула Лонгботтом, но размяла ноги, утомленные от сидения в кожаном кресле, и заняла стул около Сноу.

В чем Вилл нельзя было уступить, так это в упорстве. И дыры, увиденные ею в деле, действительно были не бесполезными мелочами. Ларсон было потянулся к запертому ящику, чтобы вынуть и показать ей архивы, но в последний момент опустил палочку и не отпер. Если разово девочке удалось обратить внимание на мелочи, еще не значило, что ей можно доверить висяки. Начальство и без того выскажется за то, что Сноу впутался в закрытое дело и норовит перевернуть Министерство. А босс закрывал глаза только на молчаливое разбирательство с Джейн Доу. Приходилось надеяться, что его самого не упекут под наблюдение дементоров или, чего хуже, колдомедиков.

* * *

Череда заседаний длилась неделями, с короткими перерывами и приступали снова. Сириуса ожидаемо заключили в Мунго. Дело грозилось затянуться, вплоть до того, что и осенью будет не разобраться, считают ли Блэка преступником.

Извинений ему никто приносить точно не собирался, вышвыривая то в карцер для буйных душевнобольных, то в выделенную палату с охраной на всем этаже, у его дверей и вплоть до окон, где дежурили Авроры, пилотируя вокруг всего здания госпиталя. И это помимо обложенных защитными заклинаниями каминных сетей, сетей рун и неусыпного контроля. Даже пищу ему приносил не колдомедицинский персонал, а если требовалось провести обследование или совершить целебную процедуру, то после тщательного досмотра и буквального дыхания в затылок.

— Если бы труп Темного Лорда захватили и доставили сюда для изучения, и то бы меньше контроля было, — злобствовал и сокрушался доктор Уайт, крайне раздосадованный тотальными объяснениями, что он несет, куда идет, что записывает. Дотошности можно потерпеть разово, но прошло пять месяцев неусыпного контроля. — Они мне камины перекрыли, над единственным трясутся стоят, свиток до дыр сверлят, данные сверяют. Будут экстренно доставлять человека спасать — думаешь, выживет?!

Сноу тактично отмалчивался и не припоминал, как Эндрю сам хотел разобраться в деле Сириуса, так пусть несет полноценную ответственность. Держался стоически, как мог, и почти сорвался, как заклятый друг его снова перебил чередой брани. Тише он стал, только когда выдохся, утомленно озвучил:

— Вильгельмина изъявила желание встретиться с Сириусом, и вот скажи на милость, как ее сюда провести? Да и стоит ли, вдруг...

— Вдруг его запрут, дав надежду и измотав напоследок? Могут. Но она скоро отправится в Хогвартс и действительно имеет право на встречу.

— Мерлин милостивый, я это действительно от тебя слышу?

— А чего препираться, девчонка больше нашего вложилась, и кто знает, к чему все приведет. Уже представляешь Люпина в ярости?

— Еще бы, — выговорившись, Уайт успокоился. — Только как ты это устроишь?

— Дамблдор уже разговаривал с моим начальством, с него не убудет отправить записку. Здесь и без того за всеми следят, если одного ребенка сопроводят, распорядок дня вообще никак не изменится.

Колдомедика порядком злило спокойствие Невыразимца, не дрогнувшего и размеренно трепавшегося, точно его самого не вытрясли наизнанку и не доконали.

Из плюсов того, что Мунго стал второй неприступной крепостью магической Британии, было то, что журналисты никак не могли пробраться. И лишь вынюхивали крохи информации в здании Министерства, пока их не выдуривали Авроры. Но это был незначительный повод радоваться, в остальном-то редкостное раздражение, да и только.

— Пока обеспечь Джейн отдельной палатой. Старуха Лонгботтом точно навестит Фрэнка с Алисой за месяц до дня рождения внука, тогда Вилл и перехватим.

— Разве нельзя в любой другой момент ее увести? Она же к тебе регулярно ходит, просто сопроводишь.

— Вечно ищешь пути попроще, — Сноу кивнул, согласившись, — впрочем это не отменяет переселения Джейн. Ты давно разобрался с разрухой в Мунго, можешь себе позволить отдельную палату.

Эндрю хотел было сослаться на и без того тотальный контроль, но переключиться и подумать о чем-то другом ему взаправду не помешало.

* * *

И хоть лето брало свои бразды правления, Вилл было решительно не до учебы. Давно собираемая коллекция канцелярии лежала в ящиках стола, мантии ей отшивали по замерам, обзавестись палочкой и фамильяром она планировала в июле, после празднования дня рождения Невилла, когда уляжется суета, и она сможет хоть капельку здраво мыслить. Учебниками же возможно затариться в самый последний момент.

Донимания близнецов ее мало беспокоили, все письма она бездумно кидала в огнище полыхающих трав, а до Норы она и не выбиралась. Вильгельмина обхаживала маршрут от Артура до библиотеки и то и дело сбегала к Ларсону, вызнать хоть что-то. Хотелось бы забыть про то, что она хочет встретиться с Сириусом Блэком и лично убедиться в правильности своего мнения касательно него, узнать, что он за личность. Желание верить в его невиновность занимало весь разум, не мог ведь ее нянчить преступник. Разве Пожирателей волнуют судьбы обделенных детей?

Девочка обивала порог кабинета Невыразимца бесцельно, Сноу с начала 1991-го было не до нее. И Вилл продолжала приходить скорее инертно, уже привычно и заученно, почти утратив всякую надежду. Лонгботтом не делилась с ним всеми тревожившими размышлениями и своими чувствами, лишь как-то не удержалась и вывалила все на доктора Эндрю. И то тут же пожалела, в моменте осознав, как он замучен и устал, ведь даже до его кабинета она едва прорвалась.

Фигуры Авроров баррикадой выстраивалась по всему этажу душевных недугов, словно он и без того мало мрачный.

После всплеска откровений вымотанному Эндрю ей совершенно не хотелось повторяться и хоть что-то озвучивать Ларсону. Она просто продолжала ходить до него, вдруг узнает что-то еще. И когда Ларсон в середине июня ухватил ее за ладонь и потащил, Вилл как обожгло. Выдворит ее прочь, выгонит и скажет больше не являться. Она уперлась и принялась оправдываться извинительным тоном, умоляя оставить в своем кабинете.

— Ты чего? Разве не хотела попасть к Блэку?

Встревоженное и озадаченное лицо Ларсона она поняла не сразу, как сперва и не услышала его слов, Сноу терпеливо повторил, посмотрел в ее синие затравленные глаза и смягчился, увидев, что напугал своими действиями.

— Вилл, так ты со мной или я зря изворачивался, чтобы тебе разрешили пойти?

— Так ты не выгоняешь? — Лонгботтом все равно потупилась и, съеженная, осторожно уточнила: — Что ты сделал?

— Очень сильно напрягся я, вот что, — Невыразимец так и не научился быть тактичным и аккуратным, зло вздохнул со всей усталостью. — Давай: да или нет?

До Вилл дошло с запозданием, и она крепко вцепилась в мужские пальцы от охватившего ее переживания. Девочка так долго ждала, что оказалась не готова в момент, когда ее вот так без подготовки поставили перед фактом.

— Дай мне секунду продышаться.

И увидев момент слабости маленькой всезнайки и гордячки, даже Ларсон проникся, пересилив раздраженность, постарался замедлиться. Он опустился, уложил обе ладони ей поверх плечей и молча вдохнул, своим примером вынудив повторить за ним акт дыхания. И пусть он ничего не сказал и больше ничего не сделал, мелкая дрожь в теле приостановилась, оставшись едва ощутимым холодом в пальцах. Она через силу кивнула, позволив Сноу пойти дальше и повести за собой.

Вильгельмина запомнила, как Ларсон затворил дверь и перенес их к камину. Не успело головокружение от путешествия пройти, как их уже обступили Авроры. Волшебники бдительно провели палочкой по всем ее артефакторным украшениям, карманам и точно вторглись в сознание.

— Что за черт? Почему у ребенка поставлена защита на разум? — у Вилл все упало от мгновенного понимания, что дальше их не пустят.

— У Вильгельмины врожденная резистентность к легилименции. Если внимательнее прочтете предоставленный вам доклад, увидите, что это прописано и не является препятствием для визита.

Может, Авроры и не хотели их пускать, только напор и предусмотрительность Ларсона были несомненным преимуществом. Вилл почувствовала себя крошечной и наверняка бы ощутила себя беззащитной, только следуя за мужчиной в плотной кожаной мантии, она знала, что ей ничего не грозит. И словно никогда не различала в себе такой уверенности, как в момент, когда охрана расступилась перед Ларсоном. Она не озвучила этого, но с большим трепетом обвила его крупную ладонь и чуть прижалась к руке.

— Тебя что, Эд напугал? — голос Сноу не был заботливым, скорее снисходительным, мол, нашла из-за кого пугаться. И повел дальше, по таким знакомым разветвлениям коридоров. — Это ты должна меня вести, все углы тут отёрла до того, как тебя забрали.

Вилл нервно усмехнулась. Можно подумать, Ларсон не знал, как плохо она помнила направления. Краска на стенах больше не отколупленная, крыло госпиталя отреставрировали так умело и провели перестановку, что она знала лишь то, как пройти в кабинет доктора Эндрю да в палату Фрэнка и Алисы. В остальном же — дай ей одной пройтись, Сноу бы ее нашел исключительно пойманной Аврорами, когда заплутает куда-нибудь. Но Вильгельмина тут же изменила свое мнение: понять, куда именно идти, можно было по сосредоточию Аврорских мантий. Концентрация охраны ясно дала понять, что они прибыли, куда нужно.

— Сноу, Лонгботтом, — кратко отрапортовал Ларсон, позволив по-новой пройтись с изучающими заклинаниями: — И надеюсь, хоть вы читали пергамент и не станете задавать глупых вопросов.

Если Авроры и хотели поставить Ларсона на место, профессионально скрыли презрение на лицах и принялись за развязку заклинаний, прежде чем отворить им дверь палаты и пройти за ними в сопровождении.

Помещение палаты было узким, мало отличаясь от карцерного. При условии, что бледный мужчина был прикован к постели, возле него сгрудилась охрана, то и условия были аналогичными заключению. Лонгботтом коротко вздрогнула в моменте, когда Блэк тряхнул копной черных волос, спутанных в груде сальных кудрей, и поднял на нее взгляд. Лицо было истощенным, точно он и не был почти полгода в здании госпиталя. Что-то клокотало яростью в груди: не желали исцелять, чтобы не давать полноценно восстановиться, только чтобы не сбежал? О какой справедливости и законности могла идти речь, когда его тело было плотно обтянуто сухой кожей? Но еще что-то в ней упало, когда, казалось бы, незнакомый голос прорезал тишину:

— Давно не виделись, звереныш.

Лонгботтом не знала, что за смешение эмоций в ней сматывалось в тугой комок и тянуло от груди вниз, но глаза ее запекло. Что-то неуловимое. И Вилл не могла ухватиться и опознать. В голове гудело лишь то, что голос измотанный, шершавый, как натираемый наждак. Разом забылось, что она хотела спросить и узнать, девочка даже и не думала начать разговор или продолжить. А Сириус терпеливо выжидал и смотрел как на близкого человека.

— Ты уж прости, я тебе соврал и припозднился с визитом. Теперь если только ты меня отсюда заберёшь, а не я тебя.

Рой мыслей и воспоминаний горели, усиленно давили на мозг, но Вильгельмина ничего не могла вычленить и упорядочить. Тоска охватывала тело и сгибала плечи. Почему она так реагировала? Она позабыла про холодные расчеты, чтобы припереть к стене и опознать в Блэке преступника, все, что двигало ею — так это желание опрометчиво ринуться к нему и заручиться обещанием, что он выберется из Азкабана, из Мунго. Глаза горели, истерика приближалась, а она все еще ничего не могла сказать, даже самой себе, не узнавая в этой тревожности и безнадеге саму себя.

— Я совсем ничего не помню, — все, что она смогла выдавить, прежде чем захотелось скрыться от постоянного слежения бдительных взглядов. Ей казалось, она сильнее и сумеет многое, но столкнулась с тем, что просто девочка, ребенок, лишенный огромной магической силы и даже воли.

— Не страшно забыть за десять лет, — в противовес своему состоянию Лонгботтом слышала силу в словах Сириуса.

— Почему ты не защитил себя? Совсем не оспорил наказания, ты ведь мог попытаться, — вопреки логике в Вилл преобладала обида, и она не могла ее осилить, почти давясь предложениями, едва перебарывая себя: — Зачем ты смирился?

— Я с горячей головой ринулся вершить месть и оказался в ловушке без права оправдаться. В... Вилл, — он с усилием переборол себя, обращаясь к девочке по новому имени, — меня задавили обстоятельства, и я четче кого бы то ни было видел, что ситуация против меня.

Вилл заплакала. Если собственная обида за ее судьбу и душила, она ее подавила, но теперь, услышав, как Блэк не поборолся за себя, никак не могла сдержаться.

— Если бы с твоей помощью поймали настоящего преступника, ты бы не прозябал в тюрьме, как ты не поймешь? — ей больше не нужны были доказательства, что ответственен другой человек. Вильгельмина ничего не могла поделать с бравшим первенство доверием к Сириусу. Холодность разума отступила, когда ее затопила взявшаяся нежность к близкому человеку. — Что предатель Поттеров мог ещё сделать, пока ты отбывал срок, ты это понимаешь?

— Питера было не найти, — Сириус отрезал холодно. — От него остался палец. Немощный засранец, если что и умел, так это сливаться, и теперь я знаю, что ему в этом не было равных. Если бы нашел... — Блэку потребовалось мгновение для подавления агрессии, чтобы не навлекать на себя и девочку внимание Авроров. — Вряд ли он высовывался. Пригрелся у своих сраных Пожирателей, живет поди припеваючи.

— Вот именно, пока ты сходил с ума за решеткой! — Лонгботтом хотелось кричать на мужчину, всколыхнуть в нем всю злость, чтобы та придала мотивации.

И в его налившихся серых глазах, переливавшихся точно ртуть, она видела ярость. Нельзя было продолжать выводить Блэка, пока тот не решил бросить все прочь и сбежать. Вилл уловила в движениях Авроров намерение наложить усыпляющее.

— Тебе нельзя идти наперекор закону. Пока дело не завершится, не подводи, слышишь? Иначе нам больше не удастся увидеться.

— Звереныш, если бы ты помнила Джеймса и Лили, ты бы понимала, как мне тяжело соглашаться бездействовать, — Блэк увидел дрогнувшую губу Лонгботтом, готовившуюся то ли разрыдаться окончательно, то ли накричать на него, и подавил порыв. — Мы обязательно увидимся.

— Твой порыв привел к Азкабану, теперь ты должен действовать сообща и все тщательно обдумывать. Тебя могут убить, если успеют хотя бы засомневаться, что ты рецидивист, — Ларсон прервал диалог и обозначил границы. — Слушайся девочку, Блэк, и собери всю выдержку, дело надо довести до конца.

— В этот раз мы обязательно встретимся на Хэллоуин, — Сириус посчитал более важным обратиться к Вилл, чем заверить Невыразимца, что все услышал и усвоил.

— Не увидимся, — хмурая Лонгботтом подавляла слезы и улыбку, смущавших ее. — Я вообще-то поеду в Хогвартс.

— Надо же, деловая леди, — а вот Блэк не сдержал короткого удовлетворенного смешка. — Значит, причалишь на Рождественских каникулах. Тебе уже сказать, чего я хочу в подарок?

Заключенный мигом обратился в юношу, пусть внешне потрепанного, но умевшего еще ждать радости от жизни. Он загибал пальцы с набитыми на сгибах фаланг рунами и вдохновленно проговаривал жуткие сладости, от одного звучания которых сводило зубы.

— Ты же помнишь, что это всё-таки не Хэллоуин, откуда столько конфет?

Вильгельмина почти позабыла про присутствие посторонних, и только когда сунулась в карман, поймала на себе бдительный взгляд Аврора.

— Могу я? — Вилл выпотрошила из недр юбки искристые шипучки и протянула в сложенных ладошках перед охранниками, чтобы те дозволили. Если те и хотели досмотреть, в третий раз было бы очевидно глупо, и совсем молодой мальчишка, и мужчина сдержанно отступили, позволив Вилл ближе подойти. Закованные запястья не потеряли хватки, и Блэк радостно принялся разворачивать шуршащие блестящие фантики, целой гурьбой отправляя в рот. — Да у тебя же начнется икота от такого количества!

— Это уже не твои заботы, звереныш, — и смех был очевидно сиплый, с перерывами на кашель, но эмоции, охватившие Сириуса, были важнее. Он почти сразу же начал икать и хохотать. Мальчишка в нем не погиб. — А как Римус, он придет?

Вилл понуро глянула на Ларсона, смолчавшего и не ставшего больше встревать в разговор. Лонгботтом было до жути тяжело обелять Люпина, но только понимание, что делает она это для Сириуса, дало ей силы беспечно заговорить:

— А ты знаешь, он ведь сейчас трудоустроен, весь в заботах. Как только освободится, так мы постараемся и его привести.

Вильгельмина жутко переживала за Блэка и не хотела скоропостижно покидать, не зная, когда в следующий раз встретит, но визит был ограниченным по времени, и пришлось засобираться. Одно она знала точно: теперь обещание видоизменилось, должно быть, это добрый знак и разорвет ряд неудач.

Прежде чем позволить их разлучить, Вилл погладила ребра ладоней Блэка, тепло улыбнулась и проглотила остатки слез, обязавшись подготовить ему отличный подарок, какой он только может представить. И если в начале встречи он казался заключенным, общее впечатление искривило в голове изображение. Улыбавшийся и порадовавшийся возможности ее встретить, он отошел от мрачности и показался до невозможного знакомым, точно она всю жизнь его знала. В Вилл что-то дрогнуло: вот бы Сириус мог быть ее отцом. От переизбытка чувств она чмокнула его щеку, поправила подушку и оставила в палате.

Теперь она точно обязана призвать к правосудию.

Постановлением суда в конце июня 1991-го Сириуса приговорили к домашнему заключению. Вилл шествовала за Аврорами, наблюдая, как площадь Гриммо 12 опечатывали. Все здание особняка было заполонено министерскими служащими, напоминая сгрудившихся у первоцветов пчел. Вились ничуть не меньше, чем на клумбах Лонгботтомов. Только мрачное здание дома мало похоже на пестрый цветник, и не было особо прытких растений, отбивавшихся от насекомых.

Авроры стаптывали ботинки, пока блокировали каминные сети под злобные сетования древнего домового эльфа, норовившего утащить все темные артефакты.

Дамблдор присутствовал, безмолвно наблюдал за действиями исполнителей закона. Тишина прерывалась звуком шагов, шуршанием от действий домовика и переговорами министерских служащих между собой. Кикимера мало волновало, какие волшебники нынче считались великими. Он сдирал с полотен Блэков занавеси, путался под ногами и кряхтел, озвучивая свое неодобрение вторжению чужаков.

Авроров скрюченный немощный хранитель особняка не беспокоил, они огибали его стороной, а то и вовсе перешагивали, никак не взаимодействуя. Вязь заклинаний накладывалась на окна, порог дверей, камины, как и было задумано.

Сириуса не оправдали, просто посчитали излишними тратами и заботами печься о нем на территории Мунго, когда можно сослать в дом, из которого выход заказан.

Но даже такие меры можно было счесть за победу: Сириус лишился хотя бы физических оков. А поручительство сложили на Дамблдора и Сноу. Правительство не заботилось, кто мог входить в Гриммо, пока ответственность несли Министерские служащие и сам Дамблдор, что означало возможность продолжать использовать дом как штаб Ордена и оставить Римуса жить на этой территории. Да, с определёнными ограничениями, но все же лучше, чем полная изоляция.

— Бюрократия победила, — заключил Сноу, осмотрев результат работ Авроров, когда на Гриммо остались только он, Дамблдор, Сириус и неустанно прилипшая к нему воспитанница. — Кто бы мог подумать, что Блэку свезет из-за жадности финансистов.

— Сложно назвать это в полной мере везением, — поспорил Альбус. — Но, мальчик мой, я рад, что ты с нами.

Сириусу было сложно радоваться и соглашаться с мнением своих кураторов по заключению в ненавистном ему родительском доме. Сколь претили ему стены, полные портретов, премерзкий Кикимер и гобелен, с которого его имя было стерто. Хоть используй как аргумент в оправдание: разве бы стали Блэки выжигать Сириуса, будь он подпевалой Лорда и приспешников? Министерству плевать и на более обоснованные доводы, что уж говорить про внутрисемейные разборки. Пока нет настоящего виновника смертей Авроров и простых людей, дело не завершено, и до настоящей свободы ему чертовски далеко.

В руках Вилл звенели склянки в крафтовой упаковке, и даже если Сириус пошутил, что ребёнок притащил ему алкоголь, он уже заранее знал, что она заявит.

— Здесь отборные травяные вытяжки, — гордо произнесла Лонгботтом, вручая их Блэку. — Твое здоровье совсем никуда не годится, иммунитет подпорчен, и ты вообще слышал свой голос со стороны? Приводи себя в порядок, кряхтишь как чумной.

Забота ребенка была приятной, и неважно, насколько Блэку претили наставления. Маленькую девчушку, тянущуюся струной от гордости за себя, было сложно судить и отказывать ей. Вильгельмина смотрела на него и словно не замечала, что он в истлевшем тряпье, неухоженный с зарослями на лице и не приведенными в порядок волосами, весь исчерченный татуировками и глубоко раздосадованный необходимостью быть на привязи. Не отрывалась, хотя могла бы залюбоваться переливами света от чепца с пришитой ловушкой солнца на голове Дамблдора.

Директор долго с ними не пробыл: обозначил, что с их поруки Блэку проще, но все равно ответственность лежит на плечах их троих, и не стоит никуда соваться.

Сириус спрашивал про Гарри, и узнав, он был раздосадован. Можно подумать, во всем магическом мире не нашлось места лучше, чем пристанище у Дурслей!

И после того, как Альбус дал ответ про Поттера, не посчитал лишним повториться: сбегать опрометчиво. На звуках возни и громких разговоров явился Люпин, и тут уже Сириус дал себе отвлечься и подорвался к другу, не сразу заприметив его холодность.

— Дружище, так возмужал, тебя почти не признать! Хорошо, что это поместье хоть кому-то могло послужить домом.

Узнал бы он его без шрамов или определил в вытянувшемся мужчине давнего друга, было не столь важно. Блэку обрисовали положение, как все будет обстоять. Только Римус никак не отреагировал на широкий хват объятий, стоя смирно.

— Здравствуй, Сириус.

Римуса предупредили об изменениях в его условиях проживания, и Вилл вытребовала вести себя прилично, раз он так и не нашел времени для визита в Мунго. Но если Люпин и старался, выглядел он отстраненно, и Блэк стал более хмурым. Подозрение охватило его мигом, обожгло невозможностью: близкий друг не мог встать на сторону осуждения, такого не могло случиться. И все же он спросил, не выдержав жестко бьющего равнодушия:

— Даже ты поверил?

— А во что мне было верить после гибели всех моих друзей?

— Вот как? Так ведь и я всех потерял. Но знать, что хоть ты в порядке, утешало. Видать, ты не разделял моих мыслей.

Ларсона мало прельщало становиться свидетелем личных разбирательств. Мужчина прекрасно усвоил позицию Римуса, и разубеждать упертых — дело последнее.

Он дал понять Вильгельмине, что если она не уйдет с ним, после добираться до поместья Лонгботтомов ей будет делом сложным.

— Предлагаешь их оставить? — девчонка возмутилась — словно могло быть иначе. — С Римусом и так тяжело иметь дело, он сейчас окончательно доконает Сириуса.

— Я бы хотел последовать примеру Дамблдора. Им теперь соседствовать, пусть сами решают, как это будет работать.

Вильгельмине явственно было ясно, что Ларсону ничего не стоит уйти, оставив ее. А еще она предполагала, что пешком далеко не доберется, это не сродни ее появлениям в Министерстве. Никаких теперь каминов, одна аппарация к порогу. Но еще очевидно, что надо расставить акценты, надавить на Люпина она могла. Попросив дать ей еще немного времени, она двинулась к двум бывшим друзьям. И чем скорее шаги укорачивали расстояние к ним, тем меньше становилось понятно, куда девать гигантскую пропасть, возведенную временем. И только тяжесть ответственности вместе с пониманием, что они доведут до скандала, подталкивала бодрее идти.

Римус отвернулся от Сириуса, не восприняв ни одного его слова. Подумать только, взял и обвинил Питера, которого самолично прикончил на виду у всех!

— Римус, — в голосе Вильгельмины тепла не было, она звучала сдержанно и ставила себя выше, четко зная, что ведет себя более взросло в сравнении с глухим к доводам Люпином. — Если тебе дорога память о своих друзьях, до тебя дойдет, что они тебе доверились и знать не хотели, монстр ли ты, — по шрамированному лицу словно отпечаталась пощечина, — так будь добр отплатить этой доброте по достоинству.

— Вилл! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — Римус редко вскипал, и Лонгботтом не видела его разъяренным, но она не отшатнулась, спокойно глядя на него с непроницаемым видом. — Пусть он сколько угодно доказывает, что не убийца, но пока он не вытащит Питера из мертвых и не покажет передо мной, верить я ему не собираюсь.

— Далеко же я уйду! Питер живее всех живых, дрянное отребье и трус, а ты — слепой тупица! Всегда хотелось защищать слабых и отстаивать за них. Поверь моему слову, поплатишься за веру в него. И это не мне Джеймс и Лили не рискнули доверить Фиделиус, тебе-то и не предложили.

— То-то ты решил их предать от большого доверия, гнусный обманщик!

— Джеймс, Лили и Дамблдор в итоге выбрали Питера, грязного подпевалу и подлизу, но не тебя!

— Да только я не взбесился и не взорвал Питера от зависти!..

— Да прекратите орать, — Вилл понадобилось напрячь голос, чтобы прервать распри. — Пока нет Питера, нет толку спорить, вы и не слушаете друг друга. Пообещайте мне оба, что проживете под одной крышей, территория дома позволяет вам и не пересекаться вовсе.

— Ничего не обещаю. Монстр же может в любой момент обратиться и загрызть бедного невинного Сириуса.

И пока Вильгельмина уже закипела, готовясь разразиться тирадой, как он смеет такое говорить ей после нападения на нее в этом самом доме, как голос Блэка отвлек, сняв яростную дрожь в теле.

— Только ради тебя, звереныш, — покорность была до того неожиданной и приятной слуху, что Лонгботтом не стала раздувать конфликт и просто хмыкнула в лицо Люпина, не попрощавшись с ним. Но приникла к Сириусу, обняв перед уходом. Впрочем, злить Люпина она не зарекалась:

— Надеюсь и на твое благоразумие.

Отвернувшись от мужчин, Вилл застала Ларсона за ведением заметок. Перо ритмично чиркало по подвешенному в воздухе пергаменту.

— Чего это ты?

— Нужно узнать у Дамблдора про этого Питера и действительно ли он был хранителем тайны Фиделиуса, — как только Ларсон оторвался от фиксирования мысли, посчитал нужным узнать причину радости на лице Лонгботтом: — А чего это ты так довольно улыбаешься?

— Не думала, что ты прям ответишь, а не отмахнешься с отговорками.

Ларсон закатил глаза, девчонка наглела и забывала чувствовать границы. Он вывел ее за порог и аппарировал. После закрытия двери еще доносилась ругань, и Сноу понимал, что ему не раз придется выслушивать от Люпина лавину недовольств. Что же, не привыкать.

* * *

До отбытия Хогвартс-экспресса осталось недель семь, вряд ли больше. Вилл не сумела отвертеться от ещё одного шумного застолья в поместье, хотя с ее собственного дня рождения она еще не перебирала подарки, знала лишь, что бабушка отложила сумму с денежных презентов. А учитывая необходимые траты, лишними они точно не были. От детей Невиллу достались всякие забавные безделицы, как и от самой Вилл — заводная игрушка, проговаривавшая время. Бабушка вручила коробку лично, и Вильгельмина не совалась в комнату брата, чтобы вызнать. Но успела выпросить с Молли обещание помочь ей испечь кексы. И уже после ночевки в Норе умаслила Артура подсобить ей с доставкой.

— Вилл, дорогая, ты простила Римуса? — Лонгботтом сдержала недовольство, поскольку Артур не только тратил на нее время, но и очевидно беспокоился.

— У нас все еще непростые отношения, — даже привычной к нейтральным формулировкам Вилл было сложно подбирать слова, которые бы сумели точно передать динамику их взаимодействий. Мистер Уизли озадачился и притормозил, застыв посреди двора дома. Июльский ветерок разносил запахи скошенной травы и выращиваемых растений. — И сейчас, как мне известно, Римус отправился на работу.

— Для чего же тебе тогда отправляться на Гриммо?

— Мистер Уизли, даже если бы Вы не читали газету, только ленивый в Министерстве не обсудил Сириуса.

Артур, призадумавшись, хмыкнул. В самом деле, в какой отдел ни сунься, от главы до секретариата, каждый норовил завести разговор на животрепещущую тему Блэка.

— Так значит, ты вспомнила Сириуса? — Вилл повела плечом. Помнить было и неважно.

— Мне бы и хотелось, наверное. Сириус заводил речь про Гарри и его родителей и как все было в моем детстве. С его слов, были хорошие времена. Но думаю, мне было бы тоскливо знать, чего я лишилась.

— Это верно. Лучше ценить, что имеешь, чем предполагать, что могло бы быть.

Высказывание Артура подходило ему: он довольствовался своей должностью, и даже при всех недочетах Норы и не выровнявшего финансового положения был искренне рад обладать семейным уютом, который удалось создать. И Вилл уверена, что, говоря ей принимать свое настоящее, он не привирал.

— Только как же ты тогда можешь быть такой уверенной, если знаешь Сириуса столь недолгий срок?

В силу того, что Вильгельмина здраво мыслила и утверждала как совсем зрелая девушка, ее окружению казалось, что она не ребенок. Но Лонгботтом им являлась, а дети просто верили.

— Мистер Уизли, если я навещаю друга и угощаю его кексами, разве это большой жест? — и продолжала ловить на слове. — А Вам Сириусу верить не хочется?

— Не то что не хочется, мне требуется присмотреться.

— Так Вы все еще хотите мне помочь?

Девочка нетерпеливо топталась с корзинкой для пикника в руках и испытывающе глядела на главу семейства Уизли. Артур повел рукой по чуть посеревшим, но еще переливавшимся рыжиной волосам, и едва не сбил очки.

— Пожалуй, мой отказ будет некрасивым, когда я заставил леди ждать.

Пусть Вилл уже не была девчушкой, рдевшей от напуского джентельменства старших Уизли, она все равно гордо приосанилась и улыбнулась, подав Артуру руку, чтобы пересечь расстояние.

У Гриммо же Артур, вопреки ожиданиям Вилл, ее не покинул и под любопытствующий взгляд первым прошел к двери, раздалось пару стуков, прежде чем он пропустил ее вперед, а после прошел следом.

— Позволишь и мне убедиться в верности твоего отношения?

— Я думаю, Сириус будет рад увидеть знакомых, — пусть Лонгботтом и удивилась, ей было приятно знать, что Артур не негативно настроен.

— И кого же я рад видеть?

Будничный, чуть взвинченный голос Блэка был подан раньше его появления, пока он спускался по лестнице и еще не завидел посетителей.

Широкая улыбка тронула губы Сириуса, стоило ему разглядеть Вильгельмину. Но вот Артура он не признал, и лицо выдавало его недоумение появившейся компании девочки.

— Зверёныш, никак не пойму, кто с тобой, — шепот раздался громче желаемого, и Блэк, обойдя Вилл, присмотрелся к мужчине: — Извините, чем обязан?

— Сириус, тебя вообще-то время тоже не пожалело. Постарайся узнать.

Вильгельмину ситуация позабавила, она не поспешила встрять и разъясниться, вольготно расположилась на обеденном столе и поспешила поставить чайник закипать. Наблюдать за задумчивым Сириусом было делом занятным, мистер Уизли тоже веселился и не старался раскрыть своей личности.

— Не очень-то этично прикалываться над человеком, не видевшего нормальных людей десять лет, — фыркнул Блэк, решительно не узнавая. — Где снисходительные подсказки?

— Мы могли бы встретиться на собрании Ордена, но я сегодня решил прогуляться с Вилли.

— Артур! Тебя потрепало, будто ты сам всех семерых рожал! — вопреки всей нетактичности, Уизли расхохотался. — Еще мне говоришь про время, да я кудри отращу, шелковую рубашку надену, буду прежний повеса.

Незатейливый разговор, доносившийся из коридора, создавал настроение. Вилл подумалось, что на доме не стоило ставить крест, атмосферу всё-таки создавали люди и их энергетика. Хохот и теплота в словах разгоняли призраков и всю мрачность. Лонгботтом уже дотянулась до сервиза и обернулась позвать мужчин к столу, как обнаружила нырнувшего в корзинку Сириуса, уплетавшего кексик.

— Припомни манеры, если уж ты так кичишься былыми заслугами, — пробурчала Лонгботтом, отзвякнув блюдцами, поставленными перед носом Блэка.

— Тебе не идет на пользу воспитание старыми грымзами, — недовольственно поделился Сириус, отлипнув от сосредоточия выпечки.

— Как знать, я ведь могу поесть без крошек на лице.

Артур потеснил Вилл у гарнитура и уже разливал терпкий заваренный чай. На поверхности всплывали цветочные лепестки жасмина и дольки лимона, пропитанные красно-коричневой жидкостью.

— Так визит ностальгический? Или ты не доверил мне Вилл, — Артур, расставив приборы, подсел к Блэку.

— А знаешь, одно другому не мешает. Попасть сюда не так просто, иначе ты бы уже не досчитался летучего пороха.

Вилл скуксилась от тычка в ее сторону, но приняла чашку в руки. Можно подумать, Артур первый, кто намекал на доставучесть.

— Хочется верить, что я получу свободу быстрее, чем звереныш освоит аппарацию.

— Я быстро схватываю, — поспешила добавить Вилл, — но я ещё на метле могу добраться, так что не расслабляйся.

— Ох ты ж, и какая модель?

Разговор повернул в сторону подарка, врученного Вилл на один из прошедших дней рождений. Лонгботтом поделилась тем, как ее поздравили Ларсон и Эндрю, а после наблюдали за ее попеременным успехами полетов. Как вдруг узнала, что покупкой занимался Люпин.

Сириус нахмурился.

— Первым летающий мотоцикл тебе я куплю, никто не опередит.

Вильгельмина усмехнулась ревности Блэка. Но еще она знала, что именно благодаря его мотоциклу был спасён Гарри. Но Сириус об этом точно не задумался, их разговор с Артуром свелся к обсуждению летающего Фордика в гараже, а после Уизли заверил, что принесёт каталог новинок среди метел. И радости не было предела.

Встревать не хотелось, только радоваться светлому моменту, настигшему их внезапно в этом доме вопреки всем обстоятельствам.

* * *

Хоть Вильгельмина и не приемлела в образе отца Люпина, она питала определенную слабость по отношению к Блэку.

На его неосторожность — он как-то отметил, что имя Вильгельмина Блэк оценила бы его матушка Вальбурга — на все Гриммо раздался радостный вопль.

— Я так и знала, — не контролировала она громкости. Девочка подскочила к Сириусу, не давая маневра ретироваться с софы. — Неужели ты, и правда, мой отец?

— Что? — лающе-сипловатый смех напоминал о днях в Азкабане. И Вилл не знала, что именно вынудило расстроиться: мысли о его терзаниях в заточении или же очевидное издевательство, следующее в ответе. — С чего ты взяла?

— Как же, ты ведь можешь обратиться в волка, а на мать напали и…

— И тебя обрадовало, что ты посчитала меня насильником? Звереныш, ну ты чего, разве не знаешь моего отношения к дамам?

— Но ведь если звериная часть взяла верх, ты уже не контролируешь свой разум.

— Я анимаг, Вилл. Самый что ни на есть качественный. Только не на счету у Министерства. И вот разве я бы стал в полном отчете над своими действиями калечить человека?

Засматриваясь на неподдельно поразившегося Сириуса, Вильгельмина не понимала, как любой, знавший Сириуса хоть самую малость человек мог представить его убийцей друзей? Даже опосредованно, даже косвенно он бы не стал. Если бы проболтался — на муках совести бы удавился. Разве никто этого больше не разглядел?

И устыдилась своих убеждений.

— Прости меня.

— Будет тебе. Мне льстит, что ты плевала на все моральные принципы, желая видеть во мне своего родителя. Даже горжусь.

Раз уж и без того было стыдно, Лонгботтом решилась на дальнейшее откровение.

— Я же вижу твое отношение к Гарри. И мне… мне хотелось верить. Даже если это наверняка глубоко тебя обидело.

Сухая копна волнистых волос ударила по виску Вилл, когда Сириус дернул на себя девочку и крепко обнял.

— Да, Гарри мне теперь ценнее всех на целом свете. Готов ради него одних крыс жрать и рыскать по пещерам.

— Погоди. Так ты собрался провести следующий год? — Вильгельмина только успела возмутиться, как ей пришлось замолкнуть, чтобы не разрыдаться из-за слов Блэка. А то ей не хватило услышать, что весь Блэков мир крутится вокруг золотого мальчика. — Но ты, звереныш, в меня поверила первее всех. И не будь у нашей семьи злополучной репутации, я дал тебе имя Блэк, как у моей дочери.

— Больно нужен мне этот щенок!

— Разоралась, ты погляди. Снова Кикимер содрал покрывала с портрета матушки. Посиди тут, хорошо? — голос с мягкого стал более басистым и рваным, умеющим донести угрозу. — Ну, поганка и сморчок, я вас еще выдворю.

— Стой, Сириус!

Вилл обогнала Блэка и первой предстала перед возвышавшимся величавым портретом. Она впервые увидела Вальбургу в полный рост посреди дня. Женщина смотрела снисходительно и не заинтересованно. Но что Лонгботтом точно усвоила о прошлом поколении волшебников, так это об их пристрастии к этикету. Девочка опустилась в книксене:

— Позвольте представиться, миссис Блэк. Вильгельмина Лонгботтом.

— Имя как у прежнего министра, — хмыкнуло изображение. В отличие от многих других портретов, что встречались Вилл, женщина не спешила скрываться с поля зрения, показывая, что располагается здесь по праву. — Чистокровная?

— Полукровка.

— С кем же спелись Лонгботтомы, разбавив кровь?

Вилл придержала рванувшего Сириуса и дала понять, что ей не требуется защита.

— Не могу ответить, мэм. Но мне предрекли Слизерин.

— Может, ты толковее сынишки, — послышался ответ. — Так зачем тебе чужой ребенок, Сириус? Ты сам вряд ли старше девочки сбежал из-под крыла, чтобы сейчас заявиться и утверждать что-то о роде.

— Уж не знаю, какой толк в том, чтобы объясняться перед неживыми.

— Мальчик, можно подумать, тебе неизвестно, что в портретах заключена часть души.

— Просто запечатанное воспоминание, — отмахнулся Сириус и поспешил завесить портрет. — Тебе нет нужды объясняться перед моей матерью. Никто не должен за тебя решать и уж точно не превозносить имя Блэков. Тебе повезло с семьей.

Вильгельмина размышляла и пришла к выводу, что Сириус прав. Со всей теплотой на сердце она твердо уверила в силе звучавшей фамилии. Девочка была даже рада, что ее нарекли Лонгботтом. Судя по желчным комментариям ее будущего декана в сторону отца Гарри и их компании, жизнь в Хогвартсе не показалась бы ей сказкой. А она далеко не так сильна как Гарри. Она не избранная.

Вести о Гарри Поттере все больше занимали информационное поле, и даже пожелай Вилл о нем не услышать, ей бы не удалось укрыться от газетного обстрела громких заголовков, что совсем скоро чудесный мальчик начнет изучать магию. Среди волшебников роптали слухи о могуществе юного Поттера. И даже в доме Сириуса она слышала о нем то от Римуса, то от самого Сириуса.

Как ей начал претить мальчик? Вставал поперек горла из-за жуткой ревности к Блэку. Но и громкий поднявшийся ажиотаж тоже добавлял розжига: Поттер-Поттер, всюду его инициалы и догадки, что значит для магической Британии возвращение маленького героя.

В этой атмосфере казалось, она одна полна сомнений и недовольства касательно чудом выжившего ребенка.

Сириус, стоило ему завидеть, как она куксилась при имени его крестника, только отшучивался, что все совсем как в детстве. Она и тогда завидовала и ревновала, стоило вниманию достаться Гарри. И стоило ли говорить, что это только распаляло?

Люпина коробило, как легкомысленно Вилл доверилась Сириусу. Для контраста всегда были ее визиты в Мунго к Джейн. Как равнодушно она отбывала в палате матери, выжидая, когда истечет время и можно будет удалиться. Но привязка к чужому мужчине, опрометью мчаться на Гриммо, пользуясь Римусом в качестве сопровождения.

Бежала рассказывать новости, торчала в его комнате, наконец разузнав, кто на фото, льнула точно к отцу, которого сумела встретить.

Хорошего в ее радости по отношению к Блэку он не видел. Вилл и позабыла про подготовку к учебе. И если теперь улыбалась при встрече с Люпином, то исключительно по поводу того, что он отведет к поместью.

— Мне кажется, ты позабыла кое-что, — осторожно начал Люпин, вывев Вильгельмину на территорию Министерства, прежде чем аппарировать их обоих.

— Да-да, осторожность. Хочешь сказать, что я не должна так привязываться к Сириусу, раз уж ты ему не веришь.

— Нет. Я не могу решать за тебя, Вилли.

На Гриммо Лонгботтом обнаружила купленные учебники. Римус позаботился о ней. Ворошившаяся за подгрудком совесть просилась наружу, озвучить приглашение пойти вместе выбрать волшебную палочку. Но Вилл все еще злилась: и из-за инцидента с ней самой, и с Блэком. Но в большей степени смолчала, потому что покупку книг без семьи Августа бы поняла, а вот приобретение палочки стало бы уже проблемой.

— Спасибо, — это все, что она сказала.

Однако совсем скоро Вилл обнаружила, что у Невилла уже имелась палочка, доставшаяся от отца. Насколько это было хорошей идеей при условии, что хозяин еще жив, оставалось загадкой, пока Невилл не начал активно ей пользоваться. Но теперь не было необходимости узнавать, что за подарок ему вручили на одиннадцатилетие.

— Дорогая, тебе мы еще подберем палочку. Я бы предложила тебе Алисину, но боюсь, с ней ты толково не поколдуешь.

— Могу я тогда отправиться на Косую аллею и подобрать сама?

— Одна? Как же ты разберёшься без помощи. Хочешь просить помощи у этого своего Ларсона? Ты же понимаешь, что не пристало юной леди проводить столько времени в мужской компании и донимать занятых людей?

— Могу я попросить Люпина?

— Тебе ведь известно, что его я не одобряю больше прочих.

— Он приобрёл мне учебники, все из списка, — решилась на откровение Вилл. — Я не провожу с ним так уж много времени.

— Ты могла бы отправиться с Артуром, — проигнорировала Августа.

— Или могу сказать, что пойду с Артуром, но отправиться с Люпином.

— Твои прямолинейность и дерзость никуда не годятся. И если уж планируешь идти на хитрость, не стоит озвучивать, как будешь изворачиваться, — Вильгельмина не до конца поняла, было это поучением или же прямым отказом.

— Я бы хотела, чтобы ты одобрила.

— Нужно уметь действовать без чужого одобрения. Но мне импонирует, что ты вынесла урок своего побега и считаешься с моим мнением, — Августа потянулась к кошелю, выуживая монеты, и Вилл едва сдерживалась, чтобы отлепить взгляд и не заниматься подсчетом. — Покупка все равно необходима. Пусть так.

— Спасибо, бабушка!

* * *

В лавке Олливандера царил хаос. Словно мало было того, что грудилась куча подростков, через которых затруднительно пробраться и найти свободный угол. Радость проводить время с Вильгеминой в столь ответственный для волшебницы момент читался по Люпину еще с момента, как девочка его позвала. Теперь же он стремился подавать коробки, в которых были упакованы палочки, и приманивал те, до которых та не дотягивалась, почти заменяя занятого на этот момент Олливандера. Римус вдохновленно рассказывал о свойствах древесины и сочетаниях с сердцевинами, показывая осведомленность в вопросе, и объяснял, как определить, что палочка подходит.

Вилл чувствовала, что драконова жила не откликалась, ни в буковом обрамлении, ни в еловом, ни в ивовом и дубовом. Точно она держала прутики из сада, никакой искры и отдачи. А где магия подавала знак своего присутствия, казалось, что отталкивалась от него и не поддавалась зову.

— Мне уже переживать, что я никакая не волшебница? — тревога Вильгельмины была нешуточной, Люпин терпеливо запаковывал неудачные варианты и убирал подальше, ссылаясь на несовместимость взятых палочек.

В лавке раздался грохот. Вилл подумала, ее собственные чувства противоречия всколыхнули Косую аллею. Но раздавшийся издалека комментарий хозяина магазина дал понять, что это чей-то неудачный опыт определиться с покупкой.

Коробки в момент магического выброса повылетали со стеллажей, Лонгботтом инстинктивно пригнулась, не успев уловить момент, как Люпин выставил Протего. Палочки повыкатывались во все стороны, что и бегло было не рассмотреть количество улетевших магических предметов. И только один упавший кейс приземлился прямиком у ног Вильгельмины. Внутри всколыхнулось подозрение, что это мог быть знак, и она распаковала чуть запылившийся отворот из плотного картона. Древко было насыщенно-красным, переливавшимся от покрытия, и так и манило взять в руку. В моменте девочка поняла, что значит, когда палочка отзывается. Искра света сосредоточилась на острие, и ее энергия плавно потекла по вишневой поверхности.

— Ну вот видишь, это просто были не твои палочки, — радушно приободрил ее Люпин, и голос мужчины вывел ее из трансового состояния легкости и головокружительного успеха. Впрочем ответить ему и мигом ринуться сквозь стеллажи к кассе ей не удалось, рядом показался сам Гаррик Олливандер.

— Мы определились! — поспешила она оповестить, чтобы хозяин лавки не успел отвлечься на другого покупателя.

Взгляд Гаррика скользил по разрухе в магазине, он при поддержке магии Римуса собрал товар по местам и взял кейс от палочки. Он и до этого словно уже понял, какой образец попался девочке, но потертая и чуть желтая от истечения времени этикетка дала ясное понимание.

— Ох, юная мисс Лонгботтом, даже не знаю, как к Вам попала эта палочка, боюсь, не смогу ее продать. Вишня, с волосом кельпи — ее создал мой отец, и в ходу такая сердцевина показала себя не с лучшей стороны. Думал, я всех их изъял из продажи. Позвольте, мы поищем вместе.

Вилл не хотела расставаться с находкой. Даже услышав, что магия получалась слабой, отклик был мощным. Да и ей так понравилось пользоваться утонченной вытянутой палочкой аловатого оттенка.

— Неужели совсем нет возможности купить именно эту палочку, мистер Олливандер?

— Мне жаль огорчать Вас, мисс. Данная палочка может подвести в ответственный момент. А я бы не хотел, чтобы Вы оказались в затруднительном положении.

Вилл понурилась, но с неохотой протянула Гаррику свою находку, что даже приняла успокаивающее похлопывание по плечу от Люпина и не отвернулась.

— Римус, Вам ведь подобрали палочку из кипариса? Гибкая, подобает отзывчивой природе. Такие находят героев.

И даже не усмехнулась характеристике, хотя хотела подивиться тому, что Олливандер то ли угадал, какая у Римуса палочка, то ли помнил, какую именно ему подобрали. Люпин смутился, но поспешил сказать, что не пожалел, что ему досталась кипарисовая, с вплетенным волосом единорога.

Поиски заняли еще какое-то время, хозяин лавки и Римус дружно переговаривались о свойствах магического предмета, предлагаемого Вилл на пробу. Но снова сталкивались с тем, что решительно ничего не подходило.

— А может стать так, что Вы уступите мне вишневую, если мы ничего не сможем найти.

— Слишком опасно, мисс Лонгботтом. Обзаведитесь терпением и Вы удивитесь, на что способны ново изобретенные палочки. Высшие сердцевины куда более мощные и производят удивительные заклинания. Мы подберем субстанцию и древесину, которые будут уравновешивать друг друга и ладно лягут под Вашу магию.

Красиво говорить изобретатель умел, только вот Вилл все неохотнее бралась за палочки, разочаровываясь в негативном результате. Она уже хотела бросить и дать шанс последней надежде, как палочка отозвалась. Несколько несуразная, что внешне не привлекла. Довольно короткая, в 7 дюймов, из рябины и шерсти единорога. Темная, лакированная, бугристая. Лонгботтом хотела вежливо отодвинуть ее при предложении, но щекотливая дрожь обуяла кисть, и сияние озарило присутствовавших. А еще, несмотря на неказистый внешний вид, удобно ложилась в руку и не выскальзывала из пальцев.

— Думаю, это Ваша удача, что палочка так отреагировала. На контрасте теперь видно, что мы не зря ее отыскали? И как, вишня с кельпи проигрывают?

— Я ведь могу сказать, что все равно покорена ею визуально и все равно бы приобрела?

— Ох, мисс, — Гаррик пораженно воззрился на волшебницу, подивившись, как девочка не поддалась влиянию силы и мощи подошедшей палочки.

— Разве нельзя обзавестись вишневой в качестве запасной палочки? — Люпину захотелось поддержать выбор Вилл, и она приободрилась, не став отступать. — Вы ее не спишете как неугодный товар? А так труды Вашего отца пойдут на пользу нового поколения.

— Право слово, я давно не торговал палочками, оставшимися от отца. Вы действительно готовы заплатить за нее?

Нерешительность раздумавшего Олливандера Вилл сочла как шанс. Если только Люпин еще надавит и будет готов добавить денег, затея выгорит. Глаза ее налились восторгом, когда Римус решился надавить на сентиментальность Гаррика.

— Зачем выкидывать палочку, когда она еще пригодна?

И Олливандер поддался. Вилл шла почти вприпрыжку. Колокольчик звякнул, когда они покинули лавку, выйдя на вечернюю августовскую прохладу улицы. Люпин вручил Вилл ее заветную палочку и кожаную набедренную кобуру.

— Учти, даже если я согласился с тобой в магазине, я не считаю идею надежной. Палочки связаны с волшебниками, и возможно, что владея двумя палочками одновременно, ты нарушишь связь со своей рябиновой.

— Мне все равно, что ты недоволен, — ребенок хитро щурился в довольной улыбке, и Римус против воли потерял недовольство в голосе и строгость вида. — Спасибо за помощь.

— Не так быстро, Вилл, — пришлось собраться, чтобы еще звучать назидательно и авторитетно. — Носи вишневую на бедре, если тебе выбьют палочку из рук в дуэли, это будет подспорьем. Но Олливандер прав: она может подвести. Это лишь очень запасной план в красивой обертке.

— Хорошо, будь добр не нудеть, я осознаю риски.

Люпин выдохнул: с маленькими девочками тяжело иметь дело. Для полноты подарка к поступлению он отвел Вильгельмину за мороженым, где она, принявшись за угощение, взяла с Люпина слово все пересказать Блэку. Римусу было заведомо известно, что Вилл даже в случае одолжения, сделанного для нее, ввернет свои условия, но иногда он забывал, что имел дело с воспитанницей Лонгботтом.

— Я не ненавижу тебя, — посчитала важным добавить девочка перед тем, как ее сопроводили к дому. — И не пользуюсь тобой, — неловкость охватывала при разговоре, поскольку противоречие всё-таки имелось. — Ну, не совсем не пользуюсь. Иногда мне выгодно надавить на твою совесть, и я понимаю, что делаю. Просто... Точнее будет сказать сложно. Я не знаю, как объяснить, но после того случая слишком многое изменилось, и я не могу перебороть себя.

— Можешь не объяснять, Вилл. Я надеюсь, что однажды все станет по-прежнему.

— А если нет? Бабушку уже не переубедить. И я все еще испытываю злость.

— Это уже моя ответственность. Не беспокойся.

Вильгельмине на такую спокойную реакцию хотелось бы ответить теплотой, но она взаправду не могла.

— Злость нормальна. Это не ненависть и нежелание знать меня вовсе. Я рад знать, что ты в порядке, и я могу быть рядом. Любить меня тебе не обязательно.

Слова Люпина вызывали необъятную тоску. И было так сложно чувствовать все противоречия и не притворяться, не заверять, что все в порядке, как она привыкла делать, чтобы не привлекать внимание.

— Я все равно благодарна. Хочу, чтобы ты знал.

В Римусе тоже копилась куча чувств, не упорядоченных, разрозненных и приносящих дискомфорт. Тягость вины давила. И он не хотел, чтобы его поступки выглядели бездушным откупом. Как будто трата денег могла окупить принесенную боль и предательство. Они оба смолкли, обуянные противоречием и слабостью перед ситуацией.

— Хорошо, что мне удалось тебе хоть немного помочь. Твоя бабушка знает, что ты со мной, и наверняка не находит себе места, что мы так задержались. Давай не будем создавать беспокойства.

Давно Люпин не стучал в медный молот с жабьей головой. Вилл скрылась за дверью, махнула рукой на прощание и скрылась в доме с ободрительной неловкой улыбкой, зная, что не удастся пригласить. Домовой эльф нерешительно потоптался на пороге и тоже скрылся, не получив поручения.

Вилл не терпелось попасть в Хогвартс, но она поймала себя на том, что жутко нервничала. Она не жила вдали от дома, не умела соседствовать с незнакомцами и, чего уж там, делить комнату представлялось ей делом сложным. Из рассказов знакомых Хогвартс предоставлял общие гостиные, спальни, обеденную зону, кабинеты — везде было скопление людей. А уединяться со своими мыслями? Коптить стены и потолки замка травами? Где прятать записную книжку и как вообще вести записи, не попадаясь никому на глаза?

Вопросы вели к необходимости максимально подробного изучения здания школы и всех прилегавших территорий. Было бы славно прицепиться к кому-то и выспрашивать подробности, пока жертве расспросов не станет тошно. Вилл отмела в вариантах близнецов: они безусловно пронырливо исследовали каждый угол, но опускаться до позиции, где они более осведомленные, было выше возможностей ее гордости. Что до Перси, он наверняка мог провести инструктаж, но столь же дотошный, как ее любознательность, и наверняка исключительно правильный. Оставался еще Диггори, знакомый со времен приемов у его семьи, уже куда более нейтральный вариант. Но ещё беда была в факультетских особенностях. В Хаффлпаффе Лонгботтом себя не видела, а значит, часть известных Седрику территорий ей стала недоступной.

Представлять и планировать все детали оказалось выматывающим, голова пухла от одного представления, как справиться с объемом новой и неизвестной информации.

Стук в стенку заставил вздрогнуть.

— Тоже не спишь? — послышался голос Невилла.

— Не могу уснуть.

Вилл заворочалась в постели, и разбросанные вещи, которые необходимо было сложить, заметались по покрывалу, почти соскальзывая на пол. Тишина дома прерывалась их громким шепотом и летними звуками ночи, тянувшимися из приоткрытого окна.

— Боишься распределения? — Вилл ощутила мурашки, ей не хотелось представлять, как сотни детей воззрятся в момент, когда решение окончательно будет оглашено без права что-то изменить.

— Пока ты не спросил, переживала по другому поводу, — на ее обиженный тон мальчишка сдержанно расхохотался.

— А я от восторга уснуть не могу: жить в совсем новом месте, так много новых впечатлений и знакомств, — Вилл тоже захотелось быть охваченной восторгом и не суметь уснуть от предвкушения. Но все внимание сосредотачивалось на нервозном перебирании возможных трудностей и решении задач. — И наконец-то мы сможем отправиться на Хогвартс-экспрессе, какие-то другие дети будут нам завидовать.

Голос его доносился не в полной мере четко, но контекстно Вилл улавливала смысл слов, она только вздохнула. А сколько раз она сама перегорала в ревностном волнении и нетерпении. Когда же пришел ее черед, решила пасовать и нервничать. Как неправильно.

— А ты-то сам уверен в правильности выбора факультета? Это так странно, верить Шляпе и не суметь передумать.

— Так это же волшебный артефакт, созданный самими основателями Хогвартса. Кто вернее бы определил?

В словах мальчика была доля правды, а еще такая волна убежденности, что Вилл не стала накидывать сомнения. В артефакты она верила. И в магию гоблинов тоже. Но быть своего рода предметом чужого выбора... Насколько это правильно?

— Значит, Гриффиндор?

— Распределяющая Шляпа решает и опирается на семейные традиции. Да, думаю, она продолжит традицию.

Вильгельмина подумала, что ей-то не с кого спросить, как обучались магии ее родители. И были ли они вообще учениками Хогвартса. Может, Шляпа сумела бы вызнать что-то большее? Могла ли она выведать это у нее? Если только удастся, на руках окажется еще одна часть пазла, и тогда получится добавить к знаниям Ларсона деталей, которые могли бы облегчить поиски. И только в этот момент она смогла уловить восторг, упорядочивший беспокойство.

— Я ещё не собралась, если не спишь, можешь мне немного помочь.

Топот голых стоп, спрыгнувших с кровати, раздался от поверхности стены, разделявшей их комнаты. Ручка двери дернулась, опустившись, и чуть помятые волосы на макушке Невилла смешно топорщились. Он комично осмотрел лежавшие кипы одежды, книг и завал перьев, карандашей и ручек.

— Ну, тут не немножко, — смешливо заключил он, рассматривая объемы работ.

Вильгельмина собрала самое важное: на вешалке висела мантия, в кармане которой была уложена рябиновая палочка, и она подвязала вишневую к ноге. В остальном же казалось мало возможным суметь увезти пожитки.

Невилл честно постарался, сложил ее блузки, и уголки вещевых квадратиков были на редкость аккуратными. Но вот вместить их не выходило, одежда грудилась горой и выпячивалась из чемодана. Тогда на его зов отозвалась Тинкер. Вилл хотелось справиться своими силами без помощи домовых эльфов, но без магии было не справиться. Общими усилиями они управились только к двум часам утра, когда рассвет уже осветил далекие макушки деревьев. Зато усталость свалила с ног, и дети смогли заснуть.

* * *

Небо быстротечно меняло окрас с мягко-персикового, наливаясь синими оттенками, пока не стало лучезарным и бирюзовым. Особняк Лонгботтомов степенно оживлялся. Первыми движениями в доме оказались перекладывания посуды. Домовики принялись за изготовление сытного завтрака. Августа долго не заставила себя ждать и пронаблюдала за тем, как замешивалось тесто творожной запеканки, а стол сам собой застилался скатертями и укладывался тканевыми салфетками, готовясь к важному дню. Женщина прошествовала в сад. На открытом участке земли, полностью впитав жар солнца, закончили вялиться заготовленные травы. Стебли одуванчиков были сложены в холщовые мешочки, дальше последовали чабрец, мята, листья кустарников, ежевичные, малиновые и прочие полезные травы, собравшие максимум пользы и годные для использования.

Композиция белых и оранжевых цинний возвысилась над сервировкой завтрака. В лучах рассветного солнца баночка одуванчикового варенья с вязнувшими в нем соцветиями желтых цветов манила золотым блеском.

Подернутые морщинами, но выглядевшие довольно молодо пальцы принялись за отщипывание трав и расфасовку, когда они оказались поделены, Августа подозвала эльфа:

— Тинкер, упакуй вещи детей и, как приготовления закончатся, разбуди их, время завтракать, в школе еще отоспятся.

— Молодые хозяева вчера справились со сборами, госпожа, — поделилась домовушка, заливая воду в вазу и поставив еще один букет из розовых цинний для Вильгельмины.

— В таком случае упакуй травы, варенья и мед поверх, разграничь от их вещей. К Помоне и Помфри они могут и не догадаться обратиться, должны быть готовы на случай простуд. Как начнутся дожди, того и гляди подхватят.

— Вы совершенно правы. Будет сделано, госпожа, — порой Августе в людях не хватало исполнительности и покладистости домовиков.

Отпив еще дымившегося кофе, Августа поднялась из-за стола и продолжила шествие по дому.

В будуаре уже было подготовлено оливковое платье, лисья накидка и выходная мантия.

Августа закручивала на серебряную шпильку волосы с проседью, когда услышала шаги домовика, шедшего из одной спальни в другую.

Она была уже собрана и сидела за столом, пока дети только спускались по лестнице и присоединялись к трапезе. Они были удивительно похожи с темными всклокоченными волосами, что, пожалуй, любой бы счел их за родственников. Но в остальном схожесть ограничивалась. Вильгельмина вилкой подтягивала тост на тарелку, пока Невилл жевал на ходу, пока не плюхнулся на свой стул, и сестра еду не запивала, тогда как мальчик управился со стаканом сока и уже принялся за чай и запеканку. К тому же Вилл сложнее давалось скрывать недовольство ранним пробуждением, она почти не разговаривала, только кивала.

Августа удержалась от нотаций и возмущений по поводу отсутствия комплиментов украшенному столу. Ничего, побудут вдали от дома, ещё успеют оценить семейное тепло и возможность собираться с близкими. Но Невилл тоже не удержался от возмущения, чего ради было их будить так рано, если они могли аппарировать в последний момент и все равно успеть.

— Нам нужно успеть на Косую аллею, — заявила Августа, спешно подгоняя внуков.

— Разве мы не все собрали?

— Твой кот, Вильгельмина.

Девочка так суетилась с заботами, что про фамильяра и не успела озаботиться. Напоминание подогнало ее и оживило, она куда спешнее расправилась с завтраком, хотя изначально раскисшее настроение располагало к медитации над тарелкой и бездумному жеванию.

— Спасибо за завтрак! — умчалась она, едва успев оставить посуду в раковине.

Мантия мадам Малкин ладно легла поверх одежды. Серебристая ткань струилась и приятно охлаждала, подходя погоде. Вилл собрала волосы заколкой и нервно покрутила рубиновое колечко на пальце. Крошечная шляпка с паутинкой вуали и бисером отблескивала при поворотах головы. Девочка поправила юбку, осмотрелась в зеркале и принялась натягивать чулки, как зеленое нечто втемяшилось в лоб и смачно опало на пол. Едва успев зажмуриться, Вилл избежала столкновения перепончатой лапки с поверхностью ее глаза и тут же ухватила верткого Трэвора, направившись в комнату брата.

Невилл сгорбился над кроватью, суетливо перебирал ладонями и не видел зашедшей Вилл. Она боролась с желанием запихнуть питомца за шиворот мальчику, но наступила ему на тапок, подвинув на себя его ногу.

— Надо везти его в банке с закручивающейся крышкой.

— Может, и надо, опять найти не могу, — сетовал мальчик, не оборачиваясь. И хоть Вильгельмине хотелось еще понаблюдать за возней, Трэвор возмущенно квакнул, чем привлек внимание Невилла.

— Если у меня будет синяк от твоего лягушонка, самолично подарю ему такую банку.

Невилл отряхнул брюки и усадил Трэвора в карман.

— Точно сбежит, — занудела Вилл, как услышала поторапливания Августы, доносившиеся с первого этажа.

Вильгельмина вернулась в свою спальню, еще крутанулась у зеркала, даже услышав нетерпеливую дробь шагов сбегавшего вниз Невилла. Поправила наряд, убрала гребень в сумку и оглядела комнату и собственное отражение, прежде чем последовала к холлу.

Вилл расстроилась, когда приставленную к ее сумке метлу, оказалось, нельзя было взять с собой. Пока Августа еще поправляла прическу до выхода из дома, девочка поплелась наверх, до своей спальни, где оставила средство передвижения. Выходило, она лишилась еще одного способа уединения, а она успела подумать, что хотя бы полеты останутся и получится развеяться. Долго унывать не вышло: бабушка подала повторный клич торопиться.

Однако, спустившись, Вилл было не до уныния, по крайней мере, не по поводу метлы. Невилл прислонился к стене и кивнул на гардеробную, горестно вздыхая. Вильгельмина приподнялась на цыпочках, не сразу разглядев, на что указывал брат. Что было странным, ведь гигантскую птицу, водрузившуюся на шляпку бабушки, было видать, поди, из самой Шотландии.

— Ба, — по тону Невилла угадывалось, что он уже повторялся, — давай передумаешь?

— Больно много смыслишь, — повела она плечами, и чучело дернулось вперед, угрожающе нависая клювом.

Можно только представить, сколько внимания прикует к себе появление Августы в эпатажном образе.

Вильгельмина аккуратными шажочками протиснулась за спину бабушки и принялась перебирать головные уборы. Если ей покупались утонченные ток, должно быть, вкус у Августы должен был быть. Девочка рыскала среди полок, пока не вынула укороченную канотье и не протянула в молчаливом умоляющем жесте. Чудесным образом данная шляпка делала образ Августы мягче и даже несколько игривым, точно омолодив, сделав акцент на выразительных глазах, не тронутых возрастом.

Старшая Лонгботтом, подивившись молчаливому противостоянию, с непривычки поддалась. Но тут же всучила Вильгельмине розовые циннии. И даже если девочка понимала, что будет единственной с букетом, согласилась: это лучше, чем целовать бабушку перед отъездом, норовя не попасть под стеклянный взгляд птицы. Из чувства благодарности Невилл подхватил и сумки сестры, открыл дверь, выпустив дам, и только после выдохнул, осознав, как же пронесло!

Однако, придя в книжную лавку, им стало известно, что кота хозяева не сумели найти.

Обрыскав все стеллажи, Вилл не успокаивалась, но Невилл и бабушка уже намекали, что время ограничено, и будет нехорошо опоздать на Кингс-Кросс. Попросив еще немного форы и помощи, Вильгельмина с двойным усилием и быстротой обыскивала книжные полки и заметила, что брат бежит за вприпрыжку скакавшим Трэвором, и только на метания лягушонка кот и обратил внимание, выпрыгнув из коробки с верхней полки. Лапы его грациозно преградили движение, а черные зрачки запереливались от желания легкой охоты, как Невилл сгрудил их обоих в охапку, не дав полакомиться лапками своего любимца.

— Держи лазутчика, — увесистый темный кот едва помещался в руках Невилла, неловко переваливавшегося от нагрузки, но только свешивал лапы и никуда не направлялся. Длиннющие усы подрагивали при ходьбе.

— Лазутчик, — усмехнулась довольная Вильгельмина, рассмотрев лоснящегося угольного кота. — Звучит как имечко.

Поиски кота могли бы вызвать затруднение к появлению на Кингс-Кросс, но бабушка лавировала меж улиц и указывала быстрый путь. Вильгельмина видела, на их билетах значилась странная платформа, но Августа не менее ловко толкнула Невилла в спину, прямиком между станциями девять и десять. Прохождение через портал физически странно ощущалось, но раздумывать над откликом тела было некогда, когда бабушка тянула на себя и вела. Но хватало времени озираться, разглядеть валивший от поезда пар, кучу школьников и припомнить, как все было в прошлые разы, как она оказывалась здесь. На третий ее визит она наконец отбудет с Кингс-Кросс.

Чем больше Вилл присматривалась к внешнему виду будущих учеников, тем страннее она чувствовала себя в своем строгом образе леди с цветами. И только напоминание, что Августа могла быть с тушкой грифа, венчавшим голову, отрезвляло. Кот степенно лежал на руках и, в отличие от хозяйки, меньше вертел мордой, лениво сопровождая любого проходившего мимо человека.

На перроне народу было не счесть, ко всем не присмотришься, но вот на себе Вильгельмина ловила взгляды и старалась абстрагироваться, что почти упустила момент, как ей махнул рукой Эндрю в компании Ларсона и мужчины старше их обоих.

— Девочка совсем выросла, — озвучил незнакомец, когда Лонгботтомы подошли к ним.

— Представите нас? — Августа осмотрела сопровождение и сдержанно кивнула кураторам внучки.

— Ох, простите, миссис Лонгботтом и юная мисс. Вы лично со мной не знакомы. Чудная шляпка, — начал он, как Ларсон прервал старческий флирт, а Вилл с братом едва сдержали смешок, как бы выглядела ситуация, оставь Августа свой изначальный вечерний туалет.

— Энтони Брайн был главой госпиталя в Суррее, — огласил Невыразимец, понадеявшись, что этой информации окажется достаточно, чтобы не озвучивать жутких подробностей их завязавшегося знакомства и не омрачить важный для первокурсников день. — Был приглашен в Лондон, чтобы поспособствовать расследованию.

— Августа Лонгботтом, бабушка Вильгельмины, — акт ответной вежливости был кратким. — И с чем же связывать ваше появление здесь?

— Хотелось увидеть девочку, не мог отказать себе в возможности повидаться, — заинтересованность мужчины вызвала осторожность, и Августа не стала обходительнее, держась с Энтони сдержанно и холодно.

— Думаю, нет нужды для данного визита, впрочем как и для всех джентльменов.

— Бабушка, я рада, что Эндрю и Ларсон пришли.

— А ведь циннии — удивительные цветы с сильной подоплёкой, при этом розовые, чтобы в смысле сквозило еще и изящество, — Энтони не унимался с детализацией и все норовил разговорить Августу.

Вильгельмина взаправду стала держаться увереннее, точно позабыв скользившие по ней взгляды незнакомцев, приосанилась и уже гордо делилась приобретенным фамильяром, а после, опомнившись, возмущенно причитала, почему ее не предупредили, что метлу нельзя будет взять с собой.

— Первокурсникам многое не разрешено. Нужно время для усвоения материала и закрепления дисциплины, — обыденно поделился доктор Уайт

— И очень верный подход Дамблдора, — тут уж Августа не могла не согласиться, — дети должны понимать серьезность обучения.

Кот не дергался от гудков Хогвартс-экспресса и валившего дыма стоявшего на рельсах поезда, но уже принялся подгрызать циннии, и Вилл пришлось вручить цветы Эндрю, Невилл все еще держал все сумки, в том числе ядрёного оттенка алого своей бабушки. Светская беседа уже успевала наскучить, нужно было завязывать и напомнить, что они еще хотят занять удачное купе. Внуки потянулись за поцелуем и рванули к экспрессу, а последовавшие за ними Эндрю и Ларсон, вызвавшиеся помочь с вещами, только поспевали за их беготней от одной двери к другой, пока они не обнаружили свободный вагон. Лазутчик распластался на столе, а Вилл уже хвасталась палочкой, едва сдерживаясь от желания продемонстрировать и кобуру.

Вскоре мужчины оставили детей, и не успел поезд отбыть, как Трэвор умчался прочь. Кот было дернулся за ним, как Невилл захлопнул купе и убежал, оставив Вильгельмину. Девочка вынула учебник. Розовые циннии лежали у нее на коленях.

Поезд легонько покачивался взад-вперёд, точно живой и нетерпящий сиюмитно сорваться с места. Страницы шуршали, мягкая лапа мазнула по торчавшей закладке, повела по пальцу Вилл и повисла в воздухе.

Двери купе широко растворились, и близнецы повалились кубарем к противоположной лавке, точно не заметив, что здесь сидела Лонгботтом.

— Темные силы, — задумчиво протянул Фред, — так ведьма больше не скрывается. Вот даже черного кота завела. Никакой маскировки, — смешливый тон давал паузу, чтобы дать присоединиться брату и дать вступление для следом идущей шутки, но Джордж нарушил цепь:

— Да будет тебе, это же пособие по самозащите. Виллз еще решит, что мы не помним, что проходили в прошлом году.

— Все мы помним, братец, и можем подучить отстающих.

— Я и сама способна справиться с чтением, — хмыкнула Вилл, — сейчас, только вот долистаю до раздела «Как разобраться с незнакомцами».

Мальчишки скуксились от непринужденного вида Вильгельмины, не забывшей старой поддевки. Она не повела глазом, точно не стоило и обращать внимания. Тут уж близнецы единодушно сошлись во мнении, что нельзя это так оставить.

— Всё-таки нет заклинания против доставучести. Так и быть, как представитесь, можете меня ему обучить, — заключила Вилл и отвела взгляд от книги.

Близнецы раздражились, поведясь на провокацию, но отчего-то сложно было бесить Вильгельмину, выглядевшую как утонченная леди. Шляпка, платье, переливавшаяся мантия и букет — парадный образ девчонки шел в разрез с шуточками, и они притихли. Поезд отдал последний гудок и начал движение к Хогвартсу.

Тележка со сладостями катилась от вагона к вагону, скрип колес и голос продавщицы заслышались издали. Вилл расплатилась за ассорти мармелада, шоколадные жетоны и тягучие ириски и прочую мелочь, близнецы взяли сжатую сладкую вату, попкорн и кислую карамель, тут же принявшись пробовать покупки. Девочка убрала кулечки подальше в сумку и продолжила читать, не обратив внимания, как Джордж протянул ей стаканчик взрывной кукурузы. И только после подзывания обратила внимание на угощение. Хоть она зарекалась брать что-либо у близнецов, здесь еда была куплена у нее на глазах. Попкорн захрустел при жевании, и тонкая карамельная корочка лопалась во рту, распространяя сладость.

Спустя долгое время появился Невилл, в руках нес запотевшую бутылочку газировки, и Вильгельмина потянула руки, чувствуя, как усилилась жажда.

— Представляете, я видел Гарри Поттера!

— Наверное, и Трэвора забыл, — с недовольством хмыкнула девочка, отставив бутылку к столу, потеснив задремавшего кота.

— Да нет, мне в его купе помогли поймать. Представляешь, Рон с ним уже дружит, — Невилл не заметил настроения сестры и незатейливо продолжил восторгаться новым знакомством. Близнецы, услышав громкую новость, тотчас подорвались из купе, только узнав, что Рон опередил в таком-то деле.

Вильгельмина радости не разделяла. Пресловутый Поттер умудрялся занимать не только разум Сириуса, но и ее друзей.

Оставшееся время пути девочка не отлипала от проговаривания заклинания и даже не обратила внимание на возвращение Фреда и Джорджа, болтавших, что мальчик накупил сладостей и угостил всех Уизли.

На станции учеников встретил лесничий, представившийся как Рубеус Хагрид. Он провел их через домики Хогсмида. Фред потянулся к Вильгельмине и шепнул, чтобы она рассмотрела как можно детальнее, ведь больше первокурсники сюда не сунутся, кроме как пройдут мимо в период зимних каникул, чтобы вновь отправиться на Хогвартс-экспрессе до дома. Был ли в замке комитет по защите прав первогодок? Потому что в самом деле пора было задумываться об ущемлении прав младшего звена, и никакой дисциплиной тут не оправдаешься. В Вилл негодование закипало до того активно, что она преминула советом, и мало что запомнилось среди заведений и построек волшебной деревни.

Но дальше было хуже, и как отбросить затею, когда учеников стали разделять по возрастам, и детей постарше отправляли на каретах, тогда как что предлагалось новичкам? Романтическая поездка с шансом утонуть.

Кому пришла на ум переправа на лодках через Черное озеро, чтобы оказаться в замке, было интересным вопросом. Раскиданные по мелким судёнышкам, сплавляющиеся с парой свечей, едва различимых в сумраке. Вилл стояла у берега и подрагивала от представления. Вот тут уже и Лазутчик мало одобрял затею.

— Я не поплыву! — для вида категорического отказа не хватало топнуть ногой и выкинуть прочь цветы в возмущенно вскинутых руках.

— Как же ж так, обожди, глянешь, как первая порция детишек переправится, чаво доброго, самой первой грести начнешь, — лесничий выглядел добродушно и просто, пожелав все от широты взглядов. Ему и подуматься не могло, что у ребенка затрясутся поджилки и не окажется запланированного восторга при первом знакомстве с Хогвартсом, на который делали ставку, придумывая такую переправу.

— Ноги моей не будет на раскачивающейся лодке, — но в вопросах безопасности ей было плевать на чужие добрые задумки и осуждения. И на то, как Невилл одернул ее за мантию, пытаясь утихомирить сцену.

— Пожалеешь потом, когда бушь лишена таких знаковых воспоминаний, — Хагрид настаивал, и видит Мерлин и верховные маги, она не хотела ставить его в неудобное положение, как и привлекать к себе внимание, выглядя истеричной особой. Но ситуация ее вынуждала.

— Точно многое не потеряю!.. — последний слог она взвизгнула, цепляясь в кота, а кот в нее, ведь Фред закинул девочку на плечо, в то время как Джордж придерживал лодку веслом, не давая далеко отплыть от берега. — А ну мигом отпусти-и! — Вильгельмина не знала, что умеет издавать тонкие звуки, и ей, честно, не хотелось узнавать, как и получать впоследствии кличку банши.

— Леди не отправляются в водное путешествие без зонтика, — кто-то из учеников уже откровенно хихикал, оттопыривая мизинцы, точно при английском чаепитии. И если бы не головокружение от того, как повело лодку, Вилл бы запомнила источника издевки, но пока колотила близнецов, рискуя опрокинуть их троих (четверых с котом).

— Единственным источником опасности утонуть на этой лодке являешься ты, — Фред ткнул в плечо Вилл, за что ему прилетел удар лапы без выпущенных когтей.

— Совсем не слушаешь советов старших, — подключился Джордж, — уже упустила Хогсмид, сейчас вот не смотришь на ночное озеро. А тут, знаешь, какой кальмар, хотя что говорю, ты его из подземелья еще увидишь. Верно, братец? — крепко вцепившаяся в деревянный бортик Вилл, сцепив зубы, шипела:

— Если бы вы, два идиота, получше подумали, то мы бы с вашим геройским синдромом уместились в карету, а не колыхались по воде с чертовым чудищем, но кто ж говорит про логику! Романтики несчастные, на отражение луны посмотреть пожелали! — радовало одно: что сладости в купе она отложила в сумку, а не разом осилила, иначе бы подступающая тошнота взяла верх. Разочаровывало другое: жалко, полнолуние на нее никак не влияло, ей бы ну очень хотелось разорвать их в клочья в этой несчастной тесной лодке, чтобы до берега добрались одни обрывки одежды да она, образец истинной леди, пусть и без зонтика.

Самое дурацкое, вода обманывала, на ее зеркальной глади порог замка отражался так близко, а Фред все грёб, точно совсем не сдвинулся с места. Укачивало, голова предательски размывала картинку, ноги дрожали, и Вилл сползла, прижавшись к Лазутчику. И если бы обычно она сдернула с себя чужие руки, тут ей было до того страшно, что она повиновалась пальцам Джорджа, приподнявшего голову и надавившего на козелки ушей. Вместо размеренного плеска весел и свиста ветра она слышала только гулко разливавшийся собственный пульс. Странное дело, покачивать перестало, дышать стало легче. И хоть берега еще не настигли, Вильгельмина смогла без сложности посмотреть на лунный след на воде и не сдергивала с себя рук Уизли, присмирев.

Они были самонадеянными идиотами, но хоть не оставили ситуацию на самотек.

Но, когда Вилл вывалилась на землю, зависнув на корточках, им надо было перевалить чашу весов со стороны добра:

— Давай, змейка, ползи, глядишь, до конца торжественного ужина успеешь.

И если и не было мотивации быстро оправиться от переправы на воде и испытанного стресса, после слов Уизли не оставалось иного выбора. Вильгельмина недовольно фыркнула и поспешила прочь, от усыпанного камнями берега, только позади хмыкнули. Обернулась она со всей злобой: один из близнецов держал ее букет, а другой Лазутчика, и преспокойно стояли, намекая, что Вилл вновь пошла в неверном направлении. И они выжидали, пока девчонка не сдалась и пошествовала с ними. Но она надулась, не имела ни малейшего желания переговариваться, и даже на пытавшихся завести беседу с ней первогодок, попавшихся на пути, смотрела надменно и злобно, не сумев переключиться с настроя. В конце концов Хагрид замкнул цепь идущих, и когда толпа собралась у входа к замку, а дети переговаривались, строя знакомства, было объявлено о том, что они прибудут в Большой зал.

Из старшегодок стояли одни близнецы, возвысившись над первым курсом. Волей-неволей Вилл поймала себя на том, что они смотрелись куда выгоднее детишек, и ведь согласились торчать здесь, хотя уже могли быть в замке. Но сложно было разом взять и перестать злиться, лицо и то не расслаблялось, желваки накрепко сцепились. Девчонки дурашливо хихикали и отворачивались от близнецов. А уж внимания Джорджу с цинниями было предостаточно. Не закатывать глаза тоже не удавалось. Фред нетерпеливо тарабанил ногой по земле, выжидая, когда же их запустят. Но детей еще выстраивали и озвучивали правила, прежде чем допускать к распределению и пиру. Лазутчика нервозность Фреда не смущала, он как распластался, так и лежал, с ним на руках никакая согревающая магия не требовалась. Подмерзшая Вилл подумала, что лучше бы взяла кота, чем торчала с сумкой на руках. И уже подготовилась возмутиться, ее опередил звук скрипнувших петель, двери открывали! Встретила их высокая интеллигентного вида волшебница в очках с тонкой оправой, удивительно мигом признала близнецов и норовила расспросить об их нахождении с младшим курсом в краткие перерывы между объявлениям для новопоступивших детей, с чем им предстоит ознакомиться в Хогвартсе.

Представившаяся как профессор Макгонагалл женщина отмахнулась от скользнувших по толпе учеников призраков. Вильгельмина не особо испугалась, но ошарашенно посматривала, они отличались от оживавших картин, бывших привычными девочке.

В холле Вилл смогла поймать брата, в его компании уже была сворка детей, и все они посматривали на Вильгельмину с разными чувствами. Девчонка вот точно не восприняла хорошо момент с истерикой и последующим сопровождением свиты, тут не нужно было оглашать.

Рон вот, прекрасно знакомый с проделками близнецов и сложностью долгого пребывания с ними, поспешил поинтересоваться, как Вильгельмина. Не став жаловаться и обрисовав ситуацию в сжатой версии, Лонгботтом поймала взгляд зелёных глаз, а после скользнула по лохматой челке, не скрывшей очертаний шрама. Мальчик протянул ладонь для знакомства, бабушка предупреждала, что мальчишки любят такие жесты. Весьма простецкий, точно им неведомо, что с леди обходятся иначе. Она снисходительно вложила кисть, почти не сжав.

— Впервые имею честь заручить знакомство с героем, — речь звучала двояко, но и Вилл никуда не делась от своего противоречия в отношении Избранного.

— Я просто Гарри.

Поттер отмахнулся, точно не был в полной мере знаком со своей популярностью. И простой ответ мог бы взрастить к нему уважение. Только сначала вступились близнецы со своим восторгом, а после на Распределении до нее донеслось: «Только не Слизерин», он отрекался от факультета как от чумного, и это было навряд ли сильно различимо для тех, кто сидел подальше, но Снейп нахмурил брови. И если реакция декана факультета была ясна, то собственную девчонка навряд ли понимала. С чего бы ей обижаться, если еще не решено?

В задумчивости Вилл почти упустила рукоплескания Гриффиндора, восторженного тем, что урвал звездного мальчика. Группка не распределенных детей нищала и редела. Лазутчик скользил лапой по столу, в надежде урвать кусок еды и справиться с ним на полу, только незадача, когти цепляли только салфетки. Вильгельмина надавила на подушечки лап, скрывая источник зацепок, и наблюдала за чередой детей.

— Лонгботтом, Невилл! — внутренности скрутило от волнения, насколько близко список подошел к ней.

Было очевидным, что они не окажутся на одном факультете, девочка даже не позволяла теплиться надежде и топтала все ее зародыши. Она почувствовала, что не станет просить Шляпу поместить ее на Гриффиндор. Факультет был пристанищем Уизли, Поттера, а теперь и Невилла — безусловно уютный и безопасный вариант. Но что если ее ждала иная участь, и именно поэтому гоблин предрек, что ей уготованы подземелья замка?

Шляпа нависала над ее головой, будто и не касаясь. Колечко не реагировало на источник чужого колдовства, но Вилл ощущала недюжинную опасность: предмет мог решить ее будущее, определив на факультет. Шляпа помялась, пожевала губу.

«Проведите меня путем родителей, госпожа Шляпа, если Вам подвластно распознать истоки их магии».

— Направляемая амбициями и не знающая, когда притормозить. Ну, конечно же, Слизерин! — вердикт, оглашенный столь давно, все равно оглушил. Изумрудные столы оживились.

Следующим объявляли Малфоя, и решение Шляпа выдала моментально, точно и не касалась его белоснежной головы.

Он с малым восторгом оглядел ее кота, неопределено цыкнул и завел разговор с кем-то по соседству.

Рон был в рядах последних. При его виде Драко пустил смешок про рыжее семейство, и Вилл сдержала внешнее проявление злобы и попридержала Лазутчика, только заслышала глубокое рычание. Богатенький сыночек мог избавиться от кота, если только посчитает, что есть в чем обвинить.

Вильгельмина почти не ловила взглядов знакомых.

Речь Дамблдора напоминала напутствия Сириусу, поэтому Вилл особо не проняло, разве что она поймала себя на том, что скучает по Гриммо. А как речь зашла про квиддич, она вовсе безынтересно упустила сказанное.

Пир все встретили с восторгом. Вилл выловила кусочки мяса из своего тыквенного супа и предложила коту, припомнив, что он ждет угощения еще с начала распределения. Чавкал и урчал он весьма не аристократично, но больно она хотела считаться с высокомерными зазнайками? Меренговый пирог Вильгельмина и сама бы умяла как ее фамильяр: голодная с утра, к тому же насильно протащенная через Черное озеро, да она и чавкать готова.

Джемма Фарли, объявленная их старостой, собрала вокруг себя учеников. С пергаментом со списком имён ей не составило труда пересчитать первогодок и приступить к инструктажу, попутно показывая замок. Нагруженная сумкой, цветами и котом, Вилл мало жаждала выслушивать советы: пароль на стене гостиной, кабинеты не взрывать — необходимый минимум, можно было не размусоливать. Но нет, Джемме захотелось углубиться в значение Слизерина и прочих факультетов. Точно был толк разглагольствовать. Речь ее ссылалась на Историю магии, для не читавших староста могла раскрыть что-то новое, но Вилл откровенно скучала и молилась, чтобы лестница скорее закончилась. И когда рассказ дошёл до кальмара, Вилл впервые пожалела, что близнецы не трепались: морской гад не был плодом их воображения.

А вишенкой на торте стало присвоение комнат, жребий не был на стороне Вильгельмины. Если она опасалась пары соседей, она ну никак не представляла спальни на шестерых, двухъярусные кровати и разделение от других девочек мощным изумрудным балдахином. И пока Лазутчик беспечно потряхивал бахрому с краев тяжелой ткани и мусолил кисточки, Вильгельмина не спешила разбирать сумок, никак не свыкнувшись с мыслью, на какой момент удача от нее отвернулась? Наверняка была вытряхнута из ее тельца в воды Черного озера, когда рыжий придурок поднял над головой.

Пробуждение было шумным. Девочки, не церемонясь, раздвигали балдахины на кроватях, отворяли шкафы и комоды. И каждый скрип действовал на нервы, не дав перевернуться на бок и доспать.

Желать доброго утра после такого не хотелось. Вилл злобно влезла в тапки и пошла к умывальнику, захватив зубную щетку и карманное полотенце. Лазутчик предательски развалился на подушке и не дернулся, млея от теплоты оставленной кровати.

На прием пищи необходимо успеть, если беспокоиться, что еды на всех не хватит, нужды не возникало, то вот не успеть во временные рамки можно было.

Расписание раздавалось только на завтраке, Джемма разносила стопку листков, давала комментарии касательно предметов и ведущих преподавателей, а также про аудитории и коридоры замка.

— Осторожнее с лестницами, — Вилл навострила ухо, не сразу поняв, к чему это было сказано. Да, в подземелья вели скользкие мраморные ступени, и честное слово, она только так цеплялась за перила или стены, ведь в здравом уме логично положить каменную кладку в месте сосредоточия детей и неуемной энергии. — Нужно контролировать временной оборот по оси и закладывать запас в несколько минут, чтобы предотвратить опоздания. Хотя вот стоит вам увидеть Астрономическую башню, там совсем худо.

Вилл не хотелось привлекать к себе внимание неосведомлённостью, и она дождалась, пока другие дети расспросят старосту. Но из разговоров было не вполне понятно, что значит «лестница ходит своим ходом». Дошло, когда девочка сама увидела. Холодный пот прошиб все тело в представлении, что придётся взбираться по ненадежной конструкции и еще и перешагивать, каким-то образом подгадывая момент, чтобы не свалиться с высоты. Должно быть, за конструкции отвечал тот же весельчак, что посчитал интересным переправу на лодке. Но почему тогда в здравом уме запрещалось брать метлу? Никому не приходило на ум, что это точно было бы безопаснее? Она точно будет опаздывать. Если вообще решится взбираться. И пока весь ее курс обходил, Вилл стояла в оцепении.

— Тут широкий проход, Лонгботтом. Решила встать, мешая другим, так делай это в сторонке, — голос Малфоя должен был взбесить, да и справлялся с функцией, мальчик толкнул ее, и Вилл шагнула в тот самый момент, когда лестница начала делать оборот, и рука ее против воли вцепилась в Драко, не успев нащупать перила.

— Только пикни, — зашипела Вильгельмина, не на шутку трухнув.

— Какая трусиха, тебя что, в комнатах держали, улицу не показывали?

— Если тебя катали на ветряных мельницах, это объясняет твое спокойствие. Я как-то пользовалась ногами и камином, — Вилл не планировала сдвигаться с места, а застывшему Драко не получалось дёрнуться, не протащив девчонку за собой.

— Отцепись, чего пристала, — но только он шагал, как Лонгботтом на ватных ногах замирала, не давая ему пройти.

— Ничего, некоторые могут бояться, — благо, на первое занятие Джемма их сопровождала, поэтому, завидев оцепление и испуг подопечной, заключила ее руку в свою и решительно повела за собой.

— Ненормальная, — бросил Малфой и умчался прочь, как только староста их разъединила.

— Настолько страшно?

— Идти с тобой спокойнее, — поделилась Вилл и благодарно шла ведомой. — Кроме списка учебников, должны присылать инструкцию.

— Если бы про Хогвартс все расписали, ученики бы разбежались по другим школам, — смешок Джеммы приободрил.

Если Вилл хотела остаться в Хогвартсе, ей придется перебороть себя и привыкнуть ко всем нелогичностям и чудачествам. Нужно было пройтись по биографии прошлой дирекции, чтобы стало понятно, кто был зачинщиком, как становился ясен свод законов, стоило все понять с Министрами и их нововведениями. Хотя вряд ли история пестрела деталями, что такой-то руководитель решил подселить кальмара, а учеников нелюдимого факультета загнать под землю.

К слову про нелюбимых созданий подвальных помещений, первый учебный день проходил у основного представителя.

Первой парой в расписании числилась лекция по Истории магии, учебник Матильды Бэгшот Вилл бегло пролистала, пока сидела одна в купе поезда. Со значимыми событиями хронологии она ознакомлена бегло: где-то в спорах родственников, порой в кабинете Ларсона, когда куковала, не зная, чем себя занять, и в библиотеке Министерства, безусловно, когда закончила изучение новостных сводок о Блэке и военных событиях. Девочка могла уверить, что предмет ей знаком и вызывает интерес, что нельзя сказать о проплывавшем дымчатым переливом призраке, занимавшем должность профессора. Большую занудность, чем исходившую от Катберта Биннса, нужно старательно поискать, навряд ли попадется, конечно, но попробовать можно. Что Вилл терпеть не могла, так это медлительность речи, монотонный тон, лишенный всякого зачатка запала. Мозг решительно не усваивал ни слова, произнесенного подобным образом. Ответственный за составление расписания просчитался, поставив занятие у Биннса первым. Дети сидели апатично и подавленно, дальние парты и вовсе не слышали, что, впрочем, Вилл считала за благость. Если поначалу она проявила выдержку, вслушиваясь и пытаясь сосредоточиться, тщетность попыток обозначилась практически мгновенно. Она злобно выудила книгу и принялась за чтение, если лектором был только Катберт, девочка решила, что уповать на него не станет, ей нужны баллы, и раз условия приводили к самостоятельному изучению, значит это будет вернее, чем перебрасываться комками бумажек. Призрак и не думал делать замечаний ни ей, ни Крэббу с Гойлом, которым даже это вскоре надоело, и здоровяки благополучно засопели. Уж что записывала Гринграсс и каким образом улавливала что-то из речи профессора, было не заботой Лонгботтом.

После Истории магии требовался перерыв, и об этом, видимо, Хогвартсу было известно. У первокурсников имелось окно перед занятием зельями. Вилл в рядах первых вырвалась из душного кабинета и юркнула в библиотеку.

Мадам Пинс не весьма приветливо встретила первогодку. На все шумные расспросы она то и дело цыкала, призывая к порядку и тишине. Вильгельмина настойчиво выпытывала из библиотекаря нужные ей данные, припоминая куда более радушно настроенного мистера Хиксли. В Хогвартсе помощников в разы меньше, но поисковые сферы тоже водились, поэтому, погундев, Пинс сплавила доставучую девчонку к самой дальней из имевшихся в арсенале.

Первым, что Вилл раздобыла: «В Хогвартсе было сто сорок две лестницы: широкие, просторные; узкие, шаткие; некоторые из них в пятницу вели в другое место; на некоторых на полпути исчезала ступенька, и нужно было не забыть перепрыгнуть…». Если Вилл хотела попасть на занятие, ей нужно было держать в голове график работы лестниц? Серьёзно, не забыть, что в пятницу они ведут загульный образ жизни?

В ее записной книжке появились беглые схемы, начерченные наспех. Помня, что ей еще выбираться и плутать в коридорах, она убрала прочитанную книгу на запылившуюся полку, отряхнула рукав и вышла из библиотечного зала.

Лонгботтом твёрдо знала, что зельеварение велось в подземельях, но вот как выпутаться из рекреаций...

Каменная кладка стен выглядела абсолютно одинаково, и лишь гобелены, рыцарские доспехи и плутавшие призраки мало-помалу отличали одну территорию от другой.

Мимо шлема с красным пером, точно из хвоста феникса она столкнулась уже дважды, когда стала понимать, что сделала круг. У библиотеки сновал в большинстве своем Когтевран, но ученики были до того зазнавшиеся либо в своих мыслях, что их настойчивость Вилл, не желавшей заблудиться, никак не проняла. И только кучерявый парнишка с желтым шарфом был ярким пятном, к которому она мигом метнулась и вцепилась в рукав.

— У меня сегодня первый день в Хогвартсе, не мог бы ты...

— Вилл! — девочка не сразу поняла, откуда пуффендуйцу знакомо имя, как и не признала в студенте кого-то ей известного. — Разве ты только в этом году поступила? То-то я думал, странно, что не видел тебя раньше.

Вильгельмина застопорилась, разглядывая внимательнее. Спешка совсем сбивала с толку и не давала должным образом думать.

— Диггори? Ох да, мы обязательно бы обсудили, как так вышло, но если я опоздаю к профессору Снейпу, боюсь, тебе не с кем будет разговаривать, ибо от меня останется одно мокрое место, — Седрик понимающе расхохотался.

— На правах старосты не имею права отказать, — он широко улыбнулся и, хоть снова провел мимо рыцарского доспеха с торчащим алым пером, на что Вилл было возмутилась, что уже шла туда, как он растянул губы уже в хитрой усмешке: — Следи внимательно, если тебе нужно быстрее.

Палочка Диггори взмахнула у следом стоявшей горульи, «Диссендиум» проговорил волшебник, и в стене посередине двух постаментов возник проход с крутой лестницей вниз.

— Внизу ты упрешься к спальням Слизерина, нужно будет только дойти до кабинета. Справишься? — неумолимо мокрый взгляд из-под хлопавших ресниц был красноречивым ответом Седрику. — Понял-понял. В таком случае рассказывай о себе и наматывай на ус дорогу, поняла?

Вилл ничего не могла поделать с тем, как расплывалась в распирающей гордости, когда с ней так обходительно обращались парни постарше. Огонь факелов разрывал полутьму, когда Лонгботтом сбивчато и с желанием поспешить принялась объяснять Диггори, почему она еще не второгодка.

— Значит, поддержка брата, вот как, — мягкий тон Седрика не давал разгадать его истинного отношения к узнанной информации.

— Невилл не сразу окреп и осмелел, бабушка опасалась, что с его робостью придется тяжко.

— Ну да, он не такой пробивной, — а вот в его согласии уже обозначалось очевидное «не как ты», никак не обидевшее Вильгельмину.

— А тебя преподаватели не хватятся, сам как, успеешь на занятия? Если нужно, я могу потом подойти и объяснить, что ты из-за меня задержался, — торопливую беспокойную речь пуффендуец мягко прервал.

— Я на хорошем счету у мадам Спраут, у тебя проблемы побольше будут, если опоздаешь.

Вилл уныло кивнула, это Диггори еще не знал уже имевшейся предвзятой неприязни Снейпа к Лонгботтом. Но мог бы и догадаться, зная ее нет-нет рвавшуюся беспардонность и резвость. Хотя он так смешливо и снисходительно обменивался с ней любезностями, что, вполне возможно, и догадывался, что та могла преуспеть в создании не лучшего впечатления.

Диггори можно было все простить, поскольку довел он ее до самого класса, что успели увидеть однокурсницы, и никак не показал, что она обязала его своим обращением.

— Буду должна, Седрик, ты меня прямо спас! — она подпрыгнула от восторга, осознав, что они управились быстрее, чем ожидалось. Диггори только отмахнулся.

Она еще постояла у дверей, горячо благодаря Седрика и мысленно отмечая, до чего было полезно выбираться с бабушкой, если бы не ее знакомства, как знать, стал бы он так помогать. Подумать о благих помышлениях пуффендуйца она не успела, заслышав со стороны приотворенного класса уже наверняка знакомый голос:

— Мы продолжим ознакомление с факультетом, если мисс Лонгботтом соизволит закончить любезности с мистером Диггори.

Седрик поднял сжатый кулачок, безмолвно заручая Вильгельмину пожеланием удачи, и уже не расслышал браваду о желании выручить баллы.

— Прошу извинить, профессор, — Вилл вскользнула в кабинет, миновала занятые места.

— Осведомитесь о пропущенной информации у своих одноклассников. На примере мисс Лонгботтом вам должно усвоить, что повторяться в этом классе никто не намерен. И пока уж Вы не сели, извольте огласить классу, с чего мы примемся в изготовлении зелья?

— Смотря какого. В учебнике первая глава посвящена зелью, избавляющему от заклинания Фурункулюс. Если Ваша программа идет по учебнику, то понадобится измельчить змеиные зубы, отмерить порошок, нагревать на сильном огне, дать настояться, прежде чем добавить рогатых слизней и иглы дикобраза.

Снейп смотрел сверху вниз на запыхавшуюся ученицу, еще не разобравшую вещей. И в его взгляде на нее читалась снисходительность.

— Кто сумеет ответить, какой пункт упущен мисс Лонгботтом?

Среди учеников на сдвоенном занятии было не столь много осмысленных взглядов. Многие, пересекаясь глазами с деканом Слизерина, тушевались, даже если могли знать ответ. Упорно тянувшаяся рука только у ученицы Гриффиндора, но словно находилась вне видимости Северуса Снейпа.

— Может, мистер Лонгботтом нам скажет? — Невилл промолчал, и Снейп с некоторым удовольствием продолжил: — Удручающе, что никто не удосужился ознакомиться с материалами.

— В зелье избавления от фурункулов важно убрать зелье с котла, прежде чем класть иглы дикобраза, иначе не миновать взрыва, — Вилл почувствовала облегчение от того, что волна сосредоточенного недовольства слыхнула с ее фигуры и переметнулась на гриффиндорку. Ведь Лонгботтом даже не стала пререкаться, что попросту озвучивала краткое содержание зелья, и не было нужды дотошно пересказывать, в отличие от очевидной отличницы.

— А на примере мисс Грейнджер класс усвоит урок, что отвечать необходимо после обращения. Минус балл Гриффиндору.

Ожидавшая похвалы Грейнджер едва не задохнулась в возмущении, а Лонгботтом поймала себя на странном удовлетворении, что, пусть и неосознанно желавшая самоутвердиться на ее ошибке ученица была приткнута за пояс.

— Разбирайте ступки и будьте добры внимательно изучить последовательность действий.

После Снейп принялся за рассадку учеников, Вилл досталось место поблизости с Симусом Финниганом, мальчик резво представился и подавал все ингредиенты, разделяя их со слизеринкой, точно его мало беспокоили что напряженные отношения факультетов, что грозный преподаватель.

Перетирая поочерёдно шесть змеиных зубов, она поуспокоилась в процессе монотонного действия, да так, что ей почудились высекаемые искры в ступке соседа. Проморгавшись, она переключила взгляд на огонь под котлом. Должно быть, привиделось.

Лонгботтом помешивала накалявшийся порошок. И пока нужно было выждать время, принялась за переписывание рецепта и подчеркивание важных аспектов.

Жар, исходивший от пламени, вынуждал распахнуть мантию и подвязать волосы, убрав их от шеи.

Наверное, только собранный пучок ее и спас, когда котел с правую сторону от нее задребезжал и рассыпал сноп искр. Проморгавшийся Финниган откашлялся, отгоняя облако поднявшегося дыма.

— Минус десять очков с Гриффиндора, — буднично озвучил профессор, неутешительно озвучив вердикт, — на моей памяти взрыва до этапа с использованием игл дикобраза не удавалось добиться еще никому. Благодаря Вам, мистер Финниган, нужно будет вводить поправки в рецептуру.

Радоваться неудаче Симуса Вилл не хотелось, поскольку гриффиндорец к ней хорошо отнесся, да и мало хорошего было в том, что взрывной волной ее окатило мелко дисперсной смесью из змеиных клыков. Вся ее парта, лежавшие книги, конспекты, да и слизни с иглами дикобраза были в саже.

Взмахом палочки преподавателя разруха утряслась, но Снейп не посчитал нужным убрать грязь с одежды Вильгельмины.

— Мисс Лонгботтом, окажете честь профессору Флитвику начать занятие с изучения Очищающих чар. Передадите свою благодарность мистеру Финнигану.

Вилл могла поклясться, что видела, как Малфой рассмеялся.

После занятия Рон подошел к ней и помог с ее платком отряхнуть сажу с волос.

— Я считал, Снейп не насмехается только над слизеринцами. Чего это он к тебе прицепился? Неужели еще помнит ту насмешку с шампунем?

Мальчик был приятно заботлив, Вилл переживала, что конфликт факультетов мог повлиять на их дружбу. Вильгельмина даже не стала переубеждать, что намеренно над Северусом не издевалась.

— Как будто я могу знать, что ему могло не понравиться, может, само мое нахождение на его святом факультете, — Уизли поджидал Поттер, и Вилл, не желая ни задерживать его, ни провоцировать очередную волну насмешек, закруглялась с разговором: — Малыш Ронни, спасибо, что не отвернулся, несмотря на то, что я на Слизерине.

— Это странно осознавать, что ты попала на Слизерин, — честно сознался мальчик и замялся. Видно было, что он готовился поделиться своими переживаниями и опасениями: — Близнецы столько шутили, и ты всегда отпиралась, а теперь вот как вышло.

— Пошутишь про злую ведьму, откушу тебе нос, — Рон от внезапности подрастерялся и не успел он найти слов, как Вильгельмина уже продолжила: — Не заставляй Избранного ждать.

Она бодро удалилась, пока еще не все одноклассники добрались к классу профессора Флитвика и можно было за кем-то пойти следом.

Не всегда одинаково успешно она прибивалась за Слизерином. Стоило зачитаться или уйти в свои мысли, как оказывалось, что нужно было уже в спешке опрометью бежать и искать направление.

С преподавателями она познакомилась быстро, как и с завхозом. И если донимать учителей казалось страшновато, вцепиться в Филча, умоляя указать дорогу, перестало смущать уже на первый же день. Ну пожалуются они на нее Дамблдору, и что с того. Список ее претензий, опиши она их, катился бы бесконечным свитком, не вместившись в масштабы всего замка.

Позднее выяснилось, что и двери имели свои характеры, и без должного обращения могли попросту не отвориться. Это Вилл еще не успела услышать про проходную систему в гостиные Рейвенкло и Хаффлпаффа. Но как услышала, лишь сильнее укоренилась в мысли, как глупо сталкивать детей с очевидным издевательством.

Филч ворчал, шествовавшая за ним кошка Миссис Норрис противно завывала мяуканьем, недовольная, что приходится возиться с ребенком. Кошка была страшная, как смерть. Четвёртый ее дар, и Филч — точно четвертый брат.

Вилл некстати припомнились записки близнецов, они написали, что ее отцом мог быть он? Гадкие сморчки.

Желтые глаза на худосочной туше перемигивали в коридоре, и никогда нельзя было сказать, что эта божья тварь способна хотя бы просто двигаться, не то что мигом бежать и рысцой подбираться прямиком к тебе. Абсолютно то же самое можно было отнести к Филчу. Седой, пучеглазый и резвый, хотя впору бренчать костями. Но он знал свою работу и точно чувствовал замок, не было случая, чтобы он увел неверно или ошибся с днем недели, когда лестницы не работали. Поэтому Вилл придерживалась нейтралитета: благодарила за помощь, но особо не проникалась интересом к Филчу, отстраненный и шикавший на учеников, он не вызывал особого доверия. Но выбора не было, приходилось довольствоваться тем, кто медленнее от нее сбегал.

* * *

Вне стен Хогвартса события тоже били ключом.

Колдомедик Эндрю Уайт был на пороге величайшего открытия. Долгие исследования, записи «в стол» и изучение феномена выживших после нападения вервольфа. Ужасающая расправа над Вильгельминой, попавшей под удар Люпина в полнолуние, а после воздействие на нее чар Северуса Снейпа и использование зелья, которое к тому же применялось на Римусе — негативные события накладывались, напоминая истину: на ошибках учатся и вершатся дела.

Эндрю легко мог не упоминать имени Вилл, даже Джейн не указывать, о пострадавших и жертвах не принято говорить, просто добавить строку «В силу конфиденциальности данных...», но он не мог оглашать информацию без взаимодействия с зельеваром. Как его останавливал и голос совести, девочка смышлёная, она поймет, о ком и чем идет речь, захочет ли знать?

И все же колдомедик решился хотя бы на встречу с Северусом. Договориться о времени и месте оказалось не столь просто, начался учебный год, и нагрузка на профессора оказывалась с семи курсов студентов. Уайт мягко выжидал, соглашался переносить, пока все же Снейпу не удалось явиться.

— Как же мне поступить? Я не могу присвоить Ваших заслуг. Чье имя мне тогда поставить?

Великий ученый оказался бесстрастен и холоден, по нему нельзя было сказать, осознавал ли он, что именно создал. Вспоминались живость и яркость Лили, вот бы кто не стоял в стороне и стремился как можно скорее оказать помощь. Поттер ведь тянулась к практическому применению зельеварения, оттого и поступила в Мунго.

Признать по правде, Уайту не хотелось приглашать на визит Ларсона, умолчать, точно Невыразимец, когда так долго утаивал просветление разума Джейн Доу. И только опасение, что потребуется третья сторона, побудили позвать.

— Если Вам так нужен патент, присвойте автору имя Принц, — снисходительность Снейпа удивляла. Мировое магическое открытие, и столько безразличия. — Вам необходимо осознавать, что не все вервольфы простаки, как Люпин. Вы можете сослужить службу Фенриру Сивому и другому отребью.

— Тут я согласен, — вступил Ларсон. — В силу обстоятельств я перезнакомился с большим количеством пойманных оборотней, толковых перечту по пальцам одной руки.

— А вы не задумывались, что это последствие отчаянности? Если весь мир отворачивается, и заработать можно лишь разбоем, а на психику оказывается постоянное давление от обращений, дорожки сводятся к преступности.

Снейп на слова Сноу хмыкнул. А Уайт никогда не жаждал оправдывать оборотней. Да, им выпадала тяжелая доля, но ставить в абсолют участь жертвы и списывать любой произвол лишь на злополучный укус и помутнение рассудка в корне неверно. Примером всегда служил Люпин, отчаянно боровшийся за правильное ведение жизни и жаждущий однажды узнать чудо исцеления. Наверняка были ему подобные, просто скрывавшиеся среди обычных магов.

— Я не сумею забыть. На моих глазах привезли растерзанную несчастную, и я вижу ее по сей день как верное напоминание, — Северус замолк и внимательно слушал, проявив первую толику интереса. — Но окажись Ваше средство, облегчившее симптомы ликантропии, как знать, вдруг бы волк переждал в безопасном месте, и преступления бы вовсе не случилось. Если есть возможность предотвратить, мы должны профилактировать, а не лечить.

— Мое мнение Вы услышали. Пользуйтесь рецептурой.

— Мрачный типчик, — огласил Ларсон. Уайт неопределенно кивнул. Какие бы цели Снейп ни преследовал, важным было его согласие.

Но теперь конфликт интересов вставал ещё острее. Эндрю не хотел говорить Вилл, что изучал тему вервольфов и их адаптации среди магов, что он хотел выпустить свои труды для облегчения участи неудачно обращенных. Только теперь у него были на руках написанные статьи и попалось зелье Северуса Снейпа, облегчавшее симптомы ликантропии.

Зельевар наотрез отказывался от вознесения его имени на обширную публику. Однако и не отказал в применении.

Все упиралось в то, что Лонгботтом может бурно отреагировать и вспылить, что ее опыт, хоть и не обличенный детально, станет широко известен.

Эндрю устало вздохнул, а Ларсон и без внедрения в разум разгадал, что глодало товарища.

— Девчонка поймет. Дело касается не ее одну. К тому же вспомни ее тягу к знаниям, как только позлится всласть, еще стребует с тебя объяснений, чего столько тянул, когда мог провести больше исследований.

И сколько Сноу ни был прав, легким решением не представлялось. Очевидно одно: нельзя писать заранее с предупреждением, а сталкиваться уже с последствиями, когда она разузнает самостоятельно.

— В любом случае есть отстрочка, есть время, пока средство будет протестировано, комиссия не допустит выпуска в продажу и официальных публикаций бездоказательно.

— Ну уж проблем с вервольфами у тебя не возникнет, раз ты обратился ко мне. Предоставлю тебе своих доходяг, должен же быть от них хоть какой-то прок.

Эндрю и не намекал на то, что нуждался в помощи, даже позабыл о находящихся под учетом товарища оборотнях. И если быть до конца откровенным, он бы порадовался промедлению, слишком уж резко все складывалось. Но что если взаправду патент на зелье предотвратит еще не одно зверство? Уайт помешкался, когда Сноу уже подорвался и поманил следовать за ним в Отдел тайн.

— Нечего отпираться, дуй за мной, — но и тормозить колдомедик не стал. Он не мог быть препятствием на пути переворота политики оборотней. — Как представлю, что Спенсер может быть полезным, на хохот пробивает. Хотя чего это я, посмотришь на него — скажешь, что с ликантропией последнее у доходяги отбираем. Как звено общества он весьма сомнителен, но вот из Кроу мы, глядишь, человека и сделаем.

Когда Ларсон пустился в насмешки над курируемыми, закрались сомнения, каково на самом деле отношение Невыразимца к тем, кого он изловил. Однако одно можно было сказать точно: не презирал их как редкостных чудищ. Описывал их особенности как у рядовых волшебников, даже с какой-то подоплекой насмешек, как шутят над коллегами из смежных отделов, не больше.

— Мистер Грэм тебя в отставку не отправит, если ты окажешься в публикациях или войдёшь в историю как человек, внесший вклад в изменение политики?

— Тебе меня не развернуть, хватит пасовать. Если уж из-за Блэка не вытурили, использование архивных списков подозреваемых мне чем навредит? Отдел тайн изворчится, что о них будут печатать, это да. Но когда мне было дело до досужих сплетен?

— Имя отдела тайн широко прогремит на уровне мирового масштаба, звучит как шутка, — Эндрю не унялся, а после припомнил упреки Ларсона: — Как ты говорил? «Да вы все дружно позабыли, что я работаю в отделе Тайн. Как думаете, его назвали без разбора, от большой шутки?».

— Да, пытался пожурить малышку, а она только не сдерживала хохот и делала вид, что извиняется. Но что с вас взять, если вы напалмом игнорируете специфику работы.

— Смирился, — Уайт уже тоже против воли улыбался, не сдерживая улыбки. Пробивной ребенок изматывала со своим стремлением указать на правоту, игнорируя, что они оба были специалистами в своих сферах.

— Смиришься с вами.

Волшебники отдела тайн безынтересно проходили мимо, словно не замечая перебрасывавшихся колкостями мужчин. Уайту подумалось: когда Ларсон говорил, что Невыразимцы из-за особенностей службы могли и не знать всех коллег и не признать даже бывших сокурсников, должно быть, не приврал. У волшебников даже мантии неприметные: то серые, то маскировочных оттенков и лишенные эмоций лица, что не прочитать помыслов. Пожалуй, широко известным было только начальство, и то из-за перекликавшихся забот с другими министерскими служащими. Грэма вот Эндрю узнал после того, как приступил к наблюдению за Джейн. А так, пожалуй, остальных знал сам Министр да другие более уполномоченные чиновники. И мог и никогда не узнать Ларсона, если бы тот не осел с расследованиями в кабинете и не стал реже выбираться в командировки. Странно, какой волей жизнь связывала совершенно непохожих людей.

* * *

Близнецы вознамерились подначивать Вилл. Обнаружение новой темы для шутки отвлекло их от веселья с подбором отцовской фигуры во всех и каждом.

Прошло порядка месяца после распределения.

Шутки про Слизерин уже были и раньше, до Хогвартса, но получив подтверждение, возвысились в абсолют. Мешающие смирению и адаптации мальчишки глумились над «слепой змейкой, не знавшей, куда ползти».

Фреда и Джорджа не оскорбляло, что, когда она терялась, а в арсенале были только они и Филч, она всегда выбирала Филча. Их забавляло багровевшее лицо, стянутое в пружину тело, говорившее, что она готова наброситься. Вилл знала, что лучшим противодействием было игнорирование, но она так закипала, что могла быть беспристрастной за редким исключением.

— И чего же ты не в Рейвенкло?

— Как хвалилась сообразительностью?

— От большого ума до сумасшествия такая тонкая грань, — сложно было импровизировать. Своим появлением близнецам удавалось удивить Вилл. Они вылезали как чёрт из табакерки и словно подлавливали ее неудачи и растерянность, падальщики, чувствовали след крови.

— Ты просто боялась загадок гостиной.

— А теперь ловишь тумаков от родни.

— Совершать сделки мы тебя не позовем.

— И не думала участвовать в ваших грязных делишках. Если я недостаточно гениальна для Рейвенкло, уж точно не сумасшедшая.

— А говорила, что тонкая грань. Так может, всё-таки безбашенная? Почти-безголовая-Виллз.

Странное дело, Вилл чувствовала, что щеки пунцовые не от одной ярости, еще нахождение Джорджа накаляло обстановку. Что эти братцы ей подкинули?

Она до того яростно вскипела, что перепугалась сильнее, чем пожелала ответно позлобствовать, и волшебным образом нашла верную дорогу.

Зря Августа переживала, что внуки не разберутся, Вилл обнаружила больничное крыло. И пришел черед Помфри нервничать.

Вилл начинала понимать, откуда растут ноги у названия «любовной лихорадки». Ей точно чего подсыпали!

Лонгботтом категорично требовала мадам Помфри провести еще тест на яды. Ведь артефакторика Вилл была чиста, а в силе магических предметов ведьма сомневалась меньше, чем в медицине.

И никто, как она, не был близок к занесению в чёрный список лечебного крыла. Бедокуры, пусть и были частыми гостями и расходовали запасы так, что в инвентаризацию на выходные можно пропустить целый стеклянный стеллаж, полнившийся ценными запасами, не нудели и не сомневались в каждом действии.

— Нет, свет палочки даже не дрогнул...

— Я все же настаиваю, — бестактное встрятие уже заставляло колдомедика потянуться за настойкой от тика. Но с настырностью слизеринки флакон мог не справиться и требовал микса элеутерококка с лимонником. Зудящий гундеж на ухо не прекращался, что ж, может, и без огневиски не обойдётся. — Все признаки отравления шутовской дрянью, а у вас — так ничего. Мне требуется более тщательный анализ. Подселили кого-то, заражение — столько вариантов. А вы совсем без фантазии.

Никто не высасывал из нее душу таким упоением как питомица Августы. Спасением от нее служил один Поттер, стоило Вильгельмине отметить, что Гарри проходит лечение, неважно, по выращиванию костей или караулит восстановление своих товарищей, как Лонгботтом и след простывал. Помфри хотелось запатентовать его как оберег. И успешно торговать, продавая профессорам спасение от вездесущей ведьмы.

— Я за реализм. В котором вы здоровее здорового. Прошу удалиться, мисс Лонгботтом. Здесь присутствуют те, кого удовлетворяют мои компетенции, и те, кто в них нуждается.

К череде проблем у Вилл прибилась подбитая гордость. Помфри ее продырявила, не поднимая палочки. В момент, когда ей требуется помощь, смеют называть недуг вымышленным и не стоящим внимания.

Она отравлена. Ей скормили белладонну. Поэтому горло сковывает холодным касанием, и дышать так трудно. На ее сердце наложили Круциатус. Поэтому оно бьется птицей по стеклу.

Злобно продышавшись от неудовлетворительного исхода ее проблемы, она постаралась отвлечься и закрыть вопрос с беспокойством, хотя бы того, что вызвано последствиями распределения Шляпой.

Не мучая себя долгим выжиданием, сама принялась за письмо к бабушке:

«Нас ждал радушный прием и роскошный банкет. Замок величественный, все как и ожидалось», тут Вилл занесла перо, ведь в строчке про ожидания было бы удобно ввернуть про верность помыслов гоблина, «Невилл пошел по стопам отца и гордо вступил в ряды Гриффиндора. А меня шляпа слушать не стала и просто сослала. Или Джейн Доу Слизеринка. Или тот безумный папаша», как же было преподнести информацию про себя? «Ты будешь безумно горда этой вестью. Невилл, наверное, тебя уже обрадовал и написал об этом. Не знаю, сказал ли он... Надеюсь, ты не окажешься разочарована, когда тебе станет известна моя участь учиться на Слизерине».

Следом Вилл принялась за написание письма, где уже смогла описать свои переживания и домыслы:

«Ларсон, я поступила на Слизерин. И перед распределением я застала момент, как мальчик разговаривал с Шляпой, обращался к ней, и я до этого думала, что столь древний артефакт разумен и основывается на каком-то неподвластном колдовстве. Он просил не распределять его на Слизерин, и Шляпа помялась, раздумывала. Я подумала, что, раз она делает выводы и распределяет учеников, как их родителей — она так сделала с Невиллом и Драко Малфоем, — то стоит попытаться обратиться к ней и попросить отнести меня к тому же факультету, что моих родителей. Со мной она не говорила, только озвучила мои качества. Но я считаю, стоит взять в расчёт, что она могла еще и сделать вывод по их факультету. Возможно, Джейн Доу либо мой отец были выходцами Слизерина. Попробуй пойти по этому пути и рассмотреть списки студентов прошлых годов, кто выпускался не ранее тринадцати лет назад. Может, кто-то попадется под твои списки оборотней или, я не знаю, кто-то из слизеринок оказался без вести пропавшей?.. Ты и сам лучше меня знаешь, как быть. Наверное, так ты думаешь, когда читаешь».

Вильгельмина подписала конверты, запаяла растопленным воском и отложила на дно сумки, чтобы они наверняка не выпали и не потерялись.

Про странные чувства она бабушке распространяться не стала, она никогда не жаловалась на близнецов, справляясь сама, но вытащила конверт и дополнила письмо Ларсону. Вдруг Джордж провоцировал в ней болезнь.

Эндрю сетовал, как же так вышло: стоило Вильгельмине ступить за порог, как она описывает самую настоящую горячку. Его широкий шаг по гостиной особняка тотчас выдавал тревогу. Сидевшие на диване мужчины бросали взгляды на мельтешащие ботинки. Казалось, натертые дубовые полы подведут в любой момент и дадут поскользнуться. Длинный свитер он то и дело нервно поправлял, а по карманам рассовывал фасованные порошки, и его палочка то высовывалась, то уже в самом деле вылетела и покатилась, что им не было замечено в суете. Протянутую палочку он ухватил и неряшливо воткнул в нагрудный карман.

Нужно, даже необходимо сиюминутно связаться с больничным крылом Хогвартса, оповестить мадам Помфри и Дамблдора поставить в известность, и когда Эндрю дадут разрешение, он прибудет, соберет все данные и будет уверен, что это не пагубное влияние порезов когтей. Он громко размышлял и нарезал круги по Гриммо.

Ларсон перечитывал строчки: «Одолевает духота, спирает воздух в легких, сердце дрожит и не хватает никакой злости, меня решительно не слышат, что я больна. Капли валерианы сбавляют степень тревоги, но мне не хорошо. Жаловаться бабушке на поведение близнецов я не хочу, но, поскольку поделиться мне все же нужно, хотелось бы понять, все ли в порядке». Девочка напугана и встревожена. Это единственное наверняка известное.

— Спецы говорите? — лающе сиплый тон Сириуса в противовес обеспокоенным мужчинам считывался смешливым. — Важный доктор и следопыт с интуицией и опытом до кучи. Поёте бравады своим достижениям, надо же.

— Ты на что это намекаешь, Блэк? — Сноу терпеть не мог даже косвенные колкости, но вот такая наглость того, кому нечего терять, естественно, ему было ни до вежливости, ни до того, чтобы юлить.

— Да какие уж тут намеки. Ей пошел тринадцатый год, она вдали от пригляда бабки и в окружении мальчишек.

— Ну и к чему ты ведешь? — Уайт все еще наталкивал в походную сумку измерительные приборы и бутылки зелий, но уже не так расторопно, словно начало доходить о неправильности суждений.

— Ладно звереныш несмышленая и зеленая, вы-то куда со своими тревожными чемоданчиками? Малышка по уши втрескалась. А воспитанная вашим примером, тоже в упор не видит очевидного и даже признавать не хочет.

Что Вильгельмина не будет писать Сириусу, а Ларсон послужит посредником между почтовой совой, даже не обговаривалось и уж тем более не писалось на бумаге. Очевидное безмолвное логическое заключение, до которого все они мгновенно дошли. Но вот признать, что девчонка входила в пубертатный период, несущий ворох обычных подростковых проблем, нет, это было сложно и не всплывало на поверхность. Блэку же понадобилось вскользь прочитать симптомы, чтобы поставить диагноз: если у Лонгботтом и лихорадка, то решительно безвредная. Во всяком случае не губящая одолевающей тело ликантропией. Так, гаденькая, как невысокая температура, от которой по телу дрожь, потливость и спутанность мыслей.

Эндрю осел, подперев руку о диван, в глубокой задумчивости развеял Патронуса. Дела.

Сноу разразился громким хохотом. Черт возьми, ему в голову не пришло сложить факт возраста девчонки со всей серьезностью приписки к письму, где она так подробно расписывала возможные улики. Как только от смеха отпустило, Ларсон панибратски толкнул Блэка в плечо.

— Это ты славился повесой, мы были заняты делами, — Сириус заразно хохотнул, и мужчины заозирались в хаосе дома, где поставили все верх дном, стоило им дочитать письмо.

— Тогда, мои обделенные женским вниманием друзья, давайте сойдемся на том, что писать малышке Вилл буду я. От ваших советов ее несчастная голова бы только вспухла, и она в самом деле разболелась от лишних мыслей.

— Я ведь заготовил ответ, где просил Вильгельмину добиться отдельной комнаты и дожидаться нашего прибытия, — вступился Эндрю, не постеснявшись признать правоты Блэка и собственной поспешности.

— А что до слов про Шляпу? Давай еще скажи, что у тебя в знакомых был оборотень из слизеринцев и закрой мне расследование.

Блэк призадумался: можно обратиться к Люпину, поднять вопрос, чуял ли чего его звериный нюх или, может, в разуме были моменты просветления, где он осознавал, что столкнулся с кем-то из волков в лесу. Может, кто ломился в Визжащую хижину?

— Тут я решительно бесполезен, — Сириусу впрочем хотелось добавить в сторону догадок малышки отметку за внимательность. — Но дайте-ка я перечитаю про Распределение. У меня был момент, когда я взбунтовался и воспротивился блэковской традиции попадать на Слизерин. Но чтобы прям диалог? Пусть Вилл напишет, кто именно говорил со Шляпой, или еще лучше сама с ним поговорит. Может, она чего и разнюхала.

* * *

Получив весточку, Вилл нахмурилась. Перечитала. Подскочила и съежилась, как должен был бы подпрыгнуть Лазутчик на ее месте, но он преспокойно лежал и очень долго не моргал, изучая лицо хозяйки.

Точно! Влюбленность. И то чувство в Норе, когда Вильгельмина давно не видела Джорджа, а он взбудоражил своим появлением и вызвал легкую дрожь в теле.

Любовью это можно было объяснить. Жестокой, беспощадной, навязанной темным колдовством извращенной любовью! Вызванной магией привязанностью. Да яснее ясного, что близнецы испытывали новую пакость, подсунули ей тем вечером и вот теперь тоже наверняка что-то подмешали или брызнули. Тогда ясно и почему Лазутчик преисполнился лаской к Фреду. Точно. Какой-то спрей, едва заметная диффузия частиц в воздухе — и вот у них совместное помутнение рассудка с более теплым отношением.

Лонгботтом уже взялась за перо, не обратив внимания, как на нее воззрились одноклассницы и не отпускали косых взглядов. Слишком пристальное наблюдение. Может, она и казалась странной, сумасбросдно бросаясь от кровати к столу и вырывая себе волосы на затылке, но никакой вежливости и отведения взглядов в сторонку. Можно подумать, не знают ничего о личных границах.

Нет, писать было рано. Нужно раздобыть больше данных, поразмыслить. Но мозг так лихорадочно кипел от возмущения и смущающих обстоятельств. О чем Вилл и могла думать, чтобы хоть как-то систематизировать последовательность действий, так это взглянуть подлецам в глаза и вывести на признание. Пусть сами озвучат, на что им хватило наглости, и только попробуют отвертеться!

Впереди предстоял ужин, где соберутся все факультеты, и у нее будет возможность пересечься с Гриффиндором.

Девочка решительно не могла обдумать план, обвинения, как должным образом прижать к стенке и выбить признание. Прижать Джорджа... Тошнотворный приятный ком от фантазии практически заставил поперхнуться, встав поперек горла. Она все это время отравлена, а ей заявляют о придумках! Злоба от бессилия растекалась по телу.

Внимание поутихло, соседки занялись своими делами. И только один взгляд Лонгботтом продолжала ощущать.

Паркинсон не переставала следить, и Вилл решительно направилась к ее кровати, дернула за балдахин и плюхнулась на покрывало. Не успела Пэнси и вскрикнуть от обезумевшего взгляда странной девчонки Лонгботтом, как речь ее полилась быстрее, удивительным делом, совсем не в обвинительном тоне.

— Что ты знаешь об Амортенции? — взбудоражена. И если и зла, точно не на нее. Паркинсон поежилась.

— Что это любовное зелье. Ты решила изобразить профессора и истребовать знания старшего курса?

— Да мне плевать на рецептуру. Что тебе известно о практическом применении. Как ей могут воспользоваться?

— Тебе спросить больше некого, — Пэнси отползла к стене и протянула лодыжку, намереваясь спихнуть нежеланную гостью. — Спроси у тех дурочек, которые шлют отравленные конфеты.

Сладкое, значит. Вилл понуро прикидывала, сколько всего ей было съедено в доме Уизли, злополучные угощения в Хогвартс-экспрессе. Мерлин милостивый, да она могла вся состоять из Амортенции, а палочка Помфри и не засветилась.

— Кроме конфет?

— Девушкам дарят зачарованные духи. Да мало ли что. Ты чего удумала? — замолкшая Лонгботтом была более жуткой, чем непрестанно болтавшая.

— То есть зелье можно распылить? А в каком из случаев оно сильнее действует?

— Допытывай профессора Снейпа, раз тебе так надо. Что я тебе должна объяснять в своей кровати?

— Ты же читала кучу романов и собрала все слухи Хогвартса, ты Снейпу фору дашь. Сомневаюсь, что ему много известно о приворотах и есть дело до учеников в их любовных делах.

Вилл будто игнорировала попытки согнать ее дерганьем ноги с постеленного покрывала. Но Пэнси не бросала надежды скорого избавления, рванула сама, почти запнувшись о плотное деревянное крепление, и стряхнула руку Вилл, поймавшей ее до падения.

— Я не намерена ничего с тобой обсуждать,— отрезала Пэнси. — Иди Миллисенту пытай, найди того, кто постесняется дать тебе понять, что ты ничего не знаешь о правилах приличия.

— О, Пэнси, мне все о них известно, дорогая. В следующий раз оповещу о визите в общую гостиную, если тебе так будет комфортно.

Скованность тела не сходила даже после того, как Лонгботтом удалилась. Зацикленная на интересующих темах она создавала вид безумства и против воли пугала. Кого она планировала зачаровать, чертова ведьма?

* * *

Джорджа на горизонте не было. Может, и к лучшему. Вильгельмина сомневалась, что удастся выйти с ним на диалог. Но вот юрко скользившего между скамьями Фреда завидела и решительно направилась к нему, не дав дойти до друзей.

— Объясни, что вы натворили? Вы мне какую-то гадость подсунули?

Шальная улыбочка, ширившаяся во весь рот, и блеск в глазах — мальчишка и не стыдился, только питал восторг. Так все выглядело. Никакого ответа, только подначившая шутка.

— Лонги, тошнотики бывают и от пирогов с потрохами.

Ярость вспыхнула, а в глазах потемнело. Едва заметно, как девчонка с Гриффиндора что-то усиленно объясняла Рону, и расширившиеся глаза Невилла.

Остальные и увидеть не успели. Студенты рассаживались за столы факультетов, и гул перед ужином стоял, окутывая защитной стеной, не дав просочиться первым словам перепалки и даже грохоту упавшего тела.

Вонзаться под самую кожу. Чуть оттягивать от мышц и колоть глубже, смотря в глаза, выискивая слабость. Ногти Вилл отросли, и к центру возвышались острием. Благо, не попадались на глаза Гермионе с ее инквизиторскими замашками.

— На, Уизли, как тебе такое?!

Вилл впилась в грудину, пальцами вдавливала меж ребер. Увлекшись, навалилась, прижав соперника и положив на лопатки. И выискивала болезненность в глазах, уязвимость, шаг к краху и свой триумф.

Замолкший и сжавшийся Фред напоминал сачка, но было сложно убедительно заявить о своем выигрыше. Вилл осознала, какое действие возымела. Разжала пальцы. И снова тычки, уже натягивая межреберье.

— Не шибко радуйся привалившему счастью.

Фред не подорвался за реваншем, не сыпал угрозами и не кинул вслед торпедных шипучек, яростно щелкавших от каждого шага как канонада. Только выдох сквозь зубы. И сотни раз прокрученное в голове беглое касание подушечек, щекочущее дыхание и бритвенное скольжение когтей. Фред напрягся, так и не переведя дыхание. Только сейчас понял, как влип.

Вакуум разорвался, стали просачиваться голоса, топот бежавших ног и вибрации по полу.

— Мисс Лонгботтом! Неподобающее поведение! — Уизли подгреб камни под собой и оперся, попытавшись встать. Вид отчитываемой Макгонагалл Вильгельмины не радовал. Она и сама выглядела мрачной, подхваченная под рукой и потащенная очевидно к своему декану. Мысли путались, Лонгботтом еще и ничего не объяснила, просто вцепилась.

Схваченная и пожуренная, Вилл пыталась понять, как все дошло до стычки. Нестабильность состояния психики после приема дурманящих средств? Ей нужны были только объяснения, но глупое выражение лица Фреда, а после подначивание, точно он ничего не понимал, как и отсутствие Джорджа, вывели из себя гораздо быстрее, чем она успела себя поймать и остановить. Она уже повалила Фреда мощным толчком с плеча, повисла на нем до падения, а после принялась царапать, чтобы выбить дурь и добиться серьезности от него. И когда ничего не выходило, Вильгельмина лишь сильнее входила в раж, пока их не окружили школьники и кто-то не позвал декана. Сидевшие поодаль от учеников, они не сразу увидели зачинщиков, тем более что потасовка не была громкой — ничего, что обычно бывает при разборках детей и ничего, ожидаемого от содействия Уизли. И пока Минерва подбежала, Фред был весь расцарапан, а волосы Вилл метались во все стороны. И сколько ни был сноровок капитан Гриффиндора по квиддичу, не выцепил Лонгботтом, схлопотал удар под ребра с сильно заведенного локтя. И только на его оханье появилась рыжая макушка младшего близнеца. Большой зал стоял на ушах, Макгонагалл редко когда так волокла учеников. Шепотки уже проносились тут и там.

— Что это могло быть? До нее поздно дошла записка про старину Филча? — Джордж выглядел беспечно и подал брату руку, весь исходя смешливостью. Где бы он ни был, вернулся вовремя, успев застать потасовку.

— А мне ты руку подать не хочешь? — шипел Вуд, потирая межреберье. — С таким ударом, попади она в солнечное сплетение, я бы слег.

— Хочу отпоить тебя Живокостом, — хохотал Джордж и подымал Оливера. Он все хихикал над другом, бездумно сунувшимся к Лонгботтом. Это же надо было Фреду так ее довести. Но сколько он ни спрашивал, брат злобно отмалчивался, пока заколдовывал пуговицы на рубашке и оттирал пятна на брюках.

— Думаешь, Помфри мне его еще выпишет? Она с прошлого матча зареклась, что занесла меня в чёрный список.

* * *

Отчитывание деканами и снятие очков со Слизерина можно стерпеть. Что вели ее как преступницу, тоже: Минерва шла с молчаливым осуждением, и это не было похоже на то, как Августа подвесила Вилл и близнецов к потолку Норы, но вот что профессоры отправили весть Августе, уже подбило спокойствие Вилл.

— Мисс Лонгботтом, Вам известно, что Слизерин занимает лидирующее положение в Хогвартсе вот уже несколько лет? Вам ведь не хочется стать причиной падения величия факультета? — Лонгботтом стоически смотрела в черные глаза Снейпа и держалась гордо.

— Мне жаль разочаровывать Вас и профессора Макгонагалл. Впредь постараюсь сдерживаться.

— Соизвольте же объясниться, — Вилл могла разглядеть себя в отражении очков Минервы. И что у нее не был вид побитой собаки, утешало, но вселяло мало уверенности. Подставлять близнецов перед лицом всего Гриффиндора? А насколько она уверена?

Вилл задумалась: в письме было четко указано, что она столкнулась с влюбленностью, никто и словом не обмолвился о зачарованном шоколаде или что закрадывалось хоть малейшее подозрение на отравление.

— Я неверно все истолковала, — слова шли натужно, горло сдавливало при попытке выдавить объяснения, как и найти сейчас логический исход в своих действиях.

— Мадам Помфри докладывала о посещении больничного крыла, — вступление Северуса только сильнее заставило покрыться пунцовыми пятнами. Никакой конфиденциальности. — Нам истолковывать поведение тем, что Вы не здоровы?

— Мадам Помфри сказала, что не нашла ничего, — Лонгботтом потупилась под внимательным взором. Взгляд Макгонагалл выдавал волнение, профессор успела подумать, что она захворала, и если бы только притвориться, может, отменит наказание баллами?

— Что же Вас беспокоит, мисс Лонгботтом? — вид Минервы был куда более чутким, но даже так признаваться давалось тяжело.

— Сейчас я понимаю поспешность выводов. Я подумала на влияние Амортенции.

— Мисс Паркинсон известила меня о Вашем прытком любопытстве... И желании возобладать чувствами Драко Малфоя. Рад слышать, что не планируете ни на ком его испытывать, а лишь подозреваете других.

Вильгельмина скривилась, только заслышав, что Пэнси посмела подумать, что, если бы Вилл опустилась до приворотного зелья, то использовала на Малфое. Можно подумать, подобрать кандидатуру лучше не удалось.

Но саркастично смеяться и поддевать было не в интересах ее положения. Лонгботтом изображала прилежность до крайности и ширила глаза, вникая в каждое произнесённое слово. Она чувствовала себя малышкой на семейных разборках, пока профессоры разбирались над помыслами проступка.

— Северус! Это серьезная тема. Бывали случаи, и нет ничего плохого в том, что мисс Лонгботтом желает обезопасить себя, — не успела Вилл облегченно выдохнуть, — и все же Ваше поведение нарушает школьный устав. Любое нанесение вреда ученикам воспрещается.

— Я понимаю, профессор.

— Мы с мисс Лонгботтом обговорим отбытие наказания, Минерва. Не смеем Вас задерживать.

Даже если Макгонагалл подумала, что близнецы Уизли способны сотворить переполох в Хогвартсе, она не верила, чтобы они опустились до использования привортных зелий. Что бы ни думал Снейп, он молчал, пока декан Гриффиндора не оставила его кабинет. С уходом Минервы стало сложнее удерживать спокойствие. Лопатки сковало, и вид уже взаправду становился понурым и виноватым. Нет участи хуже, чем оказаться запертой со Снейпом с глазу на глаз.

— Учитесь повелевать импульсами, мисс Лонгботтом. Слизерин это про холодность разума и выдержку. Мы подыщем занятие для выработки этих качеств. Сортировка флоббер-червей по размерам, хвостов ящериц по окрасу, полировка котлов вручную — у Вас будет время подумать о последствиях своих действий.

Вильгельмина безропотно кивнула и проследила, как послание Августе было привязано к лапе черного ворона. Вот ее истинное наказание. Следом за вестью о попадании не на Гриффиндор бабушка узнает про первый же промах.

Снейп указал на дверь, отворив магией, но Лонгботтом не спешила уходить без ответов.

— Вам хочется узнать, что я еще могу придумать для оттачивания Вашего характера? — безусловно намек был прозрачнее некуда, не уйди слизеринка, может нарваться на большие неприятности, Вилл переборола робость.

— Раз уж Вам и так все известно, я хочу Вас попросить узнать об Амортенции больше. Как еще ей могут отравить?

— Мисс Лонгботтом, разве Вам не ясно, что Вы поддались обычной людской слабости? Вам не объясняли, что сердце способно испытывать смятение и туманить разум, разлагая самый сильный мозг и плавить стойкость, оставляя одну слабость?

— Мне нужна лекция по физиологии тела, профессор. Как на практике сталкиваются с отравлением Амортенцией?

Снейпа девчонка выводила. Даже если в ней теплилась тяга к зельеварению и она обладала недюжинным подспорьем в исследованиях гербологии, упрямство вызывало бессильное раздражение.

— Любое проявление интереса к Вам и всякое исполнение фантазии колдовавшего.

— С чем Вы сталкивались, будучи деканом?

— Букет цветов, открытка, конфеты, смазанные зельем губы, аксессуары и одежда — это может быть что угодно. Будете теперь опасаться каждого знака внимания и нападать на нерадивых, кого только решите заподозрить?

— Я уже зареклась нападать на студентов, — девчонке хватало наглости обиженно цыкнуть.

— Одного обещания недостаточно. Докажите делом. И лучше Вашим опрометчивым поступкам не ронять тень на честь факультета... И Вашей семьи, — Снейпу удалось нащупать болевую точку, после которой вспыльчивый блеск поубавился. Вильгельмина кивнула, показав, что они друг друга услышали. — Имейте ввиду, хлопот на факультетах достаточно. Могу учтиво предложить Вашу кандидатуру и другим профессорам, если вдруг Вы меня не поймете с первого раза.

А повторяться никто тут не будет, припомнила Вилл. Не рискуя испытывать границ дозволенного и объемы терпения Снейпа, девочка откланялась и поспешила в гостиную факультета.

Слишком мало времени, дойти от кабинета Северуса до ученических спален. Решительности не набраться, чтобы бесстрастно пройти мимо хихикающих сгрудившихся студентов. Шагать хотелось только сгорбившись, спрятаться в ткани мантии, но Вильгельмина знала, что нельзя показывать себя в роли жертвы. И если она и слышала одобрительные свисты, что наваляла Гриффиндору, было достаточно тех, кто презрительно фыркал, заслышав теории о привлечении Малфоя. Приходилось стоически игнорировать любые попытки подвести к разговору. Достаточно с нее на сегодня общения.

Вилл, закутанная в одеяло, с едва мерцавшей палочкой в полутьме, перечитала письмо. Поговорить с Поттером. Вот, что ей надо было. Только кто же ее теперь на пушечный выстрел к нему подпустит, если весь факультет полыхает алым в знак опасности и гнева.

Подавить вспыльчивость? Как ей бороться? Она едва ли дает себе отчет о том злополучном броске на Фреда. Помнит разве что гулкое сердцебиение под его продавленной грудиной и сбивчивое дыхание. И никогда раньше никто из близнецов не сдавался в драке, не попытавшись поколотить в ответ. Что Уизли разглядел в ней девушку, пугало больше прочего.

Лазутчик, улегшийся поверх одеяла, придавливал своим весом и помог погрузиться в беспокойный сон, хотя бы на пару часов отодвинув проблемы от необходимости их решения.

Благодаря Седрику Вилл легче давалось ориентирование по замку. Так она прознала про некоторые из ходов. Но на что Диггори повлиять никак не мог, так это на умение пользоваться предоставленными знаниями.

Девочка вела записи о тайных ходах через гобелены, статуи и какие из стен имели свойства отворяться и даже чертёжно изобразила некоторые. Лонгботтом всерьез задумалась, что ей нужен провожатый, личный эльф или что ее коту необходимо привить навыки поводыря. Потому что нужно пощекотать грушу, она запомнила на зубок, но вот где она и кухня домовиков — тут данные сыпались карточным домиком. В самом ли деле ей так хотелось извиниться? Муки совести заставляли колебаться и отдаляли от спален Слизерина, куда ей ну очень хотелось попасть после отработки в выходной и зарыться в подушку. Сегодня уже не понадобилось бы никак успокаиваться, умиротворяющий сон мигом бы настиг после усталости и горящих от труда кистей. Видела бы бабушка сдернутые заусенцы и пошедшую слоями ногтевую пластину, в самом деле перезаписала бы ее в Шармбаттон, прочь от Хогвартса и всех знакомых, из-за которых Вилл влипает в проделки. Что она сама к ним рвется, а никто ее не науськивает, Августа и разбираться бы не стала. От того знание, что отправится домой она лишь к Рождеству и успеет навести лоск и утрясти неловкости, утешало.

Шаги дурным образом успокаивали, хотя поначалу и выводили из себя из-за тревожности, что они чрезмерно шумные, и глухим эхо откликаются по коридорам. Вилл концентрировалась на теплоте в руках, чтобы отвлечься от похолодевших влажных ладоней и тошноты, подступавшей от осознания, что она никак не может найтись и в самом деле заблудилась. Этому ее научил Эндрю. А Седрик с уверенностью заверял, что замок откликается на запросы.

«Мне нужно найтись», — держала девочка в голове, — «Пожалуйста, пусть мне откроется путь».

Почему профессор Флитвик учил их заклинанию Левиоса, левитирующему вещи, но не какому-нибудь призыву ориентира? Неужели она единственная ученица, блуждающая по Хогвартсу? Или по территории хватает мест, где дети заплутали и там и испустили дух? Вилл была уверена, что Миртл просто не смогла отворить кабинку туалета, поэтому так истерично вопит, когда кто-то ею хлопает. Как на зло, ни единого студента не прошло мимо. А ведь она уже перезнакомилась со старшекурсниками, пока умоляла довести ее то до кабинета чар, то зельеварения. Ей нужна дверь, нужна дверь. Вильгельмина почти впечаталась лбом в стенку. Что за день. Если так продолжится, она дождется отбоя, и ее конвоирует кто-то из старост. Но не успела она обдумать патовый план Б, как поняла, что выросшее перед носом препятствие оказалось отворенным ходом. Привычка совать нос туда, куда здравый ум не советовал лезть, на сей раз не сыграла злую шутку.

Литый монолит из камней, точно такой же, как пространство коридоров, стоял перпендикулярно и представлял собой приоткрытую дверь, прятавшую за собой корзины, набитые фруктами, холщовые мешки с картофелем, стеллажи, на полках которых стояли крупы в блестящих стеклянных банках, закупоренных пробковыми крышками, и уйму шкафов. Возможно, это была и не кухня, но Хогвартс в самом деле откликнулся на ее просьбу и предоставил решение.

«Хоть бы дверь не захлопнулась», — подумала Вилл и заозиралась в поисках, чем ее подпереть. Ведь каков был шанс, что с той же доброжелательностью замок повторно откликнется на просьбу и выпустит ее отсюда. А завтра, хоть и был выходной, тоже знаменовал отбытие отработки.

Самым крупным предметом на виду была исполинная тыква. Колдовство, сорвавшееся с палочки, едва выкатило ее из-под нижней полки стеллажа, под которым она находилась. А утомленная трудом, Вилл засомневалась, что удастся в самом деле ее левитировать. И принялась катить ее к проему в стене. Каменная дверь наперла в противовес, начав захлопываться и примяв круглый оранжевый бок. Раздался хлопок, и сырая мякоть взрывом окатила ближайшее пространство и юбку с блузкой Лонгботтом. Девочка спахнула внутренности тыквы, но рыжая паутинка плохо сходила, оставляя разводы, овощной запах стоял в воздухе, и Вилл с удивительным спокойствием стирала все с себя. Но, когда начала стряхивать крупные белые семечки, почти расплакалась от накатившей усталости и тщетности попыток. С усилием переборов себя, слизеринка отыскала метлу и сгрудила останки не спасшей ее от заключения тыквы в угол, а после принялась к поискам на полках.

— Надо было просто посмотреть, что еще с собой упаковала бабушка, — голос был почти хнычущим, но Вильгельмина сдерживалась и перебирала банки с этикетками. Перец, куркума, тмин, разочарование в себе. Нет, этот бутылек на полке не стоял, а теплился где-то под сердцем и тянул вниз.

Наконец удалось отыскать смесь белого и черного кунжута. Отставив его чуть в сторону, Лонгботтом продолжила поиски, пока в плотной скрутке пергамента не обнаружила засушенные водоросли. Они хрустнули в руке, когда ноги покачнулись. Вилл была уверена, что плотно зафиксировала стремянку, прежде чем подняться на ступени, но колеса точно начали разъезжаться, а металлические створки трястись. В чем было дело? Едва сообразив о безопасности, девочка ринулась спрыгивать, цепляясь за полки, и в процессе экстренной эвакуации с высоты обнаружила тщедушные ручки домовушки, мутузившей сооружение.

— Студентам не положено забираться на склад! — возмутилась эльф. Хотя кому и надо было выказывать недовольство, так это едва не покалеченной девочке.

— А домовикам вряд ли положено избавляться от студентов, — буркнула Лонгботтом, отерла щеку и обнаружила прилипшую мякоть тыквы, с трудом оторвала высохшую корочку и, еще надувшаяся, передумала извиняться за причиненный бедлам.

— Всем ученикам Хогвартса положены завтраки, обеды, ужины и торжества по праздникам. Разве была необходимость забираться сюда и устраивать беспорядок?

— Мне не был нужен ужин, я хотела попросить продуктов и приготовить кое-что сама. Но я не сумела найти кухню, сюда отворился вход, пока я не оказалась заперта и не вывозилась в тыкве. Это было не специально, — ответ вышел больше сконфуженным, чем бы Вилл того хотелось, но было сложно гордо рассказывать о глупости ситуации.

— Мисс вся извозилась! — и хоть поначалу показалось, что звучало это насмешливо и с упреком, а домовушка будто всплеснула руками от недовольства, магия ее мигом избавила Вилл от осевшей на ткань муки, когда она приземлилась на мешок, так и от отсанков тыквы. — Питтс впервые видит такую пронырливую волшебницу.

— Спасибо, Питтс, — потупилась Вильгельмина и скользнула взглядом к точке своего злоключения, — мне стыдно, что так вышло, но могу я попросить еще об услуге?

На самом деле у Вилл было два обращения, но после краткого осмотра проема двери выяснилось, что пол и стены уже очищены от лопнувшего овоща, из-за взрыва которого эльф наверняка и возникла в этой части кладовой. Круглые глаза воззрившегося создания чем-то напомнили в упор смотревшего сотрудника Гринготтса, но вот оскала острых зубов, как и потаённой хитрости и мощи, не ощущалось. Было ли внимание от доброго настроя домовушки или же от привязанности к Хогвартсу и всех обитателей, оказалось не столь уж важно. Вилл была готова принять любой расклад и помощь.

Чаша, полная муки, сверток творога, кадка с яйцами парили в воздухе, пока эльф провожала Вилл вдоль стеллажей до столов, где можно было готовить. Кунжут, сито, стаканы и сверток водорослей Лонгботтом несла за пазухой, следуя за своей чудесной помощницей.

— Как нам изготовить ингредиенты юной мисс? — продукты мягко приземлились на поверхность стола, и эльф быстро сгрудила к ним все из рук девочки. Эльфы, было шнырявшие вокруг, исполнявшие свои рутинные заботы, застопорились и сгрудились в сторонке. Студенты не так часто их посещали, но все мигом загудели в возмущении, когда Вилл сказала, что справится сама. — Тише, мисс! Сейчас работа встанет, если Вы сами примитесь готовить!

— Но мне нужно приготовить самой, тому, перед кем я провинилась.

— Передо мной Вы тоже повинны, почти порушив кладовую, так что будьте добры и примите помощь, — о своенравных домовиках редко говорили, ведь чаще всего они тряслись перед хозяевами, но принадлежащие Хогвартсу магические существа, если кому и были подчинены, то это Хельге Хаффлпафф, под крылом которой и расположились близ спален факультета.

Учитывая неуклонно клонившееся к вечеру время, было бы непредусмотрительно брать всю готовку на себя, поэтому Вилл смиренно кивнула, пододвинувшись. Домовушка была расторопной и мигом сотворила творожное тесто, пока Вильгельмина под прессом давила кунжутные семена. А раскаленная докрасна печь, в которой все готовилось к ужину, обнадеживающе пыхтела.

Не успела Лонгботтом заметить, как возле нее оказались грудка индейки, поджаренный тостовый хлеб и, надо было снизойти иронии, тыквенный пирог с плотно набитой начинкой. А ведь Вилл мысленно лишила себя ужина, решившись взяться за эту затею.

Разомленная в теплоте и уютной кухонной возне, Вилл забылась коротким сном, проснувшись только от тормошения Питтс за край юбки.

— Юная мисс, все готово, — на наполированном подносе высилась тарелка с творожным кексом, стакан кунжутного молока и приправленные сухие водоросли. — Странное сочетание продуктов, смею заметить.

— Эти продукты богаты кальцием, а это очень важно для восстановления. Могу я попросить еще доставить это в больничное крыло, а меня сопроводить, пока я еще здесь не заплутала?

Не успела Вильгельмина окончить мысль, как и толком отойти ото сна и представиться перед выручившей ее домовушкой, как уже стояла у порога, за дверьми которого было видно ряд коек, ширм и заприметившую ее колдосестру. Лонгботтом хотела с минимальной неловкостью принести извинения, но теперь решительно ничего не выходило. Услужливость домовиков играла злую роль.

— Мисс Лонгботтом, Вам теперь кажется, что предоставляемые мной рационы не соответствуют нормам?

— Это не в укор Вашей работе. Я пришла навестить своего друга. И Вы были правы, мадам Помфри, с моим здоровьем все было в порядке.

Что больше ошарашило Поппи, сложно было сказать, но она удивленно подвинулась, опустила скрещенные у груди руки и удивленно проследила за тем, как девочка стала проходить вдоль ряда постелей, ища отгороженные ширмами.

— Так значит, мы друзья? — не успела Вилл первой обнаружить больного, как донесшийся насмешливый тон привел ее в разы быстрее к искомому.

— Чуткий слух — это очень хорошо для игрока в квиддич, — неловко усмехнулась Вилл, цепко вцепившись в края подноса.

— А какой у меня чуткий нюх! — задорно рассмеялся парень и, в попытках привстать, чтобы удобнее сесть, охнул от давления в ребрах. Вилл понуро уперлась взглядом в забинтованную грудину. — Бьешь сильнее бладжера, Лонгботтом, будь ты на Гриффиндоре...

— Ни за что бы не села на метлу перед кучей неуправляемых мячей, — тотчас остановила в протесте, всучила гостинцы, понадеявшись, что так удастся сгладить неловкость.

— А взять твои не поддающиеся логике решения — так бы и путала всех игроков, взять твое же решение извиняться передо мной, а не Фредом.

Вилл старалась не краснеть и не следить за тем, как Оливер жадно поглощает творожный кекс. На чем еще можно сфокусироваться? Продолжать отпираться или шутить о квиддиче? Она не знала, чем замять неловкость, и Вуд интуитивно снизил напор.

— На самом деле ребро почти заросло, так мадам Помфри сказала, и даже разрешила уйти ночевать в спальню, с моим-то послужным списком травм ничего бы со мной не стало, — девочка доверительно прислушалась, думая, как Оливер продолжит мысль и с чего вдруг завел разговор про свои ранения. — Но надо же было куда-то деться от поддевок, пусть либо настоятся как следует, либо про это успеют позабыть.

— Капитан сборной Гриффиндора боится шуток?

— Капитан команды — в первую очередь молодой человек, не любящий, когда его уязвляют. И валят с первого же удара.

Вилл не смогла удержаться, рассмеялась совсем коротко, как возможно, сдерживаемо, но губы Оливера тронула улыбка, и она дала себе волю, захохотав громче.

— А ты, стало быть, тоже не любишь, когда твою защиту пробивают с первого удара? И когда ты влюбилась во Фреда, не смогла удержать наплыв ярости?

Сконфуженность повышалась с каждой минутой. Вот для чего Вуд завел речь про слабости, тронуть ее бдительность, дать опустить барьеры, чтобы пробиться ближе и нанести удар. Бессознательно ли используемая тактика?

Вилл прошипела сквозь зубы: «Джордж». И вот не приведи Мерлин, мальчик притворится глухим после того, как расслышал все до единого слова, когда она стояла с Помфри на пороге!

— А Фреда добила до кучи?

Захотелось пошпынять Оливера и пихнуть локтем еще разок. Хотя Вилл себе на миг призналась, что ее замечание чуть рассмешило.

— Я надеюсь, что весь Хогвартс не будет это обсуждать завтрашним днем, — Оливер примирительно поднял руки, и поднос покачнулся на его коленях, но благодаря наработанной балансировке спортсмена ничего не было опрокинуто. — Мне не хотелось себе признаваться, что мне мог понравиться Джордж, и настолько не хотелось, что оказалось проще поверить, что эти двое меня отравили. И когда Джорджа рядом не оказалось, а Фред не сказал ничего вразумительного...

— Ты его отметелила!

— Ты, кажется, хотел послушать, — обиженно буркнула Вилл, но согласилась: — и я его отметелила.

И хоть весь вид Оливера выглядел сочувственным и понимающим, озорные огоньки в глазах и улыбке провоцировали Вильгельмину сидеть надувшейся.

— И поэтому ты не извинилась перед Фредом?

— А не извинилась я, потому что у нас это не принято. Мы взаимно досаждаем друг другу, а традиции не принято нарушать, — Оливеру оказалось совсем невмоготу сдерживать хохот, он кашлял и смеялся, но, заметив понурый вид девочки, легонько погладил ее по руке. — А у тебя в традициях не бояться нарываться на один и тот же удар?

Если бы Вуд мог поперхнуться смехом, он бы так и сделал. Но он лишь вдохнул поглубже в попытках успокоиться, а после осушил стакан.

— Водоросли рекомендую попозже, а то твой желудок не скажет спасибо.

— А мне надо благодарить за акт извинения?

Лонгботтом коротко прыснула и отмахнулась.

— Ты оказался не в нужном месте. Так что тут должны быть только извинения.

— Выходит, я единственный, кто знает?

— Нет, если пойдут слухи, у меня в списках подозреваемых есть еще профессор Макгонагалл и профессор Снейп.

— И как же ты решила выбрать такой разношерстный круг доверенных лиц?

Вилл пришлось вдохнуть глубже, чтобы начать делиться всеми деталями. И странным образом обнаружила, что ей комфортно вот так выворачивать душу, не думать о присутствии мадам Помфри, других больных в лазарете, как и переживать, что она лопнет от круговерти мыслей. Тревожность внутри, надутая давлением беспокойств, сдувалась лопнутым шаром и оставляла после себя теплое ощущение безмятежности.

Может, она и не обманула, заходя сюда, сказав про друга.

В окна забилась птица, все стекла были отворены только на проветривание, и Вилл поначалу не обратила внимание, тогда как меткий взгляд Оливера проследил за метавшейся совой. Мадам Помфри последовала отворить одно, чтобы помочь и скорее получить респонденцию, только тогда девочка обернулась, признав Флинта. Тот юрко проник в створку, не дождавшись, когда пустят, и метким броском угодил в постель Вуда. Если бы не убранный поднос, еда точно была бы раскидана. Вилл не спешила осматривать письма, погладила перья осевшего ей на плечо птенца и столкнулась взглядами с карими глазами юноши.

— Подписаны для тебя, — Оливер сгрудил конверты и подался вперед, но Лонгботтом не спешила их принимать. — Проверяешь границы моей наглости? Я ведь могу и прочесть, вот, допустим, от миссис Уизли. Могу поспорить, ей первым написал Перси, а уже потом остальные.

Вилл в способностях старшего брата Уизли не сомневалась. Что касалось порядка, он был бравым бойцом за исполнение. Но хотелось верить, что это послание появилось скорее после общения с Августой. Хотя даже такая мысль являлась слабым утешением.

Угостить Флинта нечем, Вилл его пока не отпускала, посадив на жердь койки. И принялась открывать письмо бабушки. В плане факультета послание являло собой холодный нейтралитет, осуждение способностей артефакта Хогвартса и скорее пропуск этой информации мимо ушей. А вот обмусоваливания конфликта и не оказалось. Девочка заново прошлась по тексту и удивленно отставила его в сторону под пристальный взгляд Вуда. Должно быть, ошибка, не могла Августа забыть масштабный казус. Тогда Вилл оторвала край конверта, присланный от миссис Уизли, и обомлела.

Она подорвалась, бросила письмо и, толком не попрощавшись, кинулась прочь, пока еще было время. Вуд недоуменно протянул Флинту кусочек творожного кекса, а после заглянул в текст письма.

«Моя дорогая девочка, меня встревожило полученное письмо. Все ли с тобой хорошо, что эти негодники натворили? Только представится случай, я тут же выскажу им все в лицо. Это же надо было им так тебя довести, и теперь ты отбываешь из-за них наказание. Невиданно! Мы с Артуром передаем тебе наши извинения и поговорим с мальчиками. Твоя Молли».

Может, извиняться друг перед другом они и не научились, но понять, какую взбучку с кричалкой миссис Уизли способна прислать, знал и Вуд, и осознала сама Вилл. Оливер покрутил письмо в руках, вложил обратно в конверт и не стал смотреть содержимое послания от миссис Лонгботтом. На него Вилл совсем не реагировала, а значит, ничего такого не содержало.

— Мистер Вуд, и долго Вы будете держать здесь птицу?

* * *

Если Вилл куда и не помнила дорогу, то протаренная дорожка, ведущая к больничному крылу и от него, за период доставания мадам Помфри выучилась слишком отчетливо. Бежала девочка со всех ног, не боясь никого сшибить, потому что опасность была слишком велика и куда страшнее возможности заблудиться. Лонгботтом ворвалась в Зал, где заканчивался ужин, совы наперебой летали, скидывая посылки, и совят, выращенных самостоятельно, она уж знала на зубок. Тич опрометью снижался, расцепляя когти, когда Вильгельмина опрокинула чью-то сумку, перекатившись через скамью, толкнула тарелку с сырным супом и почти сместила Перси с насиженного места, но у самого приземления урвала из когтей алый конверт кричалки, не дав ему взлететь и взорваться грохотом крика. Она измельтешила его на крохотные кусочки и чинно развернулась прочь от столов Гриффиндора, как ее за руку изловил возмущенный Перси и тут же начал шиканием отчитывать, едва повышая голос, что подслушать их было сложно:

— Вильгельмина, каждый волшебник ограничен правами конфиденциальности и правом собственности как на право голоса, так и на почтовые сообщения. Твои выходки в абсолют стирают границы приличия и нарушают правопорядок ведения себя в приличном обществе. Что бы мама ни написала, мы имели право это узнать.

— Произошла огромная ошибка, и это знаешь лучше кого бы то ни было, — прошептала она в ответ, постаралась дернуть на себя руку, но запястье было все еще плотно сомкнуто. — И раз уж такой поборник прав, в данный момент ты нарушаешь мое право неприкосновенности.

— Так нам досталось...

— Потому что у тебя виды на братца?

Возникшие рядом близнецы не улучшали ситуацию. Вилл закипала и не уставала выпутываться из хватки.

— Что ма такого написала, что ты не захотела нас расстраивать?

Первый курс Гриффиндора уже во все глаза смотрел на сцену, и хотя бы это должно было побудить Перси отпустить. Дети перешептывались, Рон и Невилл проталкивались, а Вильгельмине хотелось вопить от отчаяния, пока к ним ещё не присоединились профессоры.

— Я первой получила письмо от Молли и поняла, что сейчас произойдет чудовищная несправедливость, я не хотела, чтобы она вас ругала при всех, — Перси ошарашенно разжал руку, и Джордж с Фредом перехватили Вильгельмину, выводя от Гриффиндорского стола и из Большого Зала.

Вилл билась плечами от облепивших ее с обеих сторон братьев, но они максимально дружно семенили, пока не довели ее до коридора, пустовавшего на период ужина.

— Почему маман писала тебе? — вид Фреда внушал грозность, но Лонгботтом прекрасно разгадывала в этом злобство на Молли, предугадав, что им бы влепили по первое число, не утрудившись разобраться.

— И что в конце концов произошло? — наседал Джордж, упустив часть с разбирательством от родителей.

Вильгельмина была вымотана этим днем, работой, извинениями и тем, как рвала сюда когти во всю прыть. Меньше всего ей хотелось общаться с близнецами.

— Меня разыграли, — ложь текла ровным безразличным тоном, — я подумала на вас, жутко разозлилась, но все вышло из-под контроля. И мне надо повторяться, что я не хотела, чтобы вам влетело?

— Глупышка Лонги, ты же знаешь, что если розыгрыш без масштаба...

— То он устроен без нашей руки.

Масштабности Вилл хватало за глаза. Она опустила момент насмешливого прозвища, не стала продолжать диалог и просто оставила близнецов переговариваться меж собой, пока они не заметили, что Вильгельмина перестала их слушать и просто ушла.

Лежа в постели, Вилл проматывала события, вновь круговерть засеменила бешеным темпом в голове. Ей просто повезло, что вновь не было получено наказание и что факультет не стал шутить про очередную нападку на Гриффиндор. Но вот остальное произошедшее терзало муками стыда, не дав оправиться. Мимолетного облегчения души словно и не бывало.

Поздний сентябрь дышал в окна насыщенной влажной прохладой, стекла покрылись мелкими каплями дождя и конденсатом. В спальне раздавались сопение, звуки ворочавшихся в одеялах тел и шуршание крыльев возвращавшихся с ночной охоты хогвартских сов.

Лазутчик штрудировал узкие подоконники, внимательно вглядывался в движения на улице, перекатывался на разворотах и продолжал свой конвой.

Вилл не спалось. Девочка попыталась накинуть на голову одеяло, но ни контраст тепла с прохладой, ни лежавший до этого под боком кот не поспособствовали засыпанию. Лонгботтом спустила голые ступни на пол, едва поежившись, и юркнула к сундуку у кровати. Ей бы не помешало еще отдохнуть и набраться сил, прежде чем позавтракать и последовать на отработку. Чтобы устаканить беспокойство и развеять сонность, она сделала пару записей в дневнике, почти завершила эссе по снадобьям, а теперь вынула лоскут ткани, ножницы и моток ниток с иглой.

Щелканье лезвий смешивалось с мирными звуками раннего утра. Вилл красной иглой прошлась по каемке отреза, поддела углы, чтобы изделие не бахромилось, и принялась покрывать полотно вязью мелких цветов, а после с краю вышила «Питтс». Из бабушкиных запасов выудила часть вяленых персиков, сушеную ромашку и мяту, заварной чай и направилась умываться. Припомнив, как в платье несподручно работать, выбрала топ с короткими рукавами и самую простую пару брюк, накинув сверху мантию, зачарованную сохранять тепло. На выходе к дверям обратила внимание на высунутую ногу Пэнси, подтянула одеяло и вышла из спален.

В гостиной из-за обилия изумрудных оттенков было мрачновато, первые проснувшиеся студенты сидели на диванах в пледах с горевшими лампадками, кто читал книги, а кто сидел с чашками у окон. За столом с конспектами расположилась девушка, темно-русые волосы она заплетала в косу и, завидев Вильгельмину, поманила к себе. Уже представив, что начнутся расспросы про членовредительство замку, баллам их факультета или стычкам с Гриффиндором, Вилл потупилась, не спеша принимать приглашение, но девушка подвинула ей стул и постучала по сидушке, подзывая присоединиться.

— Доброе утро, — смущенно и, мало скрывая удивление, сказала девочка, присев к студентке не своего курса.

— Доброе, — отозвалась девушка в ответ, — мы сталкивались в библиотеке несколько раз, и я заметила, что ты читаешь пособия для старших курсов. А еще я знаю, что ты из Лонгботтомов, а значит, разбираешься в гербологии.

— Возможно, я не разбираюсь, но давай взгляну, что у тебя. Нам нужно представиться?

— Прости, думала, ты успела познакомиться с другими студентами. Я Корнелия Ллойд, полукровка, и меня тут не особо жалуют.

— Поэтому ты вербуешь новичков, пока за тебя не успели сделать чистокровные?

Вышло грубее, чем Вилл рассчитывала, и с промедлением неловко хихикнула, в попытке сгладить впечатление. Корнелия чуть округлила глаза, но поймав взгляд Лонгботтом, поняла, что сказанное не было проявлением высокомерия.

— Пожалуй, этим стоило заняться руководству Хогвартса, — слизеринка со спины осмотрелась, не прислушался ли кто к ним, — но если тебя смущает моя компания, задерживать не стану.

— Ты должна была сказать, что я якшаюсь с Уизли, и меня не должны смущать последователи Салазара.

— Я же не такая бестактная, — фыркнула Ллойд, и напряжение степенно исчезло. Корнелия придвинула чашку к Вильгельмине и налила ей чай, клубившийся паром.

Странным делом девушка совсем не прибегала к чарам, и Вилл заинтересованно проследила за тарой в руках новой знакомой.

— Это термос, — поспешила объяснить Корнелия, долив чая и себе, — мама отправила мне с собой, как узнала, что я живу в замке, еще и в подземельях.

— А разве изобретения маглов работают в пределах действия магии и стенах Хогвартса?

— Электроника нет, но это просто физика. Материал термоса удерживает тепло налитого кипятка и какое-то время не дает ему остыть.

Вилл представила восторг Артура и отпила первый глоток. Тон бергамота распространился по нёбу и щекотал ноздри, а кислинка лимона ободряюще согрела.

— Ты могла бы продавать их, — на замечание Вилл Корнелия только хихикнула.

— Да кому понадобится термос, если есть Разогревающие чары.

— Я бы приобрела парочку, — Лонгботтом воспротивилась тому, с какой обыденностью девушка принимала удивительный предмет. — Не всегда хочется колдовать или палочка под рукой, а ещё такая диковинка.

— Могу попросить маму купить их к моему приезду на каникулы или отправить к ней сову. Хотя сову лучше папе, мама птиц недолюбливает. Прям как я все эти травы. Профессор Спраут вечно спрашивает с меня доклад на занятиях.

— Угости ее этим чаем.

Вильгельмина, не дождавшись, когда Корнелия покажет конспекты, придвинула к себе. Почти все ей было известно за счет рассады, высаженной Августой, а что-то от теток, торговавших ими в качестве компонентов для зелий.

Перо быстро строчило заметки на пустом пергаменте, а склонившаяся для более детального рассмотрения Корнелия чуть замедляла Вилл, пока она давала пояснения. Лютики и пижму она прорисовала, отдельные их составляющие схемками добавила сбоку и стопорилась на очередном вопросе, поскольку некоторые вещи Вилл просто знала, не вполне умея объяснить и донести кому-то другому.

— Профессор точно догадается, что это не моя работа, — Ллойд разочарованно потупилась, рассмотрев записи. Мало того, что росчерки были сделаны чужой рукой, Ллойд вряд ли бы знала тонкости, которых не было в их курсе гербологии.

— Если ты скажешь, что воспользовалась помощью, это не будет выглядеть неправильно или будто ты схитрила. Я мало знаю мадам Спраут, но любой профессор оценит попытку разобраться в его предмете, — и хоть Вилл яснее ясного мысленно представила реакцию Снейпа, если бы она озвучила ему, что ей кто-то помог разобраться, продолжила настойчиво приободрять Корнелию.

— Спасибо. Сядешь со мной в Большом зале, позавтракаем вместе.

— Буду рада, только я не сейчас пойду, мне еще нужно заскочить по делам. Встретимся уже там.

Вилл задвинула за собой стул, захватила вещи, не став вдаваться в подробности, чуть не столкнулась с сонным слизеринцем и выскочила, пока еще четко помнила, как ей пройти.

Корнелия поднялась предложить составить Лонгботтом компанию, но заметила ту, уже помчавшуюся по лестницам.

Учеников стало больше, многие подтягивались из спален, хмуро осматривали проснувшихся спозаранку, и шлепали заниматься утренней рутиной.

Вильгельмина следовала по коридорам, осматривала доспехи, высчитывала их поштучно и сосредотачивалась на мысли, что ей нужна кладовая, опрометью быстрее шагала, поскольку задержалась, и у нее оставалось меньше времени, как боковым зрением отметила злополучный натюрморт. Картина с фруктами высилась с массивной рамкой, яблоки и груши. Вилл сбилась со счета, где именно ее обнаружила, и просто с тяжёлым вздохом придвинулась к ней ближе, пощекотав. Эльфы сплоченной массой обернулись на открывшийся проход и воззрились на вторженца.

— Здравствуйте, — помялась Вильгельмина, почувствовав, что мешает кипящей работе, — могу я увидеть Питтс?

Домовики вновь засуетились, забегали, исчезали в толпе, а кухонная утварь загремела в готовке.

— Питтс? — неловко повторилась девочка, пытаясь обратить внимание домовушки.

— Юная мисс не может всегда вторгаться, как ей заблагорассудится! — ворчливо отметила эльф, отерла пальцы о свое подобие одежды и начала двигаться сквозь расступавшуюся толпу.

— Я не буду вам мешать, — быстро затароторила Лонгботтом, выудила подарок и вручила его.

— Можно не компенсировать взятые продукты, — было сказала Питтс, но тут рассмотрела косынку, фрукты и чай. — А что же это?

— Это мой тебе подарок, в знак благодарности, — эльфы удвоенно засуетились, но уже побросали дела, неловко роптались, а кто-то в удивлении вскрикнул.

— Домовой эльф не может принять одежду!

— Твоим ушам косынка не помешает, это ничего такого не значит, — Лонгботтом вскинула руки и принялась ими махать, отрицая подтекст, который мог возникнуть. — Это просто добрый жест, ты можешь носить, и это ничего не значит.

— Юная мисс, мы живем по иным правилам, — хмуро ответила домовушка.

— Я не сталкивалась с эльфами, живущими не в домах, и, возможно, нарушила какое-то ваше правило?

— Эльфы не принимают одежду от волшебников, мисс.

Внезапно в штыки воспринятый добрый жест на миг поставил Вилл в тупик. Она поймала себя на поднимающейся обиде, но постаралась не зацикливаться, а стала усиленно думать, пока домовушка держала в руках лишь чай и травы. Требовалось исправить ситуацию без оставления горького осадка у всех. Косынка была довольно плотного материала и складной из платка по своей сути. А значит, довольно универсальна в применении.

— Питтс, у тебя ведь должна быть рабочая зона, скажи, где находится твой стол?

Обиженного молчания не последовало, Питтс провела Вильгельмину через ряды печей, керамических горшков, груды посуды и настороженно смотревших эльфов.

На столе высился кусковой сахар, щипцы и выпечка на блюдце. Вилл осторожно сдвинула вещи и расстелила вышитую ткань. Салфетка ладно легла на дубовую поверхность.

— Теперь это не предмет одежды, верно? — и прежде чем дождаться ответа, Лонгботтом расставила все по прежним местам, положила персики и уступила место домовушке, чтобы она смогла оставить там и травы.

— Юная мисс в самом деле назойлива. В хорошем смысле, — Питтс сгорбилась, уши опали, слезы крупными каплями стали катиться из ее больших глаз. — С эльфами так не положено... Порушена вся культура...

Вытянутый нос то и дело шмыгал, и Вилл потянулась в карман за бумажными платочками и склонилась к домовушке, аккуратно промокнув ей глаза. Маленькие тонкие пальцы сцепили вышитое «Питтс», никак не выпуская, и пришлось их разжать, чтобы дать еще один платочек. Не так Лонгботтом представляла свой жест благодарности. Девочка не решилась обнять существо, уже не зная, как будут восприняты действия, оставалось неловко переминаться, стоя перед тем, кому доброта сделала, казалось, плохо. И хоть извинения стояли на языке, Вилл никак не могла ничего вымолвить.

— Юной мисс стоит поспешить на завтрак, — решительно заявила домовушка и начала выводить волшебницу прочь, точно желая избавиться и скорее скрыть от глаз прочих домовиков.

Питтс толкнула Вильгельмину в спину прям перед стеной, не успев даже взвигнуть, она поняла, что ее протолкнули в какой-то волшебный ход, ведь только открыв глаза, очутилась у дверей Большого зала.

Не стоило больше соваться в кладовую и на кухню без большой надобности, решила девочка, как пришла в себя, и слилась с толпой бежавших завтракать учеников.

Утром свечи не зажигали, пространство заливал белоснежный свет из длинных окон. А шум и гвалт болтовни стоял посредственный и неизменный, сменявшийся разве что стучанием вилок о тарелки и поставленными графинами с соком. Тянувшиеся столы факультетов уже полнились студентами, Вильгельмина высматривала места под зелеными флагами и искала взгляд Корнелии. Нашла ее хмуро жевавшей морковную запеканку и с пустующим местом по соседству.

— Разве ты планировала присоединиться? — когда Ллойд ее спросила, Вилл успела усесться и побороться за куриный шницель, первой угодив вилку в общую тарелку.

— Конечно, мы же договорились, — Лонгботтом не вполне поняла вопроса. — И насколько я помню, именно ты меня позвала.

— Не подумала, что ты сядешь со мной, раз так убежала, стоило заметить большее количество слизеринцев в гостиной.

Вилл бы подавилась, если бы укусила мясо, но уже у губ отставила его на место. Корнелия имела ввиду, что она сбежала от нее?

— Не понимаю, — настойчиво продолжила Вильгельмина, напирая, чтобы услышать версию Корнелии.

— Ты помогла мне из вежливости, можешь не продолжать, если тебе некомфортно.

— Если бы я тебя избегала, разве бы села сейчас рядом?

Когда Ллойд успела утром между делом намекнуть на сложные отношения с сокурсниками, Вилл подумала на простые недомолвки, но неужели кто-то в самом деле ее избегал, раз сейчас она считает, что Вилл убежала, только чтобы не показываться рядом с ней? И что бы Вилл ни обдумывала сказать, отметала, признавая, что все звучит чересчур резко. Пришлось взять паузу, чтобы и дать настояться ее первому ответу и быть воспринятому, и чтобы последующие слова не били наотмашь.

— Мне комфортно, если общение протекает взаимно, — Ллойд смолчала, возможно, обдумывая ситуацию, но больше Вилл ничего не планировала говорить, пока не поест.

В тяжелой неловкости магическим образом смолкали звуки утренней кутерьмы. И только знание, что чем больше Вилл станет задумываться, тем хуже будет ее аппетит, она себя пересиливала, чтобы сосредоточиться на поедании шницеля. Голод точно не поможет стойко переносить нападки Снейпа на отработках.

— Зачем тогда ты сбежала, не дав возможности пойти с тобой?

— Потому что до этого я вломилась в кладовую эльфов и планировала загладить вину, вломившись еще раз. А я одна неплохо справляюсь со снятием баллов с факультета. И расстройством домовиков.

— Только не говори, что ты подарила домовику одежду? — по ошарашенному виду Корнелии Вилл уловила свою проделанную глупость еще более жуткой. — Это же большое оскорбление для их народа, ну ты чего!

— Пожалуйста, потише, мне не хватало, чтобы еще кто-то узнал, — если кто на них и смотрел, то Лонгботтом не распознала злобного настроя, но все равно снизила голос до шепота. — Может, мне стоило больше времени уделить узнаванию магических существ.

— Подумать только, — Ллойд даже шептала громко.

— Но если тебе так нравится моя компания, можешь пойти со мной к Снейпу сортировать флоббер-червей по дюймам.

— Меня ни разу не отправляли отбывать наказание, но я слышала, что как-то его довели за взрыв лаборатории, а там совпало с происшествием со сбежавшими из-за Пивза пикси, так профессор отправил провинившихся отлавливать пикси вручную.

— Выходит, мне повезло, — шкодливо улыбнулась Вилл, еще не зная, что для нее было заготовлено.

Северус переговорил с Джеммой, отчитал за какие-то исполнения обязанностей старосты и направлялся к факультетским столам, где нашел Лонгботтом и повелел идти за ним.

— У Вас, мисс Лонгботтом, еще много работы и совершенно нет возможности праздно трапезничать с мисс Ллойд.

Не читал же он мысли в самом деле или не услышал от громко тараторившей слизеринки про пикси и не придумал чего похуже? От Снейпа можно было ожидать чего угодно, а еще решительно сложно поспеть за широким шагом, и только метавшиеся полы мантии виднелись издалека, точно ориентир, куда необходимо следовать, если вдруг отстанешь. Вилл чувствовала себя примерно так же, когда Ларсон вел ее по Министерству. С одним только отличием — Ларсон мог участливо обернуться на девочку либо прислушаться к звуку шагов, даже если не показывал, что беспокоился. Но вот ноги казались в точности такими же детскими, несоразмерно с высоченным взрослым, идущим впереди. Странное чувство, граничащее с дежавю.

Они пересекали холлы и точно направлялись к подземельям. С усилием поравнявшись с профессором, Вилл заметила его отрешенное лицо, пренебрежительно смотревший на мальчишек с плюй-камнями во дворе, он кривился от хлопков, раздававшихся от игры.

— Профессор, у Вас нет детей? — приподнятая бровь не сулила ничего хорошего после вопроса, но он уже был задан, и было поздно делать вид, что Вилл ничего не говорила.

— Данное любопытствование бестактно, — холодно отрезал мужчина, чуть ядовитее добавил: — Но ведь бестактность в целом присуща Вашей натуре, Лонгботтом.

— Я не хочу сказать, что по Вам видно Ваше одиночество и отсутствие семьи, — страх уже настиг, оттого молчание казалось глупым, и мрачный сканирующий взгляд не остановил последующих слов. — И все же Вам сложно понять, как обходиться с детьми.

— И с чего же взялось Ваше умозаключение? Чтобы знать, как обучать детей, обзаводиться отпрыском не нужно.

— Да, для этого нужна педагогика, — кивнула Вильгельмина, вскользь уйдя от намека, что это не конёк Северуса, — а взяла с того, что физически не поспеваю за Вами, но Вы это игнорируете.

— Вам напомнить, что мы не на променаде? — мужчина это уже выдавил.

«А одиночество все же безусловно видно» — мелькнуло в мыслях Вилл и, казалось, все же было считано, так что она смолкла, не нарываясь на бо́льшие неприятности.

Свет, доносившийся из арок холла, все стихал, чем глубже они погружались в замок. Звук мужских шагов становился все более шумным, а мелькавшие студенты все реже появлялись мимо, точно обходя, завидев вдалеке Снейпа. А когда дверь его кабинета захлопнулась, Вилл подумала, что мир отрезан, оставив только их двоих. Но уже совсем скоро они прошмыгнули сквозь класс зельеварения, где такие же прокаженные драили котлы и колбы, успев попрощаться с остатками целости ногтей, Вильгельмина прошла до металлического клубка губки.

— Куда Вы, мисс Лонгботтом? У Вас иное задание.

Ученики подняли головы, и Вилл разглядела Симуса и Невилла, коротко махнув им ладошкой, она воззрилась на узурпатора. Он молча повел ее дальше, пока не дошли до кладовой ингредиентов. Иронично, что девочка вновь оказывалась на складе, только здесь не было счастливых домовиков, одна она, верхотура полок и полумрак.

— Мистер Филч преминул обработкой этим летом, — пояснил Северус, — и хоть миссис Норрис избавляет замок от крыс, крысиные фекалии встречаются. Также в этом году настигла напасть личинок моли. Вам будет чем заняться, — после заключения фронта работ Вильгельмина позеленела, что было бы заметно, будь тут больше света, — Вы можете воспользоваться классом и промыть там герметичные упаковки, но что-то придется перебрать руками, особенно сухие и хрупкие ингредиенты.

Вилл хотелось верить, что она не усугубила разговором свое положение. Наверняка ясно не было, с самого ли начала ей уготовано разбирать пакостные последствия вредителей или она в конец разозлила Снейпа. Только паутинка и мелкая кладка яиц насекомых реальна, и никуда от нее не деться. Беглый осмотр внушал страх и тормозил, чтобы перебороть, нужно приняться делать хоть что-то. Лонгботтом подтянула первую коробку.

Кровоцвет и толокнянка лежали на самом верху груды, были наспех закручены в бумажные пакеты, и часть содержимого высыпалась на другие ингредиенты. Покряхтев, Вилл подцепила дно и подтянула к себе коробку, намереваясь вытащить из помещения, но, схватившись недостаточно сильно, начала ее ронять, а в попытке поймать ушибла палец. Резкая боль засаднила до мимолетной тошноты, и Лонгботтом сама не знала, как сдержала рвущиеся ругательства, все равно взялась и уволокла.

Обилие уроков зельеварения, поставленные для ее факультета, поспособствовало знанию маршрута, и усердие прилагалось только в том, чтобы отворять двери при следовании от кладовой до класса. Взгромоздив ношу на ближайшую свободную парту, Лонгботтом недовольства на лице не скрывала, как впрочем и Снейп не удерживал себя от легкой усмешки при виде ученицы.

Вилл взяла чаши, применяемые для взвешивания и отмерения точного количества компонентов, куда высыпала кровоцвет из тары, а после принялась выуживать потерянные останки, которые попадались на глаза. Цветы были ярко-багряными, отпугивая большинство насекомых, потому особой очистки не требовалось, лишь сортировка от мусорных частиц, не пригодных для варки. Вилл ссыпала кровоцвет и плотно запаковала, отставив в сторонку на соседствующий стол. Толокнянка тоже была красной, но в сущности мало отпугивала насекомых и животных. В таре она лежала целыми соцветием, с побегами, листьями и плодами, видимо, никто особо не удосуживался отделять ее на составляющие, просто используя разные части по необходимости. Тут уже были и засохшие муравьи, и вязь паутинки. Вилл брезгливо подцепила всю толокнянку и поволокла промывать, а после аккуратно просушила, подвязала в пучки и уложила. Сушеная ромашка вся была в мелких личинках, и недовольственное мычание Вилл, пинцетом ворочавшей груду растительности, привлекло к ней Симуса. Он тут же выудил сито и сам расправился с вредителями.

— Не припоминаю, мистер Финниган, что я давал указания участвовать в этой части работы, — что, конечно, не могло пройти мимо внимания Снейпа. Точно рентгеновским зрением, профессор не отвлекался от чтения газеты, раздавал свои замечания и продолжал читать.

— Но ведь это не противоречит концепции отработок: я нахожусь в классе, куда меня направили на отбывание общественно-полезной деятельности — чем я и занимаюсь, — Симус тоже не отрывался от своей занятости и плескался в раковине, шпыняя личинок щелчком ногтей.

— В следующий раз оставить Вам отмывать примус после выкипевшего фурункульного зелья? — злобственно поинтересовался Северус, для надежности грозно зыркнул поверх статьи про медицинские исследования.

— Если следующий раз будет, — самым обыденным тоном ответил Симус, пожав плечами.

— Надо ли говорить, что именно Вы его и перекипятите?

Мальчишка рассмеялся, признав возможность такого исхода, и с полной уверенностью прошествовал к Вильгельмине.

— Стоит ли провоцировать? — хмыкнула Вильгельмина, признавая полезный вклад сокурсника и следом благодаря его.

— Так ведь я не сделал ничего противоречащего. Я приношу пользу, — Финниган развернул стул впереди стоявшей парты к Вильгельмине, а после занял место рядом, принеся с собой полированный котел, а за ним подтянулся и Невилл, примостившись рядом. — Тебе ли говорить про усугубление ситуации?

— Да, Виллз, что-то ты уже порядком ввязла в неприятности, — заключил брат, осмотрев фронт работ. — Это ведь только одна из коробок?

— Это все еще лучше кричалки от бабушки, — Вилл с неохотой признавала, что неприятная работа — меньшее из зол, но это было неприятной правдой.

— Мне она такое хвалебное письмо прислала, что я подумал, это не она писала, — поделился Невилл, скрип металлической губки по латуни доносился громче его голоса, так что Снейп благородно отмалчивался, найдя среди толпы наказанных новых жертв своей пост-иронии.

— Пора просить Ларсона проверить, не под оборотным ли кто-то прикидывается нашей бабуленькой? — дети захохотали, и тогда уж получили и свой нагоняй с угрозой рассадки в разные части класса. — Но не всех можно подозревать в истинности личности, кое-кто самый что ни на есть настоящий. А вы что натворили?

Мальчики принялись делиться тем, как протекали их уроки, и работа пошла бодрее. Вилл едва не укололась иглами африканского кактуса, обтерла пинцет после ромашки, не без удивления выкинула крысиный помёт (с надеждой, что треклятая крыса поцарапала себе задницу), а наткнувшись на упакованные коконы акромантула, с чистой совестью отставила в сторону, там точно могли быть насекомые по праву своего нахождения и без необходимости чистки.

Финниган лихо описывал, как все его лицо окатила сажа, которую он едва оттер, и в это легко верилось, после парного занятия с Гриффиндором и соседствованием с Симусом Вильгельмина и сама отходила.

Мальчики закончили с котлами в разы быстрее, чем Вилл со своей частью наказания, и вопреки ожидаемому не ушли, когда Снейп озвучил, что они могут идти. Финниган взобрался на стремянку, подавал Невиллу коробки, и почти весь верхний ярус, плотно уставленный коробками, опустел. Симус намотал тенёт на метлу, очистил потолок, пока Лонгботтом носил коробки до парты Вильгельмины.

А после Невилл протирал стеклянную поверхность банок от плотного пыльного налета, рассматривая содержимое на свету. Замаринованные хвосты саламандр переливались с лёгким отблеском, а вот клешни огнекрабов плавали в мутной жидкости. Невилл с неохотой пересмотрел, признал, что придется обратиться к Снейпу, и подошел к нему продемонстрировать находку.

— Заготовки огнекрабов дают мутный осадок, — занудственно поделился Северус, не глядя, но мальчик придвинул банку для близкого осмотрения.

— Это не похоже на взвесь частиц, тогда это было бы не равномерно распределено по всей жидкости, — несмело поспорил Невилл. Снейп с неохотой оторвался, глянул на Лонгботтома с всезнающим взглядом, но банка в самом деле смотрелась странно.

— Вылейте жидкость, мы изготовим препарат заново, — Северус выпрямился и последовал к реагентам, установил примус и водрузил котел, ожидая, когда к нему подойдет Невилл.

Вильгельмина с интересом следила за разворачивающейся сценой. Снейп даже не высказал что-то в стиле «Вы должны знать этот материал», что было в его духе, требовать сверх даваемого им курса. Впрочем он и не давал баллов, хотя что Невилл, что Симус их заслуживали за проявленные ими качества. Профессор не отрывал взгляда от огня, но холодок по спине Вилл прошелся отчетливый, она отвела взгляд, продолжив раскладывать соцветия.

Вскоре огнекрабы были вывалены в бульон, и Северус давал наставления, следя за тем, как Лонгботтом исполнял его поручения и отсчитывал разы помешивания.

Работая с маслянистыми ягодами облепихи, Вилл надела перчатки, без лишнего давления заворачивая их в плотные слои пергамента, чтобы скрыть колючие веточки. Хоть это и было наказание, странным делом шуршащая бумага и работа с травами напоминала о доме и о завтраке перед отправкой на Хогвартс-экспресс. Бабушка говорила, что они еще соскучатся, и в самом деле ей даже недоставало опекающей заботы Августы.

Кладовая была разобрана едва ли наполовину, но мальчики не ушли без Вильгельмины, они еще успевали вместе пойти на ужин.

— Вы неплохо справились, мисс Лонгботтом, — Вилл было удивительным услышать намек на похвалу от Снейпа, и она не скрыла округлившихся глаз. — С нетерпением буду ожидать Ваших дальнейших выходок, — как и хмуро поджавшихся губ. — Или Вы научитесь творить их исподтишка?

— Это больше подходит натуре Слизерина, — хмыкнула Вилл, — до свидания, профессор.

Дети опрометью помчались прочь из подземелий. Голод подначивал почти бежать, они разошлись у самых столов, распределяясь по факультетским группкам. Вилл поймала себя на том, что и по Невиллу соскучилась, хотя в отличие от бабушки тот и находился под одной с ней крышей, они толком не пересекались, и им редко удавалось проводить вместе столько времени, как раньше. Так стоило ли ей поступать с ним в один год? Бабушка, конечно, ожидала их совместного обучения в Гриффиндоре и взаимной поддержки. Но ведь он не бросил ее на отработке. Только разве они не могли так же пересечься, будь она на курс старше него?

Невилл был в окружении Симуса, Рона и Гарри. Золотой мальчик ширил улыбку, слушая рассказ друзей. Стал бы он говорить с ней? А что важнее как бы она завела с ним разговор? «Ты тут болтал с Распределяющей шляпой, как оно было? Мне надо обсудить это с одним министерским служащим, знаешь, обещаю не нападать, у меня вообще придирки не ко всему Гриффиндору, так, к двум сорвиголовам». Близнецы тоже приобщились к разговору. Так через кого ей надо подобраться к Поттеру и выйдет ли?

Настроение охватывало довольно хмурое и держащее в размышлениях.

Вилл расправилась с ужином и не подошла к Гриффиндору. К ней уже подсела Джемма, отметила отработки и огласила изменение в расписании на завтра. Профессор Квирелл приболел и не выйдет на занятие. Глянув на профессорский обеденный стол, Вилл поняла, что странного мужчины в самом деле не было в рядах преподавателей. Значит, задание можно и отложить, уделив время дописыванию эссе и штудированию Чар. Вильгельмина последовала за сокурсниками, а после заняла место в гостиной. Там можно было засидеться допоздна, пусть и не так удобно, как на кровати в окружении книжек, но зато не отвлекаясь на болтовню соседок, в комнате нужно было лишь покормить кота и забрать материалы для изучения.

Корнелию девочка не увидела и напросилась к Джемме, посмотрела ее конспекты. Старшекурсница была гораздо дальше по темам, но что касалось Защиты от темных сил, не все казалось незнакомым благодаря тому, что ей рассказывал Люпин. Сколько она на него ни злилась, сложно не отметить его вклад в базовые знания. Стоило и ему что-то написать. Лазутчик, вышедший по лестнице, улегся на столе, растянувшись от Джеммы до Вильгельмины, не стесняясь того, что откровенно мешает, и игрался с перьями, пока девочки продолжали учиться.

Полумрак и раннее пробуждение делали свое дело, несколько раз поймав себя на том, что почти привалилась к боку Джеммы, Вилл сгрудила вещи и Лазутчика, поплелась к спальням, пока староста еще сидела у светильника, проговаривая вслух доклад, и надеялась, что утренняя возня девочек не даст ей проспать первое занятие.

Следующим утром Вилл хотелось бы соврать, что она ловко и маневренно соскользнула с постели, не уступив Лазутчику в кошачьей грации, но она едва не повалилась с кровати, запутавшись в одеяле, когда взгляд ее застопорился на часовом механизме, венчавшем стену спальни. Минуло пятнадцать минут с начала урока.

Профессор Катберт не страдал щепетильностью с опросом посещаемости своих занятий, уверенный, что ученикам нравится его манера обучения. Об умерших плохо не говорят, потому призрак Бинса не спешили переубеждать, открывая глаза на истинно скучнейший предмет.

Простившись с мыслями о завтраке, Вильгельмина помчалась одеваться, натягивая гетры на тонкие колготки, холода с настойчивостью охватывали конечности своими нападками, и игнорировать их было решительно невозможно. В сумку уже можно и не складывать учебники по истории, так что ноша становилась значительно легче. А кот всячески помогал и способствовал уменьшению веса сумки, уволакивая перья в зубах. Бороться с ним Вилл и не думала, на скоро распутывая волосы и продолжив носиться по комнате. Хоть бы кто озадачился ее разбудить. Лазутчик и тот ведь не упускал возможности с утра пораньше улечься на живот, придавливая мочевой пузырь, заставляя хозяйку скорее встать и накормить. И только сегодня улегся в локтевую складку, распространяя тепло и зычное мурчание.

В общей гостиной Слизерина не наблюдалось никого, кроме последовавшего по пятам Лазутчика, требовательно намекавшего на урчащий желудок.

— А нечего было пузом кверху валяться, — укоризненно шикнула Лонгботтом на кота и отцепила коготки от подола юбки. — Поешь, как и я, вечером.

Лазутчик ну точно показательно фыркнул, повел мордой в сторону, и показав всю степень обиды, важно удалился. «Ты хоть крысой перебьешься», — подумалось девочке, она только подняла взгляд на часы, чтобы выждать время и появиться у кабинета следующего урока хотя бы на период окончания общей потоковой лекции, как внимание привлекло объявление.

«Со вторника», — черт, уже сегодня, — «Начнутся занятия, благодаря которым вы научитесь управлять метлой и сумеете подняться к самым небесам», текст звучал, словно был написан Дамблдором.

Вилл припомнила, как Джемма собирала факультет, но пока выловишь хоть половину студентов, уйдет уйма времени, Лонгботтом тогда стоически, из чистой вежливости по отношению к Джемме, высидела на диване и промяла собой подушку от длительного нахождения, что уже и не слушала, когда староста не выдержала и бегло ознакомила с информацией. Малфой не преминул шансом проявить бахвальство, и Вилл окончательно отключила мозг. Сквозь вату пробилось что-то про утереть Гриффиндорцам нос. И в самом деле — текст объявления оповещал про совмещенное занятие. Может, и к лучшему, что Вильгельмина пропустила лекцию, два совместных занятия подряд — это точно перебор. Но страннее, что из головы вылетело вчерашнее обсуждение Невилла и Симуса полетов, они то и дело мерились, кто дольше провел времени вне земли и как далеко от дома улетал. А ведь она была хорошей сестрой и смолчала про изначальную неуклюжесть, сопровождавшую брата, как и про то, что его первые попытки взмыть в воздух он совершал именно на ее метле.

* * *

— Где ты была за завтраком? — Невилл практически накинулся со спины, зацепив капюшон мантии Вильгельмины.

Пока остальные ученики подтягивались, день наступал все скоропостижнее, и оставшееся осеннее солнце, хоть и не пекло, знатно слепило, отчего приходилось щуриться, чтобы хоть что-то разглядеть. Спуск с холма был непростым, пологий, с редкой травой, уже отжелтевшей к наступлению октября, требовал присматриваться, чтобы не оступиться. Как ручейками, студенты объединялись в единый поток, пока не оказались на площадке для полетов. На земле уже стройным рядом ожидали метлы.

— Проспала, как и лекцию Бинса, — с недовольством шепнула Вилл. — Не думала, что ты станешь меня искать, вчера только виделись.

— Да, только ты пропустила почту. От бабушки пришла напоминалка, — сердце у Вилл скоропостижно бухнуло вниз. Если кричалки не было, то что же это могло значить? — Бабушка разве тебе еще шлет их?

— Ну, я что-то да забываю, но я забыл, что она могла бы прислать.

— Невилл! Вспоминай, ну же!

Не успела Вилл растормошить брата, как заприметила худосочную женщину, она не спешила представляться, как уже погоняла учеников занять свои места у метел. Джемма предупреждала, что надо успеть подобрать себе метлу получше, но Вильгельмина уже отвлеклась от жеребьевки и выталкивания бочком ушлых одноклассников, так что приняла оставшуюся метлу как данность. Если немножко приладить прутики, а основу прочнее замотать шнурком (Вилл распорола завязку у своей школьной сумки, потуже затягивая плетение), то, может, она и не свалится с нее в первую же минуту полёта.

— Рабочий инвентарь не портить! — тон мадам Хук был подобен разъяренному судье в квиддич, голос которого громок и без заклинания Сонорус.

— Было бы что портить, — обиженно цыкнула Вилл и против воли припомнила свою метлу, одиноко оставшуюся стоять подле кровати в особняке, она была на порядок новее и лучше. Лонгботтом подстригала треснувшие сучья, полировала древесину и всячески продлевала срок службы летательного предмета, что сложно было сказать про школьные метлы.

— Вытяните правую руку и крикните «Вверх!», — услышишь голос мадам Хук, и сам полетишь, думалось Вилл, она бы поди лучше всякого будильника работала. Нестройный хор голосов то и дело скандировал команду «Вверх».

Вилл повелела тихо, но уверенно, и метла устремилась к ее ладони. Гарри Поттеру его метла тоже поддалась. Но вот остальным везло куда меньше, одному бедолаге и вовсе прилетело по лбу, а в большей же степени от метел следовало категоричное игнорирование. У Гермионы Грейнджер метла покатилась, точно уроненная со стола скалка, а у Невилла зависла в воздухе, между землей и вытянутой ладонью, тогда как у еще пару минут назад хваставшегося Симуса лежала на полу, что не преминул упомянуть Рон, крепко ухватившийся за древко.

Профессор огибала ряды студентов и исправляла занимаемые на метле позиции. Малфой уже успел выслушать критичное: «Значит, все эти годы Вы неверно летали, мистер Малфой», и тут уверенность схлынула с Вильгельмины. Она знала, что следующей в Слизерине мадам Хук отправится по ее душу.

— Пересаживайтесь, милочка!

Вилл сглотнула слюну вместе с оправданиями в стиле «Но я не умею так летать», наперед чувствуя, что ей прилетит «Здесь никто не умеет летать, научитесь со всеми»*. Коленки ударились друг об дружку, а бедра намертво сцепили древко метлы. Классическим способом Вилл летала только совместно с Уайтом, без него она могла передвигаться исключительно как барышня на дамском седле скакуна.

Уже последовала команда, что как только раздастся свист, необходимо оторваться от земли. Но Вильгельмина не успела поймать себя на страхе, как и расслышать дальнейших рекомендаций, только:

— Вернись, мальчик! — и увидеть Невилла, взмывшего вверх самым первым. То ли перенервничал, то ли метла ему досталась хуже некуда, но он все уносился и уносился ввысь, пока не раздался грохот падения, а сам он не обмяк, упав ничком.

Вилл едва пришла в сознание, от мадам Хук слышались комментарии про сломанное запястье, а метла Невилла, ещё как заведенная, мотылялась по небу, пока не скрылась за очертаниями Запретного леса. Профессор направилась с Невиллом к мадам Помфри, велев всем ждать и не трогать метел, но дети тут же начали жаркий спор по поводу Невилла и оброненной напоминалки. Вильгельмина едва прислушивалась к тому, по какой теме сцепились Пэнси и гриффиндорка, но сияние шара в ладонях Малфоя почти слепило, слышалось бравое возмущение Поттера, а на момент, как Драко полетел на метле, Вилл почти столкнулась с Поттером в воздухе.

— Ох, чтобы догнать меня, вам надо работать по двое? — усмехнулся слизеринец, все отдаляясь от земли и показательно кривляясь с напоминалкой. Вот уж кто не завирался про опыт полетов.

Вилл значительно уступала в скорости, но за счет своей позы на метле служила отличным препятствием, перекрывая много места и не давая сопернику должного манёвра для увертки.

— А ты отбери, Поттер! — крик прорезался сквозь порывы ветра и доносившиеся угрозы снятия баллов с Гриффиндора, о которых предупреждала Грейнджер.

И Вилл застопорилась в воздухе, уже почти загнав Малфоя, она позволила Гарри ее обогнать, спикировала на землю и, не приметив никого из взрослых, притворилась, что и не поднималась вверх.

— Ты спровоцировала Гарри! — надрывалась Гермиона. — А теперь будешь делать вид, что тебя это и не касается?

— Я же тебя послушалась! Если бы не твой крик, напоминалка уже была бы у меня.

Грейнджер точно пожалуется. Не было значения, что свидетелей нарушения слов мадам Хук полон класс, именно эта заучка создавала впечатление, что нет ничего хуже омраченной учебной репутации. Что Гарри, ни разу ранее не летавший, мог повторить опыт Невилла, ее будто и не волновало.

— Брось, Поттер! Там нет ничего такого, чтобы так рисковать!

— А теперь делаешь вид, что тебе не безразлично? — Грейнджер было не угодить!

Разговора сцепившихся Гарри и Малфоя не разобрать, но вот восторженно кричавшего Рона не помешало утихомирить, в целом, он сам нарвался и уже стал новой жертвой нападок Гермионы. Вильгельмина технично сделала вид, что и не спорила с ней ранее, если мадам Хук так долго нет, стоит пойти за ними и разведать, как Невилл. Она уже повернулась пойти прочь с площадки. Первокурсники рукоплескали и скандировали, точно застали развернувшийся перед их глазами матч, очевидно не осознавая возможных негативных последствий. И только животрепещущее, на одном дыхании «Гарри Поттер!», заставило обернуться и увидеть, как у самой земли он удержал в своей ладони переливающийся шар, такой же блестящий, как стекла в очках бесконечно рассерженной Минервы Макгонагалл. Причитая, она не слышала комментариев других учеников и вела Гарри на узурпацию точно так же, как накануне Вильгельмину. В этот самый миг Вилл задумалась, что его даже жаль, может, даже не так уж он бесит, раз попал в передрягу, защищая Невилла.

Мадам Хук так и не появилась, а слушать бравады Малфою не было никакого желания, Лонгботтом удалилась с занятия, почти по пятам следуя за повесившим голову Гарри, и едва не разминулась на лестнице, притормозила, когда увидела, что Макгонагалл заглянула в класс профессора Флитвика и попросила позвать Оливера Вуда.

«Ну, он оправился и совсем не похож на пострадавшего», — отметила Вильгельмина.

— Идите за мной, вы оба.

Но чем мог провиниться Оливер и каким уж образом об этом могла проведать Минерва? Вильгельмина переборола желание и дальше следовать за компанией Гриффиндора, продолжив путь к брату. Мадам Помфри должно поплохеть от мысли, что в ее больничном крыле одновременно два Лонгботтома. Мысль оборвал чертыхавшийся Пивз, и Вилл уже ловила себя на том, что надо записывать за полтергейстом, его словарный запас ой как выручит в разбирательствах с близнецами.

Невилла ожидала больничная диета, Костерост и полный покой. Помфри то ли предупреждала, то ли просила не заявляться в ближайшее время, и Вилл поспешила в Большой зал. Запах пекшихся пирогов раздавался на весь замок и застал задолго до того, как отворились двери, где какофония будоражащих ароматов скрутила желудок надвое и заставила изойтись слюной.

Вильгельмина направилась поблагодарить Гарри за проявленную смелость, подавив свою гордость и все возникшие к нему недовольства, как ее острый слух резанул донесшийся шепот о скорых тренировках и назначении на роль ловца. Она его ещё жалела! Круто развернувшись, девочка метнулась к столу, почти сбив Малфоя в окружении подпевал. Перед ним извиняться желания точно не наблюдалось, и просто злобно разделалась с пирогом. Близнецы доверительно перешептывались с младшим братом и Гарри, а после исчезли из поля зрения, упустив момент, где Гарри с Малфоем начали перекидываться язвительностями, как и нависшей с угрозой потери баллов факультета Грейнджер.

* * *

Вилл носилась, казалось, у каждой двери замка. Смеркалось, близился отбой, а противный обиженный котяра, если не жевал в подвале крысиный хвост, точно нарвался на неприятности. У одной из дверей донеслось сопение, подозрительно похожее на храп Лазутчика. Девочки по комнате то и дело жаловались, что питомец их пугал, когда заходился глубоким сном. Но тут к звуку донёсся свист из ноздрей, а после звук, напомнивший вой. Последние происки ничем хорошим не окончились, но если какой-то безмозглый ученик посмел запереть ее кота... Вильгельмина дергала за ручку, чертыхалась на Лазутчика и, опустив свёрток с едой на пол, принялась накладывать отпирающее заклятье. «Алохомора» ей плохо давалась, иногда вынуждая накладывать трижды или четырежды, чтобы личинка замка хоть как-то повернулась. Убрав палочку, Вилл по старинке дергала ручку, как услышала знакомый шаг с цокотом когтей.

— Моя милая, где же ты? — и противный голос на фоне; мурашки крупными табунами поскакали по спине. Что за жуткий старческий зов? В темноте он звучал зловеще и, казалось, обращался лично к тебе. — Кис-кис-кис, — осознание, что это Филч, особого облегчения не принесло.

В дальнем от нее коридоре Лазутчик, крадучись, нацеливался запрыгнуть на миссис Норрис. Вилл бег недолюбливала, но как же она припустила, с полными руками умчавшись до своей спальни. Что бы ни было в той комнате, девочка решила, что не хотела этого знать. Как, впрочем, никогда не хотела бы слышать «Моя милая», произнесенное Филчем.

— Я провел Поттера! — самолюбование Малфоя обтекало все стены гостиной и концентрировалось мощным сгустком негативной энергии, выливавшейся в ехидную усмешку на прилизанной головешке мальчика. — Он был так туп, что повелся, что взять с воспитанного маглоскими родственничками... Странно, что такого в школу взяли.

Становилось понятно, отчего Корнелии было не по себе, как и причины ее недоверия в общении. Побудешь в таком окружении, станешь сомневаться в приличных людях.

Лазутчик, проигнорировав съестной сверток, ринулся к кровати Пэнси. Низ балдахина беспокойно колыхался, пока сама Паркинсон скакала на матрасе, вереща про крысу. Вилл не успела опуститься на корточки, как кот уже боднул лбом жабу, выставив на обозрение.

Бедолаге Трэвору, узнать которого не составляло никакого труда, повезло, что выбрался из западни не в клыкастой пасти. Ведь Лазутчик гордо принялся умываться с самым геройским видом. Унести уже было невозможно, Вилл и не думала повторно нарываться на Филча или дежурных, потому просто сгребла нарушителя покоя в руки, выискивая в своих запасах коробку, из которой можно вытряхнуть что-то ненужное.

— Развела тут ведьмин зверинец! Животное можно брать на выбор, а не тащить в общую комнату всех подряд! — верещала Паркинсон, пока Лазутчик по-хозяйски топтался по ее покрывалу.

— Жаба не моя, — хмыкнула Лонгботтом, проигнорировав нападку. — Завтра я ее унесу, можешь слезать.

— Откуда тогда он здесь взялся?

Пэнси громко возмущалась, сдергивая с кровати слои тканей и Лазутчика заодно, вынуждая покинуть территорию.

Девочки, сидевшие в своих постелях, расслабились, когда Вилл опустила Трэвора в коробку с проделанными дырками. Лонгботтом с удовольствием бы ответила, знай она, как контролировать гиперактивного жаба. Его просто тянуло к неприятностям.

— Завтра его тут не будет, Пэнси, давай сойдёмся на этом. Можешь почесать Лазутчика за ушком и ложиться спать.

— Не затыкай меня, — взвизгнула Паркинсон. — Ты всегда так делаешь!

— В этот раз, правда, обошлось без меня. А жаба извиняться не умеет, так что замни ситуацию, пока мы не перебудили весь замок.

Укладываться в отбой никто не планировал, но больше рычагов у Вильгельмины не было. Пока Пэнси любезно его не предоставила.

— Я это так не оставлю, — злобно заключила Паркинсон, нарочито громко взбивая подушку. — Профессор Снейп наверняка захочет узнать об этом нарушении и как ты ослушалась мадам Хук.

— Не забудь добавить рассказу всех подробностей, он и про Драко с удовольствием послушает, ты ведь любишь о нем говорить, — Вилл улыбнулась с самым милым вежливым видом, на который была способна ночью после насыщенного дня. Ухмылка сошла с лица Пэнси до тонкой нити сжатых губ.

«Мерлин милостивый, ниспошли одну единственную крысу на кровать этой нечестивой ведьмы и уведи всех котов Хогвартса как можно дальше», — мысленный счет тоже справлялся с гневом, но куда менее эффективно, чем иллюзия пакости, сотканная воображением.

Другие соседки, если ничего и не добавляли к спору, то скорее для нейтрализации шума. По лицам девочек можно было погадать, что они думали о ситуации, но в данном случае Вилл даже не хотелось задумываться. Просто убрала Трэвора на дальний от кроватей подоконник и, пока еще не погасили общий свет, принялась за чтение.

* * *

Утром Вилл не терпелось вручить Трэвора Невиллу. Девочка самым быстрым образом справилась с мясом и салатом и нашла брата, отходящим от сидевших с ним Гарри, Рона и Гермионы. Вид его был взбудораженным. Точно потерял Трэвора, вот и извелся, решила Вильгельмина. Грейнджер ведь уже помогала ему с поисками Трэвора в поезде, а Рон за время, что Лонгботтомы гостили в Норе, и вовсе изловчился хватать жабу в прыжках, чтобы тот не угодил в шахматную доску и не прерывал партию.

— Вилл! — помахал рукой мальчик и оторвался от компании.

— У меня твоя пропажа, — Вильгельмина вытянула руки, выставив коробку впереди себя, — обыскался уже?

— Трэвор? — вид брата был удивленным.

— Ты что, его и не искал? Я вот вчера с ног сбилась, пока Лазутчика нашла, чуть с Филчем не столкнулась ночью.

— И я тоже, — поражённо воскликнул Невилл и сконфуженно смолк, почуяв, что сболтнул лишнего.

— Где же ты был ночью, если не Трэвора искал? Погоди, мы должны были пересечься в таком случае.

Невилл склонился к уху сестры и едва различимым шепотом поведал о столкновении с Цербером. Трехглавый пес в Хогвартсе! Чего еще ожидать от волшебного замка, если удивляться приходиться только спокойным дням. Так вот что брат обсуждал с другими детьми из Гриффиндора. Прошёл разве что миг, как Вилл вспомнила, что едва не отворила дверь, за которой доносились странные звуки, прежде чем она обнаружила Лазутчика.

— С ума сошел, — шикнула Вильгельмина, полная возмущения, тактично умалчивая, что была по ту сторону запертых со зверем гриффиндорцев.

— Я не очень-то планировал к нему идти, — а вот масляность глаз Гарри и Рона, которые болтали с Невиллом ранее, выдавала, что мальчишки были в восторге.

— Ты вообще должен был оставаться в Больничном крыле, — Невиллу сестра в этот момент показалось до ужасного похожей на бабушку, отчитывавшей после проделок, и мысль эта зажглась ясно, засвербив в голове.

— Напоминалка же, — мальчик выудил шар из кармана мантии, — Гарри отдал мне ее сегодня.

— Так и не вспомнил, что могла хотеть бабушка?

Мальчик мотнул головой, присмотрелся к редеющим рядам завтракавших студентов, и не теряя времени, решил воспользоваться шаром.

«Невилл, дорогой, напоминаю, не говори пока что Вильгельмине про доктора Брайна», Невилл поспешил схлопнуть шар в ладонях, и дальнейшая запись голоса звучала смазанно и едва различимо.

Вилл заинтересованно уставилась на брата, теряясь в догадках, про что хотела умолчать бабушка. Может, в утаивании информации крылось отсутствие кричалки и других возможных замечаний, какие Августа иначе бы высказала Вильгельмине. Дело в каких-то исследованиях на её счет?

— Невилл? Мне надо что-то знать? — округлые щеки мгновенно покрылись румянцем. Молчать он плохо умел, но чуть лучше, чем врать.

— Мы можем опоздать, давай позже, — Невилл закопошился в поспешных сборах, едва не оставив Трэвора на обеденном столе.

Вилл выдохнула, но пошла с братом к выходу из Большого зала. За спиной еще сидели учителя, очевидных признаков необходимости бежать не было, брат пользовался ее же стратегией ухода от разговора. Оказалось, Невилла не оставили просто так: Рон мчался на всех парах за ним, только заметив, что мальчик отстал.

— Уже рассказал, да, — утверждая, не спрашивал младший Уизли. Но мысленно приняв, что Вильгельмина оценила бы, горячо добавил: — Пасть: во! Клыки, слюни, шесть ноздрей!

— Потише, — переполошился Невилл. — Ведь кто-то же поставил его на охрану.

— Охрану? Чего? — эту часть разговора брат преминул озвучить. Тут уже и Рон уловил, что переборщил со сказанным, постарался увести разговор.

— Да откуда ж нам знать. У нас свой цербер был, тормозила весь путь. Представь себе, эта Грейнджер сказала, что уже хотела сдать нас Перси!

Так она могла не только занудствовать на тему дисциплины и пыжиться, так тянуть руку на занятии, лишь бы единственной отвечать на вопросы профессоров. Но если Рон делился сейчас, значило ли это, что он не ставил их в один ряд?

* * *

Прошло несколько дней, Вилл абсолютно не устраивало снисходительное отношение преподавателя по полетам к ее персоне. Приятная прохлада октября с яркой листвой, обычно приносившие радость созерцания, раздражали, ветер закручивал волосы, мешая обзору, и воспринимать с прежней радостью становилось сложнее. Ко всему прочему месяц пролетал стремительно, все приближаясь к Кануну. Вильгельмина по многим причинам недолюбливала Хэллоуин, но в большей степени из-за близнецов. В кипе конфет оказывались их собственно изготовленные, они напяливали волчьи маски и пребывали в своей комфортной среде обитания, доканывая Вильгельмину. Не было предпосылок, что им было дело до нее и в этом году, но она уже заранее настроилась.

Чуть ли не друг за дружкой поступили письма, написанные Сириусом и Люпином, обеспокоенных знанием, почему Вилл еще не любит Хэллоуин. Совсем по-разному написанные тексты, но одинаково успокаивающие душу, они согревали ее осенью, и девочка с удовольствием перечитывала их, вглядываясь в почерк. За редким исключением Люпин выделялся в большей степени, ведь он адресовал письмо только Вильгельмине, в тексте же Сириуса проглядывался намек, что он бы еще с радостью пообщался с Гарри.

«Ты общаешься с ним?» повисло в воздухе. Их взаимодействие было странным, проходящим через других людей.

Вильгельмина на открытой местности ориентировалась значительно лучше. Выход из замка венчал несколькими тропками. Можно пройти к мосту, лесничему Хагриду и его огородику, загону с магическими существами, теплицам мадам Спраут, рыбацкому домику, площадке для полетов и полю для квиддича, а то и глянуть в сторону Запретного леса. Для Вилл последние пункты оказывались равнозначными, стоявшими в одной графе опасности. Девочке и хотелось бы поддаться голосам интуиции и здравого смысла, твердивших одинаковыми установками повернуть назад, она продолжала обходить постройки раздевалок, склада инвентаря, обогнула трибуны, как увидела Оливера.

Он учтиво согласился на ее предложение полетать вместе и озвучил время, когда завершится тренировка.

— Привет, — несмело шагнула Вильгельмина, завидев, как Вуд уже махнул рукой, подозвав смелее проходить через ворота.

Ветер залихватски свистел над головой, поднимая мелкую пыль и багряные осенние листья, шуршащие в полете.

Студенты, облачённые в спортивные мантии и обмундирование, уносили с поля метлы и шли в противоположном от Вилл направлении. Деревянный короб с мячами еще не был полностью заполнен, завязки болтались в разные стороны, одна из бит лежала рядом. Оливер показал Вильгельмине свободную метлу.

— Что ты уже умеешь? — тренерский тон хоть и звучал серьезно, все равно раздавался куда мягче указаний мадам Хук, которая, казалось, говорила криком.

— Подзывать метлу. И в целом я летаю, просто не так, как этого от меня требуют.

— Отлично, демонстрируй, — и даже если Оливер требовал, слышались поддержка и уверенность, что все получится.

«Вверх» — древко вскочило к рукам Лонгботтом и ладно легло в ладонь без всякого сомнения. Вилл привычно перекинула ноги, усаживаясь на метлу и оторвалась от земли.

— Так ты не наберешь скорость, — уверенно заключил Вуд, наблюдая за размеренным темпом полета Вильгельмины.

— Я и не планирую играть в квиддич, — хмыкнула девочка, пожав плечами, опускаясь обратно к стоявшему на земле Вуду, с любопытством осматривавшим Вильгельмину.

Она точно не падала и не стремилась вниз, но Оливер отчего-то вскочил на свою метлу, стрелой промчавшись мимо. Свист раздался у самых ушей, и в перчатках Оливера оказался плотно удерживаемый бладжер.

— Может, играть ты и не хочешь, но бывают ситуации, когда тебе может понадобиться сбежать, и понадеяться ты сможешь только на метлу. Или уклониться от чужого удара, — Вилл заозарилась и увидела, что мяч был отбит битой висевших над их головами игроками. — Уизли! — голос Оливера раскатистым эхом прокатился по полю. — Я объявил конец тренировки!

Близнецы из мелких точек в небе набирали рост по мере их приближения к земле. Притормозили они с шумом, наваливаясь на метлы друг дружки и беззаботно хохоча. Оливер подвязал бладжер и захлопнул ящик.

— Забираем инвентарь и на выход, — требовательно огласил Вуд. Можно было подумать, что режим капитана отодвигал в сторону дружеские отношения с близнецами, но без авторитета кто бы поставил Вуда во главе команды? И они, зная это прекраснее кого бы то ни было, не спешили уходить.

— А как же попросить нас?

— Мы бы тебя лучше Олли научили.

— С вами я ни ноги от земли не оторву. Вижу я ваши приземления.

— Тебе надо показать виражи высшего пилотажа? — усмехнулся Фред. Лицо его еще полыхало алым после холодного воздуха.

— После окончания тренировки поле освобождается. Живо, скоро придет черед Слизерина.

— Так и передашь Лонгботтом Флинту. Должен же на что-то годиться малыш Маркус, — Оливер скорчил злобную мину и смолк, пока отсутствие ответа не загасило интерес Фреда и Джорджа.

— Пойдём, Дред.

— Пойдём, Фордж. Нас тут не ценят.

— А почему ты на самом деле не попросила Флинта? — дождавшись, как близнецы покинут поле, Оливер удержал кроху пользы из слов товарищей по игре.

— Ждешь, что я похвалю тебя как лучшего капитана?

— Нет, но было бы приятно, — захохотал Вуд, а после вновь велел Вилл занять позицию у метлы. Он быстро переключался от дружеской беседы до деловой, и должно быть, именно поэтому его так ценила Макгонагалл.

— Я слышала, что к вам присоединится Гарри.

— Неужели сплетни так быстро распространяются? — хмурился и увлекался делом он тоже мгновенно, поэтому Вилл поспешила переубедить.

— Когда вас с Гарри увела Макгонагалл, я возвращалась с уроков полета. Я думала, Поттера уводят на наказание, и удивилась, что тебя тоже позвали. А потом они разговаривали с Роном. И эта гигантская посылка в Большом зале. Было просто сложить все в единую картину.

— Это Нимбус 2000! — хмурость сошла с лица Вуда. Мальчишки восторгались метлами, и имение такой метлы давало отличный перевес в силах команд. — А Гарри со слов профессора даже на школьной метле отлично летает.

— Да, я видела.

— Правда? И как это было? Гарри еще не приходил с Нимбусом.

Вильгельмина обрисовала ситуацию, произошедшую с ними на занятии. Вид Оливера выдавал, как он анализирует важную информацию для использования в спортивной тактике, не отвлекаясь на взвешивание поступков с точки зрения правильности и без порицания.

— Вот и ты мне пригодилась, — довольно улыбнулся Вуд, — считай, уже в расчете за услугу.

Оливер исправил положение спины, чуть наклонив Вилл вперед к древку метлы, и повелел взлететь. И поднялся вслед за Лонгботтом.

— Я буду на подстраховке. Немного практики, и сможешь руками не держаться, — мягко направлял он девочку, точно не видя крепко сцепленных пальцев.

Вилл нормализовывала дыхание, стараясь прислушиваться к Вуду, но в голове свистел ветер вперемешку с вопросами, почему она не просила Эндрю обучить ее классическому полету. Птицы летали чрезмерно близко и чуть не скользили по макушкам голов. При низком полете они не задействовали крыльев, не махали ими, а расслабленно неслись, доверяя воздушному потоку. Что-то ну очень похожее пытался донести Оливер. Но схожесть с птицами Вилл находила в трепыхавшемся в безумном ритме сердце.

Не став дожидаться появления команды Слизерина, они поспешили спуститься на поле.

— Они так и не забрали инвентарь, — злобно запыхтел Оливер. Ему предстояло отнести обе метлы, и он не горел желанием задерживаться с уборкой.

— Я ведь тренировалась с заклинаниями. Отведи, куда нужно, — на твердой земле Вильгельмина чувствовала себя уверенно, особенно с наготове вынутой палочкой. Левиосу она выучила достаточно крепко, чтобы поднять с земли ящик.

— Зато задирать они никогда не забывают, — продолжал возмущаться Вуд, и Вилл заметила, что уже улыбается. Оливер переключался очень быстро. Вся его собранность оставалась в квиддиче, в других ситуациях же он открывался как эмоциональный подросток, которого заставляли работать сверх нормы и пользовались добрым отношением. — Захочешь отомстить, знай, я поддержу, — фыркнул он, как будто знал все ее проказы с близнецами.

— Тут уже я тебе фору дам, — уверенно заверила Лонгботтом.

* * *

Профессор Квирелл доверия не внушал. Вилл была не то что сильно мнительной, но бабушка бы велела держаться подальше от человека в тюрбане. Саму Вилл смущало, что преподаватель ранее специализировался на магловедении и так резко сменил специфику. Лазутчика смущало вообще всё, потому как если ему удавалось выбраться в школьные коридоры, он норовил взобраться по учительской мантии и взгрызться в головной убор. Заикавшийся мужчина практически не снимал с факультетов баллов, но Вилл бы в целом поняла, если однажды он бы решил это сделать. Но он становился пунцовым от злобы, переставал выдавливать слова, отчетливо высказываясь, что питомцев надо держать при себе, и спешно покидал коридор, держась за тюрбан.

В Канун Вилл не радовало даже обилие тыквенных угощений. Она безрадостно водила вилкой по плотной начинке пирога, когда Квирелл ворвался в Большой зал и без чувств рухнул на пол, стоило ему во весь голос завопить про тролля.

Дамблдору пришлось прибегнуть к фейерверкам, залившим фиолетовым сиянием помещение, чтобы к нему обратилось внимание переполошенных студентов. Старостам было объявлено собрать учащихся и увести их в спальни.

— Но подземелья... — возмущения Вильгельмины потонули в общем шуме.

Она воспротивилась, как перед переправой на лодке. Джемма ничего не желала слышать, пересчитывала учеников своего факультета и велела второму старосте замкнуть процессию.

— Только что же сказали, что тролль в подземельях! Куда нам идти прям к нему?

— Дамблдор разбирается лучше нашего, Вильгельмина, не начинай, — старосты всех факультетов ринулись исполнять указания, было видно, как воодушевленно руководил Перси. Конечно, ему-то идти в нормальную гостиную, а не ловушку.

Столпотворение Хаффлпаффа представляло препятствие для остальных факультетов. Вилл заприметила, как толкучка отвлекла внимание от ускользнувших Рона и Гарри. Если повезет, она тоже может прошмыгнуть и уйти подальше от территории с троллем. Должен хоть у кого-то из её факультета сработать инстинкт самосохранения, почему все они готовы двинуться к подземельям! Вилл за шкирку схватил Снейп, велев Джемме лично проследить за Лонгботтом, и скрылся в толпе, как мечтала сделать она. Сам-то не к подземльям помчался. Вот и человек с логикой, только подставивший Вилл.

В коридорах стоял смрад. Не выветриваемый запах серы вынуждал затворить мантию и дышать через раз. Стены замка колыхались легкими вибрациями, не добавляя никакой уверенности, что удастся уцелеть. А когда стал раздаваться жуткий грохот, уже и Джемма с сомнением вела за собой первокурсников.

— Говорю же, это не безопасно, — пыталась достучаться Вильгельмина.

— Раздавалось выше, не из подземелий, — хмуро заключила староста, постаравшись не дать панике разрастись среди толпы.

— Нам радоваться, что тролль быстро перемещается по замку? — возмутилась Пэнси.

— Они непроходимо тупые, — хорохорился Малфой, — мы бы и сами с ним справились, без прерывания праздничного ужина.

— Горный тролль бы был польщен приглашению на ужин и десерту из детишек, — фыркнула Джемма. — Не разрываем цепочку и не замедляем ход, живее двигаемся! У меня все дойдут до гостиной, минуя желудки жутких тварей, поняли?

В гостиной банкет продолжился, Крэбб и Гойл подначивали бравады Драко, как бы тот управился с троллем. Джемма устало растеклась по креслу. В отличие от Перси, она нисколько не радовалась возможности отыграть свои полномочия старосты в опасной ситуации. Вилл присела рядышком с ней.

— Ты думаешь, мы не загнали себя в ловушку?

— Я так вымотана учебой, что готова к съедению, — заключила Фарли, наплевав на обязательство успокоения младшегодок. Странным образом искренность Джеммы подействовала.

Но Вилл надолго с ней не осталась. Пользуясь тем, что праздник привлек всех слизеринцев, она поспешила к комнате. Повезло, что звуки и источник едкого запаха, въевшегося в стены, не привлекли внимание Лазутчика, преспокойно спавшего на постели.

Отворенное окно распахнуло створки ворвавшимся воздухом настигавшего ноября. Слегка дрожа, Вильгельмина не спешила затворять. Заняв стол, она принялась за письмо.

«Ларсон, спасибо за беспокойство. Передай, что со мной все хорошо. Можешь ли ты разведать для меня кое-что?».

Информация просачивалась, точно Хогвартс сквозной, шепотки проскальзывали через каменную кладку замка, окутывали гобелены и рыцарские доспехи, соскальзывая с губ на губы.

И задолго до официального объявления, что опасность миновала, и о тролле можно больше не беспокоиться, всем было известно, что стояло за ночью Кануна.

— Говорил же, кому угодно можно с троллем управиться, раз уж они смогли, — залихватски заливал Малфой. Нетерпимость к славе Поттеровских подвигов оголяла едва прикрываемую зависть.

Отчего-то в «они» интуитивно читалось, что замешан, как минимум, Поттер. Моментально память добавляла картину, как он с Роном проталкивался сквозь толпу Хафллпаффцев. И ещё до того, как молва разнесла от одного угла замка к другому все детали, примерная картина в голове у Вильгельмины выстроилась. Только без учета Грейнджер, которая точно подобранная деталь из другого пазла — выбивалась и вызывала разрозненность в общем впечатлении. Что она могла самоуверенно пойти проверять силу изученных заклинаний, отчего-то верилось.

Хотя, как позднее выяснилось, троллю проткнули ноздрю и выбили хрящ палочкой. Совсем по-простецки. Если Грейнджер было так невтерпёж испытать магию, отчего справилась по-маггловски, все гадала Вильгельмина, пока слухи окутывали воздух плотным потоком.

— Рон левитировал дубинку тролля! — гордо дополнил историю Фред, и история стала сдвигаться ближе к истине, укладываться в голове, но так и не дошла до полноценной точности. Резвыми сороками, близнецы спешили известить всех о проделках гриффиндорцев.

— Нет, то есть меня за безобидное царапание лишили баллов, а их в герои возводят, — опешила Вильгельмина, пока братья еще не упорхнули тащить весточку дальше.

— У Фреда до сих пор зудит, — нашелся Джордж, — только глянь, во что превратился!

Вилл неохотно повернула голову, у ее плеча Фред, разряженный в волчью маску, раскрывал мантию, пробираясь пальцами разорвать рубашку. Боковым зрением было видно, как Джордж напяливал свое облачение.

— Всегда думала, что парные костюмы для влюбленных парочек, — усмехнулась Лонгботтом. — Ну вы компенсируйте вчерашний маскарад, раз так угодно, только шутка изжила своё. Думала, вы способны на большее.

Что лица под масками хмурые, девочка была уверена. Разорвать порочный круг насмешек — перестать давать реакцию, которой от тебя ждут. Как только перестанешь подпитывать, найдут новую жертву проделок.

Главное, желая покончить с шутками, не подначить на новые издевательства. Вильгельмина устало выдохнула, как только окончательно смирилась. Обычно холодность и надменность помогали ей решать споры. Но рассиживающие с ней близнецы не спешили покидать стол Слизерина, за которым отыскали Вильгельмину.

— Может, нам перенести поле для экспериментов, скажем, в воздух? — голос Фреда раздавался приглушенно из-за маски или же того, что он намеренно снизил звук для эффекта?

— Точно, так мы еще не шутили, — Джордж первым стащил с головы шутовской наряд, рыжие волосы растрепались. Вилл замерла, глядя на него, что близнецы уловили как нужный ответ.

— Вызов принят! — синхронно возвестили мальчишки.

«Как их не подначивать, раз они на все реагируют в угоду себе?».

И пока на фоне раздавались размусоливания Малфоя, а со всех сторон доносились новые детали произошедшего, Вилл стойко продолжала жевать тыквенный пирог, отвлекаясь на ведение ложки по креманке мороженого, не заметив, в какой момент Джордж подсел к Виктории со второго курса.

— Ждете моего одобрения или вас подкормить надо? Идите насыщайтесь сплетнями, — подняв глаза от шариков пломбира с фисташковой крошкой, Вильгельмина обнаружила, что сидит она только с Фредом. — В самом деле, Фред, уже не смешно, сколько ты собрался так ходить?

— Я застрял, — нехотя буркнул он, пропыхтев сквозь силиконовое препятствие, не выросшее вместе с головой Уизли за все то время, что маской пользовались.

— В болоте однотипных шуток? Я заметила.

— В маске застрял, — ещё более недовольно добавил Уизли.

— Если я буду дергать твою голову на виду всего Большого зала, опять посчитают, что я занимаюсь членовредительством, — Вильгельмина активно отнекивалась, она была достаточно умна и внимательна, чтобы учиться на своих ошибках. Фред было ойкнул и зашипел:

— Членовредительства и не надо; голову не отвинти, и все, — но вид Фреда скорее напоминал бродячую собаку, нежели волка, и ей стало его жаль.

— Ох, смотри, чур бери ответственность на себя как Грейнджер, понял?

Вилл чуть привстала, чтобы прокатиться по гладкой скамье, и оказалась подле сидевшего Фреда. Высокий. Вымахал за тот период, что они активно не взаимодействовали. Она-то была уверена, что ей не придется подниматься со своего места. Уизли сгорбился, чуть склонив голову.

— Если бы не прел, так бы и ходил, — бурчал он, с недовольством поторапливая Вильгельмину и всем своим видом показывая, что он вовсе не в проигрышном положении, вертя выдающейся вперёд волчьей пастью.

— То-то Макгонагалл бы оценила твой вид на занятии. Попрактиковались бы трансформацию твоей головы в тыкву всем классом.

— Потому что я рыжий? — возмущался мальчишка, беспокойно тряся шеей, пока пальцы Вилл подцепляли маску за ее края и отлепляли от кожи.

— Потому что в черепушке у тебя пустота да семечки.

Вилл ворчала и ворчала, с чего вдруг она обязана ему помогать, но терпеливо поддевала маску, сворачивая ее как пергамент, пока она не отлипла с носа, а потом и ото лба и окончательно не была снята, растрепав Фреду волосы.

Наэлектризованные пряди стояли торчком, Вилл хихикнула, было приладила, но они вставали обратно, потягиваясь к ее ладони, и Лонгботтом зашлась смехом. Фред смягчился, выглядя куда менее враждебно настроенным, и завис, глядя на искрящиеся в довольстве глаза.

— Теперь можно и не колдовать, — девочка продолжала смеяться, а Фред подозрительно молчал, не вставляя своих словечек и никак не разжигая разговор. Вилл только притихала, но, хитро глянув одним глазком, тут же вновь хохотала до сводивших мускулов на скулах.

— Спасибо, — буркнул он.

— Это тебе спасибо, — из последних сил хихикала Вильгельмина.

— Этого бы не произошло, возьми я у Джорджа присыпку, — Фреду показалось столь важным утвердить, что не жаждал помощи Вильгельмины? Она бы в любой другой раз хмыкнула, но фонтанчиком стоявшая макушка не позволяла чувствовать ничего, кроме распиравшего смеха.

* * *

Вуд ставил тренировки в самый неподходящий момент, забывал вовремя поставить в известность. Так расписание сошлось на том, что Гарри и Вильгельмина вынуждены были состыковаться.

Вилл не хотела ревновать, но восторг Вуда тайным оружием вызывал скоблёжку по внутренностям. Взгляд Гарри был восторженно-шаловливым, его определенно приводило в восторг внимание Оливера и выпавшая возможность блеснуть званием самого юного ловца. С Вилл он держался сдержанно, не бахвальствовал, но все его попытки давать советы по полету девочка принимала снисходительно, больше слушая опытного Вуда.

В один из разов, когда Оливер увлёкся проворачиванием финта, а после взахлеб делился, как можно обойти правила квиддича и что надо иметь ввиду, Вилл наскучило бесцельно парить. Она обнаружила лесничего и хранителя ключей Хогвартса, очищавшим метлы от первой наледи и снежного налета.

— Должно быть, Виллз! Безу этого-то — бам — тебя и не узнать! — Хагрид театрально крутанул воображаемый багаж и изобразил помпезное платье с мантией. — Низзл твой хоть куда, спору нет, по нему бы с первого взгляда тебя приметил, а так засумневался малёк.

— Да, это я. Не считай меня совсем леди, это бабуля постаралась. Я не отказываюсь от грязной работы и отлично управляюсь с метлами, могу тебе помочь.

— Лазутчик вряд ли низзл, — добавила, она с сомнением, но чуть задумавшись.

— Как же, прямёхонько рядом полежал кто из его предков. Лапы какие и уши добротные!

— Думаешь? — неверяще уточнила девочка, ее пальцы были оголены в митенках, но она уже отряхивала прутики, ставя очищенные метлы в ряд.

— Со зверьми я на «ты», Клык вот мой да Пушок вымахали!..

— Тоже низзлы? — Хагрид прокашлялся, почуяв, что сказал чрезмерно много.

— Чегой там, пёсики, — пробурчал мужчина, исполинской ладонью указав по уровень своих коленей. — По три версты бегут, коль клич бросишь.

— Преданные, — улыбнулась Вильгельмина, не допытываясь до Хагрида с уточнениями, почувствовав, что, как только он заминается на неудобном моменте, мгновенно смолкает, и разгладила обстановку улыбкой: — Лазутчик тоже.

— Низзлам многое ведомо, — он охотно делился на безопасную тему и поспешил рассказать, как любит магических тварей. — Ох, ты только глянь, эту метёлку придется в утиль отправить разве что, совсем негодная.

— Это та, которая оказалась в Запретном лесу?

— У первогодок Хаффлпаффа былась, — отрицательно махнул гривой лесничий. — А чойта у нас метла забыла в Запретном лесу?

Вильгельмина подумала, что раз мадам Хук и профессор Макгонагалл известно про происшествие на уроках полетов, Хагрид должен был знать про метлу Невилла. Видимо, сплетни пошли иным ответвлением и в другом направлении, не добравшись до Хагрида. Наверное, метлу могли призвать, но раз здесь ее не было, значило, что никто за ней не отправился. Хагриду она обрисовала вкратце.

— Гарри всамделишно помчался? Ну даёт! — не успев закатить глаз на очередное упоминание Избранного мальчика, Вилл дернули в сторону. — Так давай отыщем метёлочку, там делов-то, пока светло. Сейчас и Клыка тебе покажу!

Лонгботтом из-за Сириуса довольно терпимо относилась к собакам, некоторые ей даже импонировали, но слово «Запретный» в названии леса никак не внушало доверия. Впрочем это еще девочка не видела, каким был питомец лесничего. Хижина располагалась ниже, вынуждая спускаться по склону, разворошив залежи побуревшей и шуршавшей под подошвами сапог листвы. Вилл вприпрыжку следовала за ведущим ее Хагридом. Тому проще было засунуть ее в карман, так ощущалась разница в масштабе их роста. Заиндевелые кустарники хрустели под его ногами, а пар отчетливо виднелся от выдыхаемого воздуха. Тыквы в огородике тоже вымахали подстать полувеликану. В быстром темпе можно лишь краем глаза осмотреть грядки, повязанные тканью для сохранения побегов от первых холодов.

Тулупчик Хагрида согревал руку удерживаемой Вильгельмины. А вскоре после скрипа отворившейся исполинской двери она уже зарыла ладони в переливающейся шерсти Клыка.

— Ты тока не бойся его, Клык безобидный, но страх чует.

По науке Хагрида Вилл повела ладонью по мускулистому боку пса, по крестцу и лопаткам, без резких движений и мельтешения пальцев у головы. Клык удовлетворенно запыхтел на своей лежанке.

В хижине не оказалось следов второго пса. Пушок, должно быть, сторожевой, подумалось девочке, только во дворе не было будки. Сторожевой... Гигантский пес. Вилл мысленно ахнула догадке. Ну с какой вероятностью?

— Тебе чаю налить? Айда попьем, как воротимся. Мы одной ногой туда — другой ты у плюшек.

Представив себе объем кружек и размер угощения, Вилл сглотнула, последовав за своей компанией. Гуща леса расступалась позади спины Хагрида. Клык принюхивался и бодро шагал, бегло проверяя, не потерялись ли люди.

Солнце стояло заревом, небо казалось совсем зимним. Вильгельмина чувствовала себя крошечной и, боязливо оглядываясь, не позволяла себе озираться, тревожась заблудиться.

— И что, брат твой, шмякнулся оземь?

— Сломал запястье, — кивнула Вильгельмина.

— Как он ж так высоту набрал, — сетовал лесничий.

На низком деревце на ветру мотылялась сияющая прядка. Вилл притормозила, ухватив ее, и окликнула Хагрида.

— Енто ж волос единорога, — объяснил он, — прибери его за пазуху, ценный он.

Обход Запретного леса ничего не дал, только то и дело впереди виделось движение, словно кто-то опережал их или скорее скрывался из виду. Каждый шорох, хруст обломанной ветки пускал дрожь по позвоночнику. Успокаивало наличие в сопровождавших Хагрида, его было видно издали, и вряд ли кто бы мог соперничать с ним. А что до мелких зверей, шедший Клык тоже бы справился. Но Лонгботтом все равно ёжилась от звуков.

— Далеко метле не деться, — заключил Хагрид, — думается, она у Ивы.

Вильгельмина была наслышана о страже Визжащей хижины. У ее ветвей в самом деле обнаружилось надвое размозженное древко с посыпавшимися прутиками. Клык нырнул под нависшую крону ветвей и убрался с находкой в зубах. Помело, относительно невредимое, торчало в сжатых челюстях Клыка, морду которого припорошило крошевом снега в залежах травы и опавших ивовых листьях. Хагрид заверил, что профессора зачаруют, а после осмотра метлы поспешил напомнить про приглашение чаёвничать.

Ветер крепчал, суровее нагоняя холод. Пока не пошел снег, воздух казался промозглым и пронизывающим. Вилл зябко поежилась и все же отказалась, поблагодарив Рубеуса за компанию и за знакомство с Клыком.

— Ну ты заглядывай к нам, — с радушием согласился Хагрид. — Вон по той тропке пойдешь, прямиком ко входу в Хогвартс выйдешь.

Лазутчик требовательно внюхивался в одежду Вильгельмины. Утром она была в совятне, а вечером вся пропахла Клыком. Было немудрено, что кот ревностно обследовал хозяйку на предмет измены.

Лонгботтом не упиралась, не отгоняя назойливого кота, мыслями будучи далеко от происходившего в гостиной Слизерина, заняв местечко у окна. Пейзаж казался отличавшимся от недавно представшего во время прогулки, с наступлением темноты словно все очертания принимали иную форму и не узнавались. Фонари зажигались от ходьбы бродивших студентов и меркли по мере отдаления. В момент, когда свет проливался на округу, Вилл вглядывалась в окна. Сова не принесла бы столь быстро ответ от Ларсона, и если кто из птиц и хлопал крыльями на близком расстоянии, то только направившись на ночную охоту. Когда Лазутчик с громким «мяу» оторвался от расшифровки запахов, пропитавших Вилл, Лонгботтом приметила занявшую стол Ллойд. Корнелия, увидев, что подруги не было на ужине, пододвинула чашку с чаем. В салфетку был завернут тыквенный пирог, а во вторую — угощение для Лазутчика. Вилки и блюдца не было, но затопившая благодарность к проявленной заботе подавила аристократические требования к трапезе. Лонгботтом оставалось спахивать крошки, несмотря на поставленную ко рту лодочкой ладонь.

— Как ты думаешь, Лазутчик — низзл? — Ллойд задумчиво вгляделась в жевавшего кота. Чуть выступавшие клыки и уши, трепыхавшиеся при жевании, выдавали в нем непростого зверя. Но в моменте он больше всего был похож на свою голодную хозяйку, жующую побыстрее, пока не пришлось что-то отвечать с набитым ртом.

— Так и не скажу, у нас профессор Граббли-Дёрг заведует уходом за магическими существами. Можно у нее узнать или наведаться в магазинчик, где продают животных, — Корнелия чуть покопошилась в записях и выудила лист с почерком Вильгельмины. — Смотри, я показала твои записи профессору Спраут, она сказала, сразу видно руку Лонгботтомов.

— Поругала? — Вилл пораженно отставила чашку. — Прости, я думала, что она оценит.

— Нет, — заулыбалась Корнелия, порадовавшись созданной интриге, — сказала, что нужно заводить полезные знакомства. И что уже ждёт тебя на пересадке мандрагоры.

— Бабуля нас с братом натаскала, — заверила Лонгботтом. — У нас особая посадка по территории.

Девочки еще долго шептались, подливая исходящий паром чай, пока к ним не подсела Джемма с кипой листков расписания разных курсов, заметок и конспектов.

— Мне нужно заказать перья, — взвыла Фарли.

— Только не говори, что Лазутчик уже перебрался на твои, — Вилл взмолилась, но взвинченная староста безрадостно хмыкнула:

— Я их все сточила с этой макулатурой. Скоро буду воровать библиотечные, — но если это даже были остатки, кота ничего не смущало, и на вращение пера в пальцах Джеммы он смотрел завороженно, забывая моргать, только зрачки сужались, предвещая о готовности прыгнуть. А Корнелия после слов Фарли вспомнила, о чем успела забыть:

— Точно ведь, посылка. Погоди, Вилл, папа отправил.

— Чего это она? — кинула Джемма, оторвавшись от сортировки листов и так и не решившись, за что первым взяться. Лазутчик, подобрав идеальный угол броска, угодил на колени старосты, размусолив ее перо вцепившимися клыками.

Вилл указала на термос, стоявший на столе, объяснила про его функционал, и пока Фарли оценивала возможную пользу предмета, Вилл вспомнила, что видела подобный у Ларсона. Но вот Артур таким мог и не пользоваться, еще можно его удивить. Да и Люпин уходил на вылазки, но привыкший ограничивать себя в удобствах и свыкшийся с тяжелыми условиями жизни, он редко думал о себе. Джемма равнодушно простилась с пишущим предметом и водила промокшим перышком по краю стола, уводя его до момента, как цепкие когти ухватят.

— Может, ты мне и занятие на вечер выберешь? Ну, мистер Лазутчик, с чего мне начать: отчета об отработках, разрешений посещения в Хогсмид или с подготовки речи к собранию старост?

— Я тебе этого не намяукаю, скажу так: примись за домашку. Старост выбирают за успеваемость и поблажек особых не делают, — Корнелия уже вернулась с запакованной посылкой из дома и успела вставить свое слово в обсуждение.

— Каждому старосте нужен помощник. Вот я Лазутчика поглажу, он согласится пойти со мной на нумерологию, состроит профессору Вектор глазки и умаслит ее на отсрочку сдачи задания. Иначе я свихнусь.

— Сперва держи перо, — разумно разделила темы Вилл, — Лазутчика взять можешь. Действительно займись домашкой. И можешь дать что-то из своих заданий, если это сортировка или просто переписывание, поможем тебе.

— А речь за меня не напишете, да? — «Дже-е-емма» занудственно и единодушно прогудели слизеринки. — Ой, ладно-ладно, порадуется человек первый раз за год, сразу надо надежду отобрать.

* * *

Дела в Министерстве шли своим чередом. Как и в Мунго. После передачи Сириуса под домашний арест, кутерьма слегла, почти выровнялся спокойный темп жизни.

Уайт уже почаще мог навещать кабинет Ларсона, не теряя возможности вызнать что-то новое. Так, после краткой вычитки Ларсоном письма, Эндрю пришлось уточнить: Энтони, которого они пригласили в Лондон для разбирательства в деле Джейн, может иметь свои темные мотивы?

Можно было воспринять ситуацию под таким углом. Но что знала Августа, раз попросила внука что-то не озвучивать? Выглядит подозрительно, точно Энтони подобрался к Лонгботтомам.

Колдомедик поспешил напомнить о заинтересованности Энтони в Вилл на Кингс-Кросс.

— Скорее Августой, — насмешливо шикнул Сноу. Было что-то тревожное, но, как и сказал Уайт, они сами позвали доктора Брайна. Если тот столько лет бездействовал, справедливы ли подозрения?

— И Вилл, — настойчиво добавил Эндрю. — Помню, что-то про цветы говорил, в целом активно заводил диалог. Может он представлять опасность?

— Озвучить что-то аргументированное и не на основе твоей интуиции? — со смешком и провокацией уточнил Сноу, наслаждаясь возмущением на лице Эндрю. — Досье чистое. Передал клинику новому колдомедику, ушел в отставку, изредка помогал местным в Суррее. В конфликтах и связях с Пожирателями связан не был, — если и показалось, что Ларсон чрезмерно спокоен, Эндрю выдохнул: небезосновательно, раз на руках Невыразимца имелись сведения. — Я направил Римуса проследить, — добавил он, поставив весомую точку.

Уайт заинтересовался: слежка это уже не просто собрать сведения, кто что сказал, а возможность изловить человека на темных помыслах на живца. Воображение активно рисовало, как Энтони, только отвернувшись от взгляда Августы, накладывал на поместье заклятья, вырисовывал руны и кривил лицо после долгого изображения блаженности и миротворства.

Не то чтобы Сноу был далек в своих предположениях, когда только получил весточку и предпринял активные действия по получению поводов для обвинения или же алиби. В нем преобладало недоверие, Люпин успел перенять настроение и тоже встревожился, серьёзно отнесся к вопросу и стремглав направился на шпионаж.

Сомнение вырывалось на первый план, тревожно одолевало, о чем еще можно было теперь думать, кроме как что Энтони специально подобрался к Вилл через ее семью.

И при всей подкованности, безотлагательно предпринятых действий они проиграли в своей миссии.

Самое подозрительное, что было обнаружено, — Энтони в самом деле нравится Августа. Это тоже вызывает недоверие, но мириться с этим можно, и вреда Вилл не несет.

— Хочешь сказать, ему нравится Августа Лонгботтом? — для надежности Уайту пришлось переспросить.

— Сам в шоке, — можно понять пораженность колдомедика, закошмаренного за годы тесного знакомства с женщиной, Ларсон тоже недоумевал после рапорта Люпина. — Римуса едва не оглушило мандрагорой, когда он носился по территории вокруг поместья. Но сам понимаешь, тут опять-таки опасность исходит не от доктора Брайна.

— Но бдить за ним будешь?

— Спрашиваешь!

— И что сказать Вилл?

У Ларсона копились письма к девочке. Она просила поискать списки выпускников Слизерина, кто бесследно исчез. И оказалось, что слизеринцы повально пропадали. Угождали в лапы Лорда? Написать об этом девочке — встревожить ее.

Если Распределяющая шляпа действительно считала родительские истоки, как описывала Вильгельмина просьбу к Хогвартскому артефакту, шерстить пришлось бы много, отсеивать выпускников обоих полов, причем без исключения, исчезнувших без вести или нет, что усложняло дело.

— Слушай, раз уж ты здесь, Уайт, поспособствуй.

Эндрю был тактичнее, мягче и находил подход к девочке Лонгботтом в уязвимые для нее моменты жизни, это Ларсон признавал и ценил.

— Не можешь ей что-то сказать? — и тут у него нашлись слова, верно истолковывающие ситуацию. Сноу охотно кивнул, придвинул черновики писем, где доносил информацию сухо и в лоб. — «Многие Слизеринцы шли на убой?» — ты серьёзно?

— Что? Вилл — девчонка толковая, серьезная.

— И еще ребенок, которого может напугать ее исход по завершению обучения.

— Это и я понял, — раздраженно бросил Ларсон, подставив текст подлиннее под руки Уайта. — Иначе бы тебя не просил. Но она сама логически доходит и зрит в корень даже в скрытой информации, собирает ее по кусочкам и находит взаимосвязь. И если бы не сомневалась, что реальность может быть настолько жестокой, насколько она предполагает, то кто знает...

— Тогда она была бы совсем другим человеком. Она уже ожесточённая, вспомни наблюдения Люпина, и я тебе сколько говорил. С Джейн она... Точно и не считает ее живой. Когда я подселил в палату Лонгботтомов, а Вилл уже оказалась под опекой Августы, она наслушалась про Фрэнка, и вот его она не воспринимает ходячим трупом, просто потому что у того есть история! Он жил до этого, про него знают, ты сам говорил про него. И она воспринимает Фрэнка и его жену как личностей. Конечно, Вильгельмина еще растет и познает многие аспекты, набирается опыта, который поможет ей окрепнуть и быть подкованной. Пока это возможно, мы обязаны сглаживать для нее углы и принимать удары на себя. Раз мы не сумели донести до нее, что у Джейн Доу тоже была своя жизнь, что она не всегда была телом, нам нужно дать понять Вилл, что бесчеловечно даже не пытаться проникнуться. И здесь твои холодная логика и дедукция убивают в ней человеческое. Она не должна всегда следовать этому пути, иначе... — «Она станет как ты» ладно накладывалось на речь Уайта. Колдомедик не всегда порицал товарища по несчастью, но в контексте казалось, что он причислял ответственность к Ларсону, хоть и утверждал «Мы не смогли», не «Ты не смог».

— Что надо было сделать? Складно лгать, придумывать Джейн историю, чтобы малышка прониклась чувствами и привязалась к образу? Джейн холодна к ней, не прижимала, не улыбалась. Как было правильно? Мы делаем сверх своих полномочий, тебе это известно. Твоими писульками Августа добилась опекунства.

— Наверное, именно так и надо было. Блэк так и придумывал ей истории, и не окажись в Азкабане, справился бы лучше нашего.

— Мы не родители, Уайт.

— Верно, детей у нас нет. Но ведь любое родительство начинается без опыта. Кто-то справляется лучше.

Ларсону нестерпимо захотелось закурить. Что описывал Уайт, было родительством, куполом окутывающей заботой, где до себя тебе меньше всего дела, лишь бы твоё чадо находилось в безопасности и светлом радостном мире иллюзий, где есть место неукоснительной вере в лучшее. Если бы ему хотелось прийти к этому, он бы создал семью. Но сложно отрицать очевидное: они уже взяли ответственность и были ввязаны в опеку. Но они не одни курировали Вилл. Пусть Блэк и Люпин тоже принимают участие, самое время было наведаться на Гриммо. Старых друзей надо сплотить, Вильгельмина пеклась, как они уживаются. Но единственное, что их сейчас объединяло, — как раз Вилл. И зная это, Уайт и Ларсон не преминули воспользоваться: они знали другие стороны Вилл и сумели бы общими силами донести послание как надо.

Уайт оставил Сноу в кабинете, пока сам отправился в Мунго, чтобы проследить, что без него работа не встанет, и поручить задания заместителю.

Оставшись наедине с мыслями, Ларсон допустил, что у него мог быть ребенок в эти годы. Но женщина, которую он видел в паре с собой, как и Ларсон, находилась в опасных и нескончаемых разъездах. Может, отсутствие привязанности и невозможность создать ячейку общества для них и было лучшим исходом. Он и сейчас не знал, где Пэм, и видела ли она с ним будущее. Дымок скользнул к потолку витиеватой линией. Тогда царило неспокойное время, но сейчас, в условиях относительного мира, был ли у них шанс? То, как Вильгельмина описывала непонимаемую ею влюбленность, ведь и он мог испытывать нечто неугомонное и яркое, сводящее с ума и окутывающее смутой. Юнцом он переживал куда больше эмоций, не ожесточел и не обрел своей холодности и замкнутости по отношению к обычным радостям. Мысли испарялись с искрами на фильтре, потухая в горстке пепла. Какой был толк от этого мига слабости от ностальгии?

Ларсон подорвался с дипломатом, полным сводок данных и сургучом для отправки письма. Нужно поторапливать Уайта, пока он не переделал все дела в госпитале.

* * *

— Вы пришли только потому, что зверёныш считает, что мы тут друг друга по стенке размазали?

Еще обтянутый костьми, но облачённый в костюм Блэк выглядел почти презентабельно. Он решил не сходить с ума только по причине заточения и не позволял себе опускаться до скотского отношения к себе. Хмурый Римус, вынужденно присаженный рядом, недовольно скорчил гримасу после реплики, обращённой к Ларсону и Уайту, прибывшим на Гриммо.

— Я-то имею право уходить из дома, Вилл нечего беспокоиться, — едко подметил Люпин.

— Причина визита в Вильгельмине, но нам нет дела, как вы собачитесь, — оповестил Сноу, бросив дипломат на стол, открытые застежки не удержали вывалившихся листов, и мужчины воззрились на перечень имен.

— Что это? — первым спросил Римус, не беря в руки записей, тогда как Блэк, заметив надпись «Слизерин», уткнулся в просмотр списков.

— Эти люди несут угрозу? Что значат даты? — Сириусу не мешало обучение на Гриффиндоре быть достаточно общительным и иметь широкий круг знакомств, личности, указанные на листах, ему ведомы и с поруки родителей, и со времен общих матчей в квиддич, а из девушек он за парочкой точно приударял. — Элл всё-таки подалась к Пожирателям, что ли? Она всегда была внушаемой.

— Мы уже обсуждали момент с Распределяющей шляпой. Вилл так и не сказала, кто общался с ней из ее однокурсников и переубедил в поступлении на факультет, но вы должны помнить, что у нее тоже было обращение.

— Пойти по стопам родителей, — согласно кивнул Римус, — она посчитала, что это выведет на след, кем была Джейн.

— Или кто совершил нападение, — тут же вставил Ларсон. — Поэтому я не делал отбор на одних студенток, здесь перечислены все те выпускники, которые исчезли после выпуска. Вилл посчитала, что нужно посмотреть данные, кто пропал, и сузить поиски.

— Это если Шляпа в самом деле что-то смыслит, — с сомнением выдал Сириус.

— Она же считала твое нежелание продолжать семейную традицию, — опроверг его Римус. — Может, и зря. Тогда бы Лили, Джеймс и Питер остались живы.

— Питеру уж живется лучше нашего, поверь мне! Хитрый крысеныш.

— Что ты хочешь сказать? — уточнил Уайт. — Это образно?

— Да почему образно, слинял и подставил меня, — сокрушался Блэк, но сквозь недовольство воспринял, что вопрос относился не к этому, а мог иметь конкретику. — Когда этот забывчивый добро вонючка, — Сириус гневно кивнул на сидевшего с ним Римуса, — обращался в Хогвартсе, а мы прознали, то обучились анимагии.

— То есть не ты один можешь принимать форму пса? — Ларсон заинтересованно потянулся вперед, почувствовав возможно упущенный момент в расследовании. — Питер — крыса?

— О, самая натуральная! — досадно провозгласил Блэк, скривив лицо в отвращении, пропитывавшем все его нутро при одной мысли о предателе, находившемся долгое время рядом. — Ему и обращаться не надо было, хитрый маленький говнюк.

— Если он обставил все, как ты описываешь после гибели Поттеров, выходит, он оставил оторванный палец и сгинул где-то примерно в любой канализации Лондона, где может быть по сей день? — Ларсон был вынужден возвращать эмоционально откликавшегося Блэка к логической линии, чтобы тот не отклонялся в сторону ненужных деталей, а сосредоточился на возможной разгадке.

— Хрен он будет в канализации, это же не он в Азкабане был. Пригрелся где-нибудь, не сыщешь.

Люпин молчал, но с самым суровым видом, едва подавляя порывы. Когда Вилл взывала к его совести, пересказывая услышанную Блэком версию и состыковывая с тем, с чем из воспоминаний поделился Люпин, а также притащив новостную сводку, появившуюся после поимки Сириуса, только и твердила о нереалистичности узнанного. «Какое заклинание ты знаешь, чтобы от человека остался один палец? Нет такого! Остается целый труп, ошметки, но не чертов палец. Авроры-то остались перебиты, взгляни на колдофото, ну не сходится!». Но признать для Римуса, что доносимые до него слова, — истина, значило, что он долгое время пригревал отвратительную ложь, отвернувшись от друга. И он был не готов примириться с этим. Конфликт бушевал, и он держался, пока в мыслях не прояснится, пока он решит, что окончательно выберет и на чью сторону встанет.

Зациклившись на своих размышлениях, Римус упустил переход темы разговора от Питера обратно к неудачно кончившим слизеринцам.

— Если они все без вести пропавшие, как из них выбрать того, кто мог быть родителем Вильгельмины? — тряхнув бумажкой, осведомился Сириус. На список он поглядывал с подозрением, точно воссоздавая образ знакомых и сопоставляя с маленькой девчушкой.

— Я начну опрос родственников девушек, может ли кто признать Джейн, — Ларсону не хотелось вдаваться во все детали, пока не было точных исходных данных или чего-то минимального приближенного к разгадке.

— Только не представляю, сможет ли кто узнать Джейн, — все смолкли после слов Уайта, прекрасно понимая, о чем он. — Нам придется прибегнуть к сопоставлению магического следа, но давать надежду людям, потерявшим близкого, будет сложно.

— Мы далеко зашли, — прервал Ларсон. — Если все расписывать Вилл, никакой бумаги не хватит. Римус, что скажешь, как объяснить про Брайна?

Отрешенно сидевший Люпин снова вынырнул из мыслей. Вид был неизменно мрачным, выгоревшие за лето волосы дополняли блеклый образ. Если так подумать, этот вопрос был самым простым из имевшихся. Перво-наперво Вильгельмину надо успокоить: она наверняка забеспокоилась, раз речь зашла про доктора. Донести до нее, что дело не в ней, разведали, что все в порядке.

— И тема тонкая, не нам ей озвучивать, как изменился состав семьи. Пусть Августа сама расскажет, — соваться в чужие отношения — себе дороже, тут все согласились. — Добавь, что ее замечания пригодились, и ты работаешь над изучением вопроса. Немного озадачь разговором с тем ребенком, говорившим со Шляпой. Это ее отвлечет. Судя по тому, как она тянет, ей тяжело дается его донимать. Зная напор Вилл, видимо, вопрос непростой, как раз даст нам отсрочку по времени. И можешь сказать, что мы не поубивали друг друга, — Сириус надрывно хохотнул.

— Ну, до ее рождественских каникул еще есть время, — Блэку было смешно, хоть в остальном Люпин и прав.

— Так, сочиняйте текст, запишем, потом у вас будет предостаточно времени для колкостей, — заворчал Ларсон.

— Не думал, что так задержусь, — с некой неловкостью помялся Эндрю и поспешил объясниться: — Обещал Оливии, что перестану торчать в Мунго допоздна. Можете не говорить, что я сейчас торчу на Гриммо, а это другое. Если я нужен в написании, давайте ускоримся.

Действо представляло собой картину, до ужаса напоминающую сдачу общего проекта. Было место сплочению, огрызаниям, обесцениванию чужого мнения. И только не хватало детского хватания листка бумаги, скатывания в комок и агрессивного броска от переполнения чаши терпения. Но министерская компания готовилась к тому, что Блэк и Люпин на это способны.

К моменту своего завершения письмо напоминало лоскутное одеяло: разношерстное, разностилевое, скачущее от одной мысли до иной идеи, с перескоком, стоило речи зайти на тему острых углов. А еще и перечень подписей адресантов в углу письма заверил Вилл, дочитавшую послание: если дело не в докторе Уайте, что-то должно было произойти, чтобы эта четверка дружно скучилась ради написания текста. Точно пытались что-то деликатно ей рассказать. Но что именно пахло жареным, пока не до конца ясно.

Ноябрь и декабрь Вилл провела за вечным отлагательством Астрономических расчетов. Когда курс только начался, Лонгботтом уверилась, что предмет придется ей по вкусу. Изучение небесных тел казалось интересным, в меру романтическим занятием. Когда же дело дошло до отложения телескопа и усаживания за парты, выяснилось, что необходимо вести расчеты, с которыми справиться она могла, но вот чертежи нивкакую не поддавались, все больше отвращая от посещения уроков.

Собиралась она на них неохотно, становилась свидетелем, как дети, кучкуясь, выстраивались группками в очереди к профессору, который помечал, что необходимо исправить, и, дабы не было помарок, приходилось высчитывать и вырисовывать по-новой. Что Астрономическая башня высилась громадой от остальных построек Хогвартса, любви не добавляло. Винтовая, точно бесконечная лестница, тесные ступени, беготня первого и второго курса, смена студентов от урока к уроку.

Вскоре преподаватель заметил, что Вильгельмина избегает показывать свои записи.

Слишком любящая быть правой и знать, что к чему, она сачковала, как в игре в шахматы, предпочитая быть в рядах наблюдающих.

— Мисс Лонгботтом.

По средам в полночь класс занимал исходные позиции. Вилл, укутанная в легкий плед поверх мантии, не хотела становиться объектом внимания. Чем было плохо оставлять в фокусе Венеру? Она входила в созвездие Стрельца, неся неуемную энергию недели. Профессор предупредил, что основы Астрономии потребуются на курсах Прорицания. Которые Вилл тоже не шибко-то ждала.

Аврора Синистра повторилась с подзыванием Вильгельмины к себе, девочка нехотя оставила нагретое место.

Тонкая и яркая, точно амазонка, самая молодая преподавательница, несмотря на пёструю мантию, точно одолженную у Дамблдора, мало напоминала нравом директора. Главной ее поблажкой было давать спуск Вильгельмине на первых расчетах. Теперь же она, приметив отсутствие баллов в журнале, не была готова бездействовать.

— Мисс Лонгботтом, Вам ведь известно, что мой предмет обязательный. И без сдачи его, Вам сначала придется остаться на каникулах, а после Вы можете не перейти на второй курс? Вы хотите получить Тролль за отсутствие задания?

— Я поняла Вас, профессор, — Вильгельмина раскрыла записи на столе, но Синистра на них не взглянула.

— Сегодня мы будем проверять нынешнее задание. Для демонстрации конспектов Вы отыщете меня в кабинете в свободные дни.

Ноябрь же ознаменовался началом сезона квиддича. Все сложнее было выловить Вуда, и Вильгельмина оставила попытки, удовлетворившись нынешним положением дел. К Гарри она подбиралась и почти выловила его, чудом пересекшегося с ней в подземельях. Вилл уже махнула рукой, поприветствовав, но Поттер ее не заметил, девочке пришлось самой направиться навстречу, сократив расстояние между ними. Что ему могло понадобиться от Снейпа вечером? Время приемных часов неукоснительно, Северус ревностно относился к дисциплине и не пускал к себе никого, кроме подопечных своего факультета, и то исключительно по решению важных личных вопросов, и то будучи не в настроении.

Поттер отпрянул — ну, разумеется, нарвался, что на него накричали; как вдруг Вилл одним боковым зрением увидела размозжённую ногу профессора в момент, как дверь с шумом захлопнулась с обратной стороны. Гарри помчался прочь, точно ужаленный, так и не обратив внимания на Вильгельмину. Которая могла представить, откуда взялся укус, не иначе как питомец Хагрида. Девочка попыталась прижаться ухом к проёму, но чуткий слух ей не помог, очевидно, палочка профессора бросила не только затворяющее заклинание. Но доказать свою догадку больше не представилось возможным. Не дожидаясь быть пойманной с поличным, она отстранилась и на перекате стопы мягко прошагала прочь с мыслями, что именно из-за этого Снейп хромал и был в худшем расположении духа, чем обычно. Только что ей давало это знание? Перед тем, как Поттеру едва не оторвало нос дверью, ей удалось расслышать только «Проклятая тварь», но, зная Снейпа, он мог и о Гарри так отозваться. В контексте, когда она видела этих двоих вместе, вспомнилась ночь Хэллоуина: тогда Гарри с Роном прошмыгнули через ряды Хаффлпаффа, а Снейп тоже куда-то спешил, прежде чем вручил Вильгельмину под надзор Джеммы. Если бы только ей тоже удалось пробраться, стало бы все ясно. И хоть Вилл была ведома нужная дверь, за которой прятался зверь, она сомневалась, что захочет предстать перед тремя парами глаз. Что ей, искать следы крови Северуса?

Да и эта тайна тревожила в разы меньше, чем отмалчивание бабушки. Именно сокрытие Августой информации унимало внутренний бунт, поднимая беспокойство. Гостиная Слизерина вывесила плакаты в поддержку команды. Мальчишки вились около Маркуса Флинта, докучливо допытывались до стратегии игры и восторженно отзывались о том, что победа уже у них в руках. Над теми, кто пытался поднять ставки, откровенно посмеивались, уверенные в выигрыше.

Корнелия скучковалась подальше, пользуясь тем, что весь факультет гудит на спортивные темы, и до нее никому нет дела. Но гвалт стоял такой, что даже со стороны было видно, как Ллойд трижды перечитывает абзацы, чтобы хоть что-то разобрать.

— Корнелия! Мне нужна твоя помощь. Палочка с собой? — девушка рассеянно похлопала по карманам мантии и кивнула, с сомнением глядя на подорвавшуюся Вилл.

— А что ты задумала?

Вид у нее был такой, точно Вильгельмина озвучила ей направиться прямиком к Церберу. Знала бы Ллойд об одной только возможности Лонгботтом позвать ее в гущу опасности. Но даже на вполне безопасное предложение она отстранилась, протянула задумчивое: «Ты уверена?» и всё-таки последовала за подругой.

Взмах палочки — отсечение режущим заклинанием, второй — высеклись искры. Запах стоял густой и смоговый, Корнелия прочихалась, с сожалением глядя на съеживающуюся кучку пепла у ног. А Вильгельмина провела ладонью, выбросив истлевшие остатки. Когда она наклонилась, пряди волос пощекотали шею, и она пружинисто приподняла прическу. Корнелия критично присматривалась к локонам, едва сложившимся на лопатки Вилл. Передние пряди, как удлиненная челка, самовольно подвились, причем в противоположных направлениях, срез был относительно ровный, но Лонгботтом искрилась довольством и широко улыбалась, сложив шпильки во внутренний карман мантии, свободно тряхнув густой копной темных волос.

— Спасибо!

— А твоя бабушка не будет ругаться? — повторно удостоверилась Корнелия, не раз слышавшая про строгость воспитания подруги.

— Будет, — беспечно бросила Вилл, продолжив любоваться отражением, — она всегда была против портить волосы. Только зря она дала мне повод манипулировать на чувстве вины.

Ллойд едва заметно нахмурилась, то, как об этом говорила Вильгельмина и какие слова подбирала, звучало не в лучших традициях Слизерина. Но она смолчала, не став лезть и заниматься нравоучениями, зная, что итог был бы одинаковым: Вилл бы отстригла волосы сама, если бы никто не согласился. И щеголяла бы с совершенно кривой стрижкой, только ещё могла обидеться на отказ Корнелии.

— До каникул же еще отрастут, — с тревогой добавила Ллойд, стараясь не обращать внимания на мельтешивших в туалетной комнате студенток.

— Значит, еще отстрижем, — вопреки ожидаемому заявила Лонгботтом, а после поторопила подругу вернуться в гостиную факультета.

* * *

Утром Вилл пожалела о порыве. Но беспокоило ее не само импульсивное решение, а торчком вставшие волосы. Она пыталась подогнуть чёлку, та настырно топорщилась, пока не была заткнута заколками.

Все только и галдели о матче. Квиддич охватывал своей славой даже девчонок, они уже к урокам надевали вещи изумрудных оттенков, в общей гостиной были те, кто подрисовывал на лице змеек, а Вилл равнодушно на всех смотрела, и не думая о команде Флинта. Никаких речевок, никаких плакатов и флажков. Большой зал и вовсе походил на сбор фанатов.

Дамблдор объявил об игре за завтраком, подняв ажиотаж, и спрятаться было негде. Вилл не пошла бы на матч, но Джемма решила оторваться от дел, схватила их с Корнелией и повела за трибуны. Вильгельмину вполне устраивало, что спорт должен интересовать мужчин, как ее уверяла Августа, но на поле заготавливали метлы девушки, громогласный Ли Джордан, вырывавший у Макгонагалл право вставить свои комментарии, то и дело отмечал игру вышедшей из запаса Алиссии Спиннет. Да и сидевшие подружки спешили поскорее захлопать в ладоши, стоило загонщикам отобрать мяч в воздухе.

Может, Вилл бы больше наслаждалась игрой, не суди матч мадам Хук. Лонгботтом с неохотой посматривала с трибун. В руках она держала бинокль, чтобы хоть что-то разобрать в правилах, ведь все, что ей было известно, это подслушанные от Оливера финты, которым он обучал Гарри. Но Поттер, несмотря на наличие у него Нимбуса, метался по полю едва ли лучше Невилла на школьной метле. Вилл поплотнее закуталась в шарф, единственной зеленой вещи, в которую была облачена, и вновь приставила к глазам бинокль, не давая его просившей Джемме. Быть такого не могло, Поттер летал хорошо, откуда же такие ошибки? Фарли вновь потянулась за биноклем, Вилл крутанулась, отнекиваясь, и в поле ее зрения оказались друзья Гарри вместе с сидевшим Хагридом, почти закрывавшим обзор. Гермиона что-то доказывала, тыча пальцем в Поттера, и тоже что-то высматривала, пока не стало видно, что наблюдала за Снейпом, прежде чем скрылась со своего места.

— Вильгельмина, ты вообще не на игру смотришь, — взбунтовалась Джемма, выдернув из рук объект для наблюдения. — Дай и мне посмотреть.

Слова мадам Хук, что игра должна быть честной, и этого требуют от команд Гриффиндора и Слизерина, в этот момент казались только насмешкой. Джордан продолжал голосить свои комментарии о передаче мячей и изменении в счёте. А Вилл, хоть и обладала хорошим слухом, не могла похвастаться, что может разглядеть на таком отдалении. С Поттером что-то происходило, и такое чувство, что предпринимать активные действия планировали только его друзья. Со всех сторон пестрели знамёна и флажки, стоял гул, мешая хоть какому-то рассмотрению и попытке прислушаться. Фантастический переворот Вуда у кольца Вилл могла увидеть и без приближения, и скромно хлопнула в ладоши, хмыкнув от внимания обратившихся к ней взглядов. Можно подумать, она пришла смотреть не на интересовавших ее игроков. В момент удара по Кэти Белл девочки сочувственно вздохнули, а кто-то из сидевших поблизости мальчишек гаденько хихикнул. Но стоило Флинту перехватить бладжер, все дружно разразились овациями и свистом. Под шум с трибун Маркус передал мяч, а после близнецы отразили атаку, и Вилл против воли улыбнулась, гадая, кто именно из близнецов, Джордан тоже не озвучил точного имени. Холодный воздух отражал пар от вскриков, когда Гриффиндор забил гол. Про неравенственство в счете все тут же позабыли, как только над полем едва заметной вспышкой пронесся снитч. И так неровно державшийся на Нимбусе Гарри почти улетел с метлы после подсечки Флинта. Гудение недовольства сопровождалось свистом от мадам Хук. Вилл сделала попытку отобрать бинокль у Джеммы. После неудачи недовольно скуксилась и продолжила вертеться, оглядываясь не только на поле, но и на трибуны. Снитч исчез из виду, пока Лонгботтом всматривалась в возмущенных гриффиндорцев и возмущенно махавшего на одноклассника Рона. Комментарии Джордана то и дело пытались пресечь, пока не пригрозили вовсе убрать его с места. Гарри едва справлялся с гнавшимся бладжером и попытками выровнять метлу. К Вилл подкатила тошнота, только представив, как он там держался. Было еще и жутко холодно, она бы заправила волосы в шарф, но те едва держались и то и дело поднимались на ветру, закрывая обзор. Сквозь зазор из темных прядей Вилл могла рассмотреть, как Нимбус тащил Гарри к земле на огромной скорости. Подтыкая под шапку волосы, она видела, как с обеих сторон подступились близнецы, точно попытавшись пересадить Гарри к себе. Нимбус вновь взбрыкнул, и Гарри повело в сторону, без возможности сойти. Наконец, все обратили внимание на странность, и Вилл потеснила Джемму, вдвоем они ошарашенно наблюдали за очевидной неполадкой.

— Это после бладжера или Флинта, — задумчиво озвучила Джемма, и пока отвлеклась, Лонгботтом потянула бинокль на себя.

Приближённое изображение ничего не показало, метла мотылялась, но не было видно, что сломана. Флинт уже отыгрывал очки и склонял счёт к выигрышу Слизерина, но загонщики только обеспокоенно вились вокруг Гарри, пытаясь помочь. Слизерин ликовал победе.

Джемма не присоединялась к овациям Маркусу, озабоченно всматриваясь на несчастного Поттера. Занятые ими места были близко к выделенным местам для учителей. Кто-то протолкнулся, задев Джемму, и пока девочки озирались, Квирелл оступился, поскользнувшись, показалось, что засветившийся Снейп обратил все внимание на едва не упавшего преподавателя, и когда взгляд вернулся к полю, Поттер уже уверено полетел, пока вновь не спикировал.

— Он разобьётся, — хныкнула Корнелия, взявшись за бинокль. — Неужели никто не остановит игру?

Взгляд приковала мадам Хук, уже предпринявшая попытку дунуть в серебряный свисток, как у самой земли Поттер сумел выровняться и закричал про пойманный снитч. Оказалось, что он крепко держал не древко Нимбуса, а трепыхавшийся в сжатой ладони заветный золотой мяч. Возликование Гриффиндора поглотило поле для квиддича. Вилл и Джемма удивленно переглядывались, едва понимая, как Поттер вообще остался жив.

Сходя с трибун, они слышали возмущения Флинта, голы которого никак не повлияли на исход игры. «Поттер взгрызся в мяч», «Зубами вырвал победу» и прочие комментарии с недовольством разносились под недовольный топот сходивших с трибун. Что Гарри снитч буквально выплюнул, Вилл не увидела, только узнала со слов слизеринцев, перешептывавшихся за спиной. Малфой так и исходил ядом, что Поттера взяли шутовства ради, и тот оправдал ожидания.

У выхода с поля они разминулись, Вилл увидела, как Хагрид в окружении детей двигался в сторону своей хижины. Бросив идею навестить его перед отработкой у Синистры, она нагнала Джемму и Корнелию, почти вымаливая глянуть её чертежи.

* * *

Отработавших у профессора Синистры было не так уж много. Ее кабинет с изобилием крупных окон слепило от света, редкие кроны деревьев колыхались на прохладном ветру, из-за высоты Астрономической башни скорее можно было разглядеть птиц в полете. Женщина хмыкнула, завидев подошедшую Вильгельмину.

— Мисс Лонгботтом, вижу, Вы слабо осведомлены, что не следует отстригать волосы на убывающую луну.

Вильгельмина цепко держала конспекты, затыкая язык крепче держаться за рядом зубов, но поскольку отмалчиваться было не в её природе, цедила односложные предложения:

— Если стричь на растущую луну, считается, что волосы начнут быстрее расти, — выдох, — на полнолуние — умеренность, сохранение, — и еще один для надежности. — На убывающую, чтобы умерить.

— Не все так плохо, если придерживаться этого. Но не менее важно отслеживать цикл для приведения дел в порядок. Колдуньи могут влиять не только на свои волосы.

— Да, тут важны и другие аспекты, профессор, но я придерживалась именно значения для волос.

— Неосмотрительно, — хмыкнула Синистра.

Вилл бы тоже хотелось дернуть губой в недовольстве и поёрничать. Можно подумать, ей не хватало использования лунного календаря при посадке растений. Августа и Молли то и дело трясли календариком, неукоснительно следуя инструкциям. И от кого она и готова была слушать нотации, точно не от Авроры, снисходительно поглядывавшей на ее пальцы, еще грубые после полировки котлов и разбора ингредиентов зелий.

— Посмотрим, как у Вас обстоят дела с расчетами.

Синистра водила пером по записям Вилл, обводила черновые расчеты, делала пометки и приподнимала бровь при чтении сделанных выводов. Время обратилось в недвижимую субстанцию, в которой бултыхались волнение и нервозность Лонгботтом. Вынужденная стоять над столом неторопливо просматривающего записи преподавателя, она смотрела на верх ногами развернутые пергаменты, отчего и без того казавшиеся несумятицей, они вдвойне хуже воспринимались со стороны. Девочка пыталась обратить мысли к планированию Рождества, какие вещи нужно собрать, но то и дело отвлекалась, когда казалось, что профессор сейчас озвучит свои мысли. Рукав ее усыпанной звездами мантии бликовал при движении кисти, державшей перо. Стоявшую в дверях Лаванду, сплетничавшую про Поттера, было слышно, что тоже жутко отвлекало. Нетерпеливо мяться не позволяло воспитание. Вилл себя одергивала, вставая ровно, хотя уже хотелось привалиться к ближайшему предмету. Синистра молча придвинула конспекты к Вильгельмине, ничего не произнеся про результат, только напутстсвенно бросила:

— Больше отсрочек я не потерплю, мисс Лонгботтом.

— Благодарю за уделенное время, — порой Вилл радовалась вышкаливанию Августы, потому что подобные фразы она говорила исключительно автоматически, удивительно придерживаясь вежливости, когда внутри бушевала злоба.

После приотворения двери Лаванда не смолкла, продолжив трепаться с гриффиндоркой, и стояла в проёме, мешая нормально пройти. Вилл дорогого стоило не распахнуть, сбив девчонку вместе с петлями. Хотя очень хотелось.

Только чуть напористее нужного протолкнулась, из-за чего разорвала кружок сплетниц.

— Можешь идти, — добавила она с дежурной улыбкой, но уже не вымученной, а с легким ехидством.

Поскольку время приема работ у профессора Синистры было позднее, да и матч завершился с ранним по почти зимнему времени закатом, стоило поспешить к ужину. Вильгельмина еще планировала выловить близнецов. Странное дело, хоть она и не хотела идти на матч, квиддич приоткрыл Вилл глаза на мальчишек Уизли. Эта игра дала понять, что Джордж и Фред способны проявлять заботу. И оставалось выяснить, касалось это только участников команды или они в самом деле повзрослели и были способны не на одни гадости.

Будучи третьекурсниками, они уже имели доступ к Хогсмиду. Молли бы не препятствовала получению разрешения на посещение магической деревни. В кармане лежал запас сиклей, которые Вилл ещё осенью планировала потратить на сладости для Сириуса. В кабинете Синистры девочка пыталась поразмыслить, можно ли доверить близнецам распоряжаться ее деньгами. И как их можно было попросить, не поставив себя в обязательство. И хоть мысли роились, противоречиво и совершенно не сговорчиво, решать вопрос нужно. От Вуда сейчас сильно толку не было, он натаскивал команду и отрабатывал слабости каждого игрока по отдельности, безвылазно торча на поле. А вот Уизли всегда находили время на разрабатывание своих чудилок, значит, теоретически могли выкроить вечер на благое дело. Пока Вилл шла до Большого зала, ей уже начало казаться, что она уговаривает саму себя больше, чем предстоит мальчишек. Окончательно смирившись с необходимостью общения с ними, она срезала угол, обойдя слизеринские столы, и уверенно зашагала к алым скатертям и еще разукрашенным студентам.

— Тебя что, уже и до ужина провожать надо? — и первая же реплика Фреда сбила настрой, подняв только успокоенное злопыхание. Она же общалась с родственниками, ну выдержит же один диалог?

— Я, может, с Джорджем поговорить хотела, — с придерживанием исключительной индифферентности оборвала Вильгельмина.

— Чем обязан? — Джордж, хоть и был насмешлив, показался менее провокативным, так что Вилл уверилась: просить точно стоит его.

— Нужна твоя помощь, — Вилл сама подивилась своей кротости, удивленных близнецов можно было понять. — На поле ты показал себя как истинный джентльмен и очень круто отбил пас.

— Малышу Маркусу дай это услышать! — встрял Фред, пока обескураженный брат недоуменно поглядывал на Лонгботтом.

— Вот уж давай не провоцировать факультет против меня, — смиренно отмахнулась Вильгельмина, возвращая диалог в нужное русло: — И раз ты можешь быть таким героем, моя услуга покажется тебе совсем уж крошечной и незначительной.

Близнецы видели, как Вильгельмина проворачивала подобное со взрослыми: овечкой смотрела, была предельно вежлива и увиливала от большей части наказаний, в которых была замешана. Но чтобы с ними! Обращение «герой», «джентльмен»? Куда делись «Вонюченог», «Проныра»? На крайний случай «Шалопай», очевидно самое мягкое, что она пуляла в них, дерясь до крови?

Но бабуля учила: пока мужчина шокирован и распустил уши — необходимо бить в лоб.

— Так уж сложились обстоятельства, что в Хогсмид можно попасть лишь с третьего курса. А ты ведь старше... — и захлопала глазками, настойчиво держа святой лик. — Джорджи, окажешь честь?

Фред подорвался заверить, что это зелье в жидком виде льется брату в ухо. Но тот поплыл — Фред видел! И не успев и вставить, что ведьма околдовала зеленого юнца, брат его по-доброму улыбнулся и тепло посмотрел на девчонку. Попавшись в силок!

— Учти, не в правилах героев спаивать детей сливочным пивом, — радушно отозвался Уизли.

— Так и быть, пиво спрошу с более бесчестного юноши, — и Вильгельмина улыбалась, разумянилась. Фред чувствовал дичайшую странность происходившего. И ему не нравилось оказываться наблюдателем в этой фантасмагории. Но Джордж точно не видел, как брат махал руками мимо его взгляда, совершенно не замеченный.

— Чего же ты хочешь от истинного джентльмена? — точно повеса, он приосанился, поправил галстук и уже готов был согласиться на что угодно.

— Она, может, тебя в ловушку заманивает, — шипел Фред, но Джордж только насмешливо махнул ладошкой, мол, ну что это милейшее создание способно учудить, тут вообще-то мы — источник гадостей. И Фред, как истинный близнец, прочел эту мысль, но не готов был успокаиваться простой отмашкой.

— Всего-то и нужно, что накупить сладостей.

— Она разводит тебя на деньги, — настырно гундел Фред.

— Обижаешь! С героев денег не берут! — разнежившийся от комплиментов Джордж, может, про корыстность и не думал, но придвинутый кошель окончательно обелил в его глазах Вильгельмину.

— В поезде ты ведь сладкого не ела. Широкая молва о «Зонко» и «Бертиш и Боттс» заставила тебя чего-то захотеть? — Джордж точно рехнулся, откуда такой сладкий голос, сам как ирисок натрескался.

— Я не для себя, — и вновь Вильгельмина потупилась, чуть стеснительно, точно самая настоящая девчонка.

— Дарить кому-то это очень хорошо, — согласился Джордж, — не могу отказать леди.

Назвать Вильгельмину леди! Фред окончательно уверился: Лонгботтом использовала Приворотное. Плюнула в него чем-нибудь на расстоянии. Или это кто-то под Оборотным к ним подобрался, Лонги в жизни бы к ним не обратилась, еще и с напущенной учтивостью, точно принимала их себе на равных, не задирая носа.

Только Джорджу очевидно все казалось верным. Еще бы, распушил хвост, стоило первой капельке лести упасть на него. Фред бросил вилку, оставив этих двоих переговариваться, раз уж Джордж остался глух к голосу разума. Рон, нахваливавший Гарри и восторженно пересказывавший матч со стороны, чуть дернулся, когда старший брат плюхнулся около них с лицом мрачнее тучи.

— Вилл опять это делает? — буднично спросил Невилл, кивнув на сидевших в сторонке сестру и Уизли.

— Мерлин, ну хоть кто-то здравомыслящий, — Фред активно закивал, поддерживая Лонгботтома. — Джордж же собственными глазами видел, как Вилл это проворачивала, и сам же повелся, глухой к словам истины олух.

— Впервые слышу, чтобы Фред не соглашался с Джорджем, — доверительно шепнул Рон сидевшему рядом Гарри, но все равно был услышан.

— Потому что он всегда был внимательным и проницательным. Это он «стоп» и «логика» в нашем тандеме. Но не когда дело касается девчонок.

— Я предупреждал вас по поводу Вильгельмины, — назидательно хмыкнул Перси, оторвавшись от чтения выпуска «Пророка».

— Вот еще слушать тебя, — хмуро бросил Фред.

— Вилл умеет быть хорошим другом, — Рону, хоть и не нравилось быть против братьев, он не умолк, — она всегда хорошо ко мне относилась. — Из сидевших за столом Гермиона также не поддерживала Рона и хотела вступить в спор, если бы Фред не оборвал, со злобой вгрызаясь в куриную ножку:

— С тебя паука сняли разок — ты и уши развесил. Недалеко от Джорджа ушел, — Рон покраснел. — А что ты думаешь, а, Гарри?

— Она совсем не умеет слушать советы и себе на уме, — повел плечом Поттер, — не знаю даже, мне нечего сказать про нее.

Зато Гермиона знала. И как только мальчишки смолкли, прекратив ее перебивать, сбивая с мысли, плотину Грейнджер прорвало. Лонгботтом умудрялась занимать собой всё пространство: если в библиотеке — то на нескольких столах, если на метле, то поперек, не давая пройти никому другому, а если в Большом зале — то вот, умудрившись подлезть к чужому факультету.

При рассказе про метлу Фред зажевал медленнее. Он несколько раз становился свидетелем престранного левитирования Лонгботтом. Вилл не любила летать классическим образом. В младшем возрасте едва поднималась от земли и висела как на перекладине. Взрослой — собственно, тоже не ушла выше к небу. Просто хотя бы стала усаживаться.

Но и тут нашлись те, кто мог покритиковать. И когда картинки в голове перестали рисоваться, добавились новые образы под возмущенный шепот Грейнджер, которая бы и кричала громче, не сиди предмет обсуждения невдалеке от них:

— Гарри! Ну она летит как ведьма!

— Гермиона, но в Хогвартсе этим никого не удивить.

— Да нет, — вспылила Грейнджер на очередную междудельную истину Поттера. — Как в детских книжках, с Гензель и Гретель или любую у кота и с черным котлом.

— Я могу повторить: это наша обыденность, — по вперившемуся взгляду упрямых карих глаз Гарри сдался и уже готовился сказать, что понял мысль подруги. А она продолжила напирать, приводя несведущим магам фольклорные примеры из их с Поттером мира. Дин Томас, уже говоривший сегодня про футбол, когда нарушались спортивные правила игры, добавлял в разговор сноски из сказок.

Гарри вздохнул. Заевшая пластинка поднадоела. Поттер проследил взглядом, всмотревшись в странную слизеринку. Она вызывала противоречивые чувства и неоднозначное впечатление. В данный момент, щебеча с Джорджем, Вилл в самом деле пугала больше обычного, но совсем не как ведьма. Ведь к ней прирос образ поборницы дисциплины, спотыкавшейся о братьев Уизли и кубарем катящейся после этого падения прямиком в стычки с ними, кляня на чем свет стоит. Потому преспокойно болтающая с ним, не ёрничавшая, вызывала странные чувства. Как и Фред, Гарри мог воссоздать в голове изображение, оживающее при дуновении ветра, который тогда поднимал длинные чёрные волосы Лонгботтом. Пока Вуд уделял ей время, пытаясь адаптировать к классическому полету, у Гарри было время понаблюдать за едва качающейся метлой и ногами, что не обнимали древко, как положено, а свешивались, будто их обладательница сидела на качелях.

Как и странно было увидеть грозу подземелий, хмурого, сычеподобного, препиравшегося с мадам Хук. Ничего удивительного, что Снейп рьяно отстаивал права Слизерина, но что он кошмарил учителей из-за баллов, буравя злобным взглядом, казалось двойным стандартом, особенно учитывая, как сам Северус рубил успеваемость на корню. Но, в отличие от Гермионы, Поттеру не хотелось линчевать из-за этого Вильгельмину. Ведь в чем ее вина? Она старалась обучиться полетам, прикладывала усилия и не бежала со Снейпом под ручку. Тут скорее очередной грешок по профессорскую душу: помимо того, что он занимался вредительством в Хогвартсе и пытался украсть у Дамблдора нечто ценное, что сунулся к Церберу.

Разговор разгорался, повышался тон, Грейнджер не успокаивалась, словно кто-то успел ее взбесить.

Может, Вилл и впрямь не хватало остроконечной шляпы — Гарри видел не так уж много цветных книжек и телепередач тем более, но представлял образы маглов о колдуньях. Они точно не дрожали пальцами у котлов и не прятали слез у магических животных, как и не уходили от друзей, стоило увидеть, что они в окружении других людей.

— Если Виллз — такая ведьма, как ты рассказываешь, она точно Джорджи опоила, — злобно бухтел Фред, уже готовый поверить в магов по образам маглов, точно не сумев догадаться про кривость рассказа, как интерпретировал простецкие предметы Артур. Раздосадованный, он вряд ли был предрасположен к критическому мышлению. И слова Гермионы с Дином звучали до-смешного убедительными.

— Будет тебе, ты слышала, Хагрид рассказывал, как она помогла ему с метлами, — Рон вновь предпринял попытку прервать поток разговора, ему решительно не нравилась тема обсуждения.

— И даже метлу Невилла отыскала, — напомнил Гарри, подруга их в мгновение скривила лицо.

— Мальчишки! Сговорились не видеть очевидного. Вот, Рональд, твои взрослые братья здраво рассуждают, не в пример вам, — на произнесении полного имени брата Фред хохотнул, Грейнджер была не многим лучше их матери в этот момент. Перси при отмеченной правильности его суждений и подчеркнутой важности, что он взрослый, разгордился и приосанился, тут Фред нашел мало смешного: Перси был не многим лучше Джорджа, которого будто ни в жизни не хвалили.

Вильгельмина улыбалась Джорджу, пересказывавшему дивный Хогсмид, ассортимент Зонко и все расчудесные сладости, особенные от обертки до начинки. И глаза бы ее сверкали в разы ярче, не будь щека почти прокушена с внутренней стороны. Если бы только слух Вильгельмины не был таким острым, помогавшим прознавать сплетни и узнавать все важное. Сердце глухо билось где-то в глотке, Вилл нарочито играла глазками, взмахивая ресницами, чтобы намокшие глаза не выдали ни слезинки.

В ней не воспитывали ненависти к маглорожденным и грязнокровкам, более того, порицали, когда кто-то в близком общении кичился, парируя составом генов. Но как же ей хотелось завопить, что эта Грейнджер в магии не смыслит, и мозг ее промыт предубеждениями трусливых маглов.

— Значит, наберу на свой вкус? — едва не пропустив вопрос Джорджа и потеряв первоначальную радость от проведения с ним времени, Вильгельмина пересилила себя, чтобы беспечено и душевно попросить:

— Да, я полагаюсь на твой вкус. Ты так любезен, как знала, что тебе можно доверять.

Тут уже и Вилл увидела, о чем твердил Фред: Джордж зарделся, но не сколько покрылся пунцовыми пятнами и закипел, как бывало с Роном, скорее нахохлился, как кот от ласки, всем своим видом показывая, как ему нравится такое обхождение с ним. Но удивление открывшемуся знанию не перебивало горечи. Быть всем по вкусу невозможно. Но что поделать, если это расстраивает?

Разомлевший Джордж разговора не слышал, может, и к лучшему. Вилл не представляла, как отреагирует, если ее примутся утешать. Нужно быть сильнее ситуации, еще один постулат философии Августы. Уверив Джорджа, что подарок ей нужен до отъезда на рождественские каникулы, она поспешила его заранее поблагодарить. И сердце дрогнуло, когда он похлопал ее по предплечью, заверив, что это лишь пустяки.

Вилл проскользнула к отсевшему Фреду с утонченностью и тихой поступью, мальчишка дрогнул, когда она возникла из ниоткуда.

— Приятно иметь дело с твоим братом, — уверенно заговорила Лонгботтом, непринужденно и без скованности, точно зная, что прервала обсуждение. Скользнула взглядом и по другим Уизли: — Не могу так сказать про всех, Ронни — вот еще малыш толковый, — Перси дернулся, уловив поддевку, но мягкая речь продолжила литься, не давая шанса перебить. — Прекрасная была игра, следила только за вами. Гарри принес заслуженную победу.

— Не скажешь про наш с Джорджи вклад? — Фред, вальяжно откинувшийся, посматривал снизу на стоявшую Вильгельмину. Она вела игру, но чего теперь добивалась? Спровоцировать?

— Финт Оливера приковал все взгляды. Обратила на вас внимание, когда вы добросердечно поспешили Гарри на помощь. Я что-то еще упустила? — Фред знал, что Лонгботтом ему нагло лгала; собственными ушами слышал, какие восторги лились в сторону Джорджа.

— Спасибо, Вильгельмина, — искренне ответил Гарри, параллельно пытавшийся понять, в самом ли деле Вилл хотела похвалить или все это завуалированная перепалка с Фредом, совместно показывающая Гермионе и Перси, что она о них думает?

— Я бы ещё с вами поболтала, но наслышана, что у вас горячий спор. А предмет обсуждения обычно мешает вести разговор, — тут до Гарри уже отчетливо дошло, что Лонгботтом и не думала скрывать о своей осведомлённости, что ее обсуждали, более того — хотела показать, чтобы все были в курсе, как ее это мало тревожит.

— Довольна теперь? — проворчал Рон Гермионе, пробуравив взглядом. Грейнджер с показательным хмыком отвернулась.

— Хватит дуться, — фраза, с которой Джордж подошёл забрать Фреда, подходила к атмосфере. Не в репертуаре Фреда сидеть сычом, он поспешил разубедить брата, повторившись, это же Вилл. — Ты не думаешь, что она изменилась?

— Я о ней не думаю, — с холодом отсек мальчишка. Брат обиженным не выглядел, скорее насмешливым, прознавшим больше нужного.

— Вилли стала совсем другая.

— Вилли! Джорджи! Да что вы заладили? Ты — моя худшая половина.

— Я твоя логическая половина, — с чувством особой важности отметил Джордж, возведя палец вверх. — И голос рассудительности объявляет об амнистии заключенной Лонгботтом из рядов карающихся.

— Гонишь!

— Предлагаю присмотреться, — постарался прийти к компромиссу Джордж. Этот способ всегда помогал подвести Фреда к соглашению. — Если за амнистированный период наказуемая проказами Лонгботтом не оторвет ни одну твою конечность, вынесем окончательный вердикт об освобождении.

— Да тебя хвалить нельзя, умалишенный, — фыркнул Фред. — Не тебе же вечно пытаются что-то оттяпать, — в возмущении Фред принялся перечислять, начав от волос, изгвазданных в совином навозе, прихлопнутом пауке на пояснице, закончив укусом, царапинами, почти проломленном ребре, не спаси его Вуд, и кто знает, что еще могло стрястись.

— А ты не думаешь, что этого не было бы, не беси мы ее?

— Нет, ну ты тоже сказанёшь иногда, ма же нас не лупит до потери пульса, а по сравнению с ней Лонги пороха не нюхала. Только вот попробуй мне сказать, что мы за грани ее терпения перешагнули, я тебя в Министерство сдам на проверку личности.

Джордж чертыхнулся, поднял, как вывесив белый флаг, ладони. Если брат не хотел улучшить общение с Вилл, — его выбор. Если их мнение впервые не сходилось — да, странновато, но не больно. Жить можно. Что брат не до конца понимал, что значило для него признание заслуг... Фред был увереннее, ему и не нужно слышать из чужих уст то, в чем он собственнолично убежден.

Когда Вильгельмина подсела, впервые по-доброму заведя разговор, он тоже насторожился. Но когда она обратилась без враждебности, Джордж вдруг понял, что ждал такого общения. Фреду накал нравился, он готов был перегибать палку и смотреть, на что способны разъяренные люди. Джорджу достаточно от шутки ироничности ситуации, лёгкости, взрыва смеха. И реакция Вильгельмины, не выставлявшей шипы, ему понравилась. Шишки в самом деле ловил только Фред, может, он пристрастен, уговаривая близнеца поладить с Лонгботтом, но Джорджу стало интересно попробовать, что из этого выйдет.

— Получается — протянула Вилл, — я дружу с одним Джорджем. Без тебя, — ничем не показав, что обсуждение происходило при ней.

— Вот еще! — ревностно вспылил Фред. — За тобой пригляд, глаз да глаз, Лонги.

— Дружба с отягощением, — развел руками Джордж.

— Уже пара минут в ее компании, и ты выбираешь шутки над собственным братом. Вас точно нельзя оставлять.

Вильгельмина одарила всех присутствовавших улыбкой, прежде чем покинуть разворошённый ею улей.

«Ну точно ведьма» — единодушно разразились Фред и Гермиона, переглянулись, и от странности Фред тряхнул головой. Обычно дружный строй слов вылетал от них с Джорджем, но он беспечно улыбался, нисколько не задетый, спрятавший кошель с ароматом трав за пазуху, и как ни в чем не бывало продолжил ужин, пока не напомнил, что Оливер просил довести Кэти Белл до Больничного крыла, удостовериться в целости ли она, на том он брата оставил, радостно упорхнув из дверей Большого зала.

— А теперь-то, Гарри, есть у тебя впечатление? — острот у Поттера не нашлось, и он не разделял настроений Фреда, просто развёл плечами, еще не зная, что участь быть допытанным Лонгботтом может свалиться на голову первым снегом.

Стоило ноябрю раскачаться, озноб не прошибал насквозь порывами ветра, смягчившись после падения первых невесомых хлопьев. Вязкое месиво из груды листвы вперемешку с напитанной проливными дождями земли степенно прикрывалось снежным покровом.

— Корнелия, а как тебя воспитывали родители?

Вопрос, точно в упрек тому, какой Ллойд выросла, но привыкшая к Вильгельмине слизеринка уточнила, что подразумевала подруга. Имелось ввиду, было ли больше влияние отца-мага или же матери, мало сведующей в колдовстве. А вовсе не желание поддеть, как пытались сокурсники.

— Что ты знаешь про Гензель и Гретель? — последовал вопрос.

Тут Ллойд, не зная про событие в Большом зале, рассказала сказку. Снег степенно порошил за окнами, пока Вилл, стараясь не хмуриться, слушала и рисовала в голове, как дети забрели в чужое жилище, где их поначалу настиг радушный приём, а как хозяйка вернулась, пришлось узнать о расплате.

— Хм, мне бы тоже не понравилось, если бы кто-то разгрыз фасад, — задумчиво протянула Лонгботтом, припомнив вредных гномов, откидываемых мандрагорами в ее доме, как и тех, что Молли оставляла, чтобы привлечь Рона к исполнению домашних обязанностей и отвлечению от шалостей.

— Но не есть же детей за это, — вступилась Корнелия. Диван занимали они вдвоем, поджав колени в теплых халатах, накинутых на пижамы. — Дом изначально был приманкой. Кому в здравом уме придёт идея строить пряничный домик?

— Близнецам Уизли.

— Если только им. В остальном это не практично, если не хочешь привлечь внимания.

А они бы точно захотели, подумалось Вильгельмине, но промолчала, как и про мысли, зачем захотела узнать о маггловских персонажах. Но вернулась к своему вопросу:

— Так значит, родители одинаково учили тебя и магии, и обычной жизни?

— Да. Отец уверял, что я буду полукровкой, но не препятствовал желанию мамы, чтобы я была обычным ребёнком, — пока гостиная пустовала, Корнелия открыто делилась вещами, которые бы вызвали осуждение однокурсников.

— И как это было? Тебя не смущало, что эти два мира расходятся в убеждениях?

— Когда ты ребенок, ты принимаешь многое за данность, — философски поразмыслила Ллойд и постаралась объяснить, чтобы Вилл смогла понять: — Во многонациональных семьях детей могут обучать разным языкам, но они все впитывают, как губка, и им это не кажется странным. Ты вот вряд ли знаешь, что у магглов Рождество слагается из легенды, основанной на вероисповедании, рождении ребёнка Бога.

— Избранный мальчик? — безрадостно хмыкнула Вильгельмина, не представляя, о чем речь.

— Вроде того, только ему поклоняется не одна Британия, и он никого не побеждал, оставлял благо, прощал грехи и верил в тех, кого осуждало общество — святой, одним словом.

— У магов такого нет, — согласилась Лонгботтом.

— Если только Мерлин, его имя тоже почитается, тоже как великая фигура из давности. Но Рождество у магов иное.

— А ты говоришь, ребёнком не замечаешь различия. С возрастом стало заметнее?

— Да, что-то уже бросалось в глаза. Правда, родителям удалось создать брак, где каждый уважал особенности другого и просто принял, как нужно относиться. Мама научилась уклоняться от сов и при необходимости открывать им окна, а папа — пускать почтальона.

Разговор стал теплым, с совсем крошечным следом тоски по дому. Но Вилл уже меньше заботилась сопоставлением себя с ведьмой. И рассказывала про брата и бабушку, Корнелия внимательно слушала и не задавала вопросов, каково расти без родителей, улавливая, что, кается, Вильгельмину все устраивало в сложившихся обстоятельствах.

* * *

Мальчишки приотворили плотные ставни особняком стоявшего тандема из них двоих. И хоть крепость сдавала позиции, ощущала себя в этом общении Вилл довольно странно. Фред не был особо доволен обстоятельством появившейся в поле зрения Вильгельмины, но Джордж успевал оповещать Лонгботтом о затеях и вылазках, а уж на улице, сталкиваясь, непременно тащил за собой, не слушая увещеваний брата. Девочка то и дело боролась с противоречивыми сигналами тела: то она едва находилась что сказать, то не могла заставить себя замолкнуть и перестать болтать. Обычно ей было проще с Фредом, с ним она не робела, бойко шутила, бросалась колкостями без всякого стеснения, а перед Джорджем ей хотелось быть умнее, изящнее, чем она могла, и от напряжения точно лезла вон из кожи, чувствуя себя напрочь выжатым лимоном. Но отказать от очередного предложения последовать за Уизли тоже не могла себе позволить, понимая, что как ее допустили, так могут и вновь выставить прочь. Только Вилл перестала тянуться в дружбу Джордж-Фред, как открылся тайный проход, совсем как бывает с Хогвартсом. Авторитарное государство с возведенными неприступными стенами, а она вновь по ту сторону дверей. Ничего нового. И она примирилась к отчужденности и позиции стоймя от событий. Была ли у нее с кем-то действительно близкая связь? Вилл скорее бы сказала, что знакомства, связи, глупые пересуды и попытка пронырнуть к гурьбе студентов, надеясь найти себе место.

Рон пригрел местечко у Избранного, Невилл все теснее общался с гриффиндорцами, в библиотеке Вилл предпринимала безуспешные попытки завести разговор. Была ли она аутсайдером? Благодаря Джемме и Корнелии скорее нет, чем да, но глядя на стайки уверенно сбившихся школьников, теряла стойкую уверенность, что ей достаточно имевшегося. Издевки Паркинсон поддевали стойкость куда меньше, чем собственное мироощущение, когда ей казалось, будто вокруг каждого выстраиваются очереди знакомых и друзей, и только одна она нисколько не привлекательна для людей.

Огромную роль в отсутствии друзей сыграло и то, что после переправы на лодке озлобленная Вилл перешугала половину первогодок. Она была так зла на близнецов, что не могла изображать интерес к кому-либо, кто пытался с ней познакомиться. И они же очевидно были виновны в том, что выводили Вильгельмину в Большом зале, закрепляя истеричный образ местной сумасшедшей.

Погода продолжала располагать к тягостным размышлениям, и только чтобы не накручивать себя, девочка уходила в библиотеку, меньше бывая в комнате и общей гостиной факультета. Сухие редкие снежинки липли к стеклам окон, с которых чувствовалось дуновение ветра и его завывание. Вилл куталась в мантию и продолжала чертить карты звездного неба, лишить себя рождественских каникул было непозволительной роскошью. С полетами она решила завязать, углубившись в подтягивание других предметов. Лонгботтом также не могла себе позволить слишком отставать, пока над ней тяготело знамя неприязненного семье факультета, оказаться ещё и среди отстающих — куда уж хуже?

* * *

Пока Вилл корпела среди книг, детвора высыпала на улицу сродни падавшему снегу, в огромном и шумном количестве они топтали тропы, катали шары и шумно резвились, что мадам Пинс вынужденно наложила заглушающее заклятие, изолировавшее массивные залы с древними магическими талмудами от внешней стороны замка.

Но мелькание фигур за окнами все равно отвлекало от страниц, приходилось жмуриться от искрящегося на солнце снежного покрова. Вспоминались зимы до поступления в Хогвартс, когда они с Невиллом ничуть не меньше возились в сугробах, вплоть до того, что наледь с одежды можно было отскрести только домовикам, а Вилл валялась с простудой, хоть более хилым всегда выглядел Невилл нежели Вильгельмина.

Но сама она не отправлялась на улицу, находя отговорки. То надо было утрясти отработки по Астрономии, то заучить заклинание — Вилл не поняла, в какой момент сама поверила в свои отмашки, что все это взаправду настолько важно, чтобы пропустить начало декабря. И только в середине месяца, когда мальчишки Уизли поймали ее во дворе за капюшон мантии, и сияющий Джордж заявил, что это не дело, она потупилась, поймав себя на том, что вновь готовится придумать отговорку. Стоило взглянуть на Фреда, уже обрадовавшегося, что Лонгботтом сольется и не пойдет за ними, девочка ощутила внутренний бунт и настоящую волну энергии, она обязана пойти.

— Мы еще ни разу не попадались, — гордо продекларировал ей Джордж. — Это нереально весело.

— Зачем вам пулять по тюрбану профессора? Ну странный он, что с того?

— В том и дело! — махнул Фред и всем своим видом дал знать брату: » Видишь, она не понимает гениального?».

— Хочешь верить, хочешь — нет. А тюрбан не сминается, — великодушно пояснял Джордж, игнорируя попытки Фреда выставить Вилл скучной и не признающей их затей.

— Хотите сказать, очень странно, что профессор себе носит не бумажную вещь? Раскошелился на хорошую покупку, конечно, мяться не будет.

— Сама увидишь, — не стал объяснять Джордж.

Фред уже выследил озиравшегося и несмело шагавшего Квирелла, формируя плотный хрустящий снежок.

— Вас же макушки сдадут, — Вилл взмахнула палочкой, и шапки мальчишек окрасились в белый и серый, сливая их головы с сугробами и пригнувшимися под тяжестью снега еловыми лапками.

«Видишь?» не сколько ментально, сколько кивком указал Джордж Фреду. Такие показательные сцены в его случае были почти вынужденными, чтобы эти двое не разодрались, а швыряемые ими клочки одежды и волосы не сдавали их в проделках. Фред полезности Вильгельмины не признавал. Более того — с самым возмущенным видом обратил шапку в алую и заколдовал нити ярко переливаться. За что был мало того, что обнаружен, так и отхватил штрафные очки.

Но вместо того, чтобы признать, что раз поймали его одного, значит, только один он был заметным, он молча воззирался на предательство брата в его глазах. Ведь Джордж запустил второй снежок, пока Фред не пригнулся.

— Так давай я признаюсь, что был с тобой, — пытался подступиться Джордж к близнецу, сычом посматривавшего и на него, и на Лонгботтом.

— Раз такое дело, и я скажу. Задания Снейпа я уже знаю, — тихо предложила Вильгельмина.

— Вот еще с тебя баллы спишут, — хмуро отнекивался Фред, запротестав против уступки брата. — А если обоих накажут, с нас Оливера шкуры сдерёт.

Но Фред придержал обиду, куксился на брата и неприязненно поглядывал на Вилл. С Джорджем они отмалчивались до первого синхронного дурачества на метлах, о котором не сговаривались, оно просто произошло перед очередным матчем, разозлив уже Вуда. Оливер в предыгровом ажиотаже и без того был в хлопотах, а тут эти увальни, словно не понимая важности выигрыша, может , и не планировали провоцировать, но точно играли на нервах.

К Вильгельмине он поостыл позже, но все равно мог найти, чем негодовать с нее.

Если приходилось брать ее с собой и звать на заранее оговоренное место, девчонка никогда не появлялась вовремя. Лонгботтом в упор не запоминала ходы. Сколько ей ни показывали, как проходить, она дожидалась, пока её не возьмут за руку и не поведут. В самом деле, пора было понять, где что устроено. Но точно животное на привязи. И Фред был уверен: это она нарочно, только чтобы задействовать Джорджа. И что она напросилась отправить того в Хогсмид, нисколько не помогало думать иначе.

Фред напоминал: «Джордж, Виллз предпочитала нам старину Филча, если надо было просить! Неспроста перемены настроений!».

— Так, может, порадоваться стоит, что нас классифицируют повыше Филча, а не переживать, — беспечно отвечал брат, закрывая глаза на то, что Фред не планирует успокоиться так просто.

Вилл шла, легкий хруст снега сопровождал ее шаги. Мальчишки отставали от нее на добрый десяток метров, отголосками она слышала ворчание Фреда. Девочка задумчиво прокручивала в голове слова про профессора Квирелла и то, как Лазутчик вгрызался в его тюрбан, когда забрел в Большой зал и чинно прошагал до профессорских столов. Мужчина заикался сильнее обычного, пока Снейп не оторвал кота от головного убора и с суровым видом не вручил хозяйке. Но стоило Лазутчику отдалиться, Квирелл спокойно принял извинения, не став ругаться. Корнелия и Хагрид говорили о низзлах и их умении чувствовать людей. Сложно верить в серьезность суждений кота, еще недавно заигравшегося с ворохом подгоняемых ветром листьев, а зимой проваливающегося в рыхлый сугроб навалившего снега. И думать было бы куда проще, не доносись гомон побежавших опрометью близнецов.

* * *

Близились рождественские каникулы. Сколько Вилл ни пропускала приемы пищи, к неприкосновенному запасу конфет не приближалась. Купленные в Хогвартс-экспрессе, угощения и прочие гостинцы разрастались в мешочке ее сундука. Но Вилл услышала про Хогсмид. Оливер был занят перед матчем, прорваться до него если бы и вышло, тот мог и не пойти в деревню. А вот близнецов уговорить можно. И Джордж оказался столь мил, что не только не отказал, но и казалось, что накупил больше ожидаемого. Ворох ярких мелочей торчал из холщового мешочка, а Уизли уверял, что еще осталась сдача и всячески упрямился забирать монеты себе за помощь.

Внутри Вилл затеплилось чувство благодарности. Выходило, она не привирала, называя Джорджа джентльменом, хоть поначалу это и не укладывалось в ее мировоззрение и восприятие одного из близнецов.

В одном из разговоров с Джорджем выяснилось, что они с Фредом останутся в Хогвартсе, как и их младший брат, составив компанию Поттеру.

— Давно я не видела Чарли, родители же пришлют вам колдографии? Может, и мне покажете?

— Учти, не дадим тебе карточку, чтобы любоваться нашим братом, — пронырливо протиснулся Фред.

— Ну каким же ты бываешь гадким, — не стала церемониться Вильгельмина, облекая оскорбления в вежливую обертку. — Это же другая страна и наверняка там будет заповедник драконов.

— Секция с магическими атласами совсем недалеко от твоего классического местообитания, — не унимался мальчишка.

— Не знала, что ты там часто бываешь, — ворчливо, но без особого запала парировала Вилл.

— Было бы славно иногда общаться в более приятной обстановке, — вздохнул Джордж.

— Для этого надо лучше выбирать компанию, — а вот ехидство Фреда не снижало своей активности, в отличие от уставшей от перепалки Вильгельмины.

— Так и быть, порадую тебя ради разнообразия. Мы ведь так редко сходимся во мнениях, — но Лонгботтом не могла не оставить за собой последнее слово и не показать вредной ухмылки.

— Вот надо вам собачиться, — подивился Джордж, но Вилл уже упорхнула и резво покинула территорию.

— Да ты скис, звучишь совсем как Ронни. Ничего, каникульная терапия с отличными собеседниками исправят Ваш настрой, мистер Джордж.

— Да я с тобой всю жизнь провел, можно же заслужить какого-то разнообразия.

— Неслыханное оскорбление, — наигранно взялся за грудки Фред, — у нас впереди еще нескончаемое, бесконечное, необъятное множество часов, где я тебе никогда не наскучу. Усёк?

— Усёк, — хмыкнул Джордж с улыбкой.

Гарри не собирался домой. И Вилл поняла, что это тот самый шанс подловить Поттера, пока все заняты суетой перед отъездом.

Родители Уизли уезжали к Чарли в Румынию, что для Лонгботтом означало остаться в особняке. Августа имела ограниченный список вариантов, где можно проводить праздники. Из плюсов она отметила, что ей не придется столкнуться с близнецами, которые, как и Рон, остались в замке. Снейп по предпраздничным меркам был довольно снисходительным, снимая баллы меньше обычного.

Пихты и омела венчали Большой зал. Вилл наблюдала, как декан Рейвенкло украшал ели. Она мельтешила среди столпотворений студентов, выискивая Гарри. В последнее время он все чаще находился в окружении созданного трио, и Лонгботтом жаловала Рона, но вот Гермиону... После разговора с Корнелией из головы никак не выходило, что гриффиндорка в самом деле могла посчитать ее старой ведьмой, и более того — смело об этом заявлять. Несуразная внешность Грейнджер куда больше наводила мысли обозвать ее, но Вилл ведь этого не делала. А вот после нанесения оскорбления уже захотелось.

Кольцо Золотой троицы разомкнулось лишь в последний день перед отправлением детей по домам. Гермиона, в отличие от друзей, уезжала на каникулы. Мальчишки зачастили в библиотеку, и Вилл и не думала, что ей удастся поймать их там. Но возможность была блестящая, девочка не могла упустить свой шанс.

Рон и Гарри сидели за столами в окружении внушительного количества самого разного рода справочников, биографий, перечня выдающихся волшебников и штрудировали их с особым усилием, очевидно выискивая чью-то конкретную фигуру. Да были настолько заняты, что не обратили внимания, как она к ним подсела.

— Что потеряли? — безобидно полюбопытствовала девочка. Рон испуганно дернулся. А Гарри заинтересованно посмотрел на Лонгботтом.

— Рон, ты же говорил, Вилл много читает? — Вильгельмина замерла под цепким взглядом зеленых глаз, точно усиленно ярких сквозь стекла очков.

— Не то чтобы прям говорил, — замялся Уизли, стесненный постановкой вопроса. — Ну да, она очень умная.

— А можно ее спросить? — когда взгляд сместился на Рона, Вильгельмина почувствовала себя куда спокойнее. Уизли, казалось, стесняло нечто другое, вовсе не заинтересованность друга.

— Гермионе это не понравится, — Вилл чуть не фыркнула, гордо сдержав порыв. Теперь ей во что бы то ни стало нужно было влезть в этот разговор.

— А мне не нравится, что новая подруга тебе ценнее прежней, — и тоже задержала взгляд на веснушчатом лице. Рон неприязненно поежился от акцентированном на своей персоне чрезмерном внимании.

— Да спрашивай, — брякнул он, поскорее избавляясь от растущего на него давления. Гарри чуть помедлил, ожидая, когда мадам Пинс достаточно от них отдалится, и словно окончательно принимая решение. Вильгельмину уже чрезмерно одолело любопытство, что могло быть такого важного, что надо взвешивать, стоит ли заводить речь.

— Тебе знакомо имя волшебника Николаса Фламеля? Мы совсем не можем ничего про него найти.

Вильгельмина с большей внимательностью, чем в первый раз, пробежалась по корешкам лежавших на столе книг. «Магические личности», «Великие маги Британии и Шотландии» и прочие им подобные. Она слегка усмехнулась, и от ее довольного вида мальчишки замерли, — разгадка была слишком близко.

— Потому что не там ищете, — и сделанная пауза их совсем не устраивала. Они огорошенно переглянулись, повторили путь взгляда Вилл, не понимая, что не так в подобранных ими книгах.

— Он что, маггл? — неверяще вымолвил Рон.

— Не маггл. Он — алхимик, а это совсем другая отрасль, про нее обычно отдельно пишут, — мальчишки сконфуженно захлопнули свои талмуды. — И я не уверена, что про них тут можно что-то найти.

— А где можно? — по настырному любопытству Поттера разгадывалось, что он отбросил затею осторожничать и готов был взгрызться в шанс разведать как можно больше информации.

— В Министерстве куда больше книг.

— Отца же не будет на каникулах, — тут же расстроенно протянул Рон часть своих размышлений, как загорелся при беглом воспоминании, сколько раз братья рассказывали о досавдавшей им зазнайке, которую они доводили до исступления. — А можешь ли ты?..

— Не можешь, — оборвала его Вильгельмина. Наблюдавший за старыми знакомыми Поттер нахмурился, не готовый вот так бросить затею решения их вопроса. — Сам знаешь бабушку. Пока представить не могу, выйдет ли куда вырваться. К чему такая спешка, что важного во Фламеле?

Рон надулся, заставив себя замолкнуть, прежде чем выдать тайну. Гарри размышлял, как подступиться и попросить Вилл хотя бы примерно пообещать посетить библиотеку Министерства.

— Да и что вы думаете, будет информация об алхимиках такой доступной? Я более чем уверена, что там доступ только определенных чинов, вроде мракоборцев. Я была в той части, где открытое посещение для всех волшебников, — почти добавив, что верхом ее поисков было отыскать газеты про Сириуса, она вовремя смолкла, ей тоже было что скрывать.

— То есть ты о Николасе Фламеле знаешь ли то, что он алхимик? — Лонгботтом кивнула. Если они планировать найти алхимический опус о создании философского камня, ничем хорошим это бы не кончилось, подобные знания ограничивали для широкого круга лиц.

— И то лишь потому, что у меня была куча карточек от шоколадных лягушек, — не успела Вилл договорить, как Рон хлопнул себя по лбу, вопя «Точно», за что словил выговор мадам Пинс. Он уже потянул за собой Гарри, но Лонгботтом дернула рукав сидевшего напротив нее мальчика. — Ронни, можешь сам пойти за карточками? Мне нужно кое-что спросить у Гарри.

Уизли был проявлением нетерпения, и лишь бегло глянув на кивнувшего ему Поттера, помчался из библиотеки, отчитываемый в спину за бег. Вильгельмина чуть нервно потеребила ткань мантии и отпустила, поймав себя на том, что все еще держала Гарри.

— Я не буду вас спрашивать, зачем вам Фламель, — начала Лонгботтом, делая ставку в поставленных условиях, чтобы добиться от Гарри внимания, — а ты не будешь спрашивать меня, зачем мне нужна эта информация.

Мальчик посерьёзнел. Лохматые волосы лежали, как и в сентябре, в полнейшем беспорядке. Разве что он выглядел чуть менее тощим и куда более довольным жизнью. И точно так же сидел на стуле, в очках, шляпе и шептал: «Только не Слизерин, только не Слизерин». Вибрации отголосками настигли ее слуха, несмотря на стоявшие шум и гвалт в Общем зале от нетерпеливых первокурсников и болтавших меж собой старшегодок.

— Ты разговаривал с Распределяющей шляпой?

Поттер выглядел ошарашенно, с долей удивления он кивнул и, видя, что девочка ждет дальнейших комментариев, поделился с ней:

— Тебе вряд ли понравится, что я скажу, — Лонгботтом отмахнулась.

— Я знаю, что ты ей говорил. Слизерин тоже не был пределом моих мечтаний. Но скажи, она с тобой разговаривала? У нее есть сознание?

— Да, это было похоже на разговор. Шляпа все размышляла, называла мои качества и доводы, она колебалась. Мне кажется, если бы я ее не упросил, она бы распределила меня на Слизерин.

— Значит, она тебя послушалась?

— Если можно так сказать. Как видишь, сработало, — чуть помедлив, он добавил: — Ты не спросишь, почему я не захотел в Слизерин?

— Гарри, я живу в подземельях. Я прекрасно догадываюсь, какие у тебя могли быть причины, — точно не ожидавший такого твердолобого бытового объяснения, он сдержанно засмеялся.

— На самом деле я об этом не думал. Мне рассказывали, что выходцы Слизерина часто становятся темными волшебниками, — Гарри стесненно и скромно умолчал про Темного Лорда и другие мрачные детали, посчитав, что это может оскорбить Вилл.

— Да, а это отлично подходит маггловским сказкам Грейнджер. Я вот тоже планирую отучиться на Слизерин, чтобы ловить невинных детей в пряничном домике. Хотя, нет, знаешь, пряники я не люблю. Сделаю кирпичи из безе, — под нервный смешок Лонгботтом Гарри весь выпрямился.

— Я так не считаю, Вилл, — от важности в тщедушной фигурке мальчика, выглядявшего меньше своих сверстников, но куда более серьезного, Лонгботтом ощутила ком в горле. Конечно, мальчик Избранный, таким не подходит быть задирами. И Сириус бы наверняка сказал, что, конечно, это Гарри, не читай его такими же, как эти глупые дети.

— Спасибо, Гарри, — но благодарила Вилл с тяжестью на сердце. Можно мириться с тем, кем был мальчик и кем она его считала. Наверное, проще было с ним не сближаться и продолжать держаться подальше. — Но ты бы внимательнее читал книги. Вы столько перелопатили, ища Фламеля, что можно было обратить внимание, в Слизерине учился Мерлин, не один Воландеморт.

Поттер было хотел что-то сказать, только Вилл уже поспешила удалиться прочь. Быстрее, чем он мог сказать что-то, что еще сильнее ее тронет, быстрее, чем он гипотетически извинится или произойдет нечто непредвиденное и к чему Вилл решительно не готова.

* * *

Рождество с Августой и Энтони Брайном ощущалось Вилл по меньшей мере странным, как и теперь повод дуться на бабушку сдувался, точно шарик, жалкий и слипшийся, не подходя для должного аргумента возникшего бунта.

Августа грозно посматривала на внучку, но стойко отмалчивалась. А Энтони, точно предчувствуя пик бури, хватал ее за теплую чуть сухую ладонь, и поглаживал пальцы от ногтей к фалангам, не говоря ни слова против нее.

«Старики способны любить?» — хмуро задавалась вопросом Вильгельмина и с лёгкой тошнотой разворачивала мысль прочь, прежде чем та позволит раскрыться в полной мере в сознании. Они позволяли себе не целоваться прилюдно, если только в висок или щеку, точно чета Уизли, к этому привыкшая Вильгельмина относилась сносно, но взгляд все же не задерживала, как можно скорее находя себе занятие, чтобы умыкнуть прочь от телячьих нежностей.

«Что они только находили в тесных контактах?». Держание за руку неприязненное, кто знал, где были конечности другого человека. Поцелуи, звонкие и мокрые, особенно от более старых тетушек, которыми награждали на праздники, заставляли воротить нос. Но Вилл подумалось, что мальчишки Уизли куксились от проявлений заботы матери, но либо не мчались прочь, либо, в добром пребывании духа, и вовсе льнули. Вильгельмине было не понять.

Августа могла положить ладонь на плечо, чуть придавив от разницы в росте. Но в жесте этом распознавалось больше властности, нежели ласки. Когда Вилл была ребенком, Августа смотрела на нее со странным чувством, точно жалеет и полна скорби к участи и словно хочет пригреть прибившегося уличного котенка, но если и проводила по волосам, то с гребнем, плотнее затягивая пучок и зацепляя ток с вуалью.

От мужчин она тоже не получала должной ласки. Что Ларсон, что Эндрю одинаково неуклюже топтались около нее, не зная, как верно с ней обойтись, пока Вильгельмина не выросла, и действия эти не стали казаться еще более странными и неловкими. И один только Сириус да Молли широко распахивали руки, призывая ринуться к груди, уткнуться в объятиях, но и то этого не хватило, чтобы в девочке сформировалась здоровая потребность к контактам. Тело ее скованное, плотно сжатое, выдерживало касание, и пружиной разжималось, стоило отойти от человека.

Невилла же, казалось, присутствие Энтони не смущало. Могла сказаться его более ранняя осведомлённость. Либо же необходимость в мужской фигуре рядом, ведь Невилл имел только призрачный героический образ отца, сложно воспроизводимый в человеке, который пребывал в Мунго.

* * *

Невыразимец получил весточку, что Вильгельмина прибыла с Хогвартс-экспрессом, когда засиделся за рабочим столом. Чинно стоявшие вещи и общий порядок не сильно способствовали умственной деятельности. Он размышлял над полученными ответами, гадая, как их подоткнуть, чтобы сошелся пазл из кучи утраченных деталей.

Питеру в самом деле доверили тайну семьи Поттеров. Было не столь важно, посчитали мальчишку ничтожным и не способным обратиться к Темному Лорду или же из соображений, что на него не подумают, когда есть более близкие друзья вроде Сириуса и Люпина. Важно, что он нес бремя. А еще обладал анимагией.

Ларсон постучал пером по пергаменту. Сухой кончик не высек мелкие кляксы, проскрипел по бумаге, а Ларсона будто и не раздражал звук, настолько быстро крутились мысли в голове.

Если они верят версии Блэка и встали за него, значило, что они должны верить его словам. Вот только никаких доказательств. В случае с Джейн он исправно отлавливал оборотней. Но крыса? Это сродни поиску жуков, столь многочисленными были их представители и популяции. А если маг никак не зарегистрировал свою форму, то ниточки тоже оборваны.

С самого лета этого года Сноу корпел над этой загадкой, думая, как же подступиться. Вновь решать с девчонкой? Он обследовал зоомагические магазинчики. Среди фамильяров не нашлось ничего, что могло вызвать вопросы. Учетность продаж, в какие именно семьи отдавались питомцы, торговцы отродясь не вели. Это не реликвии и не антиквариат. А ходить с проверкой — без документального разрешения все равно нет допуска, а следовать слепо от дома к дому равнялось надежде, что Питер вообще в Британии, а не далеко за ее пределами. Слова Сириуса, что Петтигрю где-то пригрелся были разумными, только где ж его отыщешь.

Поместье Лонгботтомов вызывало неловкость от нахождения в нем. Привычные маршруты стопорились в попытке не наткнуться на Энтони, но мужчина, казалось, пребывал везде и сразу. Он был обходителен с домовиками, помогал на кухне и поощрял разговоры Невилла с ним. Вильгельмина же жаждала по возможности избежать столкновения. От разного любопытствования, что от попытки узнать, как протекает ее положение дел и здоровье, что от сближения, основанного на простых беседах. Стоило дождаться ночи после их прибытия из Хогвартса, она скорее натянула одеяло, толком не распаковав вещей. Дорожные сумки стояли раскрытыми настежь. Девочка остановила эльфов от перебирания поклажи. Тонкая стенка, разделяющая их с братом, содрогнулась под стуком костяшек по поверхности.

— Спишь? — донеслось до её слуха.

— Засыпаю, — нетерпеливо бросила Вильгельмина, переживая, что сон слыхнет.

— Ты совсем не будешь пытаться наладить общение с доктором Брайном? — Вилл поразилась осознанием, как быстро брату удалось распознать сухую обходительность. Не думала, что ее так просто прочитать.

— С чего ты взял? — сказала она это тише, чем мог бы расслышать Невилл, не наделенный столь же чутким слухом.

— Ты ведь уже оттолкнула Люпина. Я не хочу, чтобы около нас совсем не осталось мужских фигур. Постарайся хоть в этот раз.

Могли ли их услышать бабушка и обсуждаемый Энтони, можно было только догадываться, но рисковать и общаться громче Вилл не захотела. До слуха донеслось, как после шаги скрипнули у ее двери. Притворившись спящей, девочка скорее выждала, когда в самом деле сумеет угомониться и погрузиться в глубокий сон. Видения, беспокойные и яркие, сопровождали в отрезки краткого пробуждения и новой попытке укутаться, улегшись на другой бок. Лазутчик, точно позабыв дом, исследовал углы с особой тщательностью, и привалился рядом, когда Вильгельмина уже планировала подняться. С раздражением потормошила стоявшие уши кота, тот явно пытался уломать хозяйку прикорнуть с ним до самого полудня, и переложила на противоположную сторону матраса. Лазутчик посмотрел со снисходительностью и обидой, замедленно потряс длинным хвостом в воздухе и точно плотнее вдавил тело в кровать, смирившись, что с ним спать не планируют. Медленно моргал, глядя на Вильгельмину, не сводя взгляда, и из-под тонкой щелочки не прикрытых век проследил, как Лонгботтом закопошилась в чемодане. Легкий интерес и стремление с разбегу запрыгнуть поверх сложенной одежды оказались подавлены разморенной теплотой постели.

* * *

Как таковой, разговор Вилл с Поттером не требовался: Ларсон и без того поднял списки пропавших слизеринцев. Но он в самом деле здорово затянулся и отвлёк Лонгботтом, что ее уже не тревожила никакая лихорадка и что-либо еще, что требовало бы регулярной отправки писем и выращивания у взрослых седых волос. Стоило малышке ворваться после прекрасного долгого отсутствия в счет ее пребывания на занятиях, Ларсон ощутил, насколько верное решение принял: Лонгботтом умела наскучить. Она пустилась в рассказы сиюминутно, только отворилась дверь, должно быть, девочка боялась позабыть хоть сколько-то важные события. Можно подумать, не часто писала. Что бы случилось со Сноу, не отправляй Вилл совят Уизли? Наверное, совершила информационный обвал, потратив все дни каникул.

— Как-то, как мы потеряли Трэвора, это жаба моего брата, — ввинтила Вильгельмина, — бабушка сказала нам, что фамильяры отличаются от обычных животных. Они привязаны к хозяину, и их можно приманить магией. Она нашла Трэвора в лягушатнике, где была целая куча жаб.

— Хочешь сказать, анимаг отреагирует иначе?

— Это ты мне скажи, не я служу в Отделе тайн, — самодовольно оскалилась девчонка, наконец сумев найти момент, как можно приткнуть Сноу, вечно кичившегося, что суются не в его дела и слишком много знают.

— Смелости в Хогвартсе набралась?

— Я же не из Гриффиндора, — не менее нагло парировала Вильгельмина. Сноу критически вгляделся в вытянувшуюся девчонку. В самом деле подросла.

— И где твоя хваленая вежливость? В моём кабинете её достоин только Дамблдор.

— Сняла с дорожной мантией.

Беспечная шаловливая улыбка не раздражала вопреки ожидаемому. Сноу подумал, что Уайт был прав, напоминая всякий раз, что Лонгботтом — ребенок. Так с чего бы требовать с нее взрослого отношения к делу. Но приходилось спускать ее с небес, указывая, что дело касается не простого веселья, а возможности дать шанс Сириусу освободиться от гнёта лживых обвинений. И что если они не справятся, Питер продолжит гулять на свободе, пока Блэк сменил одну решётку на вольер с возможностью посещений.

Вилл приосанилась, чуть сжалась и спрятала влажный взгляд. Разумеется, она понимала, а он был жесток, выставляя ее виновной, что шутит над серьёзным делом. Что если смех ее на нервной почве, и это способ справляться с тяжелыми испытаниями?

— Я пойду к доктору Уайту, мне еще нужно успеть показаться ему и проверить, все ли в порядке, — сухо оповестила она, мигом засобиравшись. — Раз уж я ничем не могу помочь.

Ларсон поймал себя на упреке, что не умеет расслабляться, и оторвался на девчонке. Но слова извинений, как и попытки переубедить во мнении, что она не несет важной роли, застряли в глотке. И комок этот до больного напоминал, в точности как он не мог признаваться Поттер и Люпину в прямоте своих суждений и злобной сухости своего характера. Дверь затворилась слишком быстро, в воздухе стоял жаркий след недомолвки и бьющий по носу резкий аромат высушенной лаванды. Это было так в его природе — не сказать главного, но не умолчать в упрёке.

Когда он решился в качестве примирения предложить Вилл отправиться с ним на Гриммо, в Мунго ее уже не было. Ассистент оповестил, что доктор Уайт отбыл.

Ларсон не отправился следом, а пошел к Роберту из Отдела слежения за магическими существами. Если в чем Вилл и была права, он имел связи в Отделе тайн, и предстояло выяснить, есть ли в этом практическая польза. Путь его простирался до Отдела слежения за магическими существами. Он уже бывал здесь годами ранее, пытаясь выяснить природу нападения.

Главенствующий специалист Отдела, Роберт Беннет, был мужчиной порядка шестидесяти лет, по волшебникам сложно судить о точности количества прожитых ими лет, но известно, что львиную долю своей жизни он посвятил исследованиям. После инцидента с Джейн Доу и главенства Уайта в наблюдениях поговаривали: он не особо радушно принимал поднятый вокруг юнца ажиотаж. Но более-менее скрывал свое истинное отношение, тем более, что благодаря его дочери, Оливии, они с Эндрю породнились. Неизвестно, изменило это градус общения в лучшую или худшую сторону, Уайта он терпел. И Ларсон осознавал, что с наибольшей долей вероятности окажется, что шапочное недовольство касается и его самого — мало того, что якшался с Эндрю, так еще и тоже был центровой фигурой в деле Джейн Доу, хоть официально и был отстранен.

— Чем обязан? — и теплого приветствия в самом деле не получено. Частично облысевший, с торчавшими по бокам клочками волос и с недовольным выражением лица Роберт казался растрепанной птицей. Лаборатория выглядела сосредоточием хаоса и била по глазам дотошного аккуратиста Сноу своим изобилием разложенных тут и там свитков с записями, клеток с предметами исследований и сброшенными халатами.

— Мне бы хотелось получить профессиональную консультацию. Если я Вас не отвлекаю, разумеется, доктор Беннет. — Может, Ларсону и не хватало в полной мере вежливости, чтобы без приветствия в его сторону показать должное уважение, он все же понимал, что без капли лести не добиться желаемого. И обращение сработало: враждебность от неожиданного визита схлынула. — Как Вы считаете, возможно отличить обратившегося анимага от фамильяра, если их приманить?

— Это не в полной мере моя специализация, — помешкал Роберт. Но в нем преобладал ревностный научный интерес. — Зависит от тесноты связи фамильяра и хозяина, много условий, которые дадут разные результаты.

— Но все же как считаете, что произойдёт с анимагом, если его приманить как фамильяра? — Беннет задумался и завалился на спинку стула, подавшись всем телом назад. Сноу осознавал, что подобные случаи могли и не быть зафиксированы хоть в каких-то исследованиях, но всегда был шанс, что Роберт переадресует его другому специалисту.

— Вряд ли хоть кто-то из нашего отдела найдет что ответить, — буркнул старик после размышлений. — Нам не позволят провести подобное исследование на анимаге. Но если в Отделе регистрации есть кто-то из пойманных незарегистрированных, и они в задержании до начала следствия, или есть осужденные, пойманные на преступности…

— Хотите сказать, такое дозволят?

— Вероятность имеется.

Ларсон уже было бросил сухую благодарность, как Роберт подорвался, бросив повисшее над пергаментом перо. Сноу особо не хотелось таскаться со стариком, но тот вдвое бодрее самого Ларсона зашагал впереди, вынуждая поторапливаться следом.

* * *

Гриммо все меньше создавало впечатление отчужденной зоны с мрачным следом злого колдовства. Внешне дом никак не украсили, но при отворении двери висел рождественский венок, и свешенные с пихтовых игл колокольчики трелью оповещали о приходе гостей. Уайт повесил мантии у входа и прошел к кухне, откуда ему было хорошо видно гостиную. Вильгельмина не успевала озвучивать, что и где приобрела. Блэк с мальчишеским восторгом ухватывал шоколадных лягушек за лапки и первым озвучивал, что это куплено в Хогвартс-экспрессе, а это точно в Хогсмиде. Какие-то рецептуры Зонко сменились, но золотая классика вроде тягучих ирисок и шипучих леденцов теплились в памяти Сириуса, когда он сам мчался из замка, чтобы их достать. Эндрю утешительно дал Вилл понять, что, может, она не способна вызволить Блэка одним днем, но ее силами она ослабила оковы, стеснившие сердце пострадавшего юнца.

— Ну, зверёныш, весь Хогвартс опустошила? — задорно шуршал фантиками Блэк. Камень с души Лонгботтом скатывался прочь, видя, как расслабляются давно сжатые от недовольства мышцы лица и радостно горят глаза.

— Если не весь, то я постаралась, — застенчиво краснела Вилл от понимания, что угодила Сириусу. — В сундуки студентам не стала соваться и в ящик мадам Помфри.

— Ой, как вспомню Костерост, оно и к лучшему, — мужчина отряхнулся, точно пёс, и азартно осмотрел груду подарков, где звякнуло стекло бутылок. — Но ты от нее недалеко ушла, вон опять твои травы.

— Вытяжки растений очень полезны. Я тебе еще положила сушёные плоды шиповника, заваривай их с чаем для поднятия иммунитета. У тебя не то здоровье, чтобы жаловаться и воротить носом. — Но Блэк носом повёл, по-звериному, с недовольством от найденного. Подумаешь, затяжной кашель. По сравнению с этим приятнее наткнуться на конфету с козявками, чем исправно подливать себе жижу, пахнувшую старостью. — Мне посмотреть в буфет? — посуровела Лонгботтом, настойчиво буравила взглядом, и с обессиленным выдохом Блэк уверил, что бутыльки пусты, можно не переживать так за него.

Суетная забота сковывала Блэка и вызывала больше отторжения. Но мужчина знал, что за этим кроется глубинное неравнодушие девочки, думавшей, как бы помочь и сделать лучше. Сириус не любил, когда над ним беспокойно кружились, точно проверяя, что и как он делает. Это напоминало времена, пока Блэк не покинул собственный дом. Чета Поттеров приняла его к себе, но он имел куда больше свободы, не будучи их наследником и ощутив, как давление спало. И хоть отношение Вилл в корне отличалось от Вальбурги с Орионом, тень контроля подстегивала отнекиваться. Уайт позволил себе оставить Сириуса переговариваться с Вилл и направился на кухню к Люпину. Тот явно был бы не прочь получить толику внимания. И хоть он горячо поблагодарил за подаренный термос, исподтишка подглядывал на гостиную.

— Налью чай? — Римус оторопело оторвал взгляд и кивнул, указав на чайник. — А непрошенный совет дать можно?

— Не замечал, что он идет в комплекте, — хмыкнул Люпин. — Хочешь сказать, что мне не обязательно сидеть в отдалении.

— Скорее что чем быстрее ты определишься со стороной, тем станет проще. И тогда ты будешь сидеть там с ними и помогать Вильгельмине держать челюсть Блэка, когда она будет его опаивать своими вытяжками и настойками.

— Против настоек он бы так рьяно не отбрыкивался.

— Ты ведь скучаешь по вашей дружбе? — ложка Эндрю отстукивала о края стакана, размешивавшего куски сахара, точно гипнотически завораживавшего звуками.

— Иногда надо оставить дружбу прошлому, но не всегда понятно, когда стоит тянуться к ушедшему и что это того стоит. Вот как бы ты себя чувствовал на моём месте?

— Я боюсь себя представить на твоем месте, — честно сознался Уайт. Отставил стул и подсел напротив Люпина, продолжая движение ложкой. Чайные листья поднимались по поверхности движущейся жидкости. — Тебе выпала тяжелая доля, и ты столько испытаний пережил, сколько некоторым дается на весь их род. И будет неправильно сказать тебе, что надо забыть обо всем и жить, как ни в чем не бывало. Но тащить на себе груз сомнений и вины порой тяжелее, чем попытаться узнать правду и довериться. Разве тебе ни разу не хотелось поверить, что убийства совершил не Сириус?

Одному Мерлину ведомо, сколько раз Люпин слышал эти вопросы. Отчего-то повального расспроса, действительно ли он опасен, принесения ему извинений, убедившись, что он полноценный член общества, не следовало. Но если говорить о вето по приближению к семье Августы, то оно было бы абсолютно и всеобъемлюще равноценным что для него, что для Сириуса. Ровно до той поры, пока бы Дамблдор не провозгласил на весь Орден Феникса о важности верить в товарищество, что для него отчуждение от Сириуса неверно. Тогда для Блэка наступит первая фаза амнистии. А для него, Люпина, груз вины продолжит тянуться. Он все еще остается нападавшим на Джейн Доу, ненужным Вилл родителем, нанесшим рану и, возможно, заразившим ликантропией. И нет очереди людей перед Лонгботтомами, спешивших вступиться и дать пищу для размышлений, хотел ли прийти к нынешнему пути Люпин, нарочно ли оказался там, где был.

— А плохо, что мне хочется получить хоть каких-то доказательств? Что-то, знаете, доктор Уайт, ощутимее одной веры, — ведь у Люпина не оставалось даже этого. Почему он должен быть выше предубеждений? Эндрю участливо кивнул. Ничего плохого в желании убедиться нет.

— Только помни, что доверию тоже надо оставлять место, — если перестать хотеть верить в лучшие помыслы друзей, их неукоснительную поддержку, много ли остается.

Эндрю допил чай и напомнил Римусу, что его чашка стынет, и продолжил наблюдать, толком не слыша разговора. Вилл удалось развеяться. От Ларсона девочка пришла хмурой и мрачной, поспешно попросила осмотреть ее, чтобы не тратить время, и попросила помощи с отправлением на Гриммо. Поначалу она и говорить не хотела, с чем связано настроение, но Уайт был в курсе о том, что Вилл писала, как хочет скорее встретиться со Сноу, а Сноу в свою очередь давал знать, что ему не помешает свежий взгляд Вильгельмины. И не надо быть гением, зная Ларсона, тематику около Сириуса, чем мог Невыразимец обидеть девочку. Но старался не один он, в единое мгновение радостный смех Вилл закупорился, померкла радушная атмосфера.

— А что же Гарри? Не удастся провести его сюда, на Гриммо? — с Вилл схлынул весь восторг, и настежь ширившийся в бескрайней беспечности взгляд дрогнул. Ее одной для счастья Блэка оказалось недостаточно, даже в комплекте с коробкой ностальгии, любовно повязанной лентой.

— Гарри выбрал остаться на каникулах в Хогвартсе, — откликнулась девочка с промедлением. — И он ведь тебя совсем не знает, Сириус. Пойми, он испугается…

Не по своей воле Вильгельмина точно повторила сцену из Министерства. Она замерла, поняв прежде Сириуса, как хлестко звучат сказанные слова. И плеть еще не опустилась на кожу, не рассекла росой кровь, но Вильгельмина уже рассыпалась в объяснениях, оправдывая себя, подстилая хоть какой-то барьер, который бы оградил от удара.

— Звереныш, разве ты хуже меня знаешь, что я понимаю, о чем ты? Ты, пожалуй, единственная, кто печется о моих чувствах и не хочет потоптаться на ране, но прекращай. Детям не надо оберегать взрослых от враждебности мира. Ты заигралась и забыла, что должно быть наоборот. Я скажу за тебя, что ты боишься озвучить: «Гарри меня не знает», «Гарри читал заголовки, что его крестный, ответственный за горе его семьи, на свободе». Это ты хотела донести. Теперь выдыхай и не пекись обо мне больше, чем о самой себе.

— Не только это, — Лонгботтом хорошо знала о ранах, словесных и физических, наносимых ею, но еще знала, что повреждения кожи не заживают с омертвевшими краями, их надо отсекать, чтобы дать живой плоти все ресурсы для регенерации. — Еще ты говоришь о Гарри как о давнем друге, но Гарри не Джеймс. Он — подросший ребенок, но каким он вырос, ты не имеешь ни малейшего понятия. Для Поттера ты являешься чужим, и будет лучше, если ты не будешь строить надежд, что все складно срастется. — Вот теперь бы Вилл не помешало поспешно извиняться, продолжить пояснения для смягчения оторванного края раны. Лонгботтом же стойко смотрела на Блэка, с надеждой выжидая, когда понимание проступит на чертах лица мужчины.

— Конечно, нет, — сухо согласился Блэк. Суетная Вилл помчалась за чаем с зажатыми в ладошками плодами шиповника. Чтобы как-то унять неудобство, она заладила, что Сириус не может есть только сладости, совсем ничего не пить. Кухня же в свою очередь была не в меньшей степени с накаленной обстановкой, но Лонгботтом поспешила сделать вид, что не заметила неловко сидевших взрослых, мигом замолкших, стоило ей появиться.

Свечи парили в воздухе. Вилл перехватила мандарины, разложенные в качестве украшений, и нетерпеливо подцепила корку, не побоявшись пожелтения ногтевой пластины. Всплеск цитрусового аромата разлился по комнате. Сириус обеспокоенно посмотрел на ее руки, в мелких царапинах, зацепках, с поддетой кутикулой и ломающимися ногтями. Блэк не преминул уточнить, повинен Лазутчик, близнецы или же Нюниус.

— Профессор был справедливо суров с наказанием. Я действительно перегнула тогда палку. Вас всех тоже встревожила, так что чистка котлов мне не повредила, — и пока Сириус кривился с того, что девочка ответила как примерная слизеринка, она со смешком добавила: — но оставшиеся трое тоже постарались.

* * *

В купе Хогвартс-экспресса на обратной дороге по окончании каникул Вилл была практически заперта с Невиллом, брат не унимался, указывая, как хрупок баланс семьи. И пока она у них стала полноценной, необходимо не провоцировать конфликты, чтобы ячейка из Августы и Энтони не распалась. Лазутчик вместо хозяйки то и дело уныло зевал, нараспашку разевая пасть, сверкая длинными клыками и резцами. Вильгельмина бы тоже не прочь показывать, до чего скучны проповеди о семейных ценностях, точно и без разжевывания девочке не ясно, что Августа заслужила своего счастья, и им всем пойдет на пользу наличие Энтони (как и подаренный им радушный настрой бабушки).

— Из-за тебя Люпин перестал приходить! Твоё любопытство обрубило все контакты, — Вилл дернулась, и вовсе не из-за рваного хода поезда.

— Мне тебе напомнить, что там не ограничилось прекращением посещения нашего дома? — Невилл потупился, осекшись на ставшим металлическим тоне.

— Если ты продолжишь игнорировать Энтони и не примешь его, он может посчитать это личным оскорблением и уйти, как ты не понимаешь. Почему перед тетками ты изображала радость при их появлении? Только для принятия в семью?

— Тихо ты! — резко подорвавшаяся и зацыкавшая девочка переполошила кота, Лазутчик прыгуче справился на верхние полки для багажа. — Давай на весь Хогвартс-экспресс будешь голосить, чего только одному вагону все слышать, да? Поспешу напомнить, что, когда дражайшая родня испытывала тебя на зачатки волшебства, это я тебя успокаивала и была рядом, и когда насмехались, что какая-то девчонка с сильными магическими выбросами, смешно иметь в наследниках сквиба, я с ними и не разговаривала.

С последним гудком детвора посыпалась из вагонов, спеша к сопровождавшим. В этот раз Вильгельмина пообещала себе не упустить рассмотрение деревни Хогсмид, кто бы ни попытался ее отвлечь. Мысленно образы рисовались под голос Джорджа, рассказывавшего ей про заведения, когда она попросила его купить конфет. Мех на хвосту Лазутчика тормошился в стороны, точно наэлектризованный, и был таким объемным, что удачно прикрывал пальцы Вильгельмины, торчавшие из митенок. Кот усиленно урчал, грудная клетка вибрировала в руках. Сумки обозленная Вилл оставила брату, даже не глядя, в самом ли деле он их несет, она помчалась как ужаленная, почти распихивая остальных учеников. И только на перепутье коридоров, ведущих к разным факультетам, Лонгботтом вырвала поклажу из рук Невилла, не дав шанса что-то ей сказать. Рон с Гарри сочувственно глянули на друга:

— Ты ей книжку на ногу уронил? — предположил Рон, зная особенности сокурсника.

— Да даже не в неуклюжести дело, — рассеянно буркнул Невилл. — Если не считать неловкости в словах.

Невилл не мог подступиться к Вильгельмине до следующего матча по квиддичу. Ученики так и гудели от новости, что судить игру предстоит Северусу Снейпу. Не сложившиеся отношения с зельеваром заставили Лонгботтома располагать неприятными предчувствиями. Сам не свой Поттер, не находивший себе места, словно был живым подтверждением опасений.

Невилл наблюдал, с каким жаром поддерживала Джорджа Вильгельмина, даже в моменте, как он бладжером едва не угодил в ее декана и схлопотал штрафные очки, она бесстрашно хлопала, окруженная слизеринцами. И именно в этот момент Малфою понадобилось проходить именно через их ряд. Первым было якобы случайно касание Рона по затылку. Увлеченный игрой, он и не спохватился, плюнув на Драко и припевал. А Невилл, сжав зубы, тотчас припомнил склеенные слизеринцами ногами, как едва удалось доковылять до башни. В нем уже закипала злоба. Но Малфою надо было еще и издеваться над сиротством Гарри, бедностью Рона и близнецов, что в сборную квиддича набирают из жалости, и Невиллу стоило бы тоже войти в состав. Мальчик давно перестал смотреть на Вильгельмину и упустил момент, как она во все глаза наблюдала за столпотворением с участием брата.

— Да я стою десяти таких как ты… — донесся обрывок фразы. Невилл глянул на Рона, но тот отмахнулся, давая карт-бланш на разбор ситуации. От Малфоя поочередно слышались издевки то над семьей Уизли, то над Лонгботтомами.

Гарри Поттер промчался мимо зло выглядевшего Снейпа и урвал снитч под оглушительные овации толпы. Вильгельмина подорвалась с трибун, обходя скакавших в обнимку Гермиону и Парвати, она подошла к моменту, как успокоенный исходом игры Рон, наконец, присоединился к распри, и с разбегу плюхнулся на грудки Драко, придавив того сверху, тогда как Невилл собрал в кучу Крэбба и Гойла. Комки тел перекатывались и стукались то о трибуны, то о скамьи. Драко не унимался, возвышая свою семью:

— Знаешь, Малфой, мы тоже из древнего рода, но никто из наших не марал рук, и вот этим уже можно гордиться, — Вильгельмина до последнего не хотела врываться в межклановые волшебные разборки. Но и Рон так отмутузил Драко, что тот мог и не сообразить, что к чему. Чарами волшебной палочки Вилл подняла подпевал Малфоя в воздух, точно они не были громилами, но это уже не спасло Невилла, которому требовалась помощь Мадам Помфри. Брат скорчился, когда Вильгельмина склонилась к нему, проверяя, ровно ли тот дышит, но криво улыбнулся: — Ну что, загордился небось?

Драки было почти не слыхать — Гарри уже подняли в воздух и ликовали победе. Вильгельмина не спешила разнимать Рона, тот еще с огромным удовольствием заносил кулаки. Но готовилась оторвать от веселья других Уизли, близнецы вместе с остальной командой скандировали восторженные кричалки Поттеру, когда она юрко проникла к ним и дернула за рукава мантии. Победа оказалась такой великой, что Фред будто и позабыл разом недовольства. Когда они подошли к месту драки, Рон и Малфой уже валялись в разных сторонах друг от дружки, только пуляясь словами, обессиленные после стычки.

— За правое дело хоть? — спросил Джордж.

— А весело было? — задорно хохотнул Фред.

— А то! — гордо озвучил Рон и отключился.