Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Родерика, надо сказать, не отличалась особой удачей. И когда в её хижину вошёл призрак абсолютного ужаса, это стало особенно очевидным. Родерика видела лишь несколько черт лица, полная картина была заслонена общим ужасом, который она испытывала. Она видела также зубы, окрашенные ярко-красными цветами. Может быть, каннибал? Ночью она слышала звук жевания, скольжение и катание чего-то по траве, разрывающего павших животных. Почти пятнадцать из них прибыли сюда, пятнадцать человек из всей команды, отправившейся из Териса. Ну, «прибыли» — это слишком сильное слово, они… потерпели крушение. Жесткое. Убили при этом множество людей, и им не терпелось забрать их тела для достойного захоронения, слишком занятые тем, что убегали от гигантских сухопутных осьминогов и… существа, которое выглядело как человек, но совсем им ⁽¹⁾. Дюжина добралась до Грозовой Завесы. Таддеус был разорван на части волчьим ветром, когда пошел справить нужду. И… ну, Сарк и Кута исчезли в ночи, и единственное, что от них осталось, — это безымянный палец Куты, тот самый, который она всегда обременяла как можно большим количеством колец. Клептоманка, по той же причине, по которой ее и отправили сюда. Палец лежал в клочьях земли, сустав, соединяющий его с суставом, был разорван, отчетливо видны были следы зубов. Она могла представить, как кто-то кусает палец, морщится от ощущения металла во рту и выплевывает его, мягко опуская на землю. Ее мысли переключились с этого одинокого пальца обратно на призрака. Сегодня воспоминания тяжело давили на нее.

Копье, которое она держала так, будто умела им пользоваться. Окровавленные зубы и губы. Глаза, напоминающие глаза дикого животного. Огромный плащ за спиной, восковая печать на лбу — о нет. Одна из поклявшихся Пауку пришла за ней, не желая просто отпустить её людей вместо неё. Никакой удачи, совсем никакой. Вся её жизнь пронеслась перед глазами. Невезение с самого начала. Первое воспоминание — это полуутопление, причём ужасное. Шестая дочь двенадцатой жены, полуутопление для полуребёнка. Должна была почтить подводное царство, полуживую голову Древнего Бога. Другие полудети вышли из этого опыта более сильными, выносливыми и гораздо более опасными. Взгляд в их глазах заставлял её дрожать даже при воспоминании о них. Она просто годами боялась ванн и звука плещущихся волн. Оттолкнула половину своей семьи, вот так просто. Начало длинной череды неудач.

Длинной, длинной череды неудач, кульминацией которой стал день, когда она проснулась, посмотрела в зеркало и увидела пару поразительно голубых глаз, смотрящих на неё в ответ. Больше никакого золота. И вот так она исчезла, была изгнана, втиснута в лодку с кучей старых солдат и заключенных, пытавшихся добиться свободы, отправленных через бурлящее море в Междуземье. По крайней мере, у нее была цель. Крошечная крупица удачи, чтобы не сдаваться — сколько людей пересекли море без всякой надежды на лучшее будущее, без всякого руководства? Когда она покидала Терис, в замке был миссионер, полубезумный пророк, говоривший о Высшей Арене, где боги воюют друг с другом за трон вселенной. Красный Великан, Богиня Гнили, Безмолвный Монарх, Кровавый Владыка… и единственный, до кого она могла добраться, тот, о ком миссионер говорил с таким восторгом и благоговением. Паук. Человек, который пробился к статусу бога, истинный претендент на трон Элден Лорда. Присоединяйся к нему и стань Куколкой. Оболочка, панцирь бога, одна из его ангельских племянниц. Ее люди говорили об этом каждый день и каждую ночь, пытаясь подбодрить ее. Она не была проклята, говорили они. Просто… избранная. Одна из избранных, жертва, готовая отдать себя чему-то большему, чтобы жить как совершенное существо.⁽²⁾

Так что, немного удачи, все пошло прахом к тому времени, как она достигла самой Грозовой Завесы. Конечно, она слышала эти истории. Чтобы стать Куколкой, ее нужно было разрезать. Гимн Привития, который ее люди постоянно пели как ободряющий припев, начал преследовать ее во снах. Сначала ноги, чтобы Паук мог мчаться к своему трону впереди конкурентов. Затем руки, чтобы Паук мог разрывать своих врагов. И наконец, голова, чтобы дать Пауку великолепный мозг, необходимый ему как мудрому правителю. Чем больше мозгов, тем лучше, верно? Она не была уверена, что именно может привнести в интеллектуальном плане, но наверняка у неё были какие-то идеи, которые бог мог бы хоть немного оценить! Что ж, её люди ей это говорили. Постоянно говорили. Даже когда она начала постоянно дрожать, практически не могла спать и пыталась придумать как можно больше отговорок, чтобы задержать их продвижение. И ей это почти удалось! Замедлила их, заставила исследовать руины, поболтать с несколькими путешественниками, в общем, увязла в делах Междуземья. И всё же, каждый раз, когда ей казалось, что она приближается к успеху, всё рушилось. Путешественники, которые должны были их задержать, вместо этого говорили о запятнанных, охотящихся на себе подобных, о наступлении армии на Грозовую Завесу. Они говорили о безумии Красного Великана и недоступности кого-либо, кроме Паука. И так, полоса неудач вернулась. Словно она и не исчезала. Ура!

Они приближались всё ближе и ближе, отказываясь останавливаться ночью после исчезновения Сарка и Куты. Армия следовала за ними по пятам; им едва удалось проскользнуть через Грозовые Врата, прежде чем запятнаные начали движение. Сотня человек — самое большое скопление людей, которое она видела в этом месте. Ничего по сравнению с домом, но всё же… это никак не улучшало её и без того измученные нервы. Грозовая Завеса была тёмной, зловещей фигурой на горизонте, предвещающей беду и абсолютно неизбежной. Они приближались всё ближе и ближе, ехали всё быстрее и быстрее, не останавливаясь надолго. Скоро, говорили её люди. Скоро они подойдут достаточно близко, чтобы встретиться с Пауком и… быть привиты. Она знала, что должна радоваться. Это будет первое ценное достижение в этом месте, вероятно, единственное хорошее, что она когда-либо сделает в своей жизни. Полуребенок, никогда не способный самостоятельно добиться чего-либо значимого. Шестая дочь двенадцатой жены, встречалась со своим отцом, может быть, один или два раза за всю свою жизнь, обреченная скитаться по извилистым коридорам и продуваемым сквозняками залам Собрания Серого Столпа, пока ее, наконец, не выдадут замуж за какого-нибудь мелкого лорда. Неплохая судьба, если смотреть на вещи в целом. Лучше, чем это.

Цвет ее глаз изменился, черт возьми, как незначительное изменение пигментации могло навлечь на нее обязанность быть привитой? Она ничего нового не видела, ей не были внезапно дарованы никакие магические способности, но нет, ее отправили в Междуземье для предначертанного расчленения. Это было несправедливо, она не хотела этой обязанности, и все же вот она — в окружении мужчин и женщин, которые верили в нее и думали, что она сможет чего-то добиться, если ей отрежут ноги, руки и голову и прикрепят к Богу-Пауку. Когда приблизились врата, последнее препятствие между ней и ее предначертанной судьбой, врата к богу… она потерпела неудачу. Трусость взяла верх… нет, это было неискреннее выражение, она была трусихой от начала до конца. Трусость не была препятствием на пути к судьбе, она была неотъемлемой частью её личности, недостатком, присущим ей с рождения. Её первое воспоминание — страх, и она так и не смогла от него избавиться. Родерика, сжимая вокруг себя красный плащ, села в хижине у обочины дороги и отказалась двигаться. Когда её люди стали выглядеть раздражёнными, она использовала один из немногих амулетов, которые ей подарила семья — кольцо безмятежности, старинное сокровище из их дома в Междуземье, ещё до того, как их вывел Бессмертный Вождь. Оно нейтрализовало вред, пока она оставалась совершенно неподвижной.. Подходящее для такой трусихи, как она, уютное маленькое одеяло, чтобы укрыться, притворяясь, что мира не существует.

Ее люди, те, кто вызвался пойти с ней — от скуки, долга, амбиций или желания избежать особенно сурового тюремного заключения — пошли вперед. Они не собирались умирать, защищая такую, как она, трусиху, никчемную подлую особу. Им нужно было перебраться в замок, где они могли найти убежище, и предложить себя Пауку в акте благочестивой преданности. Она надеялась, что с ними все будет в порядке, ведь они будут жить как хрупкие куколки. После того, как ее последний спутник, Мелкис, ушел… она осталась совершенно одна. Ну, не совсем. У нее все еще была Аурелия в кармане, сверток с пеплом, который успокаивающе двигался, откликаясь на страдания ее госпожи. Аурелия была единственным, что удерживало ее от того, чтобы разрыдаться. В хижину не проникало ни звука, ни света. Ветер бушевал так сильно, что в тот момент, когда её люди скрылись из виду, они тоже исчезли из поля зрения, топот копыт затих за считанные секунды. А потом появилась она, призрак из её кошмаров, какая-то служанка Великого Паука.

Кровавые зубы. Кровавые губы. Дикие глаза. И плащ, который выделял её как важную персону. Кто-то знатный пришёл за ней в её укромное убежище, раздражённый нехваткой еë храбрости. Родерика должна была бы радоваться, что девушка пришла за ней, потащила её за собой. В конце концов, не нужно быть храброй, чтобы тебя силой куда-то потащили. Но когда девушка подошла близко, крепко сжимая копьё в железной хватке, Родерика почувствовала лишь абсолютный ужас, отчаянное желание продолжать идти. Она не могла умереть, она не была готова, она… у неё были проблемы, которые нужно было решить! Она родилась полуребенком, потерпела неудачу в попытке стать полуутопленницей, стала получеловеком и была изгнана, и теперь чувствовала себя… наполовину законченной. Это было несправедливо, проклятие, у нее даже еще не было настоящего жениха, куда делись все те любовные романы, которые она читала в детстве, когда мать не могла с ней видеться? И… ей обещали шелк из партии, привезенной из Лугалин Арбаим, она хотела сшить себе шарф, у нее были подготовлены нужные швейные иглы, необходимые знания, она донимала швей, пока они не научили ее правильно шить… это был проект, который она оставила незавершенным, и она не могла позволить всем этим знаниям пропасть зря, эти иглы стоили приличную часть ее карманных денег!

И когда призрак приблизился, всё это всплыло в её сознании. Она всхлипнула… и сломалась. Одна рука нырнула в карман, и она почувствовала, как поднимается пепел. Старая жизнь, идеально сохранившаяся, полуживое воспоминание. Воспоминания начали мелькать, сливаясь воедино. Она чувствовала движения старой жизни Аурелии, ощущение взгляда на звёзды, ощущение хищника, преследующего её и её родственников, отчаянную борьбу ради защиты… это было похоже на листание старинной книги, перелистывание страниц, каждая из которых содержала тонко прорисованный образ, совершенный до мельчайших деталей. Она листала всё быстрее и быстрее, скрепляя воспоминания, наполняя разум жизнью, пробуждая мёртвые воспоминания. Это была грубая имитация живого сознания, но этого будет достаточно, она надеялась. Она отчаянно надеялась. Аурелия появилась на свет, обесцвеченная. Медуза, парящая в воздухе. Призрак моргнул. Медуза увидела кровавую метку на ней, явное беспокойство своей госпожи… и повела себя соответствующим образом.

Родерика пискнула, когда медуза бросилась на девушку, обвив щупальцами ее лицо. Девушка завыла, когда жала принялись за дело, фантомный яд циркулировал по ее венам. Медуза крепко держалась, изо всех сил стараясь полностью ее обволакивать. Сейчас она имитировала процесс поглощения, удержание сопротивляющегося животного на месте парализованными конечностями, втягивание его внутрь по мере ослабления мышц, в конце концов, полное обволакивание для переваривания и поглощения. Родерика не могла смотреть на это и закрыла уши руками — о, как хорошо иметь руки, она никак не могла отдать их Богу-Пауку, ей нравилось , что они рядом, с ними все так легко! Девушка отчаянно билась, и Родерике показалось, что у нее изо рта течет струйка крови — о боже, она все еще боролась, все еще кричала, когда же она остановится?

И тут вошел очень крупный мужчина, оценил ситуацию и сильно ударил медузу кулаком. Родерика моргнула. Боже, этот мужчина был… огромным. И у него была борода, причем хорошая! Не такая, как у ее сводного брата, та, которая в основном предназначалась для того, чтобы скрыть слабый подбородок… нет, у этого мужчины была настоящая роскошная борода, такая, что обладатели менее пышных бород сбривают себе волосы. Она была в полном смущении, и, несмотря на неухоженность, волосы оставались гладкими, шелковистыми и естественно вьющимися. Если бы у неё были волосы на голове, как у этого мужчины на подбородке, может быть, её бы поселили у какого-нибудь хорошего дворянина в болотах, в тихом замке, где она могла бы просто с завязанными глазами притвориться, что никогда не была никакой "запятнаной". О боже, он ударил Аурелию. Медуза неуклюже отлетела назад, пытаясь восстановить равновесие — воспоминания восстанавливались после столкновений и воспроизводились как можно быстрее.

Недостаточно быстро. В тот момент, когда мужчина увидел, что медуза приходит в себя, он тут же ударил её по голове. Снова. На этот раз она упала на землю в клубке щупалец и всё более израненной духовной плоти. Мужчина не торопясь вытащил по-настоящему ужасающий меч, готовый закончить начатое. Родерика с трудом выдавливала слова из себя — она была бесхребетной, трусливой особой, а Аурелия — доброй медузой, постоянной спутницей еë жизни на протяжении большей части юности, и она не собиралась позволить какому-то… какому-то невероятно бородатому типу причинить ей вред! Чёрт бы его побрал, Аурелия — её подруга!

«Пожалуйста! Не надо!»

О, она ещё могла говорить. Как забавно. Рыцарь остановился, взглянул на неё, а затем сильно пнул медузу. Аурелия вылетела из стен хижины, почти оказавшись вне досягаемости Родерики. Девушка приходила в себя, используя своё копьё, чтобы удержаться на ногах, и снова подняла лицо… о нет. Родерика послала медузу атаковать одного из избранников Паука. И она ужалила её… довольно сильно. Красные волдыри покрыли её лицо, словно её несколько раз ударили мокрой верёвкой. Несколько полос, в основном горизонтальных. Они подчеркнули её золотые глаза… глаза, которые теперь были совершенно раскалёнными. Казалось, у девушки не было никаких сознательных мыслей. Всё, что она сделала, это бросилась вперёд, из её рта вырвалось безмолвное рычание, чтобы хорошенько пнуть Родерику в живот. Что ж, она попыталась. Защитный щит остановил её ногу, золотая вспышка отбросила её назад. Судя по вскрику, заменившему рычание, она довольно неприятно ударилась пальцем ноги. Родерика вздрогнула. Ну, по крайней мере, защитный щит всё ещё работал. Это хорошо, правда? Боже, всё, что ей нужно было сделать, это добраться до замка, и она могла бы исполнить своё предназначение — стать грудой полускладчатых конечностей, готовых к прививанию для Паука. Но нет, она должна была разозлить одну из его избранниц не один, не два, а три раза. Её трусость, её медуза и её защитный щит. Она находила всё новые способы разочаровать всех вокруг.

«Ты...»

«Прости! Прости! Дай мне немного времени, я наберусь смелости, обещаю, я пойду к Пауку, пожалуйста, дай мне немного времени, это все, что мне нужно. Вот… вот и всё! Прости, что причинила тебе боль, мне так, так жаль, пожалуйста, не причиняй мне боль!»

Слезы навернулись на глаза прежде, чем она успела сдержаться, и она была отчасти благодарна за кольцо. Оно удерживало её от того, чтобы вцепиться в ногу девушки и умолять ещё громче, чем раньше, вероятно, испачкав всё слезами — и, о, её люди забрали остальную её одежду, это бедное дорожное платье было последним, которое у неё осталось, и она портила его своими слезами, и… и…

«Что?»

Девушка смотрела на неё. Подозрительно. Любопытно. Родерика не совсем понимала.

«Я… я прошу прощения, я не хотела…»

«Нет, с этим я поняла. Что ты сказала про… Паука?»

Родерика моргнула.

«Я… я обещаю, что пойду к нему, когда буду готова, я выполню свой долг, он получит… мои руки. Я просто немного… боюсь, вот и все. О, я трусих, жалкая трусиха… но… но я соберусь с духом, обещаю! Не думайте слишком строго о моих людях, они просто… просто выполняли свой долг, они верили в меня, я их подвела, это только моя вина, они будут преданно служить Пауку!»

«Помедленнее. Что за… подождите, эти люди везли вас для жертвоприношения?»

«Да! И они тоже собирались принестись в жертву, о, трое не добрались сюда, но они будут здесь, как только воскреснут, я… я просто подожду их, хорошо? Я просто останусь здесь, и мы все вместе пойдем?»

«Вы хотите , чтобы вас привили?»

«Да, хочу, хочу, мне просто нужно… минутку, понимаете? Это… это риск, когда тебе отрубают руки. Или ноги. Или голову… Мне просто нужно немного времени, чтобы набраться смелости. Может быть день, два? Конечно, не больше пяти… ах, недели? Месяца, если получится, но не больше».

Наступила пауза, девушка недоверчиво смотрела вниз, Родерика гадала, может быть, она сможет продержаться до года — конечно, ей не понадобится весь срок, но приятно не беспокоиться о дедлайнах, правда?

«Что… извините, я просто пытаюсь всё это осмыслить».

Бородатый джентльмен что-то промычал.

«У вас что-то на лице».

«Меня… что?»

Девушка огляделась в поисках отражающей поверхности, и Родерика инстинктивно среагировала. У неё всё ещё было маленькое зеркальце, просто мелочь, которую она использовала, чтобы убедиться, что её лицо не совсем похоже на бесформенную кучу теста — спасибо, мама, ради чудесного сравнения, которое никак не выходило у нее из головы. Иногда это даже срабатывало. Зеркало, в смысле. Она открыла изящно вырезанный костяной футляр, на котором был изображен Бессмертный Вождь, кусающий кого-то за шею. Потому что, видимо, на всех вещах ее семьи обязательно должно было быть изображение Вождя, совершающего что-то невыразимо жестокое. Ужины всегда были пугающими событиями; в юности она освоила искусство оставлять на тарелке или в миске ровно столько еды, чтобы не видеть элегантно написанных сцен, где Вождь сокрушает своих врагов, гонит их перед собой и уводит хихикающих пышногрудых дев в темные шатры. Суп из моллюсков был полностью испорчен тем, что на всех тарелках было изображено, как он раздавливает голову кричащего мужчины между своими бедрами. То, как его глаза вылезали из орбит… нет, оставьте эти воспоминания позади, прямо перед ней появились совершенно новые способы испугаться. Девушка посмотрела на свое лицо в зеркале, и ее хмурый взгляд стал еще более мрачным.

«Ты бросила в меня медузу».

«Прости!»

«Это не избавит от них».

«Они… они должны исчезнуть?»

«Им лучше бы».

Еще одна пауза. Девушка пощипала переносицу, морщась от боли, когда пальцы коснулись красных, болезненных на вид волдырей. Родерика неловко переминалась с ноги на ногу, боясь, что защитный щит разрушится. Тем не менее, у нее сводило ногу…

«Давай разберемся. Ты пришла сюда. В Грозовую Завесу. Чтобы принести себя в жертву Годрику».

«…Годрик — паук?»

«Он один из двух моих знакомых, у которых что-то вживлено в тело, и единственный, кто заинтересуется тобой».

«А другой?»

«У тебя недостаточно крыльев».

Запутанно и немного пугающе. Какое восхитительно знакомое сочетание.

«Слушай, запятнаные идут. Если хочешь прийти и получить отрубленные руки, иди. После этого мы никого не пустим».

«Я… мне просто нужно немного времени, обещаю, я буду готова после этого».

Девушка напевала себе под нос, слегка наклонив голову набок и внимательно изучая её. Вероятно, одна из бессмертных Паука, верная дворянка, возможно, занимающая более высокое положение, чем она была дома. Не очень высокая планка, но всё же стоит отметить. Устрашающий интеллект, готовый анализировать каждое её движение, вероятно, отвечающий за какой-то важный элемент защиты Паука-Годрика. Боже мой, Паучьего Бога звали Годрик? А «Рик» — это то слово, которое здесь означает «паук»? А может, всё это время это был Бог-Паук, и никто никому об этом не говорил дома? О, она хотела бы рассказать об этом этому проклятому миссионеру, он, наверное… ну, она не совсем понимала, что именно, но это могло бы хоть как-то её успокоить.

«…Извините, но зачем вам нужно, чтобы вас привили?»

«Ну… ну, чтобы стать куколкой! Одной из его панцирей мечты, его ангелов!»

Девушка моргнула.

«Извините, вам нужно ещё раз мне это объяснить, вы хотите превратиться в запасные части… чтобы стать ангелом?»

«Да! Мои люди хотели сделать то же самое, я… им это удалось? Если да, пожалуйста, передайте им, что я скоро буду, что я одолею свою трусость…»

«Стоп. Просто… просто остановитесь. Мне нужна минутка».

Девушка явно о чём-то размышляла, и синяки на её лице становились всё краснее. Это действительно отвлекало.

«Ты хотела пожертвовать собой, и твои люди тоже этого хотели. Прости, но почему ты так подумала? Что привело тебя к такому выводу? Пожалуйста, пожалуйста, обьясни мне ход своих мыслей».

«…один миссионер у нас дома сказал, что Междуземьем правят боги, и что Паук — тот, за кем стоит следовать — он когда-то был человеком, и он может даровать людям блаженную загробную жизнь, если они присоединятся к нему».

«А где именно твой дом?»

«Терис. За морем».

Девушка подняла одну бровь, обдумывая свои слова — Родерика почувствовала легкое оскорбление. Она пришла сюда, как ей было велено. Она сделала все, что должна была, будучи никчемной запятнанной, не так ли? И кто эта девушка, чтобы судить… ой, подожди, она была одной из поклявшихся Пауку, у нее было полное право судить ее. Лучше сменить позу на менее конфронтационную. Было не очень сложно, всего лишь легкое скольжение ног, рук, спины, и… вот, он распластался совершенно, абсолютно беспомощно, как черепаха на спине.

«Ты пришла сюда. Через море. Потому что ты… Запятнана? И ты хотела принести себя в жертву».

«Да, я все объяснила, тебе не нужно повторять… ой, нет, пожалуйста, продолжай, извини, я просто подожду здесь, и скоро буду готова, не волнуйся!»

«Я буду с тобой откровенна. Я никогда не встречала куколок. Кроме того, ты слишком худая для Годрика. Большинство его рук достаточно большие, чтобы раздавить твою голову, что-то меньшее ему не нужно. А другая сейчас не интересуется человеческими конечностями».

«Но… но миссионер сказал…»

«Миссионер также назвал его «Богом-Пауком». И я буквально никогда раньше не слышала такого именования. Он даже не похож на паука, скорее на… очень деформированного человека. У него всего две ноги — ну, тоесть ног много, но все они срослись в две большие».

Родерика почувствовала, как мир рушится вокруг нее. Она не была уверена, испытывает ли она облегчение или ужас. Как… нет, она, должно быть, лжет, тот мужчина в белой маске, когда она только прибыла, был таким утешающим, таким готовым отпустить их, он даже… смеялся. Он веселился или насмехался? О, боги, во что она ввязалась? Что… что теперь? Может ли она уйти? Пытается ли девушка обманом заставить ее покинуть хижину, чтобы ее можно было использовать для прививания? Боже, она понятия не имела, что делать, а ее люди все исчезли — их привили? Все они мертвы? О, она… она привела их к смерти. Ну, они привели ее к… своей смерти, она полагаю. Боже, какой бардак.

«Ты могла бы просто… двигаться дальше, знаешь ли. Наверное, запятнаные примут тебя в свои ряды».

Ее глаза расширились.

«Нет, нет, я не могу к ним пойти, они… они чудовища».

«Ты Запятнанная».

«Я не такая, как они! Клянусь! Они все животные, они… они напали на нашу группу, хотели нас съесть».

Темные силуэты в утреннем свете, мужчины и женщины в доспехах, размахивающие жестокими мечами. Неумолимые в своем нападении, они едва спаслись, сохранив все тела целыми. Как ни печально было об этом думать, безумный каннибал в ночи, вероятно, спас их. Запятнанные прекратили охоту на них, когда появилось это… существо. Девушка прищурилась и вздохнула, ее голос звучал… измученно.

«…они хотели съесть твоих людей. Не тебя. Я… послушай, да, есть запятнанные, которые охотятся на других запятнанных, но эта группа, вероятно, просто захочет получить тебя в качестве союзника».

«Союзника… в чем?»

«Нападение на этот замок».

Откровение о том, что Годрик не был Паукообразным Богом, само по себе было довольно тревожным, но сама мысль о нападении на него была ещё хуже. Какие идиоты стали бы нападать на такое место, оно же огромное! И Годрик, конечно же, был могущественным, иначе его бы не называли Богом. Даже полубог всё равно остаётся полубогом. Идея быть насильно завербованной на службу, использованной в качестве пушечного мяса — её отец делал примерно то же самое в своих войнах. Её сводный брат рассказывал ей об этом — лекции по военной стратегии. Иметь огромную кучу крестьян с палками. Бросать их друг на друга, на другую кучу крестьян с палками. И так продолжаться, пока важные люди будут работать так, чтобы это с наименьшей вероятностью их убило. У неё было ужасное предчувствие, что она окажется среди крестьян с палками, а не среди важных людей. И… ну, она даже не могла держать очень большую палку, может быть, справлялась с… средней? Были ли у них палки средней длины? О, её бы убили за секунды, наверное, собственные соратники убили бы за то, что она бесполезна…

«Я… я не могу атаковать это место, я… я умру, прежде чем успею моргнуть, я…» —

«Хорошо. Тогда идём дальше. Есть…»

Девушка замолчала, и что-то мелькнуло у неё в глазах, воспоминания, которые, казалось, её совсем не радовали. Она, похоже, боролась с чем-то — возможно, с чувством вины? Родерика плохо разбиралась в людях, она ничего не могла понять, всегда была слишком занята, глядя в землю, чтобы когда-либо смотреть людям в глаза и понимать, о чём они думают. Бородатый мужчина внимательно наблюдал за ней, слегка опираясь на свой меч, словно это была исключительно опасная трость. Он хмыкнул.

«Призыватель духов».

«Что?»

Родерика моргнула.

«О, это… а, кажется, это я. Кажется».

«Что именно означает «призыватель духов»? Это как-то связано с той медузой, которую ты в меня бросил?»

«...немного? Да? Простите, правда, я была ужасной...»

«Трусихой, да, я понимаю. Объясни».

«Я призываю духов из пепла».

«...правда?»

«О, да! Я... я умела это делать с детства, я могу призывать тени мертвых из пепла, и... ну...»

«Медузу».

«Да, ее. Ее зовут Аурелия».

«Ты дала ей имя».

Родерика надула губы.

«Нет, не давала. У нее было имя, она мне сказала».

«Понятно. Призрачная медуза говорила с тобой, конечно, я могу в это поверить. Ты можешь делать это для чего-нибудь еще, или ты умеешь призывать только медуз?»

«Я... полагаю, могу. Я... пробовала только несколько, но... да, думаю, могу»

«Телавис?»

«Грозовая Завеса старая. Там много пепла».

Девушка, казалось, напряженно размышляла. Что-то явно боролось внутри нее, выводы сражались за первенство. Родерика могла только догадываться. Выгнать ее в дикую местность, заставить кого-нибудь сломать ее защиту и убить, затащить ее к полубогу, позволить Запятнанным настигнуть и использовать ее как пушечное мясо, живой щит для своих превосходящих… или она встретится с тем, кто съел Сарка и Куту. Эта идея казалась худшей из всех. Она клялась, что слышала змей в ночь, когда их похитили, и… ну, она понимала, что в Междуземье ненавидят змей, и она тоже их ненавидела. Это был один из немногих способов почувствовать себя как дома. Война внутри девушки закончилась, и ее глаза стали жесткими.

«…сек».

И вот так Родерика осталась наедине с крепким бородатым мужчиной. Несколько мгновений прошло в тишине, и заклинатель духов неловко переминался с ноги на ногу. Она подняла голову к мужчине, который, казалось, был доволен, наблюдая за движением облаков сквозь обломки досок, заменявших крышу.

«...что она имела в виду под 'сек'?»

«Не знаю. Она иностранка».

Родейрка моргнула.

«О. Это... о. Хорошо. Могу я спросить, сэр... Телавис? Ваша... ваша госпожа хорошая?»

«Не моя госпожа».

Еще одно удивление.

«О! Тогда ваша... а-»

«Она мне должна услугу. И я намерен заставить ее заплатить. Для этого она должна остаться в живых».

Вся эта ситуация становилась все более и более запутанной. Почти пять минут царила тишина, прежде чем девушка вернулась, тяжело дыша. Значит, она прибежала сюда. Родерика не знала, волноваться ей или радоваться этому факту. Может, она спешила за Годриком, чтобы он её сожрал, а может…

«Я могу дать тебе выбор. Либо ты останешься здесь и посмотришь, что произойдёт, либо пойдёшь искать запятнаных, либо отправишься куда-нибудь ещё и… ну, будем надеяться, что всё пройдёт хорошо. Или ты пойдёшь со мной».

Что?

«Я… извиняюсь?»

«Замок вот-вот окажется в осаде. Если хочешь, можешь спрятаться здесь на некоторое время. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помешать остальным убить тебя, но ты должна делать всё, что я скажу. Поняла?»

Родерика взвесила свои варианты. Остаться здесь — и этот оберег превратится в… простое защитное заклинание, сохраняющее её свежесть, пока кто-нибудь не вскроет его и не сожрёт, как прекрасную устрицу. Отправиться к запятнаным — и тебя перемолёт их боевая машина. Отправиться куда угодно ещё — и, конечно же, конечно же… Умереть. Она была безоружна. Она ничего не знала об этом месте. И у нее не было никаких припасов, никаких навыков, ничего, что могло бы помочь ей выжить. Аурелия была побеждена одним мощным ударом, медузы ей там не помогли бы. Грозовая Завеса… Грозовая Завеса была замком. Ужасающим замком, который мог убить ее, это правда. Но… все же замок. И она всю жизнь прожила в замке, она знала только замки. Знакомство манило… нет, подождите, если она туда пойдет, ее просто расчленят и используют для Годрика, она все равно умрет. Но… если так, она умрет независимо от того, какой выбор выберет. Можно было бы сыграть в дартс, чтобы решить. Нет, это глупо — дартс для простолюдинов и скучающих солдат. И не все варианты были равны. Верная смерть за три варианта, и только возможная смерть за четвертый.

Понятно.

«…очень хорошо. Но, пожалуйста, я не… я не хочу умирать, пока нет».

«Ты ни на что не годишься мертвой».

«Почему же, позвольте спросить? Зачем вы… мне помогаете?»

Девушка посмотрела на нее.

«Ты можешь призывать духов. Если это поможет, ты можешь помочь защитить замок. В противном случае…»

Она пожала плечами и замолчала, но в ее глазах все еще читалось что-то, то же слабое чувство вины, которое, как показалось Родерике, она заметила раньше. Да ну… к черту все это. Она хотела жить.

«Очень хорошо. Я пойду с тобой».

«Надень это».

В ее сторону бросили полоску ткани.

«…э-э?»

«Спрячь глаза. Я не причиню тебе вреда, потому что ты запятнана, но некоторые солдаты не такие уж и умные. Ты пойдешь со мной, я покажу дорогу, и ты можешь остаться в моей комнате. Держись подальше от тех, кто может неправильно тебя понять».

«Они… убьют меня?»

«Нет, они могут убить тебя, и они ничего не сделают, если не смогут определить, запятнана ты или нет».

Родерика несколько сожалела о своем предыдущем решении. Но пути назад уже не было. Она дала это обещание, она должна была довести дело до конца. И… если ей больше не нужно быть расчлененной, может быть, она сможет… сделать что-то другое? Она понятия не имела, что именно… ах, подождите, нет! Девушка сказала, что она может стать заклинательницей духов в замке, участвовать в его защите на расстоянии, чем-то большим, чем просто пушечное мясо! В конце концов, Родерика была леди, у которой было очень мало шансов. Ей суждено было стать кем-то не имеющим реального значения, изгнанной из-за чего-то, что она не могла контролировать, а затем слишком трусливой, чтобы выполнить свой долг. Стыд за то, что она бросила своих людей на произвол судьбы, был… все еще силен. Ей предложили способ избежать смерти — чудесно! Это — и еще один способ отплатить добром, еще один долг, который она с огромным желанием выполняла. В конце концов, это не подразумевало смерти. А ей нравилось не умирать. Дома смерть была… неприятной. Воскрешение могло произойти, но на это потребовалось бы очень, очень много времени. Несколько поколений. Ее прадед пробудился, когда ей было три года. Почти сразу же его убил ее собственный отец, которому не понравилось, что он пытался восстановить свою прежнюю власть. Смерть все еще была для нее ужасна, в отличие от, возможно, чего-то другого в Междуземье.

И вот, стиснув зубы и нахмурившись, она сняла печать со своего оберега. Плотно затянув повязку на голове, крепко зажмурив глаза на всякий случай, она почувствовала холодную руку, сжимающую ее собственную. Родерика слегка ахнула от прикосновения, уже испуганная слепотой. И вот они шли. В окружении солдат, от которых пахло пылью, по длинному туннелю, где странным образом отдавались звуки. К мосту, где она почувствовала, как за ней наблюдает нечто, присутствие настолько тяжелое, что Родерика чуть не упала на колени. Они обошли… тяжелые фигуры, влажные участки земли, что-то, что она не могла разглядеть сквозь повязку на глазах. Что бы это ни было, девушка двигалась быстрее, чуть не сбив Родерику с ног на нескольких брусчатках, когда они ускорили шаг. Через ворота, вверх по лестнице, через другие ворота, а затем в извилистый лабиринт коридоров, мучительно знакомых и в то же время непримиримо чуждых. Лестницы, коридоры, двери… последняя дверь распахнулась, впустив троих в небольшую комнату, где наконец сняли повязку с глаз. Родерика моргнула, увидев горшок в камине, но… что ж, она могла смириться с некоторой странностью. Даже с живым горшком, который махал ей рукой. Девушка отпустила ее руку, и Родерика почувствовала странную грусть. Ей нравилось, когда кто-то вел ее за собой, это давало ей чувство безопасности. Комната была ей незнакома, но явно обжита.

«Оставайся здесь. У меня сегодня другие дела, я вернусь позже. Телавис, ты думаешь, ты сможешь…»

«Хм».

«Отлично. Он принесет тебе еду, если понадобится. В противном случае, оставайся здесь, веди себя тихо, и если кто-нибудь войдет в эту дверь, надень повязку на глаза и скажи, что ты…»

О, врать в замке! Вот это, Родерика поняла. Почти.

«Я скажу, что я твоя фрейлина!»

Девушка не выглядела слишком обрадованной этим предложением.

«Конечно. Так и скажи».

«Могу… могу я узнать ваше имя? Меня зовут Родерика. Я… извините за все это, я понимаю, что вы мне очень помогаете, я не хочу быть обузой, я…»

«Тейлор.»

«…Просто Тейлор?»

«Если кто-нибудь спросит, то Тейлор из Хейта. Между нами… Тейлор Хеберт».

Родерика широко улыбнулась человеку, которая, ну… спасла её. Если все её люди погибли, то эта девушка, возможно, была единственным смутным подобием знакомого ей мира, точкой относительного покоя в поистине хаотичном мире.

«Очень хорошо, Тейлор из Хеберта. Я Родерика из Териса».

Тейлор неловко кивнула.

«Рада познакомиться…»

И тут она убежала в боковую комнату, чтобы её вырвало, а Родерика начала лихорадочно дышать себе в руку — по двум причинам. Во-первых, чтобы проверить, действительно ли у неё такой ужасный запах изо рта. Во-вторых, чтобы подавить собственное желание вырвать. Она ужасно боялась океана, волн, утопления, больших пауков, маленьких пауков, своего отца, своих тёток, змей и рвоты.

Её новая работа начиналась отлично.

1) ты не облегчаешь ситуацию

Вернуться к тексту

2) а Годрик оказывается умеет в пропоганду

Вернуться к тексту