Кладбище эонов (джен)

Сандей почувствовал, как что-то острое скребет по краю его сознания, пытаясь впиться, но не в силах преодолеть барьер.

«На мне не сработало! — вдруг понял он. — Святые бемоли, я в своем уме. Сегодня четверг. Я машину так и не забрал с парковки».

В этот момент молодой человек у барной стойки зачем-то схватил тяжелый хрустальный графин. Сандей узнал в нем Берта. В его глазах не было ни злобы, ни ярости — лишь глубокая, сосредоточенная озадаченность, как у младенца, впервые увидевшего игрушку. И с этой детской, экспериментальной любознательностью он занес графин над лысиной стоявшего к нему спиной господина.

— Нет! — Золотая нить обвила запястье Берта, останавливая удар. — Роберт Риле, приди в себя!

Пруди стояла, прижавшись спиной к стене, ее глаза были широко распахнуты от ужаса, она что-то беззвучно шептала, пытаясь заклинаниями удержать рассудок.

Уронив графин, Берт принялся хвататься за воздух, словно почувствовал нить, которую не мог видеть. Нить очертила вокруг него квадрат, отделяя от толпы. Еще один квадрат — вокруг Пруди. Пруди в целом держалась лучше Берта и первой осознанно помахала Сандею рукой.

Ему стало ясно, что надо делать. Настройки, даже если бы он мог их создавать, здесь были бессильны.

Нити расчертили все пространство ровными пересекающимися линиями. Квадратные клетки не давали безумцам нападать друг на друга, валяться на полу, ломать мебель и жевать портьеры. Неожиданно толпа притихла. Человек, запертый в своей золотой ячейке, переставал метаться. Истерика, лишенная эха и подпитки от окружающего хаоса, угасала, оставляя после себя лишь дрожь. На некоторых лицах появился осмысленный взгляд. Кто-то начал поправлять одежду, пытаясь вспомнить, что он делал только что. Берт смотрел на свои руки, как будто видел их впервые.

«Нужны правила, — подсказал внутренний голос, — чтобы полностью прекратить безумие, нужны правила». Он практически ничего не знал о Порядке. Что это за сила, откуда она у него, почему все ее так боятся? Почему эон Порядка проклята и забыта? И главное — стоит ли эту силу использовать прямо сейчас?

Он убрал нити, и ряды тут же рассыпались. Люди кинулись друг к другу, чтобы помочь и убедиться, что с ближними все в порядке. «Кажется, обошлось». Безумие выдыхалось.

Сандей попытался найти глазами Лэмпорта, не веря, что все на самом деле закончилось. Его силы были на исходе. Надо было позвать Пруди и Берта и послать их за помощью. За хоть какой-нибудь помощью, хотя он понятия не имел, кто на Пенаконии может противостоять Энигмате и ее Мотыльку.

Не страшно, что он использовал силу Порядка. Все присутствовавшие в лобби «Кловера» были не в своем уме, хоть и непродолжительно. Даже если кто-то что-то заметил, все можно списать на безумие.

И тут Сандей почувствовал чей-то взгляд. К нему приближался директор Голдбейн, державший перед собой Мотылька. Он явно понимал, что делает, но при этом он нес реликвию словно оружие, нацеленное на Сандея.

Сандей инстинктивно попятился и наткнулся на стену. Сил останавливать Голдбейна, который, кажется, собирался ткнуть в него Мотыльком, уже не осталось. Голдбейн протянул к нему свободную руку, чтобы схватить за лацкан, а рука с Мотыльком оказалась в паре сантиметров от его носа.

Однако вместо хватки Голдбейна Сандей внезапно почувствовал, как кто-то прожимает его сквозь стену в серо-голубое, переливающееся пространство, заполненное меморией.