Сказание о Неоскверненном (гет)

«Также Эльдар говорят, что в зачатии, а еще более в вынашивании детей исходит гораздо большая доля и сила их собственного бытия, духа и тела, нежели при создании смертных детей».

«Законы и обычаи Эльдар», История Средиземья, «Кольцо Моргота».

1101 год Эпохи Древ. Год спустя.

Пока что безымянная долина, Дальний Харад.

И вот, сразу после принесенной клятвы, потекло время.

Я знал, что ближайшие четыреста лет, пока Мелькор заперт в царстве Мертвых, а его слуги зализывают раны в самых далеких частях Средиземья, мне и моему народу ничего не будет грозить. Что это будет длинной эпохой мира, которой нужно воспользоваться по полной, ведь от того, в каком состоянии мы встретим Врага, зависит само наше будущее.

А это значит, что айликвенди нужно было расти, учиться, развиваться, познавать мир вокруг и самих себя, дабы твердо стоять на ногах. Но это не подразумевало, что следующие четыре века один лишь я тащил на своих плечах весь наш народ.

Отнюдь…

Да, я был их единственным и неизменным лидером. Правителем. Вождем. Тем, кто вел их вперед, единолично определяя, в какую сторону им следует идти, однако все достижения, все чудеса и все открытия, сделанные за тот долгий период, принадлежат не мне, а другим эльфам.

Поэтому следующие несколько глав будут написаны не моей рукой, а моими соплеменниками и дочерями, которые хоть и ушли вперед, оставив меня одного, но оставили мне пару записок, написанных по моей просьбе.

Так что, Белетэль, читай и наслаждайся.

* * *

Первая записка.

Автор — Талдион, один из первых ста. Старый друг, любящий семьянин и один из самых искусных мастеров-кожевников на моей памяти.

Тяжелый, горький запах дубильной коры и сырой кожи въелся в мои ладони так прочно, что его не смывали даже ледяные потоки горного ручья, в котором я проводил целые дни.

Стоя по колено в бурлящей воде у самого подножия массивной гранитной кручи, я упрямо налегал всем телом на гладкое стальное лощило, выкованное под мою руку леди Глориэль.

Передо мной на широкой дубовой колоде лежала огромная, намокшая шкура степного волка, которую несколько дней назад принесли охотники после очередной вылазки на равнины Харада. Кости его пошли на клей, мясо — на кухню, внутренности — на удобрения, а мех поручили обработать мне, одному из трех лучших (и единственных) кожевников во всей нашей общине.

И сейчас мне нужно было методично, дюйм за дюймом, очистить ее от остатков мездры и жира, прежде чем опустить в глубокий деревянный чан с густым отваром из ивовой и дубовой коры.

Это был изнурительный, монотонный труд, отнимавший много времени и сил, но я не жаловался. Сам ведь выбрал это ремесло, своими глазами увидев, на что способна леди Анариэль, учившая нас всех основам. Мягкая, не оставлявшая следов обувь, тонкие перчатки, способные выдержать удар шелковой тетивы, изящные пояса со множеством пряжек и украшений, бурдюки, сохраняющие воду свежей… Все это было лишь вершиной возможностей, до которой мне предстояло учиться годами.

Но это того стоило.

«Может, я не рода татьяр, но желание создавать что-то новое у меня не меньше», — думал я тогда, проминая отмоченную шкуру, дабы сделать ее более мягкой и податливой для дальнейшей работы.

За те годы, что прошли с момента нашего ухода от Вод Пробуждения, многое успело произойти. Наши души, требовавшие свободы, мира, чего-то нового и неизведанного, наконец-то были удовлетворены.

Да, мир оказался гораздо больше и опаснее, чем мы думали. Израненный, отравленный и медленно идущий к исцелению, он мало напоминал благословенные земли Куивиэнена. Однако именно в этом и заключалось все его очарование.

— Подойди сюда, Талдион, — однажды обратилась ко мне леди Ниэнтинда во время очередного урока, где нам показывали основы живописи и смешивания красок. Урока, на котором у меня единственного не получилось вложить душу в работу, перейдя от ремесла к настоящему искусству. — Что ты видишь?

Сначала я не ответил. Вместо этого я уперся взглядом в холст, где было мастерски изображено… море. Море Хелкар, по которому я пару десятилетий назад рассекал на лодке и заостренным копьем ловил рыбу.

«Красиво», — подумал я тогда и уже открыл было рот, дабы вслух признать это, как резко споткнулся.

Звезды, море, волны, далекий лес и горы… Все это было идеально, но так…

— Безжизненно, — невольно произнес я, а затем, поняв, что сказал, испуганно посмотрел на леди, не сводящую с меня взгляда своих темных, фиалковых глаз, в которых не было обиды.

Наоборот — только теплая улыбка и полное удовлетворение услышанным.

— Молодец, — сказала она, а затем, взяв кисть, нанесла несколько мазков, нарушивших былую гармонию картины, из-за чего та... стала лучше? — А что теперь?

— Невероятно… — прошептал я, не понимая, как такое возможно. Как всего несколько линий, таких кривых и несовершенных, смогли сделать картину лучше, вдохнув в нее так недостававшую ей жизнь?

— Это и есть та самая причина, почему нынешняя Арда, даже в своем жалком виде, кажется вам настолько прекрасной, — сказала леди Ниэнтинда, продолжая с улыбкой смотреть на получившуюся картину. — Ведь в отличие от неизменных Вод Пробуждения, она по-настоящему живет, борется, стремится стать лучше.

— Живет, а не просто существует, — прошептал я тогда, наконец поняв, что мне хотела донести эта мудрая женщина.

— Молодец, — в очередной раз похвалила она меня как малого ребенка. Хотя учитывая ее истинный возраст можно было без "как". — Теперь ты понимаешь, почему вы так полюбили этот мир и почему у тебя никак не получалось создать что-то свое, уникальное и неповторимое?

— Да, миледи, — ответил я, глубоко поклонившись, в очередной раз отдав должное этой поистине великой эльфийке.

Именно после этого моя жизнь начала полниться изменениями: я наконец нашел дело, в которое желал вложить все свое время и силы, сотворил свой первый шедевр, который похвалил даже господин Эстандир, и самое главное — смог сделать шаг, который так долго откладывал.

Да, вымачивание шкур и дубление требовали колоссального терпения и физической силы. Тело ныло от постоянного холода воды, ладони — деревенели, а плечи сводило от усталости, но я продолжал трудиться не покладая рук. Мало того, что получал невероятное удовольствие, создавая каждое новое изделие, но и понимал, что каждая выделанная мной кожа, каждый сшитый дорожный плащ или прочные сапоги делают нашу небольшую общину немного сильнее.

«Можно сказать, что я везунчик», — подумал я, вспомнив забавное слово, однажды сказанное леди Рениндой.

Почему я вообще его применил к себе? Дело в том, что среди нашей сотни лишь я и еще пять эльдар нашли свое призвание. Остальные пока были в поисках своего пути, трудясь разнорабочими, как их однажды назвал вождь.

Кто-то обрабатывал камни, идущие на верхние ярусы цитадели, кто-то обжигал глину, кто-то таскал дерево, а кто-то ухаживал за садом и нашими малыми братьями в лице добрых жужжащих пчел и забавных белоснежных шелкопрядов, с королевой которых так любили играть почти повзрослевшие дети. Все это было важной и уважаемой работой, но, как говорила старшая леди, есть большая разница между ремеслом и настоящим искусством, которую, к сожалению, пока осознали немногие из нас.

«Ничего. Времени у нас достаточно», — подумал я, разогнув уставшую спину, когда золотые отблески Лаурелина окончательно потухли, а гул кузниц над ущельем начал постепенно умолкать.

Наступало Isilmë lúmë — Серебряное время, когда вся обязательная работа прекращалась и каждому члену общины дозволялось заниматься своими делами. Есть, спать, отдыхать, читать, учиться или общаться, хотя большинство предпочитало продолжать работу.

Раньше я и сам поступал так же, однако недавно кое-что изменилось, отчего времени на работу осталось гораздо меньше. Поэтому, оставив у ручья дубильные чаны, которые я самолично вынес за пределы замка, не желая отравлять залы запахами старого жира, бережно омыл руки чистой ключевой водой, забрал свой дорожный плащ и направился к восточному крылу, где располагались жилые покои, выделенные каждой из пятидесяти семей.

«Небо и земля по сравнению с теми шалашами, в которых мы жили во времена пробуждения», — подумал я, тихо толкая тяжелую деревянную дверь и делая шаг через порог, ощущая, как все заботы и усталость уходящего дня уступают место домашнему теплу.

Выделенные нам покои были просторны — гостиная, спальня, уборная и ванная были обставлены простой, но удобной мебелью, сделанной руками самого вождя, который в каждое свое творение старался вложить частичку чего-то нового, неизведанного. В нашем случае это были узоры спокойного, мерно горящего пламени, отчего в комнате независимо от погоды или бушующих снаружи ветров всегда было тепло и пахло горячим деревом. Неважно — горел в камине костер или нет.

Кстати о нем, у самого огня, устроившись в мягком кресле, меня ждала Лириэль — моя дорогая жена. Ее длинные русые волосы, узкие, спокойные глаза, миленькие ямочки на щеках и хрупкая, даже на фоне остальных дев, фигура были почти незаметны. Ведь первым, что бросалось в глаза, был её округлившийся живот, скрытый под просторным шерстяным платьем, сшитым ее собственными руками.

— Ты сегодня задержался, дорогой, — негромко произнесла она, и её голос прозвучал для меня слаще любой мелодии. Одновременно с этим она осторожно, дабы не потерять, отложила в сторону иглу, с помощью которой украшала детскую пелену узорами из мелких ракушек, и ласково улыбнулась, протягивая ко мне свои тонкие, чистые ладони. — Я уже начала волноваться. Неужели ты опять забылся в работе, позабыв обо всем?

— Лишь отчасти, — ответил я, проводя ладонью по волосам и устраиваясь рядом с ней на коленях, бережно прижимаясь лицом к её теплому плечу. — Сама понимаешь, любимая, мое искусство затягивает с такой силой, что даже твой свет для меня начинает сиять немного тусклее.

— И ты говоришь подобное собственной жене? — спросила она, задорно хмыкнув в ладошку. — Неужели ничего не боишься?

— Боюсь, конечно, — в тон ей ответил я, сменив положение и крепко обняв ее за плечи. — Зато в будущем у нашего чада будут самые мягкие и теплые сапожки во всей долине. Никакой мороз Харада не сможет помешать ему бегать и танцевать.

На что Лириэль лишь ласково провела тонкими пальцами по моим жестким, пахнущим дубовой корой волосам, а улыбка на ее лице стала еще спокойнее и умиротвореннее.

«Услада для моих глаз», — подумал я, еще крепче прижимаясь к той, кого мне в своей безграничной мудрости даровал Илуватар.

— Скоро, совсем скоро… — через некоторое время прошептала Лириэль, устремив взгляд на массивные каменные балки, поддерживавшие мореный потолок. — Я чувствую это, Талдион. Еще немного, и наше дитя появится на свет…

— Тише, дорогая, не волнуйся, — ответил я, проведя ладонью по ее животу. — Все будет хорошо… Пока наш господин и леди с нами, ничего плохого не случится.

— Да, ты прав… — кивнула она, а затем ее глаза начали застилаться пеленой, словно она хочет отойти ко сну.

«Так рано?» — удивился я, припомнив, какое сейчас время. Да, нашему народу сон не сильно требовался, однако беременные проводили в нем много времени, стараясь сохранять и восстанавливать собственные силы.

«Но даже так это странно», — подумал я, всматриваясь в ее лицо, на котором впервые за долгое время заметил отчетливые следы усталости и… истощения? — «С чего вдруг?»

Благодаря знаниям вождя нам было известно, что беременность длится строго определенный промежуток времени, по которому можно понять, когда настанет время родов. Вот только в случае нашей общины все было гораздо сложнее. Цикл Древ у нас не работал, ведь нам было видно только их сияние, а не сила, исправлявшая Арду под былые законы, а значит, никакого действенного способа определить ход беременности не было.

Приходилось делать вычисления, использовать неточные песочные часы и молиться, дабы чернильные облака, остатки силы Врага, не скрыли от нас сияния Древ, сбив настроенный цикл.

Я бережно положил ладонь на ее живот, чувствуя, как внутри под моей рукой робко и причудливо толкнулась новая, еще не рожденная жизнь.

«Зараза», — ругнулся я, вспомнив одно из любимых слов вождя. — «Надеюсь, ничего страшного не случится».

Вот только из размышлений меня вывел тяжелый, прерывистый стон Лириэль, заставив выдать себе мысленный подзатыльник. Доразмышлялся, как говорится.

Я резко сел в кресле, чувствуя, как сердце испуганно заколотилось в груди. Моя жена судорожно вцепилась пальцами в ручки стула, ее лицо покрылось каплями крупного пота, а дыхание стало частым.

— Талдион… — ее голос сорвался на едва слышный шепот. — Зови… зови на помощь. Час настал.

Охваченный паникой, я сорвался с места. Хоть леди Анариэль и передала нам свой многочисленный опыт, но одно дело — знать все на словах, другое — испытать на себе. Поэтому я, забыв обо всем, распахнул тяжелую дверь наших покоев и бросился по просторным коридорам цитадели вниз, к хозяйскому крылу.

Я ворвался в рабочие покои сира Эстандира без стука, тяжело дыша. Наш вождь сидел у длинного дубового стола, изучая при свете стального светильника новые чертежи.

— Господин! Лириэль… она… — я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя. — Время пришло! Ей очень тяжело! Нужно что-то сделать! Помоги мне!

На что древний, как сам мир, эльф лишь плавно отложил в сторону тонкое стальное перо и поднялся во весь рост. Его взгляд, одновременно острый и глубокий, так и остался невероятно спокойным.

— Уйми дрожь, Талдион, — произнес он и выпустил наружу часть своей силы, мгновенно уняв мою панику. — Рождение детей в нашей долине — это не повод для страха, а великое торжество.

— Но она… она… ей больно! — воскликнул я, хватая его за рукав. — Леди Анариэль такого не говорила! А вдруг с ней что-то случится?! Вдруг я потеряю ее?!

— Ты никого не потеряешь, парень, — ответил наш вождь, твердо положив ладонь мне на плечо. — Все под контролем. Я знаю, что нужно делать.

— Что? — воскликнул я, схватив его за руки и заглянув ему прямо в глаза. — Что делать? Куда нести? Или оставить в доме?

— Возвращайся в свой дом, бережно подними Лириэль на руки и неси ее вниз, — четко скомандовал вождь, беря со стола тяжелый походный плащ. — На самый нижний ярус замка, к Запретным вратам.

— К Запретным вратам? — растерялся я. — Но там же…

— Место, о котором вам только предстояло узнать, — ответил он, мягко улыбнувшись и, перехватив меня за плечи, повел на выход. — Не волнуйся, там уже все готово. Моя жена и старшие дочери ждут вас. Они знают, как помочь, так что не теряй ни мгновения, парень. Беги к своей супруге.

— Да, господин! — выдохнул я, чувствуя, как былая растерянность уступает место крепкой уверенности. Ведь если он говорит, что все будет хорошо, то по-другому и быть не может.

Дальнейшее слилось для меня в мешанину воспоминаний и действий.

Вот я ворвался в нашу комнату, бережно завернул Лириэль в теплые одеяла и поднял ее на руки.

Вот я бегу по коридорам замка в сопровождении нескольких соплеменников, пока она слабо вскрикивает от очередной вспышки боли, крепко прижавшись к моей груди.

Вот на выходе из жилого крыла, у раскрытых Запретных врат, нас уже ждет господин со стальным фонарем, освещавшим темные коридоры.

— Держи ее крепче, Талдион, — негромко произнес вождь, увлекая меня за собой внутрь, в полную, абсолютную темноту. — Ступай след в след и не смотри под ноги.

— Ей очень холодно, учитель, — выдохнул я, чувствуя, как Лириэль судорожно вздрагивает у меня на руках.

— Придется немного потерпеть. Скоро все изменится, — спокойно ответил он, продолжая идти вперед, не оборачиваясь и не смотря назад.

Я хотел было возразить, спросить, хоть что-нибудь узнать, как вдруг… по глазам ударило теплое, освежающее сияние.

Нет… не те слова. Скорее объемное и мягкое… Или обволакивающее и успокаивающее. Не знаю.

Уж простите, юная леди, но словами трудно описать, какие эмоции испытывал один молодой, не знавший ничего, кроме света звезд, эльф, который нес на руках свою беременную жену и волновался так, что колени дрожали.

В любом случае ощущение и вид, открывшийся перед нашими глазами, убрали любые намеки на сомнения или страх. Огромная пещера, полная статуй, резьбы и украшений, от каждого из которых чувствовался след ее создателя, и широкий источник, полный прозрачной, светящей золотом воды, — у самой кромки воды нас уже ждали леди Анариэль и старшие дочери.

Скупое описание, но именно так, коротко, но величественно мне запомнилось мое первое посещение Скворцового грота — величайшей святыни нашего народа.

— Сюда, Талдион, — ласково позвала старшая дочь, расстилая на гладких камнях мягкие перины. — Опусти ее сюда, только бережно. Мы рядом, Лириэль, все будет хорошо.

— Вода… она светится, — прошептала моя жена, удивленно всматриваясь в золотистые блики на потолке пещеры. — Удивительно.

— Это вода, несущая в себе частичку былой эпохи, — пояснила леди Ниэнтинда, мягко опускаясь на колени рядом с ней и беря ее холодные пальцы в свои ладони. — Она согреет тебя и заберет боль. Все будет хорошо.

— Да… Конечно… — ответила Лири, послушно следуя каждому слову наших леди.

Тем временем вождь жестом приказал мне отступить к скальной стене, оставаясь безмолвным хранителем у входа, а сам занял место неподалеку, не сводя взгляда со спокойных вод источника. Мне оставалось лишь замереть, до белизны в суставах сжимая кулаки, и смотреть на происходящее, ловя каждое слово и действие.

— Дыши глубже, милая, — говорила леди Анариэль, пока она и леди Морилинда освобождали Лириэль от тяжелых одежд и плавно окунали ее по самые плечи. — Лови ритм воды. Она подскажет тебе, что нужно делать.

На что моя супруга кивнула, став в точности следовать советам, а затем вдруг истошно, громко закричала, заставив меня рвануть вперед, но тяжелая рука господина Эстандира мгновенно легла мне на плечо, удерживая на месте.

— Стой, парень, — негромко произнес вождь, даже особо не напрягавшийся, чтобы сдержать меня. — Твое вмешательство сейчас разрушит лад. Смотри и жди.

Время пошло.

Продолжались вскрики.

А я все стоял и продолжал терпеть, понимая, что ничего не мог сделать.

— А-а-а-а!!! — наконец-то прозвучал еще один крик, и моя жена сделала последнее, отчаянное усилие, судорожно вцепившись руками в плечи леди Ниэнтинды. И в то же мгновение золотистая вода источника взорвалась мириадами ярких, искрящихся брызг, а под сводами пещеры раздался первый, звенящий и невероятно чистый крик новорожденного дитя.

— Девочка! — радостно воскликнула леди Морилинда, бережно принимая младенца из сияющей воды и бережно укутывая его в тонкое шелковое покрывало. — Отец, смотри, какая красивая!

В тот момент из меня словно все кости вытащили. Я лишь бессильно опустился на колени прямо на сырую гальку, чувствуя, как по щекам текут слезы облегчения.

Наконец-то свершилось.

Я и Лириэль стали родителями…

Первыми из всего нашего народа, за исключением вождя. Удивительное «достижение», которым в будущем я не раз и не два буду хвастаться перед своими друзьями и соратниками, однако в тот момент мне было безразлично.

Единственное, чего я хотел, — взять в руки свою новорожденную дочь и крепко обнять супругу, на лице которой читалась еще большая усталость, чем была раньше. Леди Морилинда уже было повернулась ко мне, собираясь бережно передать завернутый в светлое полотно плачущий сверток, как вдруг господин Эстандир плавно преградил мне дорогу, заставив меня замереть столбом. Ведь он сам, решительно и с осторожностью, принял младенца из рук дочери.

— Господин? — растерянно выдохнул я, пытаясь осознать произошедшее. — Что вы делаете?

— Подожди немного, Талдион, — спокойно ответил он, не сводя взгляда с моего чада. — Каждое дитя, рожденное под моим покровительством, должно получить дар. Так было раньше, так будет и впредь.

После чего вождь медленно подошел к самой кромке лазурной воды, опустился на одно колено и погрузил свободную руку в светящиеся глубины подземного источника. Там, на самом дне пещерной чаши, прямо на идеально ровном дне, тускло мерцали янтарные кристаллы, которые почти невозможно было заметить, если не приглядываться. Господин Эстандир выбрал один из самых чистых, ограненных самой природой камней размером с мелкую ракушку и поднял его на поверхность. Кристалл в его пальцах горел ровным, мягким белым пламенем, испуская волны чистой живы.

— Отец? — недоуменно спросила леди Морилинда, переводя взгляд с камня на младенца. — Что ты хочешь сдела…

Договорить ей не дали.

Вождь приподнял младенца на уровень своих глаз, уложил ее на левое предплечье, а затем правой рукой аккуратно прислонил сияющий янтарный кристалл точно к центру ее крохотного лба. Моя дочь на секунду затихла, перестав плакать, а затем произошло то, что заставило каждого судорожно перевести дыхание.

Золотистый свет, исходивший от камня, со вспышкой впитался в бледную кожу ребенка, став частью ее феа, а сам кристалл не упал. Вместо этого он бесшовно прирос к ее лбу, став calahen— тем самым третьим оком, которым обладали все члены семьи господина и которое среди остальных эльфов считалось величайшим сокровищем, доступным лишь избранным.

К коим с этого момента стала принадлежать и моя дочь.

— Смотри и запоминай этот день, Талдион, — произнес господин Эстандир, плавно повернувшись ко мне и, сделав несколько шагов, бережно передал притихший сверток в мои онемевшие от шока руки. — Твоя дочь больше не простой эльф, коих тысячи будут бродить под небесами Арды. Она — айликвенди. Первый ребенок, рожденный вне моего рода, но принадлежащий к нашему клану.

Я завороженно смотрел на крохотное личико своей дочки, аккуратно касаясь пальцем теплого, гладкого кристалла у нее на лбу. Малышка робко приоткрыла свои темные глазки, и ее calahen едва заметно мигнул в ответ, вторя отблескам ее глаз.

— Как ее имя, господин? — тихо спросил я, утирая слезы и поднося дочку поближе к Лириэль, дабы она тоже могла обнять наше чудо.

— Это тебе решать, — ответил он, сложив руки на груди. — Ты — отец, и на тебе надлежит сделать первый подарок своему ребенку.

— Вы правы, — сказал я, кивнув, а затем, переглянувшись с женой, произнес: — Пусть она будет тем первым светочем, который загорится на этих землях и освятит путь остальным. Мы нарекаем ее именем Айвилин. Первая из айликвенди.