Разомкнутый Круг (гет)

Кошатница была последней из ненайденных Прыгунов. Было дело, Тварь вообще сомневалась, что ее удастся отыскать. А может, приходила на смену утешительная мысль, ее и искать-то не нужно, раз у нее есть такие замечательные коты. Может, они, как тогда, с Курильщиком, на том Круге, что перестал быть истиной, справились сами.

Но они, конечно, искали, потому что вожак не был бы вожаком, если б остался насчет хотя бы чьей-то судьбы в неведении.

Эти поиски раз завели их в совершеннейшую клоаку мира, как окрестила ее, едва завидев, ко всему, казалось бы, привычная Тварь.

Слепому же почудилось, что он даже узнал те самые мусорные баки, с которых когда-то орал ополоумевший котообразный Прыгун. Впрочем, это легко могли быть другие баки. Они, в общем-то, не отличались особой уникальностью.

Баки стояли вдоль заросших коростой стен — глухих, почти без окон или с маленькими зарешеченными проемами ближе к крышам, уместными больше в подвале или в тюрьме. Дверей тоже было не в изобилии, и все они не вызывали абсолютно никакого желания в них стучаться.

* * *

Стучаться и не пришлось. Возле той двери, где Слепой очень знакомо замер, напружинившись, как поймавший след зверь, окно имелось. Оно, правда, было забито фанерой сверху донизу, но сделано это было, как и всё в этом райском месте, тяп-ляп, так что между листами светилась щель толщиной в полпальца. Не сговариваясь, они оба прильнули к импровизированному глазку, один выше, другая ниже.

За щелью была видна комната. Полуподвальная, с низким почти черным потолком, отчего казалась куда меньше, чем вправду была. Заставленная коробками и ящиками с непонятным содержимым. Воздух, сочащийся изнутри, остро и тошнотворно тянул сивухой.

В центре, ближе к окну и единственному источнику света в виде голой потолочной лампы, располагался стол, за которым сидели трое. Здоровые потасканные громилы, на глазок разливавшие что-то из большой залапанной бутыли по склянкам поменьше, кривовато лепя на каждую этикетки.

Все они выглядели на редкость несимпатично и все они были не теми, кого искали. Уж не подвело ли вожака безотказное раньше чутье на бывших домовцев?

Но тут один из громил, тот, что сидел ближе всех спиной к окну, крикнул куда-то в глубину помещения:

— Эй, Мышь! Поди сюда! Я кому говорю: Мышь!

И из-за ящиков показалась бледная худая фигура с почти бесцветными — настолько они были светлы — волосами, свисающими неопрятными космами на плечи слишком короткого, бесцветного же балахона, из-под которого виднелись тонкие ноги в синяках.

Тварь не встречалась с Кошатницей в Доме — та была нелюдима вдобавок к тому, что малоподвижна. Слепой не видел ее, кроме как в чужих снах. Но кто перед ними, сразу стало предельно ясно.

Тот, что назвал ее Мышью, схватил девушку за руку, рывком бросил к себе на колени. Та безвольной куклой сложилась, скорее не сев, а упав. Волосатая пятерня грубо сжалась на хрупком теле, скомкав бесформенную хламиду. Откуда-то из угла, невидимого сквозь амбразуру, раздался заунывный, полный бессильной ярости кошачий вой.

Наблюдавшие у окна перебросились взглядами — просто для координации действий, а не для обмена мнениями.

Ты левого, я правого, обозначила Тварь жестом и обернулась Тварью. Собралась в лоснящийся черный комок и, распрямившись, вышибла в прыжке хлипкий фанерный занавес. Третий громила, видимо, доставался тому, кто первый успеет.

Слепой сгруппировался и кубарем влетел вслед за ней.

* * *

Ему ещё не приходилось драться в Изнанке. Это в Доме он мог, находясь ни там и ни здесь, двигаться молниеносно быстро, призывая на помощь не только глаза, но и время Той стороны. Теперь сторона имелась лишь эта, а быть волком где-нибудь, кроме Леса, ему так и не удавалось.

До этого дня. Потому что, когда припекло, оказалось, что сторон всё ещё больше — неизмеримо больше, выбирай и хватай любую! — но ему нужна была сейчас лишь одна.

Приземлился из кувырка уже волк. Непроглядного цвета ночи, оскаленный и ростом выше стола. Оказалось, что мужская шея хрустит на зубах ничуть не хуже мышей.

Девушка, сброшенная с коленей в запоздалой и безуспешной попытке защититься, кулем упала на пол и так и осталась там, не шевелясь. Пока что это было только на руку — или на лапу, любую на выбор из шести.

Тварь в это время располосовала ещё одного, что сидел с торца, от горла до паха, и тот свалился, не успев даже завопить.

Третьего, самого дальнего, вскочившего с опрокинувшейся табуретки, ударили волчья лапа и скорпионий шип — одновременно с двух сторон. Всё заняло от силы пару ударов сердца.

Спустя ещё пару над девушкой на полу склонились уже две темноволосые головы. Кошатница лежала в глубоком обмороке. Из угла, из тесной, вонючей, запертой накрепко клетки на нескончаемой неистовой ноте орал кот. Один.

* * *

Приводить в себя решено было уже не здесь. Извлеченный из плена кот был, по-видимому, с этим согласен, так как не пытался ни тереться об хозяйку, ни тыкаться носом и никак иначе ее теребить. Просто чуть с расстояния обнюхал руку и уселся возле неё — ждать, что дальше.

Дальше предсказуемо был Лес, пришедший по общему зову прямо сюда, в залитую кровью и паршивой спиртягой комнату и подменивший ее собой. Теперь, лежа на мягком темном мху, а не на полу, Кошатница казалась не такой до синевы бледной, хотя должно бы, по идее, наоборот. Может быть, Лес тоже чуял, что здесь нужна его помощь, и врачевал, как мог, если не душу, то тело.

С душой же тоже нужно было заканчивать, и когда Слепой было уже собрался, Тварь остановила его, цапнув за руку.

— Нет. На этот раз пойду я.

И что-то такое прозвучало в ее голосе, что он не стал ни спорить, ни возражать.

Но вместо того, чтобы ухватиться за нить, Тварь взяла и исчезла — и появилась вскоре с охапкой каких-то вещей.

— Нужно ее переодеть, а то проснется — в этом… — сказала она уже нормальным, обычным своим тоном. — И тебя заодно, нечего голой задницей пугать несчастных девиц.

Стоит признать, об этом Слепой подумал бы в последнюю очередь. Рубашка Кошатницы — или что это там на ней — была одеждой, какой одеждой — вопрос уже несущественный. Нашивали и похуже, было б о чем переживать.

То, что впервые отозвавшийся не в Лесу волк вернул его, как обычно, без единой нитки, он вообще отобразил только теперь. Мельком подосадовал — если уж он теперь оборотень где захочет, почему же не может сохранить на себе штаны, как Тварь? Но после решил, что дело тут в тренировке, а пока задницу всё же приодел в то, что дали.

Эллиэ тем временем стаскивала с Кошатницы ее саван через плечи и ноги, когда он сунулся было помочь, шикнула: «Отвернись!». Глупости, что необычного может быть в банальном голом теле? Но пререкаться Слепой не стал, как, впрочем, и отворачиваться — просто уставился в небо между деревьями, пока шорох тряпья не прекратился.

Теперь она выглядела иначе — не такой изнуренной и вообще почти что нормальной в тонком джинсовом платье ниже колен. Казалось, она спокойно спит, разметав по мшистой подстилке белые волосы. Кот одобрительно пофыркивал рядом, трогая лапкой далеко отлетевшую прядь.

— Всё, я пошла, — объявила Тварь, хотя обычно не докладывалась о таком. И брови опять нахмурила к переносице.

* * *

Нитка моталась быстро и ровно, как всегда. От девочки-обрубка на койке к девочке без памяти в Лесу. Сколько ей там? Семнадцать? Восемнадцать? Чуть больше? Всего пара витков — а дальше всё, что хранит в себе нитка, останется с девочкой навсегда. Не вытравится, не изгладится, разве что присыплется песком и золой поверх.

Эллиэ остановилась, клубок в ее пальцах замер, не завершившись совсем чуть-чуть. Потом она, точно на что-то решившись, рванула тонкую серебристую струнку — раз и ещё раз, у самого спящего тела и там, где сжималась ее рука.

Быстро, пока трепетание не погасло, срастила оба обрывка, будто и не было никогда между ними никакого ещё куска. Будто и не было ничего между тем, как мелодия Горбача поманила безногую девушку прочь из Дома обещанием сказочной жизни — и тем, что ее глаза открываются сейчас в Лесу.

* * *

— Ох, — села во мху Кошатница, прижимая руку ко лбу. — Это ты, Слепой? Такое чувство, что на мне черти плясали.

— Дорога порой оказывается сложной, — Эллиэ встряла раньше его ответа.

Кошатница посмотрела на нее темными глубокими глазами, скептически усмехнулась — по прежнему только Слепому, обхватила кота, забравшегося к ней на колени:

— Это и есть твоя знаменитая подружка? О которой весь Дом гудел по весне?

— Не «подружка», Кошатница, — ровно остановил ее Слепой. — Неверное слово.

— Не «Кошатница», Бледный, — в тон ему откликнулась девушка. — Неверное слово. Кошатница осталась в Доме. Теперь просто Кэт*.

Она огляделась, словно ожидая, что из-за деревьев выберутся двое других котов, так и не увидела их и спросила:

— А где остальные?

— Может, задержались в пути, — снова влезла поперед вожака Тварь. — Коты порой возвращаются спустя месяцы.

Да, Кошатница, то есть Кэт, умела смотреть глазами своих котов и по ту, и по эту сторону. Но глаза эти показывали ей настоящее. Прошлое же она не увидит ни в одних самых зорких глазах. Прошлое, которого теперь для неё нет.

* * *

Пока Кэт наглаживала своего любимца — для этого у неё теперь были целых две послушные руки! — в стороне обсуждалось, что теперь делать дальше. По большей части — молча, потому что вариантов как таковых было не очень много.

Курильщик с театром всё ещё на гастролях, Сфинксу хватает подопечных и без того, к себе — не самый удачный выбор. Вот и выходило, что все дороги, как ни крути, снова вели к Сиамцам. Места у них в достатке, и пропасть не дадут. Одного слова оказалось достаточно, чтобы решение было утверждено.

* * *

Через Лес шли медленно, потому что Кэт не могла всё натрогаться и находиться, млея от полноты ощущений. Слепой, дав ей вместе с котом оторваться немного вперед, воспользовался моментом и спросил у Твари о том, что почуял, но что никак не хотело обходиться без слов:

— Ты что-то сделала иначе?

— Самую малость, — дернув плечом, ответила она.

— Зачем?

— Потому что ей не нужно этого помнить, — сердито буркнула Тварь.

— Это опыт, — не согласился Слепой. — Жива, цела и ладно.

— Спроси об этом у Сфинкса, которому «опыт» отбил охоту к Изнанке на долгие годы.

— Он был ребенком.

— А она — девушкой. Ты парень, тебе не понять.

* * *

Была уже совсем ночь, когда домик Сиамцев вынырнул на смену Лесу. Кабак уже не работал, но в кухне теплился свет: кто-то из братьев, а то и оба по обыкновению полуночничали. Вот и славно: не придется никого будить.

— Рекс, открой! — поскреблась тихонько у двери Тварь.

Но открыл Макс. Удивленно (хотя не очень: вожака не впервые приносило в неурочное время с «подарками») окинул взглядом Слепого и Тварь, остановился на бледном узком лице с огромными темными, как одна из их фирменных настоек, глазами, на платиновых волосах, оттенявших и углублявших эту мягкую тьму, на прозрачных ключицах в джинсовом квадратном вырезе… И понял, что пропал.

* * *

— Э-э-э, ну-у… всё? — протянула неверяще Тварь, когда двери за ними закрылись, оставляя обитателей дома проживать свои жизни без лишних глаз. — Все?..

В это почти не верилось. Столько времени, столько поисков, столько встреч — и вот, всё. Там, в далекой Наружности, не осталось Спящих. Здесь — не осталось беспамятных Прыгунов, зависших напополам между мирами. Во всяком случае, из тех, за кого ответственность нёс бывший Хозяин Дома.

— Кажется, всё, — подтвердил Слепой, усмехаясь в небо.

— Это надо перекурить! — Тварь захлопала себя по карманам, разочарованно прошипела: — Массаракш!

Чем это она таким ругается, Слепой не разобрал, но что ругается — сомнений не было. Значит, сегодняшние потери не ограничились его облачением. Мелочь, а счет выравнивается.

Он решил уравнять его до конца прежде, чем она успеет сунуть руку в никуда и извлечь оттуда новую пачку.

Сунул сам — под майку, чтобы не видеть. Почувствовал, как она занемела, точно перестав быть частью его. А когда вытащил, в ней была сигарета. Та самая, с коричневым фильтром и запахом вишни.

Протянул ей, она, восхищенно стрельнув глазами, взяла.

— Видишь, — сказал он ровно, но губы тянуло в стороны от улыбки, — я всё-таки сдал экстерном программу за пятый класс.

Смех ее скакнул по брусчатке и канул среди бархатной теплой ночи.

— Я в тебе никогда не сомневалась!

_____________________

* игра слов: по-английски Cat Lady и просто Кэт, что и кошка Cat и имя Kat. Нигде в каноне не утверждается, что Дом находился в англоязычной стране, насчет его хотя бы примерного расположения разворачиваются в интернетах целые теории (с некоторыми мы, по определенном рассуждении, согласны). Но в том, что воспитанники как минимум хорошо этот язык знали, сомнений особых нет (опять же, разбирая по косточкам канон). Так что каламбур вполне доступен Кошатнице.