Цикл Неизбежности (джен)

И правда, петля началась снова… Услышав ответ Авроры, Люмиан ничуть не удивился.

К этому моменту он помнил уже третий цикл. Сопоставив пережитое с подсказками той таинственной дамы, он предварительно подвёл итог:

«Временное ограничение петли — до двенадцатой ночи;

Пространственное ограничение петли — деревня Корду и окрестности;

Ограничение по людям внутри петли — нельзя убивать приходского падре.

Вот три ключевые точки петли…»

Додумав до этого места, Люмиан посмотрел на Аврору и задумчиво спросил:

— Старшая сестра, если бы ты писала роман о временной петле, где бы ты поместила ключ к её размыканию?

— Вдруг задаёшь такой вопрос, да ещё так послушно называешь меня старшей сестрой… — Аврора с сомнением смерила Люмиана взглядом сверху вниз. — Придумал новую историю, чтобы кого-то обмануть?

— Можно и так сказать, — искренне ответил Люмиан.

Аврора слегка нахмурилась, подумала и сказала:

— С точки зрения романистки или, скажем, с точки зрения нормальной логики, самая важная часть петли непременно приходится на последнюю сцену: она одновременно и конец нынешнего цикла, и зачин следующего; та самая застёжка, что соединяет конец с началом. Без неё невозможно превратить время, текущее по прямой, в замкнутое кольцо.

Сам подумай: если проследить петлю к истоку, у неё всегда найдётся первый раз. Тогда в самый последний момент непременно должно было что-то произойти, чтобы время перезапустилось.

Двенадцатая ночь? Люмиан принял это предположение сестры, кивнул и спросил о другом:

— А почему самой важной частью не может быть первый день петли? Ведь всё равно надо спросить, с чего бы петле начинаться именно с этой точки времени.

Аврора рассмеялась:

— Сочинить короткую историю и на время обмануть несколько человек — это твоя сильная сторона, но когда дело доходит до содержания, требующего строгой логики и богатых знаний, тут ты уже не справляешься.

Первый день петли может быть первым лишь потому, что сила, вызвавшая петлю, или, скажем, энергия, если отсчитывать назад от последнего дня, способна охватить только промежуток до этой точки. Это похоже на то, что петля, скорее всего, охватывает не весь мир, а какое-то отдельное место: не потому, что не хочет, а потому, что не способна.

Люмиан, вообще-то, сам думал об этом. Просто ему казалось, что его эрудированная и многое повидавшая сестра сумеет придумать другой ответ.

Аврора подумала и добавила:

— Если эта петля не полностью замкнутый круг и между тем, что внутри, и тем, что вне кольца, всё ещё есть взаимодействие, например информация изнутри может передаваться наружу, а люди снаружи могут войти, но не могут выйти, то первый день петли, возможно, отсчитывается с того дня, когда чужаки как раз вошли внутрь, чтобы при следующем повторе у них было «место». Конечно, можно и силой заставить чужаков уже в первый день, когда они изначально ещё ничего не делали, начать делать то, что стали бы делать лишь позже. Такие истории можно выстраивать как угодно.

У Люмиана загорелись глаза; ему очень захотелось громко похвалить сестру. Он подозревал, что именно приход Лии, Райана и Валентина заставил петлю начаться днём 29 марта. Если это действительно так, двенадцатая ночь, возможно, уже превратилась в десятую или девятую; конечно, возможно и то, что изначально она была тринадцатой, но из-за «вторжения» чужаков стала двенадцатой. Всё это было возможно, и Люмиану ещё предстояло проверить самому.

Он полностью соглашался с рассуждением сестры и верил: в «двенадцатую ночь» непременно что-то произошло и именно это породило петлю. Только выяснив, что случилось тогда, можно было найти ключ к её размыканию. Поэтому Люмиан решил в этом цикле по возможности не трогать ничего аномального, а на Четыредесятницу найти предлог не присоединяться к участникам благословляющего обхода и «тихо-мирно» дождаться двенадцатой ночи.

Но совсем ничего не делать он тоже не мог: время не позволяло. Если Люмиан не разорвёт петлю сразу после того, как переживёт двенадцатую ночь в этот раз, то в следующем цикле ему придётся бороться за каждую минуту. Полный цикл длился целых двенадцать дней. Когда этот цикл закончится, вероятность того, что внешний мир заметит в деревне Корду аномалию, резко вырастет; на решение проблемы у Люмиана останется самое большее один полный цикл, а может, и меньше. А чтобы остановить аномалию за один цикл, он должен был собрать достаточно сведений и в полной мере понять, что происходит во всей деревне.

И аномалию нельзя спровоцировать, и проблему надо расследовать… Люмиан не удержался и в душе посмеялся над собой: Чем это отличается от клоуна, который идёт по канату у края обрыва? Когда нужно и то и другое сразу, ничего хорошего в этом нет.

Аврора увидела, что он несколько секунд молчит и, кажется, уже сочиняет историю, поэтому махнула рукой и сказала:

— Чуть не забыла приготовить ужин!

— Подожди. — Люмиан с серьёзным, сумрачным лицом посмотрел на Аврору.

Аврора тут же цыкнула:

— Чую запах проделки.

Люмиан сказал прямо:

— Аврора, э-э, старшая сестра, на самом деле мы уже попали в петлю.

— Ха, только научился — и уже пробуешь на собственной сестре? — Авроре было и досадно, и смешно.

Иногда человеку всё-таки нужен хоть какой-то кредит доверия… беззвучно посетовал Люмиан и с улыбкой сказал:

— Может, для начала хотя бы выслушаешь эту придуманную мной историю? И, может, заодно оценку поставишь?

Аврора посмотрела в окно, где небо всё ещё было светлым:

— Можно.

Люмиан начал с того, как встретил Лию и остальных чужаков, и в виде краткого наброска рассказал, как во сне сохранил ясность, вошёл в особые руины, охотился на чудовищ, получил Потустороннюю характеристику и стал «Охотником». Он не стал скрывать узор кольца из терний, заперший его грудь, потому что это могло быть связано с ключом к временной петле: он видел такой же символ у приходского падре, а убийство приходского падре привело к досрочному перезапуску времени.

Сначала Аврора ещё улыбалась и считала, что на этот раз брат сочинил весьма изобретательную историю, но чем дальше слушала, тем серьёзнее становилось её лицо: многого из этих знаний Люмиан знать не должен был. Когда Люмиан сказал, что уже стал потусторонним, она наконец шевельнулась: подняла правую руку и помассировала виски с обеих сторон. Её светло-голубые глаза мгновенно стали глубокими, но в них не отразилась ни одна фигура.

Она некоторое время смотрела на Люмиана, затем легко кивнула:

— Твоё Эфирное Тело очень сильно изменилось; жизненная энергия и физическое состояние намного превосходят обычного человека.

Астральная Проекция в некоторой степени тоже изменилась, но не сильно…

И правда «Охотник», которому ближний бой даётся лучше, чем заклинания…

Тот символ и связанные с ним изменения я не могу разглядеть и не смею смотреть глубже…

Сказав это, Аврора надула щёки и всё же с некоторым сомнением спросила:

— Ты ведь не выдумал такую нелепую историю нарочно, чтобы я приняла сам факт, что ты стал потусторонним?

Это было очень в стиле Люмиана.

Люмиан не стал объяснять и сразу заговорил о мистических знаниях, которые вложила в него та дама. Конечно, он лишь коротко упомянул названия и не стал подробно излагать содержание. Не потому, что был настолько нравственным и принципиальным, что даже сестре не рассказал бы без разрешения той дамы, а потому, что та явно была очень могущественной. Если он выдаст драгоценные знания и разгневает её, временная петля, может быть, и разрешится, но человеку точно конец.

— Закон неуничтожимости… закон схождения… Метод Действия… — Аврора остолбенела.

Её брат, полный невежда в области мистицизма, вдруг овладел такими бесценными знаниями!

С тех пор как она стала потусторонней, прошло уже больше пяти лет. Сначала она опиралась на дневники императора Розеля, потом вступила в ту организацию; к тому же сам её Путь символически связан с общими знаниями в области мистицизма, и время от времени знания сами преследовали её. Только поэтому она овладела «Методом Действия», «законом неуничтожимости Потусторонних характеристик» и «законом сохранения Потусторонних характеристик» — тремя краеугольными камнями, на которых строится потусторонний мир, — и потому мнила себя пусть не слишком опытной, зато достаточно сведущей потусторонней, далеко опережающей большинство себе подобных.

И вот теперь её брат, никогда не соприкасавшийся с мистицизмом, вдруг мог говорить обо всём этом, да ещё знал неизвестный ей «закон схождения Потусторонних характеристик»! Это исключало возможность, что Люмиан тайком читал её колдовские записи.

Будучи потусторонней Пути Соглядатая Тайн, Аврора, сдерживая желание узнать подробности «закона схождения», смотрела на брата и с сомнением, удивлением и тревогой спросила:

— Чем именно ты заплатил, чтобы та дама научила тебя этим знаниям?

Даже формулы зелий ему подарили бесплатно!

Она снова оглядела Люмиана сверху вниз и снизу вверх, пытаясь понять, чего же в нём недостаёт.

— Ничем. — Люмиан усмехнулся над собой. — Оттого-то и страшно. Я сам не знаю, какую цену придётся заплатить за это в будущем. М-м, подозреваю, это связано с символом на моей груди и с теми руинами сна. Та дама, наверное, хочет, чтобы я разгадал связанную с этим тайну.

Аврора коротко произнесла «м-м»:

— Продолжай.

Она ждала дальнейшей «истории» с совершенно серьёзным видом. Люмиан рассказал о сове, о странных переменах во время Четыредесятницы, о том, что они с сестрой пережили во втором цикле, и о том, что стоило им попытаться покинуть деревню Корду, как петля сразу перезапускалась.

Аврора выслушала всё очень внимательно и недоверчиво пробормотала под нос:

— Либо ты меня загипнотизировал, и я всё тебе рассказала, либо время действительно находится в петле…

Она начала верить Люмиану, потому что название «Брошь Честности» придумала сама и нигде его не записывала. Если только она лично не сказала брату это название, Люмиан не мог его знать, а у неё такого воспоминания совершенно не было.

Люмиан стал ковать железо, пока горячо:

— Я ещё могу предсказать, что вечером трое чужаков появятся в Старой таверне, предсказать, что приходской падре сегодня ночью тайно сходится с мадам Пуалис, предсказать, что пастух Пьер Берри уже вернулся в деревню, а с каждой из трёх овец, которых он привёл, что-то не так…

Чем дальше слушала Аврора, тем серьёзнее становилось её лицо. Лишь спустя какое-то время она сказала:

— Те трое чужаков вошли в деревню днём, а мы с тобой в это время тренировались в рукопашной, потом отдыхали и вообще никуда не выходили.

М-м, и на дневном уроке рукопашной ты всё ещё был обычным человеком…

Она приняла слова Люмиана о том, что время находится в петле.

Будь на её месте кто-то другой, Люмиан как пить дать рассмеялся бы и бросил: «Поверил! Поверил! Ты правда поверил в такую нелепую историю!» Но перед Авророй он всё же сдержался.

Он тут же предложил:

— Я сейчас пройдусь по деревне и посмотрю, получится ли собрать ещё какие-нибудь сведения.

Аврора кивнула:

— Я тоже буду повсюду смотреть своими «глазами», но у этого очень большие ограничения, и это крайне опасно. Я не уверена, что мне удастся что-нибудь узнать.

Люмиан махнул рукой, показывая, что понял, и пошёл к двери. Пройдя несколько шагов, он оглянулся на Аврору, стоявшую в кухне, и вдруг вспомнил, как она среди бесчисленной нежити толкнула его в безопасное место. В нём непонятно почему поднялась боль разлуки.

Он подсознательно спросил:

— Старшая сестра, почему ты тогда меня усыновила?

Аврора сердито ответила:

— Я и сама не хотела!

Я просто по доброте дала тебе немного еды, а ты после этого всё ходил за мной, от тебя было не отделаться; ещё и послушно помогал мне то с одним, то с другим. Я на мгновение размякла и… кто же знал, что ты вырастешь вот таким!

Ты хоть знаешь, как тяжело было мне, тогда ещё девушке, тянуть на себе такого ребёнка, как ты?

Выслушав ответ Авроры, Люмиан хотел сказать спасибо, хотел похвалить сестру, но слова застряли на губах, будто вот-вот хлынут к глазам и носу. Он отвернулся и пошёл в деревню.