Приглашение (гет)

Архив Отдела тайн ночью выглядел ещё более зловеще, чем днём. Тёмные стеллажи уходили в бесконечность, и тишина стояла такая, что казалось — здесь никогда не было ни одного живого человека.

Кингсли шёл впереди. Его палочка светила ровным белым светом, и этот свет выхватывал из темноты ряды папок, ящиков и табличек с непонятными символами.

— Не сворачивайте, — сказал он, не оборачиваясь. — Идите строго за мной. Здесь везде ловушки. Базовая защита архива. Если сойдёте с главного прохода — сработает.

— А Гермиона? — спросил Гарри. — Она ведь тоже шла с ним?

— Шла. И у неё не было жетона-пропуска. Клоквелл должен был выдать ей временный, но, судя по всему, не выдал.

Они прошли ещё несколько метров. И остановились.

На полу в боковом проходе, среди пыли, покрывавшей каменные плиты, виднелось чистое пятно. Ровный круг. Пыль вокруг него была нетронутой, но внутри — стерильно пусто.

Кингсли присел на корточки. Провёл палочкой над пятном. В воздухе вспыхнули слабые серебристые линии рун — тонкие, сложные, почти красивые, если бы не то, что они означали.

— Ловушка, — сказал он тихо. — Стандартная. Оглушающая. Сработала примерно шесть часов назад.

— Шесть часов? — переспросила Джинни. — Это же как раз тогда, когда Гермиона должна была быть здесь.

— Да, — Кингсли поднялся. Его лицо было мрачным. — И я не получал об этом доклада. Ни от кого.

— Что это значит? — спросил Невилл.

— Это значит, что кто-то отключил оповещение, — Кингсли посмотрел на них. — Ловушки архива связаны с общей системой безопасности. Если срабатывает одна — я узнаю об этом через минуту. Если, конечно, кто-то не позаботился о том, чтобы я не узнал.

Гарри шагнул ближе. Лицо у него было бледным.

— Луна только что прислала Патронуса. В кампусе Гермионы нет. Она не возвращалась. Комната пустая. Вещи на месте. Даже чай остыл на столе.

Тишина стала звенящей. Воздух будто загустел.

Регулус смотрел на чистый круг на полу и чувствовал, как внутри всё медленно холодеет. Холод поднимался от желудка к груди, сжимая рёбра.

— Последний, кто её видел, — Клоквелл, — произнёс он ровно, почти без эмоций. — Они были здесь. И здесь же сработала ловушка, о которой он не сообщил. И, судя по всему, затёр оповещение.

Кингсли уже доставал из кармана небольшой серебристый диск — портативный переговорный артефакт — и нажал на него. Несколько секунд напряжённого ожидания. Тишина в ответ. Ещё одна попытка. Снова тишина.

— Клоквелл не отвечает, — сказал министр тяжело. — Ни по одному каналу. Даже экстренному.

Рон выругался сквозь зубы — коротко, зло. Джинни сжала палочку так, что костяшки побелели. Невилл стоял чуть позади, бледный, но молчаливый.

— Значит, это он, — тихо сказал Гарри. В голосе не было вопроса.

Кингсли кивнул. Лицо у него стало каменным. Потом медленно выдохнул.

— Похоже на то. Но найти его сейчас будет непросто. Архив — лишь верхушка. У Отдела тайн слишком много закрытых уровней, старых объектов и мест, о которых даже я знаю далеко не всё.

Он обернулся к ним. Взгляд был тяжёлым, но не жестоким.

— Идите домой, — сказал он. — Все. Сейчас.

— Но… — начал Гарри.

— Это не просьба, Поттер, — Кингсли поднял руку. — Вы не можете помочь. Пока не можете. Я подниму на уши весь аврорат. Похищение Гермионы Грейнджер — это не просто дело. Это дело государственной важности. К тому же похититель — один из наших. Из министерских, — он помолчал. — Я буду сообщать вам обо всём, что узнаю. Сразу же. Но сейчас — идите домой. Отдохните. Завтра будет непростой день.

Регулус открыл рот — и закрыл. Потому что понимал, что Кингсли прав. И это знание жгло сильнее любого заклинания.

— Хорошо, — сказал он. — Но если вы что-то узнаете…

— Я сообщу, — министр кивнул. — Идите.

На Гриммо было тихо.

Слишком тихо. Все сидели в гостиной, не зная, куда себя деть. Кричер принёс чай — молча, без обычных своих причитаний, — и так же молча исчез. Гарри смотрел в одну точку на стене. Джинни тихо спорила с Роном о чём-то незначительном — лишь бы не молчать. Их голоса звучали приглушённо, словно через вату. Невилл и Ханна устроились на диване, глядя в огонь. Луна стояла у окна, и её серебристые волосы казались в свете камина почти белыми.

Тишина давила.

— Мы ничего не можем сделать, — сказал Рон, нарушая молчание. — Вообще ничего.

— Мы можем ждать, — сказала Джинни.

— Ждать, — Рон поднял голову. — Это всё, что мы можем?

— Пока — да.

Регулус сидел в тёмном кресле у огня. Пальцы сильно сжимали подлокотник — так сильно, что дерево чуть скрипело. Он смотрел в пламя, но не видел его. Внутри было пусто и одновременно слишком полно. Страх. Вина. Бессилие. И что-то ещё — тонкое, едва уловимое, словно нить, которую кто-то пытался перерезать.

Он вдруг почувствовал, как плотное «одеяло», давившее на его восприятие последние часы, внезапно порвалось.

В ангаре было холодно.

Холод пробирал до костей. Металлическое кресло впивалось в спину. Где-то высоко под потолком капала вода — редкие, тяжёлые капли.

Клоквелл стоял рядом с гудящей машиной, глядя на Гермиону. Лицо его было спокойным, почти печальным.

— Смерть имеет значение только тогда, когда её нельзя отменить, — сказал он тихо. — Вы этого не понимаете. Вы смотрите на время как на инструмент. А оно — закон. Непреложный.

— Это не так, — хрипло сказала Гермиона. — Мы никого не убили. Мы никому не навредили. Регулус жив. Снейп жив. Мир не стал хуже.

— Пока что, — Клоквелл чуть покачал головой. — Вы не видите последствий. Они ещё не проявились полностью. Но проявятся. Всегда проявляются.

— Время — не хрупкая ваза, — сказала она. — Это река. Она течёт. Она меняется. Она находит новые пути. Вы смотрите на неё как на что-то застывшее. Как на механизм. Но это не так.

— А как вы смотрите на неё?

— Как на что-то живое, — она подалась вперёд, насколько позволяли путы. — Вы говорите, что работаете с песком времени много лет. Но вы никогда не пробовали его понять. Вы только боитесь его. Видите в любом изменении угрозу. Вы смотрите на магию времени глазами консерватора. Вы не признаёте, что оно может быть гибким. Что изменения не всегда разрушают.

Клоквелл молчал.

— Вы не Бог, — сказала она жёстче. — Вы просто старик, который боится того, чего не понимает.

— Возможно, — сказал он наконец. — Но это не меняет того, что я должен сделать.

Клоквелл поднял палочку.

Гермиона почувствовала, как кресло под ней вздрогнуло. Потом начало медленно подниматься в воздух.

К центру машины.

— Вы ведь знаете, мисс Грейнджер… металл — отличный проводник.

— Для чего я вам? — голос дрогнул, несмотря на все усилия.

— Вы — основа этой аномалии. Её связующее звено. Машине нужна ваша память и ваша магия, — он произнёс это почти извиняющимся тоном. Искренне. — Простите. Это может быть больно. Я бы предпочёл другой способ. Но другого нет.

Клоквелл ещё что-то говорил. Про расчёты. Про закономерности. Про отклонения временной линии. Гермиона слышала слова, но смысл постепенно ускользал. Гул машины становился громче. Мерцание голубого света отражалось на металлических ободах. Что-то щёлкнуло. По конструкции пробежали руны.

Резкая боль вспыхнула где-то за висками.

Гермиона судорожно втянула воздух. Перед глазами на секунду потемнело.

А потом…

На короткий миг она увидела вовсе не ангар. Не машину. Не Клоквелла.

Огонь в камине. Тёплый, живой. Полутёмную гостиную. Тёмное кресло возле огня.

Чью-то ладонь — бледную, с тонкими пальцами, — сильно сжимающую подлокотник. Костяшки белые от напряжения.

Видение пропало так же быстро, как появилось. Гермиона зажмурилась. Сердце колотилось.

Нет. Это была галлюцинация. Последствие заклинаний. Боль. Усталость. Страх. Ничего больше.

Но через несколько секунд ощущение вернулось. На этот раз не образ. Чувство. Настороженность. Тревога. Глухая, тяжёлая, почти физическая. Она была такой отчётливой, словно принадлежала ей самой. И одновременно совершенно чужой.

Это не её эмоции. Где-то далеко. Очень далеко. Кто-то искал её. Кто-то не спал.

Кто-то держался за подлокотник так сильно, что дерево могло треснуть.

Регулус резко поднял голову.

Огонь в камине продолжал потрескивать. Гарри что-то говорил. Джинни спорила с ним. Но всё это вдруг стало неважным.

Потому что на долю секунды мир качнулся. Совсем чуть-чуть. Как тогда на тренировках легилименции. Когда чужое сознание случайно касается твоего.

Он замер.

— Регулус?

Голос Гарри донёсся будто издалека.

На одно короткое мгновение он почувствовал: холод. Металл. Запах пыли. И боль.

Не свою. Чужую.

Он вскочил так резко, что кресло опрокинулось назад.

— Регулус!

— Она жива.

В комнате повисла тишина.

— Что?

— Гермиона, — он уже тянулся за палочкой. Сердце колотилось как безумное. — Она жива.

Теперь в голосе не осталось ни капли сомнений.

— Ты откуда знаешь?

Регулус медленно поднял взгляд.

— Потому что она только что попыталась до меня дотянуться.

И где-то далеко в ангаре Гермиона вдруг почувствовала ответ. Не слова. Не мысль. Присутствие. Короткую вспышку уверенности. Настолько сильную, что на мгновение заглушила даже страх.

Я тебя слышу.

Связь оборвалась почти сразу. Машина загудела громче.