Как и ожидалось, моя школьная геройская жизнь не удалась (гет)

Некоторые говорят, что бесконечно переживать из‑за того, на что ты не можешь повлиять, это «бесполезно», «контрпродуктивно» или вообще «симптом тревожности». С тех пор как меня взял в заложники гигантский разумный кусок дерьма, и я в суматохе спасения без спроса скопировал причуду Всемогущего, в моей голове постоянно жила одна мысль: «А что, если Всемогущий когда‑нибудь спросит с меня за это?».

Мне и правда снились кошмары об этом; я прокручивал сценарий за сценарием, в которых Всемогущий устраивал мне разнос. Я представлял, как он требует отказаться от причуды, как обвиняет меня в преступном использовании сил в общественном месте — и, значит, в мелком злодействе, — или просто орёт на меня и смотрит так, будто я грязь под ногами. Кто‑то сказал бы, что это уже перебор; что Всемогущий — не просто герой, а Герой; и даже если он узнает, что я скопировал его причуду, то разозлится только в случае, если я кого‑то ею покалечу.

Вот только никто из этих «кто‑то» не сидел сейчас на деревянном табурете один на один с Всемогущим в комнате отдыха, глядя в дуло этого вопроса. Даже устроившись на диване с добродушной улыбкой и сложенными перед собой руками, Всемогущий всё равно словно нависал надо мной, занимая непропорционально много места. И хотя адреналин уже начинал разгонять мою кровь, как ни странно, меня сохраняла спокойным та самая паранойя — привычка заранее обдумывать худший вариант. Я мысленно репетировал доводы, почему мне следует позволить оставить у себя Резерв, и беззвучно отрабатывал извинения за самоуправство.

Я — буквально — к этому подготовился.

Поэтому, когда Всемогущий спросил, скопировал ли я его причуду, я глубоко вдохнул... и кивнул.

— Скопировал, — признался я. — Примерно год назад.

Всемогущий тихо вздохнул; его вздёрнутая жёлтая чёлка чуть качнулась, когда он опустил взгляд на стол между нами.

— Этого я и боялся, — пробормотал он.

Я неловко поёрзал на табурете.

— И... Мидории тоже. Ну, или пытался.

На секунду Всемогущий застыл.

— Я никому об этом не говорил и не собираюсь, — затараторил я. — Всем говорю, что вашу причуду нельзя скопировать, как пишут в СМИ, а у Мидории — как там это Яойорозу называла — силовая причуда «Критическая Масса», если кто спрашивает. Ваш секрет со мной в безопасности.

На лице Всемогущего проступила улыбка облегчения, и он выпрямился чуть ровнее.

— Я ценю твою честность, Хикигая‑сёнен. Этот разговор мог получиться куда более неловким.

В смысле, «мог»?! Он и так уже неловкий до безобразия!

— Ещё до нападения на Юэй я решил, что у вас есть веская причина держать всё в тайне, — сказал я, пытаясь спрятать своё напряжение за напускной небрежностью.

Всемогущий серьёзно кивнул.

— Мидория не готов к тому уровню внимания, который обрушится на него, если раскрыть этот секрет, — деловито сказал он. — И не готов столкнуться с угрозой, которую представляют мои старые враги.

Если уж подбирать аргументы, почему надо скрывать от мира своего тайного ребёнка, то... да, звучит убедительно. И всё же...

— Не хочу, эм-м, лезть слишком глубоко в ваши личные дела, — неловко начал я, — но Мидория... он с этим согласен? Я про то, что его не признают.

Всемогущий на миг удивлённо моргнул, но улыбнулся.

— Мидория‑сёнен хочет сначала утвердиться как герой, а уже потом я объявлю его своим преемником, — сказал он. — Но похвально, что ты о нём тревожишься.

Какая‑то часть меня почти уже собиралась сделать следующий шаг и спросить, что обо всём этом думает мама Мидории, но я прикусил язык. Есть разница между заботой об однокласснике и банальным любопытством, а пока Всемогущий всё ещё потенциально мог взбеситься из‑за того, что я без разрешения скопировал его причуду, я собирался действовать максимально осторожно.

— Тогда... эм-м... — протянул я. — Это всё, зачем вы меня звали?

— В основном, да, — ответил Всемогущий. — Хотя, если ты не против, мне любопытно: почему ты был так уверен, что у меня с Мидорией есть связь? Есть и другие люди с силовыми причудами, похожими на Один За Всех, пусть немногие и столь же сильны. Почему ты вдруг решил, что у Мидории не одна из них?

Я так давно называл причуду Всемогущего «Резервом», что мне потребовалась секунда, чтобы понять, о чём он. И, поняв, я неожиданно почувствовал сочувствие. Всемогущий назвал свою причуду в прямое противовес злодейскому имени Все За Одного. Киберпанч называл Все За Одного старым врагом Всемогущего... кого же он потерял? Был ли у него в прошлом свой Займокудза? Но сейчас явно было не время спрашивать.

— Ну, во‑первых, моя причуда не просто копирует — она ещё и хранит. Но одну и ту же причуду я могу скопировать только раз. Когда я коснулся Мидории, моя причуда отреагировала так, будто это уже имеющаяся у меня способность, так что...

— Хм-м, понимаю, — сказал Всемогущий, почесав подбородок. — В таком случае вряд ли кто‑то ещё сможет вычислить это тем же способом.

Я на долю секунды застыл. Стоит ли ему возражать? Можно ведь просто опустить голову и сбежать из этого неловкого разговора... но ему нужно знать.

— Эм-м, вообще... — медленно сказал я. — Я, наверное, мог бы догадаться и без обратной связи от причуды. Резерв... или, вы называете это Один За Всех, да? Он довольно характерный.

Всемогущий чуть наклонил голову набок:

— В каком смысле?

— Ну, для начала, это не совсем силовая причуда — скорее, причуда накопления силы. Я и про это молчал: незачем злодеям знать, что у вас может закончиться заряд силы, — поспешно добавил я.

— Э-э... — Всемогущий поднял палец, будто собираясь перебить, но когда я на секунду замолчал, он, похоже, передумал и опустил руку. — Нет‑нет, наверное, ты прав, — сказал он. — Извини, продолжай.

— Ладно, — медленно кивнул я. — Так... хм. У большинства силовых причуд, условно, всё в мышцах... А Резерв — простите, Один За Всех — отличается. Он ощущается скорее как сеть по всему телу, которая накапливает и проводит энергию, а мышцы просто чаще всего становятся точкой выхода этой энергии. И уже поэтому он ощущается совсем не так, как другие силовые причуды.

Всемогущий задумчиво нахмурился:

— Пожалуй, так и есть. Люди с копирующими причудами уже говорили мне, что Один За Всех — это причуда «накопления». Ты это имеешь в виду?

— Ну... отчасти, — ответил я. — Накопительные причуды бывают разные. У большинства есть жёсткий предел того, сколько энергии они могут удержать. А Один За Всех как бы... он накапливает энергию в мышцах, из‑за чего мышцы лучше накапливают энергию, и тогда он накапливает ещё больше, и так далее. И ещё эта энергетическая сеть как будто... не очень прочно закреплена, что ли? — добавил я. — Такое ощущение, будто я мог бы вырвать её из себя, если бы захотел. Эм-м... с этой последней частью я не экспериментировал, — поспешно уточнил я.

— Значит, ты это тоже чувствуешь... — серьёзно произнёс Всемогущий. — Это очень редкое ощущение. Мне ещё никогда не говорили обладатели копирующих причуд, что чувствовали такое в Один За Всех.

— О, — я не знал, что на это сказать. — Правда? Это же... довольно очевидно.

Символ Мира усмехнулся:

— Может быть для человека с куда более сильной аналитической причудой, чем у большинства профессиональных консультантов, — весело сказал он, — но что‑то подсказывает мне: большинству копирующих такое не по плечу.

У меня рефлекторно скривился рот, от отвращения.

— Им и не нужно. У большинства людей с копирующими причудами есть сила, которая хоть что‑то делает сама по себе.

— Это жестковато, тебе не кажется? — сказал Всемогущий. — Ты должен больше гордиться своими способностями.

«Сказал человек с сильнейшей причудой в мире», чуть было не произнёс я вслух. Но вместо этого неловко пожал плечами.

— Может быть, когда я придумаю, как использовать её для чего‑то более полезного, чем выкапывать секреты, которые мне с самого начала лучше было бы не знать, — сказал я. — Так... можно мне обратно на урок?

— Да, иди, — сказал Всемогущий. — Учись усердно, юноша.

Я уже собирался выйти, но остановился и обернулся.

— Эм-м... может, вопрос глупый, но вы ведь планируете вытаскивать из класса и других тоже, да? — спросил я. — Если вы будете вот так звать только меня и Мидорию, со временем люди начнут задавать вопросы.

Всемогущий неловко хохотнул.

— Верное замечание! Я прослежу за этим, — согласился он.

Для человека, который активно скрывает тайного сына, Всемогущий определённо не блистал в искусстве конспирации.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Казалось бы, после такого разговора я должен был спать как убитый. Мол, наконец-то с плеч свалился груз возможного неодобрения Всемогущего и уровень стресса хоть немного, но снизился бы. Может, так и было... вот только взамен мне подтвердили другое: Мидория Идзуку — сын Всемогущего. И Всемогущий прямо попросил меня держать это в тайне, заодно заверив, что по анализу причуд никто больше до этого не докопается.

А я струсил и не признался, что уже однажды бросил этот факт Штейну прямо в лицо. Хотя... по-моему, Штейн мне не поверил, так что волноваться оставалось лишь о том, кому он может сболтнуть это в тюрьме, кому те расскажут дальше, и так по цепочке... и оставалось только надеяться и молиться, что слух расползётся достаточно медленно, и к моменту, когда он всплывёт наружу, Мидория будет уже «готов» к тому, чтобы его признали.

Между стрессом от того разговора, давлением Бакуго, который требовал, чтобы я «начинал пахать» (причём в самой отвратительной манере), моими потихоньку проседающими оценками и тем, что Всемогущий чуть ли не вплотную подошёл к предложению мне бросить путь героя и стать консультантом, мотивации вернуться к вкалыванию у меня было с избытком. Несмотря на мои случайные победы над Штейном, моя причуда чудесным образом менее хреновой не стала, и только то, что я мог «взламывать» её сам с помощью Резерва, позволяло мне сохранять хоть какую-то иллюзию обратного.

Но сейчас было не время расслабляться: если уж на то пошло, мне нужно было поднажать. То, что в начале учебного года мне едва-едва хватало ночных зарядок причуд, ещё не значило, что этого будет достаточно и дальше, когда все вокруг станут сильнее. А просто добавить ещё часов медитации тоже не вариант: свободных часов у меня в сутках уже не оставалось.

Так что когда моя сестрёнка с грохотом распахнула дверь у меня за спиной, я подскочил на добрых пятнадцать сантиметров над стулом, а ручка в моей руке разлетелась на осколки пластика и брызги чернил — и вовсе не потому, что я был настолько на взводе, а потому что я занимался мультизадачностью.

— Твою мать, Комачи! Научись стучаться! Я вообще-то работаю!

Если точнее, я пытался делать домашку, одновременно заряжая причуду. Пока что выходило так себе. Помимо главной проблем — стоит мне отвлечься, и я теряю контроль над сохранённой причудой, — мне ещё приходилось держать Резерв активным, пока я пишу, а значит, следить, чтобы не прорвать ручкой бумагу... и, как выяснилось, чтобы не раздавить пальцами саму ручку.

— Ой, — сказала Комачи, постучала себе по макушке, подмигнула и показала язык. — Я забыла.

— Не думай, что тебе всё сойдёт с рук только потому, что ты состроишь милую мордашку, — отчитал я её.

Да, Комачи была очаровательным маленьким гремлином. Но при этом ещё и занозой. Если позволять ей вваливаться ко мне в комнату как к себе домой, она никогда не перестанет.

— Ну? И что такого важного, что ты решила меня прервать?

Комачи подозрительно огляделась:

— Я, э-э... ты Камакуру в последнее время не видел? Я его нигде не могу найти.

— Ты прервала меня... чтобы спросить, не видел ли я нашего кота, — произнёс я бесстрастным тоном, доставая салфетки и начиная оттирать чернила с рук.

— Эм-м... да? — сказала Комачи, уводя взгляд в сторону. — Наверное?

— Ну, здесь его нет, — сухо ответил я. — Так что, если не возражаешь... — и глазами указал ей на дверь за спиной.

— Но... но... но он же мог потеряться! — выпалила Комачи и уставилась на меня умоляющими голубыми щенячьими глазками (то есть выражение было щенячье. А вот сами глаза у неё, я уверен, куда ближе к ястребам или прицельным сеткам корабельной артиллерии, чем к собакам). — А если он выбежал на улицу! Он же ленивый и избалованный, как ты раньше, онии-чан, он там не выживет!

У меня дёрнулась бровь.

— Ладно, мелкая ты зараза, хорошо. Пошли проверим, не пропал ли Камакура на опасных улицах пригородной Чибы.

— Кама-а-ку-у-ра! Камакура! Ты где-е-е-е? — пропела сестра, когда мы вышли в гостиную.

Лично я не видел смысла. Я, конечно, не такой кошатник, как Юкиношита Юкино, но даже мне хватало ума понять: кошки — одни из немногих животных, которые достаточно сообразительны, чтобы понять, что их зовут, и достаточно вредные, чтобы всё равно не прийти.

Другое дело, если предложить кошке стимул.

Отмыв чернила, я решил не тратить время на унылую инспекцию каждого закутка в доме: я просто открыл ящик рядом с раковиной, вытащил пакетик с лакомствами и потряс им.

— Камакура! — позвал я. — Сюда, кис-кис!

Предсказуемо, слегка упитанная белая тушка появилась если не галопом по коридору (значит, прятался в комнате родителей), то, по крайней мере, бодрой рысью и с явно читаемым намерением. Я выудил Камакуре пару вкусняшек, после чего повернулся к Комачи и приподнял бровь в демонстративном неодобрении.

Меня полностью проигнорировали: Комачи присела у моих ног и начала гладить кота.

— Ой, ты сразу вышел, да? — защебетала она. — Какой ты у нас большой жирный котик, да-да, какой ты большой жирный пузатик, какой ты весь такой пушистенький-миленький, да-да!

Бровь у меня дёрнулась снова. Твою налево, она вытаскивает меня из комнаты из-за такой ерунды и тут же игнорирует, даже «спасибо» не сказав? Это требовало возмездия. Я наклонился, обхватил её шею рукой и взял в легкий захват — не чтобы сделать больно (хотя, учитывая общий уровень её неубиваемости, чтобы реально ей навредить, мне, вероятно, пришлось бы подключить Резерв + Смертельные Руки), но достаточно, чтобы поднять её на ноги и потащить назад.

— Эй! — возмутилась она, немного извиваясь, но без особого рвения к спасению. — Чего ты вдруг?!

— Слушай, Комачи, — сказал я. Судя по тому, как она резко начала вырываться сильнее, в моём голосе она уловила зловещее веселье. — Помнишь, как я только что взорвал ручку?

— Ну да, и что? — сказала она.

Неправильный ответ! Другой рукой я до этого удерживал равновесие, пока тащил Комачи к дивану, но теперь решительно положил ладонь ей на голову и принялся тереть костяшками ей макушку.

— А помнишь, как ты раньше всегда орала на меня, когда сама теряла контроль и взрывала ручку, и говорила, что это я виноват? — спросил я.

Комачи на секунду замерла, несмотря на то, что мои костяшки явно не щадили её бедную голову. Потом, конечно, она просто завела руку за спину и сняла мою ладонь с головы так, что я почти не смог сопротивляться... но свой воспитательный подзатыльник я уже успел ей отвесить. Так что победа за мной.

— Да потому что это и было твоей виной, придурок! — огрызнулась она, а потом шумно выдохнула, когда я без церемоний швырнул её на диван. — Ты точно раньше специально ронял вещи и шумел!

— Не было такого, — соврал я.

Было. Абсолютно. В своё оправдание скажу: это правда было ржачно.

— А правило ты помнишь? На случай, если я заставил тебя взорвать ручку, нарочно или случайно?

Комачи открыла рот, чтобы возразить, потом закрыла. Несколько секунд она боролась сама с собой, после чего зашипела, как недовольный чайник, и, надувшись, скрестила руки.

— Ладно, — буркнула она угрюмо. — Только не понимаю, как я должна помочь тебе с домашкой.

Я сел рядом на диван.

— Никак, — спокойно сказал я. — Поэтому ты помогаешь мне с тренировкой причуды.

— У-у-у, — тут же простонала Комачи. — Тренировки причуды — такая скукотища.

— А помогать тебе с домашкой — значит нет? — риторически уточнил я.

— Не-а, — немедленно заявила Комачи и энергично замотала головой. — Помогать твоей очаровательной младшей сестрёнке с уроками, как хороший старший брат, это, очевидно, суперинтересно.

Я не стал удостаивать это ответом и просто посмотрел на неё дохлым взглядом.

— Ла-а-адно, — тяжело вздохнула Комачи. — Можно я хотя бы книжку возьму? Или что-нибудь?

— Можешь даже домашку взять, если хочешь, — сказал я.

Комачи, разумеется, посмотрела на меня с недоверием: как я мог предложить такое скучное занятие?

Через минуту-другую мы устроились в «удобных позах для тренировки»: я сел на одном краю дивана, а Комачи развалилась на нём целиком, закинув ноги мне на колени. Издалека это, наверное, выглядело как старший брат, который терпит свою наглую младшую сестру. Но вблизи наблюдатель, скорее всего, заметил бы, как у меня перекосилось лицо от концентрации и как на лбу проступили мелкие капли пота.

Я не просто сидел, пытаясь не замечать, как сестра бесцеремонно вторгается в моё личное пространство. Я прогонял через себя копию силовой причуды Смертельные Руки и изо всех сил старался разобрать каждую мелочь, чем именно его причуда отличается от причуды Комачи. Это была та самая тренировка, которую я открыл после просьбы Киберпанч проанализировать причуду госпожи Какин и понять, не связана ли она с одной из причуд, которые я скопировал у Ному из «USG»: для этой тренировки мне требовалось держать скопированную способность настолько «крепко», насколько вообще возможно, и одновременно максимально фокусироваться на том, что подсказывает мой анализ причуд.

Это было немного похоже на попытку особым образом расфокусировать взгляд, чтобы увидеть 3D-картинку... только если бы я делал это всем телом, а не глазами — и если бы за это меня награждали раскалывающей головной болью. И фантомными болями в мышцах. И сердцем, бьющимся так, будто я бегу стометровку. Но постепенно сходства между причудой сестры и причудой Смертельные Руки начали проступать. Всё по мелочи: сухожилия, иначе прикреплённые к костям в определённых местах для дополнительного рычага; более плотная костная структура; у сестры было неполное, «размазанное» ощущение усиления по всему телу, тогда как у Смертельных Рук оно концентрировалось в... ну, в руках и торсе.

Сестрёнка была моей любимой «тренировочной партнёршей» не только потому, что никто другой не стал бы терпеть, чтобы я так долго к нему прикасался. Её причуда ещё и делала её «общим знаменателем» почти для всех людей, которых она встречала. Я пока не знал, что будет, если попытаться сопоставить две совершенно несвязанные причуды; в первый раз я делал нечто подобное, чтобы доказать, что госпожа Какин действительно мать одной из жертв создателя того Ному. И признаться, я понимал, что поиск общих черт в причудах нагружает мою собственную причуду — а значит, стоит продолжать, пока это даёт результат.

Через несколько минут, когда мне уже казалось, что руки и голова у меня сейчас отвалятся, я наконец отпустил причуду. Меня почти повело от внезапного исчезновения напряжения. Это было немного похоже на ощущение после двух минут планки: мгновенное облегчение, смешанное с остаточной ломотой... только если бы вместо молочной кислоты ломоту вызывала математика.

И, как с планкой или любым упражнением, через пару минут я снова начал. И ещё раз. И ещё. Держал всё меньше и меньше, но — я надеялся — дотягивал свою причуду до той точки, где она наконец-то сможет... вырасти.

Перед тем как вернуться к зарядке причуд и попыткам делать домашку, мне пришлось выпить обезболивающее от головы, но в перспективе ответом на мои вопросы было одно: мне нужно сделать мою причуду сильнее. Я был в этом уверен.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Разумеется, в краткосрочной перспективе то, что я тратил время на тренировку вместо того, чтобы копить заряды в Резерве, имело свои минусы. Например...

*Пф-т, пф-т, пф-т.*

Я рефлекторно выставил Отражающую Ракетку, пытаясь прикрыться, но диск псевдо-силы, похоже, был слишком мал, чтобы закрыть меня целиком: я вдруг почувствовал жгучую боль вокруг глаз, а очки на мне мгновенно залило краской. Пронзительно свистнул судейский свисток, и я простонал от злости.

— Ты мёртв, Мириад! — затрещал в наушнике шлема голос Снайпа-сенсея, когда он «снял» меня со своего наблюдательного поста над тренировочной площадкой «Йота». — Следуй в зону ожидания!

Из всех геройских тренировок, что у нас были, «Пейнтбол против Причуд» очень быстро становился моей самой нелюбимой. Да, я понимал идею: даже преступники без причуд опасны для про-героев, если у них есть стволы; да, я полностью поддерживал необходимость учиться уклоняться от пуль. И да, средний бандит обычно не проходил серьёзной огневой подготовки, так что логично было использовать одноклассников в роли «вооружённой стороны». Я даже понимал, почему упражнение сделали совместным с 1‑В: против толпы «стрелков» одному «герою» проще работать, если вокруг есть дополнительные ученики, которые могут подыгрывать в разных ролях.

— Получай, гад из 1‑А!

Но даже если я всё это понимал, морально, духовно и идеологически я был против любого занятия, где Монома Нейто получал право злорадствовать из-за того, что он всадил мне шарик в лицо. Несмотря на то, что «Преступники» и «Герои» сидели на разных радиоканалах, я мог поклясться, что слышал его хихиканье, пока я тащился обратно к стартовой зоне в торжественном шествии позора.

— Меня только что подстрелил Призрачный Вор, — раздражённым голосом сообщил я в общий канал команды. — Он сидел за билбордом «Поешь в ресторане». Никто из вас не видел его во время своих заходов?

— Сорян, — отозвался в рации голос, звучавший чуть слишком уж «ни при чём». — Должно быть, пропустил.

Я не слишком хорошо знал двоих из 1‑В, которых мне рандомно выдали в напарники, но это больше походило на Цубурабу Косея, чем на Бондо Кодзиро. По идее мы все должны были делиться информацией — этакая имитация помощи, которую герой мог бы получить от других служб на месте рейда. На практике же мои напарники из 1‑В были... не то чтобы полезны.

— Эм-м, здание с ресторанным билбордом... это где билборд торчит над крышей? — голос Юигахамы пришёл по рации. — Если он просто на фасаде висит, я с моей стороны не понимаю, о каком ты.

— Да, тот, который торчит над крышей, — ответил я, поворачиваясь и снова глядя в ту сторону по пути к стартовой зоне, чтобы убедиться.

Очки у меня всё ещё были заляпаны зелёной краской, но чистых прорех хватало, чтобы видеть, куда я иду. Четверо нас, «Героев», окружали небольшой комплекс соединённых зданий, где прятались четверо «Преступников» с пейнтбольными пушками, которым запрещали использовать причуды. Чтобы «уравнять шансы», команде «Героев» разрешалось заходить внутрь только по одному, и атаковать мы должны были с разных направлений.

— Кажется, за щитом он бы не спрятался, если бы тот был просто на фасаде.

— А, ну да, — сказала Юигахама. — Эм-м... можно я следующая пойду?

Ответивший голос, решил я, точно принадлежал Бондо: он был глубже и более хриплый, чем у Цубурабы. Не удивительно, учитывая, что его причуда, по сути, позволяла ему чихать огромными порциями клея по желанию. (Технически, хоть он и выглядел сильно по-мутантски, его причуду я мог копировать. Причуда эта была сильная. И полезная даже. Но я ставил жирную черту на том, чтобы обзаводиться клеевыми соплями.)

— Ты ходила после Хикигаи в прошлый раз, — сказал Бондо. — Если хотим быть непредсказуемыми, лучше пусть пойдёт Цубураба или я.

— У Юигахамы меньше всего попыток из нас всех, — возразил я. Первые пару раз, когда они с Цубурабой уговаривали её «пока не ходить», я молчал, но при виде того, как они пытаются не пускать её к упражнению просто из мелочной вредности, меня начинало бесить. — Если хотим быть непредсказуемыми, то почему бы не дать ей пойти два раза подряд?

Повисла долгая пауза, я был уверен, ребята из 1‑В прикидывали, поймают ли их учителя, если они продолжат давить. Наконец Юигахама заговорила:

— Эм-м... ну, я постараюсь в этот заход поймать всех, чтобы мы поменялись с ними ролями и уже было всё равно, кто пойдёт после меня.

— О-о-о, в ком-то уверенности не занимать, — ехидно протянул Цубураба. — Как и ожидалось от 1‑А. Ну давай, покажи, на что способна.

Я поморщился от его едкой интонации. Я не сильно-то и не жалел о том, что провернул на Спортивном Фестивале. Я увидел возможность, воспользовался ей и... несмотря на то, как всё в итоге пошло из-за внезапного предательства Тодороки, в целом я был вознаграждён: стажировкой у Киберпанч и возможностью участвовать в расследовании дела Лиги Злодеев. Даже если бы это решение не поставило меня в нужное время в нужное место, чтобы спасти кого-то от смерти от рук Штейна, я всё равно не жалел бы. Но... я начинал жалеть о некоторых непредвиденных последствиях.

— Вы, ребята, точно не видели, откуда прилетели выстрелы, которые вас «сняли»? — спросил я в рацию. — Или есть места, где Юигахаме лучше быть поосторожнее?

— Думаю, они перемещаются, — сказал Бондо. — Лучше просто иди, пока они не перебежали ещё раз, — добавил он, обращаясь к Юигахаме.

Я сдержал раздражённый вздох. Совет сам по себе был неплохой... но это был и тот самый тип «правдоподобного, но бесполезного» совета, который дал бы я сам, если бы намеренно саботировал напарника из мелочной злости. А может, у меня просто паранойя? Стал бы человек, который учится в Юэй и тратит силы на то, чтобы стать героем, так делать? С другой стороны, Юэй приняла меня — а значит, отбор у них тоже не идеален. А половина моей подозрительности к Бондо и Цубурабе была в том, что это казалось... слишком похожим на то, что сделал бы я.

— Иди, Юигахама, — сказал я. — Мы будем следить за передвижениями, но укрытий там много, так что будь начеку.

Подтверждая слова делом, я переключился на Телескопическое Зрение и навёл резкость на площадку. Тренировочный полигон «Йота» была отчасти похож на «Бету» — оба были с городской тематикой, — но «Йота» моделировал скорее небольшие японские города или, возможно, спальные районы Токио. Не плотная застройка с налётом упадка и трущобной грязи, а конкретно здания, между которыми есть газоны, деревья и парковки. То есть множество открытых линий обзора и большие расстояния до «жилого комплекса смешанного назначения», где засели «преступники». С моей стороны комплекса я видел семейный ресторанчик и пятиэтажный многоквартирный дом; с другой же, судя по описаниям, была парковка-гараж и небольшой парк с качелями и горками. Места для пряток там тьма, даже если «полиция» якобы «заперла преступников на верхнем этаже дома». Нереалистично? Возможно. Но меня это устраивало: я легко мог представить, что через год нас заставят повторить упражнение, только уже с «реалистичными» осложнениями — например, с роботами-заложниками на линии огня.

В общем, тут были верхний этаж жилого дома и всё остальное, куда кому-нибудь можно добраться с верхнего этажа без причуды. А с крышей ресторана было и того проще: пожарная лестница проходила прямо мимо той, плюс я уже видел там Моному. А вот парковочный комплекс из моей позиции оценить было сложнее.

— Цубураба, Бондо, — спросил я в рацию, — вы видите парковку со своей стороны? Насколько сложно туда забраться?

— Между зданием и парковкой деревья, — ответил Цубураба. — Не скажу, что без причуды совсем невозможно, но надо быть приличным акробатом.

— Обычному человеку без причуды было бы тяжко, но для ученика Юэй я бы такого не исключал, — сказал я.

— Что, думаешь, ты бы смог? — вызывающе спросил Цубураба.

— Я отсюда их не вижу, — чуть раздражённо сказал я, — но да, возможно.

После этого Цубураба замолчал. Циничная часть меня представила, как он с выключенным микрофоном называет меня самоуверенным засранцем. Другая, не менее циничная часть осознала, что как только мы поменяемся ролями, он стопроцентно будет давить на меня, чтобы я это попробовал. Будет ли заметно, если я использую всего 1/108 причуды, чтобы наверняка получилось? От моих мрачных размышлений меня отвлёк голос Юигахамы:

— Ага! Попалась, Юми-Юми! То есть... эм-м, один преступник задержан! — радостно поправилась она.

— Отлично, — сказал я. — Где она пряталась?

— На дереве рядом с парком, — ответила Юигахама. — Даже если меня сейчас подстрелят, для следующего человека их же останется трое, да?

— Да, — откликнулся хрипловатый бас Бондо. — Но лучше не подставляйся.

Я приподнял бровь. Это звучало почти... по-доброму. Наверное, даже самый упёртый ненавистник 1‑А не смог бы всерьёз ненавидеть такую приятную и дружелюбную девушку, как Юигахама. Впрочем, на желание стрелять в неё это, похоже, не влияло, так как вдруг я услышал её вскрик.

— Я в норме! — через несколько секунд сказала она. — Я остановила пули своей причудой!

— Первое попадание, — протянул в рации Снайп-сенсей своим ленивым тоном. — Настоящие пули-то продырявят твой наряд, ежели поймаешь их слишком много. Ещё две плюхи, и ты выбыла.

Юигахама была не из тех, кто спорит с учителями, но даже если бы и была, Снайп заранее предупредил: тем, у кого «непробиваемые» причуды, он введёт ограничения, чтобы тренировка работала и для ситуаций, где даже таким, как Киришима и Тецутецу, придётся уклоняться, а не блокировать — например, если преступники или злодеи обзаведутся тех-поддержкой или сильными дальнобойными причудами. Так что, хоть я и был почти уверен, что Юигахама выдержала бы куда больше трёх попаданий, следующие несколько минут превратились в сплошное напряжение: Юигахама делала... что-то. То ли меняла позицию, то ли пряталась и выжидала момент. Я не мог понять, ведь я её не видел со своей стороны, даже с моим улучшенным причудой зрением.

— Ещё одного сцапала!

— Второе попадание!

— Ай! — на миг я заметил на крыше красное пятно движения: Юигахама отскочила, ища укрытие. — Э-э, ребята, кажется, они использовали Тецутецу-куна как приманку.

— Логично, — хмыкнул Цубураба. — Он заметно отсвечивает. Но ты его взяла?

— Да, — сказала Юигахама. — Остались только Монома-кун и Киришима-кун.

Я с энтузиазмом нажал кнопку связи:

— Моному в последний раз я видел на крыше, — напомнил я ей. Не то чтобы мне прямо очень-очень хотелось, чтобы она отомстила за меня, честно. — Киришиму кто-нибудь видел во время своих заходов?

— Э-э... кажется, это он только что в меня стрелял, — сказала Юигахама. — Он был в одной из квартир на верхнем этаже.

— Ну, ты его видела, Монома видел Хикигаю в прошлый раз — значит, скорее всего, оба уже поменяли позицию, — сказал Цубураба. — Но похоже, они пытаются занять как можно более высокую позицию для обзора. Будь я на твоём месте, попробовал бы выйти на крышу и зайти им в спину, пока они смотрят вниз.

— Хорошо! — бодро сказала Юигахама. — Попробую!

Повисла короткая тишина. Издалека я увидел красную вспышку — Юигахама полезла на крышу, — но тут же резко подпрыгнула высоко в воздух, пытаясь уйти от огня. Внутри я поморщился. Снайп предупреждал нас насчёт предсказуемых баллистических траекторий, и, разумеется, в воздухе Юигахама дёрнулась, словно от попадания.

— Третье попадание!

— Моя вина, — сказал Цубураба. Его голос звучал виновато, но я не мог понять, искренне ли. — Но ты молодец, двоих взяла.

— Эхе-хе, спасибо, — ответила Юигахама.

— Оставшихся уже мы добьём, — похвастался Бондо. — Кстати, я следующий.

— Давай, — сказал Цубураба, — и если ты обоих снимешь, я не обижусь.

Часть меня хотела возразить, что мы вообще-то порядок не утверждали, но, подумав, я понял, что в этот раз я скорее на стороне Цубурабы: я бы не отказался переключиться с роли «в меня стреляют» на роль «стреляю я».

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Я рухнул на пол как раз вовремя: пылающая полоса когерентного света прошла в каких-то сантиметрах от моего лица. Фотонная стрела превратила стену за моей спиной в град осколков, и я рванул к укрытию, ползя на локтях, так как руки у меня были заняты, ведь я мёртвой хваткой вцепился в пейнтбольную пушку. Это был не первый раз, когда на занятиях мне приходилось выходить лоб в лоб против Миуры. Если я к этому моменту и не успел хотя бы немного сойтись в драке со всеми в классе, то был к этому чертовски близок; по идее, я должен был уже привыкнуть смотреть в лицо ослепительным, сотрясающим воздух разрядам «света».

К сожалению, мои обычные способы борьбы с ней всегда включали вещи вроде дымовой завесы, скачков рикошетом с помощью Резерва по всей тренировочной площадке, как шарик в пинболе, и прочих стратегий, завязанных на причуды. А теперь, из‑за правила «стрелки причуды не используют», мне приходилось давить в себе первый, второй и даже третий инстинктивный порыв, лишь бы играть честно — и это реально выбивало меня из колеи. Не поднимая головы, я прополз через бутафорскую гостиную к кухне, морщась, когда следующий выстрел Миуры разнёс дыру в стене там, где я был всего пару секунд назад.

Я вжался в стену рядом с холодильником, прикидывая, не попробовать ли опрокинуть его к стене у кухонного окна, чтобы получить баррикаду покрепче. Но стрелы Миуры прошивали кирпич, так что как-то сомневаюсь, что холодильник задержал бы их хоть на миг дольше, чем стены. Нет, лучше дождаться следующего выстрела, а потом, может, выскочить и попытаться накрыть её ответным огнём... только вот она не стреляла.

Подняв руку к виску, я нажал кнопку гарнитуры.

— Кто-нибудь видит Миуру? — спросил я.

— Да. Она всё ещё там же, где и ты, — откликнулся Бондо; его хрипловатый голос звучал удручённо. — Держит стрелу наготове и просто ждёт.

Ну пиздец.

— Ты можешь снять её? — спросил я.

— Вряд ли отсюда. У этих пушечек дальность так себе, — ответил он.

Я сделал глубокий вдох, сдерживая раздражение.

— Всё равно попробуй, — сказал я. — Только будь готов пригнуться и крикнуть. Я высунусь и попробую снять её, когда она не будет буквально смотреть и ждать меня.

Секунду в эфире шипела одна пустая статика. Настолько долго, что я уже начал морально готовиться сматываться и искать другое место, но тут Бондо снова подал голос:

— Ладно, — сказал он. — Готов.

Я напрягся, подтягивая пушку к груди. Мои ладони скользили по формованному пластику.

— Сейчас! — заорал Бондо прямо мне в уши, а следом раздался невнятный вопль, и всё здание содрогнулось.

Я развернулся, быстро перекатился через плечо в позицию для стрельбы и приготовился к ответной стреле от Миуры. Но вместо того, чтобы поймать заряд когерентной плазмы лицом, я увидел, как Миура несётся к зданию — это она пытается добежать до укрытия, пока мы не отреагировали. Я упёрся предплечьями в подоконник для устойчивости и начал палить по ней очередями; мои пальцы дёргались на крючке почти судорожно.

— Да! — победно выкрикнул я, когда на плече оранжевого плаща Миуры расплылось красное пятно краски.

— Это смертельное попадание, Звёздный Выстрел, — затрещал по рации голос Снайпа. — Возвращайся на базу.

— Отлично, Хикки! — сказала Юигахама. — Прости, что меня так быстро сняли. Хотела бы я помочь больше.

Ничего, Юигахама. Я видел твои попытки целиться — ты и так молодец, что вообще заставила Миуру расслабиться.

— Просто не повезло, — соврал я.

— Да не парься, — неожиданно вмешался Цубураба. — Ты как, Бондо? Живой? Или Миура тебя всё-таки пришила?

— На меня немного обвалилось здание, но я в порядке, — ответил Бондо.

Снова повисла пауза: мы втроём собирались с духом перед следующим раундом. Потом Бондо заговорил ещё раз:

— Метко стреляешь, Хикигая.

Против воли у меня приподнялись уголки губ. Вроде бы банальная, ничего не значащая вежливость — а всё равно воспринялось как жест примирения.

— Ты тоже, — сказал я. — Хорошо отвлёк её внимание. Без тебя я бы не справился.

Я совершил тогда ошибку, когда на Спортивном Фестивале повёл 1‑А единым фронтом против 1‑В, но, по крайней мере, это была не такая ошибка, которую учителя не смогли бы исправить...

...Или, по крайней мере, так я думал — ровно до того момента, как Киришима проломил стену с криком о том, что «утыркам из 1‑В его не остановить»! Мы все собрались на верхнем этаже жилого комплекса, надеясь задавить Киришиму плотностью огня, но я стоял слишком далеко и не успел его остановить: он влетел в Бондо и с разбега уложил его, опрокинув его тяжёлую, «клееголовую» тушу. Киришима повернулся в мою сторону, и я не смог сдержать укол тревоги. В своей отвердвлённой форме, в костюме, напоминающем óни, в тусклом свете коридора, весь в красной краске от бесполезных попаданий и в строительной пыли от проломленной стены, Киришима выглядел скорее чудовищем, чем человеком.

Цубураба отважно шагнул вперёд, целясь Киришиме в корпус, но тот просто проигнорировал шарики, сгрёб его в охапку и швырнул на пол.

— Бум! — самодовольно объявил Киришима. — Проще, чем укладывать злодеев в «USJ»!

У меня внутри снова похолодело. Как я мог забыть? Мой класс битком набит горячими, помешанными на конкуренции идиотами! Их можно сколько угодно поливать заявлениями от 1‑В о вечном соперничестве, и рано или поздно они начнут воспринимать это всерьёз!

Киришима поднял на меня взгляд и широко ухмыльнулся, сияя гордостью от того, что «снял» Цубурабу. Я жал на крючок снова и снова, краска брызгала по его угловатому лицу. Киришима даже не моргнул, но когда он уже собирался оформить третье и последнее «задержание», в наушниках ожила связь.

— Ты выбыл, Киришима, — сказал Снайп. — Ты крепкий парень, но пока ещё не настолько, чтобы выдержать выстрел в глаз в упор.

Киришима тут же обмяк, его кожа вернулась к норме.

— Эх, блин! — простонал он. — Я конкретно зазнался, да?

Он смущённо поскрёб заляпанной краской пятернёй затылок, совершенно не заботясь о том, что размазывает краску и пыль по своим торчащим красным волосам.

Я приподнял бровь.

— Да неужели? — сухо сказал я.

Внутри меня мысли лихорадочно метались. Надо ли что-то сказать? Казалось, надо — хотя бы заступиться за Бондо или Цубурабу. Но если я начну читать Киришиме нотации, он только разозлится, да и не факт, что ребята из 1‑В вообще оценят моё вмешательство. Они уже поднимались, ворча и кряхтя, и я видел угрюмую обиду в их взглядах, направленных на Киришиму. Что было нормальной реакцией для тех, кого только что выбили из игры... но я невольно видел в этом нечто большее. Сказать мне всё-таки нужно было, хоть что-то.

— Киришима.

— А? — он посмотрел на меня и улыбнулся всё так же ярко.

— ... — у меня язык будто прилип к гортани. С чего вообще начинать? — ...Это тебе не сёнэн-аниме, — наконец выдавил я.

Смущение исчезло с лица Киришимы, и он выпрямился.

— Понял, — сказал он.

Мне хотелось продолжить, сказать ему засунуть подальше это соперничество, но Бондо и Цубураба уже уходили в зону отдыха, а Снайп напомнил, что надо перезагрузить поле для следующего ученика. Так что я просто покачал головой и позволил Киришиме уйти.

Если Киришима начнёт относиться к этому серьёзнее, это, наверное, поможет. Но если я собирался разгрести эту вражду классов и остановить её до того, как она по-настоящему укоренится, мне нужно было убедить одного конкретного человека.

И, к моему счастью, я почти не сомневался, что сейчас мне выпадет шанс столкнуться с ним один на один. Ни он, ни Тецутецу ещё не пробовали «задерживать вооружённых преступников», но если Киришима скажет, что в команде «преступников» остался только я, я был уверен: Монома потребует, чтобы пошёл именно он.

Вот только если мы и правда хотели поговорить, этот жилой дом для этого не годился. Здесь было слишком тесно; если Монома поднимется по лестнице, у меня будет буквально несколько ступенек пространства, чтобы либо выстрелить, либо убедить его слушать. А мне нужно было место, где он будет вынужден продумывать свой подход достаточно долго, чтобы хотя бы выслушать меня.

Через две минуты выяснилось, что я был прав — на парковку действительно можно попасть из жилого блока, если ты готов выпрыгнуть из окна и поверить, что успеешь ухватиться за ветку дерева прежде, чем врежешься в землю, а потом ещё раз прыгнуть с дерева и подтянуться на бетонный выступ парковки. Для засады место вообще идеальное: окна на этой стороне прекрасно просматривали лестницу и при этом были неплохо замаскированы.

Пока Монома медленно полз вверх по лестнице — явно ожидая нападения сверху, но не глядя в окно, — мне на секунду захотелось вернуть должок за начало упражнения. Я даже взял его голову на мушку... а потом всё-таки вздохнул и передумал.

Когда Монома поднялся примерно до середины пролёта на третий этаж, я выпустил несколько шариков через окно перед ним, разукрасив стену наверху лестницы красными кляксами.

— Эй, — окликнул я. — Поговорим?

Как и ожидалось, Монома нырнул вниз по ступеням в укрытие, но спустя несколько секунд, не услышав выстрелов, рискнул выглянуть в мою сторону — и увидел меня стоящим на виду: моя пушка лежала на краю парковки, а обе мои руки подняты на уровень головы.

— Что? — сказал Монома; в его голос уже вползало возмущение. — Ты что творишь? Смотришь на меня свысока только потому, что прямо сейчас я не могу скопировать ни одной полезной причуды?

Вообще-то нет... но я бы соврал, если бы сказал, что тот факт, что упражнение не даёт ему скопировать Миуру, не делал мою задачу на порядок проще. И да, я действительно стоял этажом выше, так что в чисто физическом смысле он был прав.

— Я просто хочу поговорить. Только и всего, — повторил я.

— Мне не о чем с тобой говорить, — с презрением ответил Монома, прижимаясь к косяку окна, чтобы следить за мной и при этом подставляться под огонь по минимуму. — И даже если бы было, я бы не тратил на это время посреди урока.

— Считай, что ты ведёшь переговоры и уговариваешь преступника сдаться, — попытался пошутить я, но моя улыбка быстро исчезла. — Слушай, Монома. Я понимаю, почему ты злишься из-за Спортивного Фестиваля. Я облажался. Не надо было заставлять всех объединяться вот так.

Я замолчал, но Монома ответил только тишиной, и я продолжил:

— Но большинство из 1‑А... они хорошие ребята. Настоящие герои, лучше меня. Если на кого и стоит злиться, так на меня. Не срывайся на весь класс.

— О, то есть теперь тебя волнует, что кто-то ещё станет сопутствующим ущербом в одной из твоих схем? — издевательски протянул Монома. — Не смеши. Какая разница, чья это была идея? Они все на неё подписались. Хорошие ребята? — он засмеялся. — С какого перепугу?

Я стиснул зубы, когда Монома отошёл от окна. Я знал, что это будет сложно — и, возможно, вообще тщетно, — но попытаться я был обязан.

— Я не говорю, что ты должен их любить или дружить с ними, — крикнул я чуть громче, чтобы он слышал меня, где бы он там ни стоял. — Я просто прошу тебя перестать вести себя так, будто они враги, и слетать с катушек каждый раз, как ты их видишь. Как думаешь, зачем нас сегодня смешали в команды? Учителя пытаются показать, что мы должны работать вместе, и...

И тут Монома внезапно выпрыгнул из окна — подпрыгнул ровно настолько, чтобы упереться ногами в подоконник, и катапультой перелетел разрыв между парковкой и домом. Я вытаращился, когда он ухватился руками за край этажа подо мной, подтянул ноги, погасил инерцию и, зацепившись, легко перебрался наверх. Он посмотрел на меня снизу вверх с восторженным, хищным оскалом.

— Если бы они показывали, что мы должны работать вместе, то почему запихнули меня в упражнение, где я не могу использовать свою причуду? Впрочем, мне она и не нужна, чтобы тебя уложить. Потому что, в конце концов... — он шагнул вперёд, заходя в парковочный комплекс и исчезая из поля моего зрения. — Ты всего лишь из 1‑А.

Застонав, я поднял пушку и двинулся к центру парковки, стараясь занять позицию примерно на равном расстоянии от пандуса и ближней лестницы. Внимание я держал на лестнице, но и по сторонам поглядывал — вдруг Монома сумеет забраться по внешней стороне. Я бы удивился, если бы у него получилось такое без причуды, но я и не ожидал, что он сумеет совершить тот прыжок даже без помощи деревьев.

— Почему ты просто не пошёл первым в атаку? — крикнул я, медленно разворачиваясь и осматривая парковку.

Машин внутри парковки хватало, то есть укрытий у Мономы было хоть отбавляй, с какой стороны ни зайди. Но я стоял достаточно далеко от рядов машин, чтобы ему пришлось пересечь открытое пространство, прежде чем он сможет сблизиться со мной. По правилам ему достаточно было одного удара, чтобы меня вырубить. Но по тем же правилам мне хватало одного попадания.

— Если бы ты сразу после роли «Преступника» пошёл первым «Героем» в наступление, у тебя ведь ещё оставалось бы время на копии, верно?

Я резко развернулся на пятках, услышав тихий щелчок дверной ручки. Дверь на лестницу приоткрылась — не широко, но достаточно, чтобы говорить, и чтобы выглянуть, не подставляясь.

— Я просил, — донёсся голос Мономы. — Но твоя одноклассница Миура — такая «хорошенькая» — настояла, что пойдёт первой.

Я поморщился и отступил от двери в сторону пандуса. Я не был уверен, что попаду по Мономе через дверь и несколько машин, но как только он выйдет из лестничного пролёта, шанс у меня всё же будет лучше. А расстояние даст мне больше возможностей выстрелить прежде, чем он сможет сократить дистанцию.

— Слушай, я не пытаюсь искать ей оправдания — это было некрасиво, и я не хочу валить вину на тебя... но ты не думал, что если бы ты был чуть меньше враждебен к 1‑А, она бы, может, и согласилась?

Монома не ответил, но дверь осталась приоткрытой. Он... слушает?

— Киришима только что был перед тобой, — продолжил я. — И он орал про 1‑В так, будто реально на них злится, а это вообще на него не похоже.

Я держал щель двери на прицеле: я надеялся, что он услышит голос разума, но всё, что я видел до этого, говорило, что он всё равно попытается меня атаковать.

Я испытал искушение подготовить Адреналиновый Рывок ради той самой секунды замедления времени, чтобы гарантировать попадание, но... нет. Я собирался играть в этом упражнении честно.

— И вот я думаю: может, ты сам всё время кричал про «1‑А то, 1‑А это», когда вы должны были работать вместе, улавливаешь? И мне мутит от этого, потому что, по-моему, тебе бы понравился Киришима, если бы вы нормально познакомились. И, что важнее, мне кажется, Цубурабе и Бондо Киришима тоже бы понравился, если бы их первое настоящее общение с ним не началось с того, что он повёл себя как козёл по отношению к 1‑В. В общем, мы правда должны доводить всё до того, чтобы ситуация вот так выходила из-под контроля?

Единственной подсказкой, что что-то пошло не так, стал мягкий звук удара ткани о бетон. Я резко обернулся и увидел Моному в приседе прямо у себя за спиной, тот был слишком близко.

С запоздалым шоком я понял: он, должно быть, забрался на четвёртый этаж, повис на кромке пандуса и спрыгнул с неё вниз, чтобы зайти мне в тыл. Я не успел навести пушку: Монома босой ногой подбил мне колено сзади и одновременно толкнул ладонью в голову. Я растянулся на холодном бетоне, едва успев выставить руки, чтобы не впечататься лицом. Пушка с грохотом улетел через весь гараж.

— Если ты думаешь, что слова о том, будто я «помогаю своему классу понять, какие вы все лицемеры», остановят меня, — злорадно сказал Монома, — то ты меня очень, очень недооцениваешь. Хотя ты и так недооценивал, — добавил он и удовлетворённо провёл рукой по волосам. — Пытаться взять меня на понт «психологией», а самому купиться на трюк с ботинком в двери? Ты вообще когда-нибудь смотришь по сторонам?

И пока я слушал, как Монома упивается собой, меня вдруг осенило.

Надо было просто выстрелить, когда был шанс.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

С того занятия я вышел порядком подавленный, но довольно скоро нашлось кое-что, что изменило моё настроение.

Точнее, уронило его ещё ниже.

На следующее утро Сотриголова встал у доски и, как всегда непринуждённо, выдал объявление, как гром среди ясного неба:

— На летних каникулах у нас будет поездка в лесной лагерь.

Класс взорвался радостными криками и возбуждённой болтовнёй, а я не удержался и скривился. Смысл же летних каникул был в том, чтобы были каникулы. Это ведь даже в названии заложено! Одна только мысль о том, чтобы валяться на диване под кондиционером и играть в видеоигры без чувства вины и без давящего груза ответственности, заставляла меня мечтательно пялиться в пустоту с влажными глазами. И вот это всё променять на лес, полный насекомых, где мы будем вынуждены терпеть бессмысленные социальные мероприятия вроде походов и пикников? Хуже этого могло быть разве что...

— Однако если вы не сдадите ваши экзамены... вас ждёт летняя школа. Ад дополнительных занятий.

Ага. Вот это. Как будто мне и так не о чем переживать.

Класс, разумеется, тут же впал в панику, а Сотриголова во время классного часа вызвал к доске Яойорозу и меня.

— Довожу до вашего сведения, — сказал он, обращаясь к нам, — заседания студенческого совета начинаются с завтрашнего дня.

Я часто-часто заморгал, будто многократное закрывание глаз поможет мне лучше понять смысл сказанного.

— Не понял... что?

— Студенческий совет, — повторил он с лёгким раздражением. — Как староста класса ты обязан посещать эти заседания. Раз в две недели после уроков, начиная с завтрашнего дня.

— О, как здорово! — просияла Яойорозу широкой улыбкой. — Я как раз гадала, когда они начнутся. Заместители старост тоже могут приходить, да?

— Обычно твоё участие требуется, только если староста не может присутствовать, — ответил Сотриголова. — Но запрета на то, чтобы вы приходили вдвоём, нет. И вы будете не первыми, кто так делает.

С нарастающим ужасом я уточнил:

— Но я думал, студенческий совет — это вообще-то тема для общеобразовательного курса. Ну, типа, мы же пару недель назад выбирали совет, и от геройского курса никто не баллотировался.

Тогда студенческий совет меня «заинтересовал» только тем, что вместо скучных лекций я мог слушать скучные предвыборные речи, и я мысленно отнёс всё это в папку «слишком уныло, чтобы переживать». Кто ж знал, что оно вернётся и начнёт меня преследовать?

Сотриголова посмотрел на меня с ухмылкой, будто ему доставляли удовольствие мои мучения:

— Руководящие должности, да, это студенческий совет как таковой. Но нет ничего удивительного в наличии представителей от каждого класса, которые смогут доносить результаты заседаний до одноклассников.

«Ничего удивительного», ага. Прямо-таки первое, что приходит в голову, когда представляешь собрания на сорок-пятьдесят человек. Да там одно только «встаньте и представьтесь» займёт целый день!

Свой стон отчаяния я сдерживал до тех пор, пока не добрался до парты, где тут же рухнул на неё лицом в безнадёге.

— Я никогда раньше не участвовала в работе студсовета, — оживлённо щебетала Яойорозу, не замечая моих страданий. — Жаль только, что мы слишком заняты, чтобы занимать руководящие посты, но даже просто присутствовать там будет очень познавательно, не находишь?

— Уф, — выдавил я.

— То есть мы наладим связи с другими лидерами школы, пообщаемся со старшекурсниками, увидим, как президент студсовета ведёт заседания и всё организует, потренируемся в этикете собраний, и... ну, наверняка есть и другие плюсы, о которых я ещё не подумала!

Я выпрямился и повернулся к ней на стуле:

— И всё это по невероятно низкой цене в два часа в неделю, которые нам никто никогда не вернёт, — сказал я, истекая сарказмом. — Щас обсикаюсь от счастья.

Яойорозу нахмурилась.

— Ты и раньше говорил, что у тебя постоянно нет времени, — с беспокойством сказала она. — Всё настолько плохо?

— У меня и так нет времени нормально готовиться, — ровно ответил я. — По японскому и истории я ещё как-то держусь, но по математике не поспеваю, а английский у меня уже на грани.

И «догонять» ночами я тоже не мог: мне нужно было тратить ночи на то, чтобы заряжать достаточно причуд и пережить практический экзамен, который шёл сразу после письменных.

— О... понятно, — Яойорозу выглядела немного ошарашенной. — Я не учла этого.

Я пожал плечами и снова повернулся к доске.

— Я что-нибудь придумаю... наверное, — сказал я.

Но в голове у меня уже лихорадочно метались варианты. Может, на паре практических занятий по геройской подготовке можно слегка сбавить обороты, сэкономить заряды от Резерва? Но вот только даже если учителя не заметят и не вызовут меня на ковёр, заметит Бакуго... а я вообще-то ради всего этого и пашу, чтобы получить навыки для расследования дела по Ному. Халтурить на практике — значит, по сути, перечеркнуть смысл. Может, начать ездить в школу на поезде вместо велосипеда и учиться по дороге туда и обратно? Хотя вряд ли...

Я уже был в полушаге от того, чтобы всерьёз начать обдумывать списывание на экзамене, когда Яойорозу подала голос:

— Знаешь, мы ведь как-то говорили, что я могу тебя подтянуть, ну, ещё до того, как мы разъехались на стажировки. Почему бы нам не организовать такое?

Я удивлённо обернулся и уставился на неё. Её тёмные глаза сияли от энтузиазма. Она чуть выпрямилась и положила ладонь на свою выдающуюся грудь.

— Не хочу хвастаться, — сказала Яойорозу, — но с академической частью у меня всё довольно неплохо.

Год-два назад предложение провести время с такой классической красавицей, как Яойорозу — да ещё и учитывая, что я её уважал и она мне нравилась как человек, — отправило бы меня в приступы бурных фантазий. К тому моменту, как я смог бы выдавить «да», я бы уже на полпути расписал план нашей свадьбы. Две недели назад, когда это прозвучало между делом посреди игрового центра, это казалось безобидным способом помочь ей почувствовать себя лучше после остракизма. Сегодня же, на фоне всего этого бреда со студенческим советом, меня это задело. С чего она вообще взяла, что может одаривать меня жалостью? Я же не тупой. Мне просто нужно было каким-то образом найти время и силы на учёбу, вот и всё.

Но когда я уже открыл рот, чтобы отказаться, выяснилось, что у моих одноклассников нет такого же рефлекторного отвращения к идее получения помощи.

— О божечки, а ты можешь и меня тоже поучить?! — внезапно, будто из воздуха, возникла Ашидо Мина; её глаза с чёрными склерами распахнулись в жалостливом выражении. — Я же стопудово завалю конец семестра, если так продолжится!

И в этот момент она будто ударила в обеденный колокол. По классу прокатилась волна: отчаявшиеся и безнадёжные, те, у кого при нынешних раскладах шансов сдать экзамены не было, либо повернулись к Яойорозу с мольбой в глазах, либо начали строить такие же умоляющие рожи своим друзьям.

— Эм-м, я точно позанимались бы с вами, Хикки! — сказала Юигахама, подпрыгивая к нам.

Следом подошла Дзиро — она смущённо накручивала мочку уха на палец, но при этом решительно «вписывалась» в будущую совместную подготовку. А затем нарисовался Каминари, который вообще опустился перед Яойорозу на одно колено, сложив ладони, как в молитве.

Вот и отлично. Все вы можете впитывать врождённое желание Яойорозу помогать людям, а я пока придумаю причину, почему вам всем стоит пойти без меня.

— Не уверен, что у меня получится сходить на это групповое занятие, — сказал я, закинув руку за голову в притворном смущении и одновременно лихорадочно подбирая отговорку. — Мои родители почти никогда не бывают дома, так что я обычно после школы сразу иду присматривать за сестрой.

— О, да, я её помню! — подхватила Ашидо с сочувствием. — Она ещё после Спортивного Фестиваля представилась. Ну прям такая милашка!

Этим Ашидо доказала одно из двух: либо она достаточно вежлива, чтобы не говорить мне в лицо, какая моя мелкая сестрёнка на самом деле егоза, либо — что куда вероятнее — общей милоты Комачи хватило, чтобы создать достаточно позитивное впечатление и люди игнорировали, какая она засранка.

— О... — Яойорозу на секунду опустила взгляд разочарованно, а потом глаза у неё снова загорелись. — Тогда давай позанимаемся у тебя дома?

Я изо всех сил напряг лицевые мышцы, стараясь не выдать внезапного шока и ужаса, которые вызвало это предложение. Я морально не был готов к тому, что полдюжины одноклассников будут оценивать мою берлогу!

— Это совсем не будет проблемой, — продолжила Яойорозу. — На самом деле я даже рада! Я никогда раньше не была у друга дома после школы!

Я тоже не был, но никто не видит, чтобы я жаловался! Ну... не слишком сильно. В последнее время.

И нет, чувство вины за то, что я продолжаю отказывать ей, меня не мучило.

— То есть вы правда хотите тащиться аж в Чибу, просто чтобы помочь мне с учёбой? — спросил я.

— Точно, ты же тоже из Чибы! — заулыбалась Ашидо во весь рот. — Земляки из Чибы!

Юигахама тоже энергично закивала:

— Фуцунэши совсем рядом, вообще без проблем!

— Ну, я из Сайтамы, это тоже недалеко, — вставил Денки.

Дзиро пожала плечами, всё так же накручивая мочку уха на палец:

— Шидзуока. Но я переживу.

С каждым согласием у меня внутри что-то мрачно оседало, но я до последнего надеялся, что Яойорозу всё-таки сочтёт Чибу слишком неудобной, чтобы добираться из... где бы она там ни жила.

— По выходным я обычно езжу в семейное поместье в Нагое, — сказала Яойорозу, не замечая, как люди за её спиной беззвучно шевелят губами: «семейное... поместье», — но сейчас я живу в одной из наших арендных квартир недалеко от Юэй, так что это не будет слишком обременительно. А если мы решим собраться на выходных, я всегда могу одолжить семейный вертолёт.

Пока Яойорозу не начала рассказывать про личный вагон поезда в синкансэне или не предложила добираться из своей квартиры в Мусутафу до Чибы на семейном единороге, я решил просто покориться неизбежному и сдаться — хотя бы чтобы избавить себя от испанского стыда.

— Ну раз ты не против — нерешительно сказал я, как можно яснее давая понять, что она ещё может передумать в любой момент. — Тогда... наверное, я смогу подобрать день?

В конце концов, не так уж трудно тянуть резину до бесконечности, пока не станет слишком поздно. И не то чтобы они тут же создадут общий чат, календарь и начнут планировать даты...

Да бли-и-и-ин.

108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108*108

Получилось в итоге так, что Яойорозу запустила в классе настоящий тренд: к концу классного часа успело образоваться с полдюжины учебных групп. Даже в нашей «сердечной» группе это всё ещё обсуждали.

Хотя, возможно, дело было ещё и в том, что в остальном мы отчаянно пытались найти хоть какие-то темы для разговора. Как бы я ни понимал, почему Кацуки в тот день меня подорвал, счастливым от этого я не был — и он, судя по всему, тоже. И хотя после Хосу казалось, будто мы с Юкиношитой в неплохих отношениях, внезапно выяснилось, что с Благотворительного бала я с ней толком не разговаривал — и даже на наших групповых сессиях эта тенденция сохранялась. Часть меня хотела просто спросить в лоб, что не так и не избегает ли она меня, но её заглушали все мои избегающие конфликтов и социально неловкие части личности, которые куда охотнее твердили, что я всё выдумываю; да и вообще, какое я имею право требовать, чтобы она со мной разговаривала?

Если бы мы сидели только втроём, мы бы, возможно, молчали до тех пор, пока не придёт клиент по нашей «сердечной» группе. Более того, большинство обычных людей, скорее всего, испугались бы той неловкой тишины, которая повисла между Юкиношитой, Кацуки и мной, и только усугубили бы её, вместо того чтобы разрядить. Но Юигахама Юи была сделана из гораздо более крепкого материала.

— Слушай, Юкинон, давай ты к нашей учебной группе присоединишься, — с широкой улыбкой сказала Юигахама.

Юкиношита на секунду бросила взгляд на меня, затем покачала головой и, чуть помедлив, убрала прядь волос со лба.

— Спасибо за предложение, но мне не нужна помощь в учёбе, — вежливо ответила она.

— Я знаю, — сказала Юигахама, — но мне-то нужна! А вдруг Яомомо окажется недостаточно?

Бакуго, как и следовало ожидать, фыркнул:

— Если бы ты удосужилась учиться в течение года, тебе бы не пришлось надеяться, что другие вытянут тебя по предметам, — с ухмылкой сказал он.

Юкиношита подняла бровь и с явным презрением взглянула на Бакуго:

— Мне вот интересно, твоя неприязнь к групповым занятиям не связана ли с твоей собственной несостоятельностью как преподавателя?

— Чего-о-о? — агрессивно переспросил Бакуго и хлопнул ладонью по столу, разворачиваясь к Юкиношите.

— Я просто говорю, что ты не похож на человека, который способен кого-то чему-то нормально научить, вот и всё, — сказала Юкиношита.

Бакуго издевательски рассмеялся:

— Ну конечно, тебе-то виднее. Я Киришиму подтягиваю. Вобью знания ему в тупую башку, хочет он того или нет. А вот кого ты учишь, Ледяная Королева? Ты тут как-то слишком дохрена болтаешь для того, кто не готов отвечать за слова.

Юкиношита фыркнула:

— Ну, раз уж ты упомянул... Я не собиралась участвовать ни в каких групповых занятиях. Но Хагакуре-чан попросила меня и ещё нескольких человек помочь, и её положение в классе достаточно похоже на положение Киришимы. Наверное, я могла бы помочь ей, если уж тебе так хочется устроить из этого соревнование.

— Или можно сделать так, чтобы у меня оценки были лучше, чем у Киришимы. Тоже неплохо, да, Юкинон? — тут же влезла Юигахама, распахнув глаза с самым жалобным видом.

— Да-да, я помогу и тебе, Юи-чан.

Хотя Юкиношита вела себя так, будто Юигахама ей как обуза, я видел, что просьба ей приятна. Стоп... Юкиношита что, ревнует, что Юигахама первой попросила Яойорозу?

Тем временем Бакуго сверлил меня взглядом, молча требуя, чтобы я попросил его о помощи в соревновании с Юигахамой за оценки. Во-первых, это было оскорбительно. Да, последние пару контрольных я написал не так хорошо, как мог бы, но я всё же не на уровне Юигахамы. А во-вторых, последнее, чего мне хотелось, сделать динамику нашей группы ещё более неловкой, добавив «конкурс», который расколет её пополам.

Вместо этого я взял папку с информацией о клиенте, который должен был появиться с минуты на минуту.

И снова наш клиент, судя по описанию, был «красивой девушкой». На этот раз внешность совпала с реальностью. Я едва успел пробежать глазами по самой сути запроса — «пожалуйста, помогите мне завести друзей», — как дверь открылась и вошла наша клиентка. Она была мутантом — но в том «телевизионном» смысле: одна-две явно нечеловеческие черты в сочетании с модельной внешностью. По мнению интернет-троллей, грань между «экзотической красотой» и «недочеловеческой соблазнительницей» тонка; и, к добру или к худу, у Сёко Коми была всего лишь пара кошачьих ушек, выглядывающих из длинных фиолетовых волос, так что она оказывалась по так называемую «правильную сторону» этой грани.

Учитывая, что сердце у меня забилось быстрее просто от того, что она вошла в комнату, я сильно сомневался, что причиной её обращения были предрассудки против мутантов.

— Э-э... здравствуйте, — сказал я, стараясь хоть как-то упорядочить файлы о ней в руках. — Вы Коми-сан, верно?

Она кивнула, но ничего не сказала. Было трудно понять, но, хотя лицо у неё оставалось совершенно бесстрастным, в ней чувствовалась нервозность. Я оторвал взгляд и посмотрел на Юкиношиту, ожидая, что та сейчас отпустит в мою сторону какую-нибудь колкость вроде «не смей пользоваться клиентками», но, внезапно, Юкиношита тоже промолчала: она встретилась со мной глазами и тут же поспешно отвернулась.

Тишина снова грозила затянуться, и снова Юигахама спасла положение.

— Эм-м... тут написано, что ты ищешь... помощь в том, чтобы завести друзей?

Коми-сан снова кивнула — поспешным, рваным движением. Она... слегка вибрировала?

— Пф-ф. Друзей заводить легко, — заявил худший кандидат во всей школе на роль учителя дружбы. Бакуго положил ладонь на стол и агрессивно ткнул большим пальцем себе в грудь. — Я вообще-то охренеть какой популярный. Я тебя научу, так что слушай сюда!

Внезапное фырканье Юкиношиты и её, без сомнения, уничтожающая отповедь были прерваны тем, что ушки Коми навострились сквозь фиолетовые волосы, и она уставилась на Бакуго сияющими, полными надежды глазами. Это движение было, честно говоря, до невозможности милым, и Юкиношита сорвалась в приступ кашля, скрывая тот факт, что чуть не запищала от восторга над милотой Коми. Я уставился на Юкиношиту, зачарованный, гадая: я наблюдаю рождение лесбийской влюблённости в реальном времени или она просто настолько кошатница?

— Эм-м, ну... — громко сказала Юигахама, перекрывая неспособность Юкиношиты дышать как нормальный человек, — просто имей в виду, Баку-Баку: то, что работает у тебя, не обязательно подходит всем. Но да... наверное, можно начать с твоих предложений?

Бакуго ухмыльнулся:

— Всё просто. Стань охрененно хороша в чём-нибудь. Оценки, спорт — да насрать. Потом, когда все статисты вокруг — ну, то есть люди, которые не так круты, как ты — начнут нуждаться в помощи, они сами начнут подлизываться к тебе как лохи, — он чуть замолк. — Э-э... то есть... друзей будет легко завести, помогая им и всё такое, да.

— Или они начнут завидовать тебе и возненавидят, — заметила Юкиношита. — Особенно если ты пытаешься подружиться с женским полом: вполне возможно, что заметное превосходство над всеми... породит... неприязнь... — её речь начала сбиваться, потому что ушки Коми поникли, а её глаза заметно увлажнились. — Или... э-э... по крайней мере, так было у меня.

— Ну, Ледяная Королева тут просто конкретно тухлая стерва, так что если ты не такая же, можешь не париться об этой херне, — самодовольно сказал Бакуго.

— Говорит подобие макаки, пребывающая в слишком глубоком заблуждении, чтобы заметить: большинство людей, с которыми он общается каждый день, едва его терпят, — огрызнулась Юкиношита.

Я изобразил громкий кашель, пытаясь пресечь ссору до того, как она разгорится по-настоящему:

— Так, ладно. Значит, стратегия Бакуго — просто быть лучше всех, — сказал я с глубоким и искренним сарказмом. Я был лишь слегка удивлён, видя, как он кивает, будто я всё верно подытожил. — Ещё отзывы по этой стратегии есть? Юигахама? — спросил я, надеясь, что она сумеет спасти ситуацию каким-нибудь не безумным способом.

Юигахама подарила Коми натренированную улыбку, которая могла появиться только от ежедневного общения с этими двумя психами:

— Эм-м, да! Так вот, может, если с оценками не очень, можно использовать как бы обратную стратегию: попросить кого-то с хорошими оценками помочь и так начать дружить с ним.

— Поэтому ты сегодня утром попросила Яойорозу-сан? — спросила Юкиношита Юигахаму. — Чтобы подружиться с ней?

— Я, эм-м... — Юигахама смущённо почесала затылок. — Не совсем? Я просто очень отчаялась... Но это же идёт бонус, разве нет?

Взгляд Юкиношиты переместился на меня, и я поднял руки, скрестив их перед собой в знаке «X».

— Я вообще-то даже не просил помощи. Просто все внезапно решили, что они придут ко мне домой, — пожаловался я.

И тут я заметил, что внимание Коми теперь приковано ко мне. Эти широко раскрытые глаза и острые ушки были смертельным оружием. Как человек, у которого дома давно живёт кот, я был в половине секунды от того, чтобы попытаться погладить её по головке, и сдерживало меня только то, что она была ещё и пугающе красивой девушкой.

— Э-э... ладно. Значит, мне тоже стоит что-нибудь посоветовать? — сказал я, отчаянно роясь в памяти в поисках хоть какого-то совета о том, как заводить друзей. — Наверное... стоит искать чудаков, одиночек и прочих людей, у которых друзей и так немного, — сказал я, вспомнив среднюю школу и того друга, которого я тогда не умел ценить. — Если говорить по делу, такие люди обычно довольно отчаянно хотят, чтобы кто-то проводил с ними время, так что для дружбы с ними не нужно делать ничего особенного, кроме регулярного общения.

Краем глаза я увидел, как Юкиношита открыла рот — и тут же закрыла. Что я расценил как признак того, что с ней что-то серьёзно не так. Юкиношита не из тех, кого я обычно ассоциирую с умением промолчать.

Зато у Бакуго на другом конце комнаты, похоже, таких тормозов не было:

— Единственная проблема этого плана в том, что тогда ты застрянешь в друзьях с одними чудаками и лузерами, потому что решила прожить жизнь на лёгком уровне сложности.

— Э-эм... и ещё, наверное, надо делать больше, чем просто иногда с ними болтать, — торопливо добавила Юигахама. — Нужно стараться быть к ним доброй и всё такое... быть другом им, чтобы они были друзьями тебе, нет?

Я даже не стал поправлять Юигахаму — ей повезло, что она никогда не встречала (и никогда не была кем-то) настолько отчаянных. С другой стороны, презрительная нотка в голосе Бакуго заставила мою бровь дёрнуться.

— Совет попробовать сначала что-то лёгкое, чтобы набить руку для «сложного режима», — сказал я, изображая пальцами кавычки, — называется «здравый смысл».

— Да-да, я вообще не слушаю, когда статисты несут такую херню, — с мерзкой ухмылкой заявил Бакуго, ковыряясь мизинцем в ухе.

— Факты говорят о том, что ты вообще не слушаешь других людей, — сухо заметила Юкиношита. — Но, к сожалению, предложение Хикигаи-сан... — она снова запнулась. Она что, прикусила язык? — ...то есть, оно может быть не самым лучшим для Коми-сан, — сказала она. — Как красивая девушка, я иногда замечала, что при взаимодействии с социальными изгоями те оказываются слишком запуганы, чтобы нормально реагировать.

Услышав эту порцию нарциссизма, Коми уставилась на Юкиношиту с удвоенным энтузиазмом. Она даже кивнула, как будто согласилась! Стоп, это реально бывает, а не просто Юкиношита ведёт себя как Юкиношита? К сожалению, столь пристальное внимание Коми к Юкиношите имело... предсказуемые последствия.

— И... эм-м... ну... — Юкиношита всё сильнее смущалась, пока наконец не сделала глубокий вдох и не закрыла глаза. — Есть также вероятность, что социальный изгой окажется каким-нибудь отвратительным извращенцем и примет дружелюбие Коми-сан за романтический интерес.

Видя, как Коми внезапно вздрогнула, я вздохнул:

— Чтобы случайно понять кого-то неправильно, не обязательно быть стрёмным, — проворчал я, закатывая глаза на Юкиношиту. — Ошибки случаются у всех.

— Не обязательно, но как же иначе-то с тобой, — мгновенно парировала Юкиношита и вдруг нахмурилась. — Я... то есть... нет, ты прав, — сказала она, почтительно кивнув мне.

На секунду я просто остолбенел.

— Чё за нах? — вырвалось у меня. — Так, тайм-аут. Что с тобой происходит? — спросил я у неё.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — соврала Юкино; её дискомфорт был очевиден.

— Ага. Заливай больше, — сказал я. — Нет, серьёзно. Обычно, если я выдаю тебе такую реплику, ты испепеляешь меня на месте. А тут ты внезапно пропускаешь это мимо ушей и даже соглашаешься? Я же не один считаю, что это странно, да? — спросил я Бакуго и Юигахаму.

— Я, эм-м... — сказала Юигахама, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из нас; у неё на лбу как будто крупными печатными буквами было написано «Я НЕ ВМЕШИВАЮСЬ».

Бакуго тоже смотрел на Юкиношиту с любопытством:

— Ну как бы да, Ледяная Королева обычно стервознее...

— Давайте просто продолжим, — торопливо сказала Юкиношита. — У нас вообще-то консультация, — она повернулась к Коми-сан. — Как я и говорила, если ты всё же решишь искать друзей среди социальных изгоев, лучше держись других девушек. Риск девиантного поведения, конечно, остаётся, но в целом он меньше. При этом я бы рекомендовала искать друзей среди людей с общими интересами, — предложила Юкиношита. — У меня самой было мало друзей до поступления в Юэй, но когда я начала встречать других героев-... э-мм... учеников... — И снова мне пришлось прятать улыбку, наблюдая, как Юкиношита с трудом отрывает взгляд от внимательного лица Коми. — ...К тому же, средний уровень уверенности учеников здесь, в Юэй, намного выше, чем в других местах, поэтому случаи, когда люди пугаются или начинают мелочно завидовать, встречаются куда реже.

— То есть ты говоришь, что тут меньше статистов, — сказал Бакуго. — И как же мы этого не заметили?

— Уверяю тебя, Бакуго, я такого не говорила. Возможно, потому что я не сотрясаю себе мозг, постоянно подрываясь на собственных взрывах на расстоянии вытянутой руки, но почему-то я не воспринимаю окружающих как пустое место.

Я не удержался и рассмеялся.

— Да ну, правда, что ли? — спросил я.

Юкиношита покраснела ещё сильнее:

— Исключая присутствующих, — надменно сказала она.

На секунду я порадовался, видя, что она пришла в норму, но тут же она нахмурилась и отвернулась с виноватым видом.

— А-ха-ха, — нервно рассмеялась Юигахама. — Не обращай на них внимания, — сказала она Коми-сан. — Эм-м, может показаться, что эта группа друг друга терпеть не может, но мы правда друзья, — заверила она. — Просто все любят поддевать друг друга и шутить.

Коми-сан от этого заметно оживилась, и Юигахама поспешила уточнить:

— Не то чтобы я советовала тебе вести себя как кто-то из них! Эм-м... лучше сначала хорошо узнать человека, прежде чем позволять себе такое, и даже тогда не надо спешить! И вообще, не бери, пожалуйста, их за образец для подражания!

Я лениво ожидал, что кто-нибудь — Бакуго или Юкиношита — подаст голос и вслух отвергнет идею дружбы друг с другом, или, в случае Юкиношиты, со мной. Но тишина затягивалась, никто ничего не говорил, и я, как ни странно, почувствовал себя немного лучше.

— Тогда, тётенька «образец для подражания», какой совет дадите нашей клиентке вы? — спросил я у Юигахамы.

Юигахама задумчиво приложила палец к губам:

— Эм-м, ну... вообще-то мы все просто говорили Коми-сан, что ей делать, и совсем не выслушали её историю. Думаю, стоит начать с этого, тогда и советы будут лучше, — она тепло улыбнулась Коми. — Что ты уже пробовала, чтобы завести друзей? — спросила она. — Есть кто-то конкретный, с кем ты хочешь подружиться, или тебе нужен более общий совет?

Коми сидела тихо, будто собираясь с мыслями. И всё продолжала сидеть. Когда прошла, наверное, целая минута, она внезапно встала, поклонилась и вышла из комнаты.

Ошарашенная Юигахама повернулась к нам:

— Я что-то не так сказала?

— Да не, просто она, наверное, поняла, что время вышло, — сказал Бакуго.

— Или ты наконец-то спугнул её своим хамским языком, — обвинила его Юкино, запуская новый виток перепалки.

Лично у меня были свои подозрения. Я только сейчас осознал, что Коми-сан за всю консультацию не произнесла ни единого слова, и это заставило задуматься: может, у неё причуда, мешающая говорить... или она просто настолько застенчивая.

Я гадал, узнаю ли правду в следующий раз, когда она придёт на консультацию, но уже на следующее утро мы получили отчёт по запросу с очередными невероятными пятью звёздами и благодарностью за «ценные» (?) советы. Как бы часть меня ни считала «сердечную» группу пустой тратой времени, похоже, кому-то это всё-таки приносило пользу.

Вот только вряд ли я смогу сказать то же самое про студенческий совет.