Сказание о Неоскверненном (гет)

«Тьма не вечна, и не так уж много места занимает она в мире, а свет и высшая красота, царящие за её пределами, пребудут вечно».

«Властелин Колец: Возвращение Короля», из Главы 2: «Страна Тени»

1105 год Эпохи Древ. Год спустя.

Minelindéva cassan, замок Первой Песни, Птичий пик, Дальний Харад.

Вторая записка.

Автор — Ниэнтинда, урожденная во Тьме.

Время в нашей долине всегда текло медленно, степенно и незаметно, отчего четыре года, минувшие с того памятного мгновения, когда под гранитными сводами Tinwerúmeva rotto, Скворцового грота, раздался первый крик малышки Айвилин, прошли незаметно.

А ведь она стала первой во всем нашем клане, чей лоб украсил calahen, созданный не силами Валар или самой природой Арды, как это было у меня с сестрами, а чужими руками. Да и про ее непринадлежность к нашему роду забывать не стоило…

Теперь же, наблюдая за ней, я чувствовала, как в моем сердце одновременно разгорались ненасытное любопытство к изучению всего нового, бывшее со мной от рождения, и мягкая женская нежность, которую я испытала, когда в первый раз взяла малышку на руки.

Мори даже что-то про материнские чувства шутила...

«Сложно все это, — думала я тогда, выйдя на улицу, скрестив руки на груди и сверля взглядом небеса. — С одной стороны, она ребенок, заслуживающий лишь любви и поддержки, а с другой — мне до жути хочется взять ее и изучить вдоль и поперек, чтобы понять все странности и неувязки, с ней связанные».

И когда я говорила про "странности и неувязки", то ни капли не преувеличивала.

В те времена Средиземье по-прежнему было окутано беспросветной мглой, которую лишь слегка развеивали молодые звезды. Отблески Древ, о которых мельком упоминал отец после своего возвращения с Запада, были почти не видны, а тьма Врага все еще продолжала отравлять этот мир, не давая новым росткам нормально взрасти.

Тем удивительнее было видеть, что дети, рожденные под сводами Скворцового грота за последние четыре года, словно совсем не обращали на это внимания.

Я часто проводила многие часы, скрытая в тени одной из недостроенных галерей, наблюдая за тем, как Айвилин играет на каменных террасах с остальными малышами, рожденными до возвращения отца из Утумно. И пока те старались как можно чаще держаться поближе к свету костра и светильников, боясь даже нос сунуть в темные коридоры, эта девочка бегала по самым опасным и отдаленным переходам с грацией горной кошки.

Причина тому нашлась довольно быстро — так называемое внутреннее тепло, о котором Айвилин рассказала своей матушке. Оказалось, она, как и остальные дети, тоже боялась темноты, постоянно посматривая на небо или отблески костра, но в какой-то момент ее calahen начал откликаться на ее чувства и эмоции, даруя внутреннее тепло и уверенность, с которой она смело могла ступать во тьму.

«Какие интересные слова», — думала я, записывая все услышанное в собственный дневник и жалея, что на тот момент сравнить переживания малышки мне было не с кем.

Ведь мой кристалл был слезой Ниэнны, даруя совсем другие чувства, ока Варинды и Ренинды были созданы с помощью росы, взятой с листьев Древ, а Мори вообще с самого рождения боролась с пустотой, которая поселилась в ее calahen-е.

«Бедняга», — из раза в раз повторяла я, прекрасно видя, что испытывала моя младшая сестра, пытавшаяся скрыть все под маской шутливости и несерьезности.

Конечно, еще оставалась Глори, чье око тоже было частичкой древнего Светильника, однако спрашивать у нее, боялась ли она когда-нибудь света… было так себе идеей.

— Скорее балрог одумается и начнет сажать яблони, чем наша старшая испугается тьмы, — однажды сказала Мори, и я склонна с ней согласиться. Глориэль не только была старейшей из нас, родившись в эпоху, которую отец без раздумий называл Золотой эрой Арды, будучи сильнее и могущественнее каждой из нас.

Почему? Никто не знал. Может, наследственность, может, удача первого ребенка, может, воля Эру, но я не особо задавалась такими вопросами. Были загадки поинтереснее, в том числе — камни для новорожденных детей.

Повторюсь, за четыре года, прошедших с рождения Айвилин, в общине появилось еще несколько малышей, и каждому из них отец даровал такой же кристалл, который он безошибочно находил и откалывал со дна источника. Однажды набравшись смелости, я отвлекла его и спросила, как он выбирает нужный камень среди множества других, на что он лишь мягко улыбнулся и коснулся моего плеча, сказав:

— Я и сам не знаю, дочка.

И все... Честно, дорогая, я чуть его в воду не толкнула. Лишь потом меня нашла матушка и на пальцах объяснила, что отец действует по чистому наитию, доверяя не расчетам, а некоему внутреннему чувству лада, которое само ведет его руку, появившемуся в первый раз, когда он только взял малышку Айвилин на руки.

На что мне оставалось лишь вздохнуть и вернуться к работе.

Сами дети, одаренные calahen, росли на удивление спокойными и тихими, даже по меркам эльдар. Кроме отсутствия страха перед темнотой, который отчетливо читался в глазах всех наших сородичей, прибывших с побережья Куивиэнена, они были более… не знаю как сказать. Тихими? Нет.

Умными? Тоже нет.

Точно! Вдумчивыми, любовавшимися не только красотой Арды, но и своего внутреннего мира, часами замирая в одной позе и наблюдая за переливами своей родной феа. Звучит странно, особенно для тебя, человеческое дитя, но это было одним из самых очевидных свойств calahen-нов — крепясь напрямую к нашей душе, они позволяли в нее же заглядывать, что для остальных эльфов было достаточно трудной задачей.

К добру это или к худу? До сих пор не знаю.

С одной стороны, стремление к самопознанию — прекрасно, ведь позволяет познать себя и лучше использовать те силы, которые даровал нам Илуватар, а с другой — слишком большая концентрация на себе могла привести к беде, ибо Арда уже давно не является безопасным миром.

Мелькор, его слуги, отродья, искаженная природа… Все это несет опасность, и их недооценка может привести к печальным последствиям.

По этой причине я на протяжении тех четырех лет неизменно возвращалась в прохладные глубины Скворцового грота, к нашему освященному источнику. Здесь, вдали от лязга металла, стука камня о камень и звонких голосов сородичей, время словно замирало, позволяя сосредоточиться на так зацепившей меня загадке.

Каждый цикл Лаурелина и Тельпериона я опускалась на колени у самой кромки священного источника и смотрела вглубь его золотистых вод. Туда, где на границе между отполированным камнем и постоянно двигавшимися потоками воды росли они — новые кристаллы. Их рост был невероятно медленным, даже по меркам эльфов, происходившим за счет того, что немногочисленные песчинки, попавшие сюда через источник, впитывали нечто, недоступное обычному взгляду.

«Что же это такое?» — думала я, осторожно вылавливая одну из самых крупных "песчинок" и начиная внимательно рассматривать ее, используя не только глаза, но и остальные чувства, в том числе — видение духовного мира.

Сам камень, хотя точнее его нужно было называть кварцем, не ощущался простым куском породы. Он был живым. Теплым, спокойным, отбивающим ритм, словно настоящее сердце. Не в реальности, естественно, а на более глубоком, мистическом плане.

Я сначала даже не поверила увиденному. Думала — ошиблась, устала или мне просто показалось, даже звала на помощь матушку и старшую сестру, чья чувствительность была лучше моей, но нет — биение не прекращалось.

«Что же ты такое?» — думала я тогда, рассматривая маленький кристаллик, который даже не думал прекращать меня удивлять. Ведь стоило мне поднести его обратно к воде, как тот начинал едва заметно меняться, становясь бледнее и… мягче?

Мелькор меня дери… Перечитываю написанное и сама понимаю, какой бред несу, но ничего не могу с этим поделать — слишком уникальной вещью были calahen-ы, и понять их природу смог только один айликвенди, которого отец пока просил не упоминать.

Единственное, на что талантов твоей тети хватило, так это понять, что структура этих кристаллов необычайно сложна и всегда совершенна. В них нет изъянов, как в кварце или необработанных алмазах. Они всегда совершенны, словно олицетворение самого понятия "порядок".

В итоге к моменту описываемых событий я пришла к странному, но закономерному выводу: эти кристаллы — лишь побочный продукт "жизни" осколка Ормала, сплавленного с источником. На эту мысль меня натолкнули рассказы отца и воспоминания Глориэль, в которых Светильники сияли всегда, без перерыва, который требовался Лаурелину и Телпериону.

Это могло означать, что свет они выделяли всегда, каждое мгновение, и то же самое касалось их осколков, принесенных одним из старых друзей отца. Тот тоже напитывал воду своей силой, делая ее целебной и идеально подходящей для магии и зачарования, но у любой материи есть предел. Нельзя в простую бочку уместить целое море.

Вот и в случае с источником произошло то же самое. Переизбыток силы начал кристаллизоваться вокруг якорей-песчинок, образуя те самые камни, которые смело можно назвать псевдо-осколками.

«С calahen-ом сестры или матери они, конечно, не сравнятся, но польза от них все равно огромная», — думала я, рассматривая на свету один из таких камней и параллельно с этим строя одну инверсную догадку, что со временем скорость роста кристаллов будет увеличиваться, ведь, даже забирая воду из источника на собственные нужды, мы не забираем и десятой доли его силы.

Конечно, последнее было лишь моим предположением, сделанным на основе одних лишь наблюдений, но это же лучше, чем ничего?

Эх, воспоминания о том, насколько глубоко я погрузилась в изучение кристаллов, забывая про еду, сон, родных и прочие радости жизни, до сих пор отдаются нотками легкого стыда.

Ничего удивительного, что, когда по голове прилетел заслуженный подза… кхм, назовем это тайным семейным приветствием, я сильно удивилась.

— За что?! — воскликнула я, вскочив и обернувшись, встретившись взглядом с Глориэль, незаметно оказавшейся прямо за моей спиной.

— За все хорошее, сестра, — ответила она, скрестив руки на груди. — Ты вообще за временем следишь? Интересуешься хоть чем-нибудь, кроме этих камней? Знаешь о том, что сегодня мы наконец-то достроили наш дом?!

Я тогда замерла, медленно осознавая смысл ее слов. За своими исследованиями и попытками "пощупать" свет внутри calahen-нов я совершенно потеряла счет времени. Годы упорного труда, десятки расколотых кристаллов, ведра испорченной освященной воды заняли все мое время, даже не дав заметить, как наш замок, дом, который отец строил последние несколько столетий, был наконец-то закончен.

На самом деле трудно переоценить, сколько сил и времени было вложено в это место. Четыреста лет оно сначала строилось силами лишь одного эльфа, практически в одиночку заложившего его фундамент и первые ярусы, своими руками обработав каждый камень, обстругав каждую балку, выковав каждый гвоздь, вложив в него частичку собственной феа.

Из-за этого каждый раз, когда кто-то прогуливался по галереям, отдыхал в крытом саду или любовался гравюрами в тронном зале, то невольно замирал от восхищения, неважно, сколько раз ему доводилось это видеть. Такова была сила искусства нашего народа, с которым не могли сравниться ни творения кхазад, ни поделки атани.

Финальные аккорды, которые мы не могли завершить из-за малого числа, доделывались уже после того, как пятьдесят семей достигли Харада. Строительство башен, заложение арок, перекрытия третьего и четвертого этажей… Все это делалось усилиями нескольких десятков неопытных строителей, из-за чего величественность, которой пропиталось основание замка, слегка улетучилась, но все равно прекрасно чувствовалась.

И я умудрилась это пропустить, полностью уйдя в работу…

— Прости, сестра, — сказала я, глядя прямо в глаза Глориэль. — Со мной такое впервые.

— Эх, понимаю… — устало вздохнув, ответила она, пробежав взглядом по многочисленным кристалликам, мешочкам с порошками и колбам, разложенным на берегу. — Сама бываю такой, когда создаю новый сплав. Просто поздравь отца и постарайся проводить побольше времени снаружи. Его и так расстраивает, что Мори не может присутствовать за обеденным столом.

— Хорошо, — ответила я, принимая правдивость ее слов. Да, изучение кристаллов было интересным занятием, но разрушать ради этого традицию, которой больше пяти веков? Тогда я не была настолько эгоистична.

После этого, освежившись в источнике (да, тогда это не называлось святотатством) и приведя себя в порядок, мы вместе поднялись на верхние ярусы, где и должен был проводиться праздник.

Буду честна: я была поражена открывшимся зрелищем. Огромная пиршественная зала, чьи потолки почти терялись в вышине, сливаясь с темным небом Арды, была залита ровным золотым сиянием светильников, созданных с помощью освященной воды. Высокие отполированные стены, украшенные фресками и картинами, мягкие ворсистые ковры, тяжелые дубовые столы и больше сотни простых, но удобных стульев, на которых с удобством разместились все наши сородичи.

«Выглядят они довольными», — подумала я, заметив, как одна из эльфиек, у которой год назад были роды, с ложечки кормила маленькую девочку, довольно надувшую щеки от предлагаемого лакомства.

— Сестра! — услышала я радостный голос, принадлежавший Ренинде, почти сразу оказавшейся рядом. — Где ты была?! Пойдем. Все готово и остывает. Где ты была?! Я уже начала волноваться! Ты хоть знаешь, как трудно сделать хорошее безе из яиц страусов!?

Вот как тут было сопротивляться? Не успев заметить, я уже сидела по левую руку от матери и уплетала свои любимые блюда под непрекращающийся щебет Ренинды, рассказывавшей про новый способ прожарки специй или разделения белка и желтка.

Конечно, я пыталась позвать на помощь матушку, которая медленно цедила вино и общалась о чем-то с Вариндой, но та лишь мягко улыбнулась и сказала терпеть, видимо, посчитав это моим наказанием.

Пришлось смириться и внимательно слушать младшенькую, одновременно с этим внимательно осматриваясь по сторонам.

Так мое внимание вскоре привлек один из столов в центре зала. Там, рядом с Глориэль, устроился Финвэ. Молодой воспитанник отца, за эти годы еще сильнее возмужавший и осмелевший, явно пытался оказывать сестре знаки особого внимания. Он с жаром рассказывал ей что-то, двигал руками, а его глаза светились искренним восхищением, которое он всеми силами пытался передать. На что сестра лишь иногда кивала, сопровождая это тонкой, едва заметной улыбкой.

«Ничего себе», — подумала я тогда, переведя взгляд на отца, стоявшего в противоположной стороне зала и о чем-то разговаривавшего с Морилиндой. Тот, хоть и старался не подавать виду, то и дело бросал в сторону Финвэ такие тяжелые и испепеляющие взгляды, отчего казалось, словно тот вот-вот вспыхнет как спичка, не выдержав гнева первого из эльфов.

Для меня же, как и для матери, Варинды, Ренинды и, знаю нашу третью, Морилинды, было забавно и одновременно трогательно наблюдать, как ныне старейший и сильнейший из квенди превращается в ревнивого отца, не готового так просто отдать свою любимую доченьку.

— Удачи тебе, Финвэ, — сказала я, поднимая свой бокал. — Это будет трудно.

— Что правда, то правда, дочь, — поддержала меня матушка, после чего праздник продолжился как ни в чем не бывало.

Время за весельем прошло быстро, принеся много теплых воспоминаний, смеха и интересных разговоров, но все подходит к концу.

В какой-то момент, когда последние здравицы и тосты в пиршественной зале уже начали стихать, а наши соклановцы начали расходиться по своим покоям, отец незаметно коснулся моего плеча. Его взгляд был серьезным, но в глубине глаз мерцало хорошо скрытое предвкушение, которое я привыкла видеть лишь в особые моменты.

«Интересно, что же будет на этот раз?» — думала я, пока он, не говоря ни слова, увлек меня за собой к винтовой лестнице, ведущей в самое сердце западной башни — высочайшего строения во всем нашем замке.

Мы поднимались долго, минуя ярус за ярусом, пока шум долины не стал заглушаться оглушительным воем ветра. Там, на самой вершине, отец остановился перед массивной дверью с вырезанной на ней подробной картой звездного неба.

— У каждого должно быть свое место, дочь, — негромко произнес он, с улыбкой глядя на меня. — У Глориэль — это ее мастерская, у Мори — бескрайние просторы Харада, а у Варинды — поля и пастбища. Про нашу младшенькую даже говорить не стоит. У тебя тоже должно быть такое место.

После чего он распахнул дверь, заставив меня замереть в изумлении. Там, за порогом, находился просторный круглый зал, чей потолок представлял собой грандиозный подвижный купол из прозрачного хрусталя, а центр занимала сложнейшая система оптических инструментов, подобных которым я видела всего один раз, с помощью осанвэ, заглянув в воспоминания отца о его первом мире. Про десятки столов, полных пробирок, колб и другой неизвестной мне всячины, а также полок, до краев забитых книгами и свитками, я вообще молчу.

Сами инструменты были похожи на десятки тончайших линз, закрепленных в изящных стальных оправах, чьи широкие вогнутые зеркала, наверняка выточенные руками Глориэль, были расположены так, дабы ловить малейшие частицы света.

— Это… это всё для меня? — спросила я, робко коснувшись гладкой поверхности самой большой трубы, чувствуя, как внутри всё замирает от восторга.

— Это называется Ловец Света, — вместо прямого ответа сказал отец, на чьем лице сияла довольная улыбка. — Я видел, как тебе интересны кристаллы и создаваемое ими сияние. Поэтому и решил сделать это место таким. Чтобы ты смогла изучать не только свет источника, но и сияние Варды, и те отблески Древ, которые до нас доходят.

— ...Спасибо, отец, — лишь спустя некоторое время смогла произнести я, чувствуя, как в груди пылает настоящий пожар. — Мне очень приятно… Правда… Даже не знаю, что тебе сказать…

— Не нужно, — ответил он, крепче меня обняв, а затем направившись наружу. — Вместо этого можешь вернуться к своим изысканиям.

И, видя мое удивленное лицо, пояснил:

— Ты же моя дочь. Я тебя слишком хорошо знаю.

После чего вышел, оставив меня одну, бесшумно притворив за собой дверь.

Я же... не стала отказываться. Оставшись наедине с холодными искрами звезд, которые благодаря творению отца и сестры стали казаться гораздо ближе, я сразу прильнула к самому крупному улавливателю, начав всматриваться в такой далекий и одновременно близкий свет Варды.

После чего потянулись месяцы, а затем годы, посвященные изучению самой главной силы Арды. И уж извини, племянница, но подробности моих открытий я не буду здесь расписывать. Не из-за мифической ограниченности людей, которой худшие из вас объясняют отказ эльфов делиться с вами некоторыми секретами и техниками.

Нет, просто если я начну описывать подробности, это потянет на несколько полноценных томов, половина из которых будет бездарной тратой бумаги из-за сменившихся эпох и общего старения мира.

Так что просто коротко скажу самое главное, без подробностей, дабы ты понимала некоторые особенности нашего племени, о которых меня просил рассказать отец.

Начнем с самого очевидного: calahen — это не просто бесполезный светильник во лбу, как его называли некоторые наши родичи из авари. Свет Ормала, впитавшийся в тело кристалла, обладает особой, недосягаемой ни для одного из ныне существующих материалов чистотой. Я обнаружила, что это сияние делает феа каждого айликвенди очень прочной и статичной, почти не подвластной влиянию снаружи, что полностью убирало нужду в опеке Валар, о которой те так много говорили в Кругу Судеб.

Но не это было самым важным моим открытием.

Проводя изучение разумов детей с кристаллами и других квенди, я пришла к очень интригующему выводу: камни не просто делали наш разум недосягаемым для любого внешнего искажения. Они еще и изменяли нашу… пусть будет ауру, делая ее более светлой, возвышенной и… божественной? Мне самой не нравится это слово, но именно так выражались представители младших народов после встречи с нами.

Из-за этого любой айликвенди выглядел в глазах остальных лучше, чем он был на самом деле, и чем сильнее был каждый конкретный эльф, тем сильнее это было заметно.

И если сначала мы считали это лишь приятной мелочью, а после встречи с народом кхазад — настоящим благословением, то в будущем это едва не стало проклятием, чуть не ставшим погибелью для всего нашего народа.

Но это было дело далекого будущего, а пока я лишь безмятежно изучала подарки, созданные руками любимого отца и сестры.