Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Я стал Джорданом Колиусом Влеем. Гарольд Поттер умер в том лесу, под слоем гниющей земли, и его похоронили двое Тёмных Лородов, даже не спросив, хочет ли он этого. Я не хотел умирать, но я позволил им думать, что я мёртв, потому что так было нужно для того, что я задумал. На самом деле я просто ждал под землёй, пока они уйдут, а потом выбрался, стряхнул с себя грязь и отправился туда, где никто не знал моего лица и не слышал моего настоящего имени.

Два года я странствовал по миру, и это не было бегством или скрыванием — я просто жил так, как считал нужным. Я убивал тех, кто вставал на моём пути, но без жестокости и без наслаждения — просто потому, что они мешали. Я подчинял себе тех, кто был слабее, но не через страх и угрозы, а через чистую волю, которая не оставляла им выбора. Я учился управлять людьми, и оказалось, что это не сложнее, чем управлять собственной магией: достаточно быть спокойным, уверенным и безжалостным, когда требуется. Моя магия становилась острее, быстрее, смертоноснее с каждым месяцем, и к концу второго года я мог стереть человека с лица земли одним движением, не оставив ни магического следа, ни улик — никто не узнал бы, что это сделано рукой мага.

Я хотел власти, и это было странное желание, потому что раньше я никогда не стремился к ней специально. Не ради денег — они меня не интересовали. Не ради славы — она была бесполезной и надоедливой. Власть оставалась единственным, что я ещё не попробовал в этой жизни: я пережил предательство, одиночество, смерть, потерю всех, кого знал, и власть казалась мне последней неизведанной территорией, которую стоило исследовать. Я решил взять её, просто потому что мог.

Постепенно вокруг меня начали собираться люди — те, кто видел во мне силу и хотел быть на правильной стороне, те, кто устал от хаоса и искал порядок, те, кто просто боялся и предпочитал подчиняться, а не умирать. Я не называл их армией и не давал им громких имён — они были просто исполнителями, которые делали то, что я приказывал. Убивали, шпионили, запугивали, подчиняли других. Я не нуждался в их преданности и не ждал благодарности — мне нужна была только исполнительность, и они её давали, потому что знали: с того, кто ослушается, я спрошу без предупреждения.

Через год моё имя знали в магическом подполье, а через два — его боялись. Я не прятался и не скрывался за масками и псевдонимами. Пусть знают, кто я. Пусть запоминают моё имя, когда думают о силе, о которой не пишут в учебниках: Джордан Колиус Влей.

Первым меня заметил Волан-де-Морт, хотя это было не столько результатом его поисков, сколько моей небрежности — я перестал прятаться, потому что больше не видел в этом смысла. Я стоял на вершине холма в Шотландии, откуда открывался вид на пустошь, поросшую вереском, и на долину внизу, где ещё недавно кипела короткая, но жестокая схватка. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в густые багровые тона, и ветер доносил запах крови и гари. В долине лежали тела пятерых Пожирателей смерти — я убил их не из вражды и не по приказу кого-то свыше, они просто оказались не в том месте и в то время, когда я проверял свои новые способности на живых целях.

Я не испытывал ни удовлетворения, ни отвращения, глядя на их неподвижные фигуры в чёрных мантиях. Они были медленными, неуклюжими, слабыми — их смерть не значила ровно ничего, как смерть муравья под ногой случайного прохожего.

Тень сгустилась за моей спиной — не от облака, закрывшего солнце, и не от смены освещения, а от чьего-то магического присутствия, тяжёлого и давящего, которое я научился различать за годы тренировок. Я узнал эту магию — холодную, древнюю, пропитанную ядом и болью. Я не обернулся, потому что не видел в этом необходимости.

— Ты убил моих людей, — раздался шипящий голос у меня за спиной. В нём не было крика или угрозы — только спокойная, ледяная констатация факта, которую Волан-де-Морт использовал всегда, когда был по-настоящему зол.

— Они были медленными, — ответил я, продолжая смотреть на закат. — И глупыми. Напали на меня без разведки, без плана, без понимания того, с кем имеют дело. Если это лучшие из твоих слуг, то твоё правление держится на очень хрупких основаниях.

Волан-де-Морт появился передо мной, словно материализовавшись из воздуха — его чёрная мантия колыхалась на ветру, а красные глаза горели внутренним огнём, который не имел ничего общего с пламенем. Он изучал меня долгим, пристальным взглядом, сканируя мою ауру, оценивая угрозу. Я смотрел на него в ответ без страха, но и без вызова — без интереса, без уважения, без каких-либо эмоций, которые он мог бы использовать против меня.

— Твоя аура… — наконец произнёс он, и в его голосе впервые за долгое время послышалось что-то похожее на недоумение. — Я не чувствую её. Ни цвета, ни плотности, ни магического следа. Ты стоишь передо мной, но для моих чар ты — пустое место. Кто ты?

— Джордан Колиус Влей, — ответил я, и моё новое имя прозвучало в вечернем воздухе так же естественно, как если бы я носил его всю жизнь. — Запомни это имя, Волан-де-Морт. Потому что оно будет появляться в твоих донесениях всё чаще.

— Я убью тебя, — сказал он, и его палочка уже была направлена мне в грудь. Он не колебался — я видел это по его глазам, но он медлил, потому что не мог просчитать результат. Впервые за десятилетия он столкнулся с противником, которого не понимал.

— Попробуй, — ответил я, даже не поднимая рук.

Он поднял палочку, и зелёная вспышка Авады Кедавры прорезала сумерки, осветив его бледное лицо на долю секунды. Проклятие смерти ударило мне прямо в грудь — и исчезло. Не отразилось от невидимого щита, не впиталось в мою кожу, не рассеялось в воздухе. Оно просто перестало существовать, как будто его никогда не было, и на том месте, где оно коснулось меня, даже ткань мантии не шелохнулась.

— Что ты такое? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала нотка осторожности, которую я не слышал никогда прежде. Он опустил палочку, понимая, что повторять атаку бессмысленно.

— Я сильнее тебя, Волан-де-Морт, — ответил я, делая шаг вперёд и заставляя его инстинктивно отступить на полшага. — Но я не твой враг. По крайней мере, пока ты не лезешь ко мне. Твои войны, твои планы, твой страх перед Дамблдором — меня это не касается. Я здесь по своим делам.

— Ты создаёшь армию, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь. — В моём мире. Люди, которые убивают по твоему приказу, шпионят для тебя, подчиняют тех, кто слабее. Это похоже на объявление войны.

— В своём мире, — поправил я. — Я не забираю у тебя твоих людей — я беру тех, кто не нужен никому. Отверженных, слабых, потерявших смысл. И я делаю их сильнее. Но если твой мир пересекается с моим — значит, твой мир тоже часть моих планов. Я не собираюсь делить власть, Волан-де-Морт. Я собираюсь её взять.

— Ты хочешь войны, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор.

— Я хочу власти, — ответил я, и это было чистой правдой. — Война — лишь инструмент. Если я смогу получить то, что хочу, без войны — я обойдусь без неё. Если нет — что ж, ты знаешь, что такое война не понаслышке.

Он смотрел на меня долго — секунд двадцать или тридцать, которые тянулись как часы. Его красные глаза сканировали меня снова и снова, пытаясь найти слабое место, уязвимость, трещину в моей пустоте. Он не нашёл ничего.

Потом он исчез — так же бесшумно, как появился, растворившись в вечернем воздухе и оставив после себя только лёгкое эхо чужой магии, которое быстро рассеялось под порывами ветра.

Я остался один на холме. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на небе зажглись первые звёзды. В долине внизу лежали тела пятерых Пожирателей, и вороны уже кружили над ними, ожидая, когда стемнеет настолько, чтобы можно было спуститься.

Я развернулся и пошёл вниз по склону, не оглядываясь. Внутри меня, как всегда, была только пустота — но теперь в этой пустоте зрело что-то новое, похожее на удовлетворение. Волан-де-Морт знал моё имя и боялся задавать лишние вопросы. Это было хорошее начало.

Вторым, кто нашёл меня, был Том Реддл.

Это случилось через месяц после того, как я разговаривал с Волан-де-Мортом на шотландском холме. Я не прятался специально, но и не афишировал своё присутствие — просто жил в разных городах, присматривался, слушал, выбирал тех, кто мог быть мне полезен. Париж оказался удобным местом: магическое сообщество здесь было плотным, но не слишком организованным, а тёмные аллеи старого города хранили множество тайн, которые мне предстояло раскрыть.

Я сидел в небольшом кафе в маггловском квартале, потому что там никто не ждал появления мага с нечитаемой аурой. За окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, искажая очертания прохожих. Я пил чёрный кофе — горький, обжигающий, единственное, что ещё могло напомнить мне о том, что я жив. Кофе давно остыл, но я не замечал этого, погружённый в свои мысли о том, как именно я буду выстраивать сеть влияния в этом регионе.

Тень упала на столик, и я поднял взгляд. Передо мной стоял молодой мужчина — или казался молодым, потому что его глаза смотрели с той холодной, выцветшей старостью, которая не соответствовала гладкой коже и тёмным волосам. Я узнал его сразу, хотя никогда не видел в этой ипостаси. Том Реддл, будущий Волан-де-Морт, но пока ещё отдельная сущность — более молодая, более гибкая, более опасная в своей непредсказуемости. Он сел напротив меня, не дожидаясь приглашения, и положил руки на стол.

— Джордан Влей? — спросил он, и его голос был мягким, почти вежливым, как у продавца в дорогом магазине.

— Да, — ответил я, делая глоток остывшего кофе и не выражая ни удивления, ни беспокойства.

— Я — Том Реддл, — представился он, хотя в этом не было необходимости. Он хотел, чтобы я знал, что он не скрывается и не боится называть своё имя.

— Я знаю, кто ты, — сказал я, ставя чашку на блюдце. — Вопрос в том, зачем ты пришёл.

Он чуть склонил голову набок, разглядывая меня с тем пристальным вниманием, которое я успел изучить за годы общения с его старшей версией. Разница была в том, что Том ещё не научился скрывать свои эмоции так же хорошо, как Волан-де-Морт — в его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с осторожностью.

— Ты убил пятерых Пожирателей Волан-де-Морта, — сказал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на уважение. — Это смелый поступок, учитывая, что он обычно не оставляет таких вещей без ответа.

— Это не смелость, — поправил я. — Это расчёт. Они напали первыми, я защищался. То, что они оказались слишком слабыми, чтобы выжить, — не моя проблема. Если Волан-де-Морт считает иначе, он знает, где меня найти.

— Ты хочешь власти, — сказал Том, и это был не вопрос — он уже знал ответ, просто проверял, совру ли я.

— Да, — ответил я без колебаний, потому что врать не имело смысла. — Власть — единственное, что я ещё не попробовал в этой жизни. И я хочу её не для того, чтобы прятаться за чужими спинами.

— Тогда мы могли бы объединиться, — предложил он, и его пальцы барабанили по столу — нервный жест, который он, вероятно, не замечал за собой. — У нас общие цели, но разные методы. Ты силён, я это вижу. Я тоже не слаб. Вместе мы могли бы добиться большего, чем поодиночке.

— Зачем тебе союзник? — спросил я, внимательно глядя на него. — Ты хочешь править миром, подчинить себе всех волшебников, уничтожить Дамблдора и его сторонников. Я же не претендую на трон — я просто хочу, чтобы мир знал моё имя и боялся его. Это разные вещи, Том. Ты хочешь власть над людьми. Я хочу власть над ситуацией. Наши цели не пересекаются, но и не дополняют друг друга.

— Мы могли бы помочь друг другу, — настаивал он, чуть подавшись вперёд. — Твоя сила и моя стратегия. Мои ресурсы и твоя неуловимость. Ты не представляешь, насколько полезным может быть союз с тем, кто знает магический мир изнутри.

— Ты не сможешь дать мне то, чего у меня уже нет, — ответил я, откидываясь на спинку стула. — У меня есть сила, есть терпение, есть время. Ресурсы я добуду сам. А твоя стратегия, как я заметил, последние несколько десятилетий привела тебя к состоянию почти полного уничтожения. Не лучшее портфолио для потенциального партнёра.

Его глаза сузились, и на секунду в них мелькнуло что-то опасное — но он быстро взял себя в руки.

— А что у тебя есть? — спросил он, меняя тактику. — Чем ты можешь похвастаться, кроме убийства пяти слабых Пожирателей?

— У меня есть всё, кроме терпения к дуракам, — ответил я, и это было чистой правдой. Моя пустота была полной, но именно она давала мне преимущество, которое не мог просчитать никто из них.

Том усмехнулся, но в его усмешке не было тепла — только холодная оценка.

— Ты самоуверен, Джордан. Это качество часто убивает людей, которые думают, что они неуязвимы.

— Я не самоуверен, — поправил я. — Я просто знаю свои возможности. А они гораздо шире, чем ты можешь себе представить. Если ты хочешь называть это самоуверенностью — пожалуйста, мне всё равно.

— Докажи, — сказал он, и его палочка уже скользнула в руку под столом. Он не угрожал открыто, но давал понять, что готов к любому развитию событий.

Я поднял руку, даже не глядя на него, и позволил тьме вырваться из пальцев — не смертельным потоком, не атакующим заклинанием, а просто чистым давлением моей воли. Стакан с кофе, который Том держал в руке, треснул по всей длине, и горячая жидкость потекла по его пальцам, капая на скатерть. Он не шелохнулся, не отдёрнул руку, даже не изменил выражения лица — только сжал челюсть и посмотрел на меня с новым, более внимательным интересом.

— Убедительно, — сказал он, когда я убрал давление. Его голос был ровным, хотя по пальцам всё ещё стекал кофе. — Действительно убедительно.

— Я не ищу союзников, Том, — повторил я, возвращаясь к своему кофе, который давно превратился в горькую холодную жидкость на дне чашки. — Я ищу тех, кто не будет мне мешать. Если ты останешься в стороне от моих дел — я останусь в стороне от твоих. Это простое, честное соглашение.

— А если я буду мешать? — спросил он, и в его голосе послышался вызов.

— Тогда тебя уберут, — ответил я так же спокойно, как если бы речь шла о погоде или о счёте за кофе. — Не я — кто-то другой. Может быть, Дамблдор. Может быть, один из твоих же сторонников. Но факт остаётся фактом: тот, кто встаёт на моём пути, перестаёт существовать как препятствие.

Он смотрел на меня долгих десять секунд, и его красноватые глаза сканировали моё лицо, мою ауру, мои руки, лежащие на столе. Я сидел неподвижно, позволяя ему смотреть, потому что знал: он не увидит ничего. Ни страха, ни лжи, ни слабости. Только пустоту.

— Ты опасен, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на признание.

— Я знаю, — сказал я, и это был не пустой звук, а констатация факта, которую я выучил за годы тренировок и сражений. — Но я не твой враг, если ты сам этого не захочешь.

— Удачи, Джордан, — сказал он, поднимаясь из-за стола. Он не вытер руки от кофе и не оглянулся, когда направился к выходу.

Я остался сидеть, допил свой остывший кофе одним глотком и жестом подозвал официанта, чтобы расплатиться. За окном всё так же моросил дождь, и Париж жил своей обычной жизнью, не подозревая, что через несколько минут в кафе встретились два человека, которые могли бы изменить ход магической истории, если бы захотели.

Я не хотел. По крайней мере, не сегодня.

Третьим, кто нашёл меня, был Альбус Дамблдор.

Это случилось через полгода после моего разговора с Томом в парижском кафе. За это время я успел многое: моя сеть влияния охватила несколько стран, люди, работавшие на меня, действовали тихо и эффективно, а моё имя уже начинало шептать в магическом подполье. Я не стремился к громкой славе, но и не избегал её — пусть знают, что появился новый игрок, с которым придётся считаться.

Я шёл по ночному Лондону, возвращаясь с одной из таких встреч, и думал о том, как буду выстраивать свои позиции в Британии — самом сложном и опасном регионе, где пересекались интересы Волан-де-Морта, Тома, Дамблдора и Министерства магии. Фонари освещали мокрый асфальт после недавнего дождя, и мои шаги отдавались эхом в тихих переулках. Я выходил из узкого прохода между зданиями, когда увидел его.

Дамблдор стоял под одним из фонарей — прямая фигура, укутанная в длинную тёмно-фиолетовую мантию, серебряная борода струилась по ветру, а полумесяц очков блестел в жёлтом свете. Он не выглядел застигнутым врасплох — скорее, он ждал меня здесь, зная, что я пройду именно в этом месте и в это время.

— Мистер Влей? — спросил он, и его голос был спокойным, даже приветливым, словно он встретил старого знакомого в парке.

— Да, — ответил я, останавливаясь в нескольких шагах от него. Я не прятал руки в карманы и не готовил палочку — в этом не было необходимости. Дамблдор не нападал первым, особенно на тех, кого не мог просчитать.

— Я — Альбус Дамблфорс? — начал было он старую шутку про своё имя, но я прервал, потому что не видел смысла в этих церемониях.

— Я знаю, кто вы, — сказал я, и это было правдой. Слишком долго я был частью его мира — или думал, что был частью, — чтобы не узнать его даже в новом теле и с новой аурой.

Он внимательно посмотрел на меня, и я почувствовал, как его магия мягко коснулась моего сознания — не атакуя, не вторгаясь, а просто оценивая. Легилименция Дамблдора была тонкой, почти незаметной, в отличие от грубого давления Волан-де-Морта. Но она утонула в моей пустоте, не найдя ни одной зацепки, ни одной эмоции, которую можно было бы использовать.

— Вы создаёте армию, — сказал он, переходя к делу. — Убиваете людей, которые встают у вас на пути. Подчиняете себе магов, лишая их воли. Зачем вам всё это, мистер Влей?

— Власть, — ответил я, и это слово прозвучало просто и честно, без надрыва и без желания произвести впечатление.

— Власть ради власти? — переспросил он, и в его голосе послышалась грусть, которая казалась искренней. — Это самый опасный вид власти, мистер Влей. Тот, который не насыщается никогда.

— Власть ради того, чтобы меня не трогали, — поправил я. — Я не хочу править миром, не хочу сидеть на троне и принимать законы. Я хочу, чтобы никто не смел указывать мне, что делать.

— Но вы трогаете других, — заметил Дамблдор, делая шаг вперёд. — Вы вторгаетесь в их жизни, лишаете их свободы, заставляете подчиняться. Чем вы отличаетесь от Волан-де-Морта или Тома, которые тоже хотят власти?

— Они хотят власти над людьми — управлять, наказывать, перекраивать мир по своему вкусу, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Мне не нужны ничьи души и ничьи страхи. Я просто убираю тех, кто встаёт на моём пути. Если бы люди оставили меня в покое, я бы никого не трогал. Но они не оставляют. Они всегда хотят либо использовать меня, либо уничтожить.

Дамблдор подошёл ещё ближе, так что расстояние между нами сократилось до одного шага. Его глаза за полумесяцами очков изучали меня с той мягкой, но пронзительной интенсивностью, которая, как мне говорили, заставляла многих признаваться в самых страшных грехах.

— Я не могу остановить вас силой, — сказал он, и в его голосе не было смирения — только честная оценка. — Вы сильнее меня, мистер Влей. Я чувствую это. Но я могу попросить.

— Просите, — ответил я, хотя уже знал, что он скажет.

— Остановитесь, — тихо сказал он. — Прекратите убивать. Прекратите подчинять. Найдите другой путь. Власть, добытая страхом, не приносит счастья.

— Нет, — ответил я так же спокойно.

— Почему? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — У вас есть сила, есть свобода, есть всё, что нужно для достойной жизни. Зачем вам всё это? Зачем вам власть?

— Потому что я не хочу останавливаться, — сказал я. — Потому что я могу идти дальше, и я не вижу причины, по которой должен себе в этом отказывать.

— Вы станете тираном, — сказал он, и это прозвучало не как угроза, а как предсказание, которое он хотел бы отменить, но не мог.

— Возможно, — согласился я.

— Вы пожалеете об этом, — сказал он, и его голос дрогнул впервые за весь разговор.

— Не уверен, — ответил я, потому что за годы, проведённые в пустоте, я ни разу не пожалел ни об одном своём решении. Сожаление требует эмоций, а у меня их не осталось.

Он смотрел на меня долго — минуту, две, может быть, пять. Я слышал, как ветер шевелит его бороду, как где-то вдалеке проехала машина, как капли воды срываются с веток и падают в лужи. Потом я почувствовал, как его легилименция снова скользнула по моему сознанию — осторожно, почти нежно, — но утонула в холодной пустоте, не оставив следа. Я специально держал немного тьмы на поверхности, чтобы он чувствовал моё присутствие, но не мог прочитать ничего конкретного.

— Вы кого-то напоминаете мне, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась задумчивость.

— Все мы кого-то напоминаем, — ответил я, и это была не уклончивость, а чистая правда. В этом мире всё повторяется, и каждый новый игрок — лишь тень кого-то из прошлого.

— Гарольда Поттера, — сказал он, и это имя прозвучало в ночном воздухе как заклинание. — Вы похожи на него. Такой же холодный взгляд, такая же пустота внутри. Он тоже был сильным, но он выбрал другой путь.

— Гарольд Поттер мёртв, — ответил я, не меняя выражения лица. — Его похоронили в лесу двое Тёмных Лордов. Я читал об этом в газетах.

— Я знаю, — сказал Дамблдор, и в его голосе послышалась горечь. — Но вы похожи на него. Выше, другие глаза, другие волосы, другая магия. Но холод внутри — такой же. Я чувствую его.

— Холод везде одинаков, — сказал я, пожимая плечами. — Вы ищете сходство там, где его нет.

Он покачал головой, и его серебряная борода качнулась из стороны в сторону.

— Берегите себя, мистер Влей, — сказал он, и это прозвучало не как пожелание, а как предупреждение. — Этот мир не прощает тех, кто берёт слишком много.

— Не нужно, — ответил я. — Я сам себя берегу. Уже много лет.

Он развернулся и пошёл прочь, и его фигура в длинной мантии быстро растворилась в темноте, между фонарями. Я остался стоять под светом, глядя ему вслед, и думал о том, что он был прав в одном — я действительно напоминал того мальчика, который когда-то верил в добро и справедливость. Но тот мальчик умер. И теперь остался только я.

Я пошёл дальше по ночному Лондону, и мои шаги снова застучали по мокрому асфальту.

Джордан Колиус Влей — это имя должны были запомнить. Не как героя, спасающего мир, и не как злодея, стремящегося его уничтожить, а как того, кто просто взял власть, потому что мог это сделать. Без пафоса, без великой цели, без оправданий. Я не скрывался от тех, кто хотел меня остановить, и не прятался от тех, кто боялся. Я строил свою империю — шаг за шагом, город за городом, мага за магом, не торопясь, но и не откладывая на потом.

Те, кто работал на меня, делали это молча, потому что я не требовал от них клятв в верности и не ждал благодарности. Они не предавали меня, потому что я не давал им причин для предательства — и потому что у них не оставалось своей воли, когда я был рядом. Я подчинял их не страхом, а силой, которая не оставляла выбора.

Через год моё имя знали в каждом магическом баре от Лондона до Токио. Через два — его боялись произносить вслух, потому что никто не знал, кто из присутствующих может оказаться моим человеком. Через три — его уважали, потому что я доказал, что моя сила не была случайной.

Я — Джордан Колиус Влей. Я — власть.

За окном моей лондонской квартиры занимался рассвет, разгоняя ночную мглу и окрашивая небо в бледно-розовые тона. Я не спал уже вторые сутки, но усталости не чувствовал. Вместо этого я планировал следующий шаг, перебирал варианты, просчитывал риски. Новая игра начиналась, и на этот раз я играл по своим правилам — без учителей, без союзников, без ограничений.

Я вышел на балкон и посмотрел на просыпающийся город. Где-то внизу уже гремели первые утренние поезда, и люди спешили по своим делам, не подозревая, что над ними, на верхнем этаже старого здания, стоит человек, который изменит их мир. Если захочет.

Я не хотел менять их мир. Я просто хотел, чтобы они знали: есть сила, которая выше их законов, выше их страхов, выше их понимания.

Я улыбнулся — холодно, без тепла — и вернулся в комнату, чтобы продолжить работу.