Разомкнутый Круг (гет)

* * *

Эллиэ проснулась от чувства, что рядом тоже не спят. Приподнялась на локте — и точно: Слепой лежал на спине, задумчиво уставившись в потолок. Ощутив её движение, перекатил к ней голову.

— Скоро Самая Длинная, — отметил как что-то будничное, но что стоило бы не обойти вниманием.

— А здесь они тоже есть? — сонно удивилась Тварь.

— Не такие, как в Доме. Другие, — ответил он, снова принявшись изучать потолочные доски. — Но есть. Думаю, они везде есть для тех, кто может их слышать.

Помолчав так долго, что она едва снова не задремала, добавил, и в этот раз в тоне звучала как будто не полная уверенность.

— Надо бы всех собрать. Как раньше.

— Где? — окончательно просыпаясь, спросила Тварь.

— У Ральфа, естественно. Это же тоже Дом. Пусть у них будет место, о котором они будут знать, что оно — для них всех. Хотя бы иногда.

Тварь понимала, зачем это. Как понимала, и зачем это именно сейчас. С момента Исхода в Изнанке прошел год с лишком. Прошлая Самая Длинная, если она и была, канула в водовороте неотложных и бесконечных дел. Чересчур многие тогда ещё были не на своём месте.

Теперь же — самое время устроить этакую изнаночную «встречу выпускников», чтобы те, кто сумел уйти, не остались по одиночке в бесконечных изменчивых просторах.

Это последнее, что мог и должен был сделать для них Вожак — подарить им традицию, которыми так изобиловал Дом. Перед тем, как закрыть эту дверь, чтобы открыть другую.

* * *

Пригласить Красного Дракона из далеких далей предстояло, конечно, Твари. Но Слепого она позвала с собой — и он сразу же согласился. И запомнил этот маршрут и эти границы тоже — в гербарий к тем, что уже имелись.

Островок был совсем небольшим, скалистым и пустоватым, но не голым. На одной его стороне возвышался аккуратный каменный домик, цветом стен сливаясь с валунами вокруг. С трёх сторон его окружал маленький садик, оживлявший веселой зеленью и цветами не пестрящий обилием красок пейзаж. С четвертой стороны была дверь, и из этой двери вышла Химера, заслышав сдвоенные шаги по хрусткому гравию снаружи.

— А, это вы, — только и сказала она, нимало не удивившись. — Проходите, обед почти готов, но Мака нет.

Она выглядела повзрослевшей, уверенной и спокойной. Наверное, так и должно смотреться тихое, не экстатическое счастье, когда оно постоянно, а не вспышками на разрыв.

— А где он? — полюбопытствовала Тварь, не спеша заходить, но с интересом заглядывая через плечо хозяйки в нутро дома. Белые стены, сушеные травы вениками с потолка, большая печь, чистые яркие циновки.

— Летает, — вроде бы впроброс, но с затаенной нежностью ответствовала Химера. — Как налетается — будет обратно.

Она вскинула голову, прислушиваясь, приставила руку к глазам козырьком. В ту же секунду и в ту же сторону, как по нитке, обернулся Слепой. Тварь пока ничего не слышала, да и увидела не сразу.

Мощные крылья буквально пожирали расстояние — вроде неспешно, но с каждым взмахом всё ближе и ближе. Теперь не увидеть и не услышать его можно было разве что зарывшись глубоко в землю. Но и та задрожала, когда крылья забили прямо уже над ней, а четыре ноги одна за другой плавно, но тяжко опустились и врылись на пядь когтями.

Камушки заскрипели и покатились, Красный Дракон сложил перепонки, тотчас съёжившись втрое, но всё равно оказался огромным — куда внушительней того, что прощался с Тварью не так давно на высоком обрыве.

Длинная шея склонилась, и перед ногами Химеры легла баранья туша с крутыми рогами и густым, завитым колечками руном. А через секунду рядом стоял уже Мак — всё такой же, застенчивый и конопатый, с буйными русо-рыжими волосами и солнечными крапинками в глазах. Он радостно улыбнулся и шагнул навстречу старым знакомым.

Слепой подал руку — и бывший ангел в ответ протянул свою, не пряча и не таясь. Тварь обняла его за плечи. Уже отпуская, шепнула с улыбкой:

— Хороший улов!

Уже-не-дракон смущенно покосился на рогатую добычу за свой спиной.

— Будь я как сейчас, даже пальцем его бы не сумел тронуть…

— Не оправдывайся, у всех у нас своя природа и своя судьба, — прервала его Тварь, и улыбка ее стала шире. — Некоторые вон и мышей едят… — она указала смеющимися глазами вбок, на Слепого.

Тот как раз счел нужным внести свою лепту:

— Дом опять собирает своих, Мак.

Македонский кивнул, взволнованно и серьезно:

— Я чувствовал что-то такое с недавних пор. Как будто что-то готовится и вот-вот случится.

Он оглянулся на Химеру, та подошла и встала рядом, продев свою руку под его локоть и прижавшись вдоль всего бока.

— Мы придем, — сказала она, и Красный Дракон снова согласно склонил голову.

* * *

Они думали прийти пораньше: если не первыми — то одними из. А в итоге, когда Ральф провел их в обширный полупустой холл, занимавший большую часть первого этажа, там уже обнаружился Курильщик и Красавица с Куклой: театралы, не отличаясь пунктуальностью, предпочли явиться заранее.

Кроме того, с горы диванных подушек, наваленных прямо на пол, радостно скалился неунывающий Табаки, абсолютно не изменившийся с последней встречи в Доме. Только на голове у него было намотано что-то наподобие драной чалмы поверх нечесаных кудрявых волос.

— Свистать всех наверх! — проорал он, пытаясь от избытка чувств жонглировать яблоками. Яблоки разлетелись в стороны, одно из них — под ноги Слепому. — Поприветствуем бесстрашного Вожака!

— Какой я тебе уже вожак, Шакал, — попробовал остановить его вышепоименованный, подбирая фрукт и кидая его в направлении подушечного трона.

— Самый что ни на есть, — и не подумал отступаться тот, ловко ловя краснобокий снаряд. — Это, знаешь ли, должность бессменная, пока стоит Дом!

С этими словами маленький балагур, явно знающий о бессменных должностях больше других, обвел лапкой с зажатым яблоком окружавшие их стены и потолок.

— Между прочим, меня тоже никто сменять не обещал, — со значением вклинился Ральф от плиты, на которой томилась целая кастрюля кофе.

Тварь огляделась в поисках легендарной Крестной, доставившей в прошлом столько неприятностей. Та нашлась в дальнем углу возле лестницы на второй этаж, занятая очень важным делом: собиранием замка из деревянных кубиков.

Почувствовав, что на неё смотрят, девчонка одарила интересующуюся мрачным тяжелым взглядом, а потом скорчила рожу и метнула кубик в сторону Твари. Не попала, точнее попала, да не туда. Красавица потер ушибленный затылок и, обернувшись, погрозил хулиганке пальцем. Та в ответ высунула язык.

— Мне кажется, или она подросла? — с сомнением протянул Слепой, не сильно разбиравшийся в детях. Вроде бы, когда он вёз ее перед собой на байке с год назад, девчонка была помельче. Хоть и не сильно.

— Кристи, не балуй! — прикрикнул на подопечную Ральф, получил аналогичную гримасу и ответил уже Слепому. — Не знаю, я же ее каждый день вижу. Так оно как-то незаметно.

— Точно выросла, — с порога включился в обсуждение как раз вошедший Горбач. Тварь, пропустившая стук двери, вздрогнула от неожиданности, Слепой, расслышавший не только дверь, но и грохот грузовика от самого начала улицы — нет.

— Меньше, чем должна бы за это время, — оценивающе прикинул на глазок Горбач, — но всё-таки.

Ему сразу поверили: во-первых, кому ещё и разбираться в детях, как не Гаммельнскому Крысолову, а во-вторых — он из всех присутствующих водил с бывшей Крестной самое тесное, хоть и малоприятное знакомство. Кроме Ральфа, конечно, но он, как уже выяснилось, был не в счет.

— Очень радует, — приподнял густые брови последний, помешивая в кастрюле. — Значит, хотя бы эта обязанность со мной, в теории, не навсегда.

Горбач по кругу пошел здороваться со всеми, немного дичащаяся Крыса вдоль стенки прошмыгнула на одну из незанятых подушек и кинула вторую рядом: заняла место. Она чувствовала себя неуютно в окружении чужой стаи, пусть уже и бывшей.

Полегчало ей, когда пожаловали Лесные жители.

Лорд был великолепен, как, впрочем, и всегда, что в лохмотьях, что в лианах. Рыжая… тоже. Светиться они не светились, во всяком случае, Тварь не поручилась бы за это, но ощущение, что в комнате прибавилось источников света — мягкого, зеленоватого, разогнавшего глубже по углам тени — присутствовало.

Рыжая очень обрадовалась Крысе. Остальным, впрочем, тоже, но когдатошней соседке — в особенности.

* * *

А вот кто без сомнения вырос — так это Толстый. Который был совершенно не толстый, а просто щекастый, головастый и очень симпатичный карапуз лет двух. Когда он улыбался каждому по очереди и всем вместе, на щеках у него получались очаровательные ямочки.

Завидев потенциальную компанию, он без раздумий двинулся к Крестной и кубикам, тут же получил одним из них по рукам, собрался было заплакать, но передумал. Вместо этого полез в кармашек на своем комбинезончике, выудил шоколадную конфету в слегка помятой обертке и протянул драчунье.

Та поначалу вскинулась, смерила малолетку презрительным взглядом, а потом осторожно протянула руку и взяла, каждый миг ожидая подвоха. Ведь не могут же тебя угощать конфетами в ответ на намеренное свинство? Но подвоха так и не случилось, а конфета оказалась вкусной.

Кастрюли кофе предсказуемо не хватило. Радушный (хотя по виду и не скажешь) хозяин принялся варганить вторую, но тут подоспели другие напитки, и градус встречи явственно повысился.

Напитки, разумеется, явились не сами собой, а в комплекте с владельцами бара, официантами бара, Кэт и ещё Валетом, заблаговременно заскочившим к ним, чтобы поехать всем разом.

Как они упихались в скромный пикапчик Сиамцев, осталось тайной. В общей шумихе встречи Тварь, пробормотавшую в этом контексте что-то про игру на баяне, расслышал только Слепой, но, по обыкновению, не стал переспрашивать.

* * *

Ночь за стенами дома — или всё-таки Дома — сгустилась окончательно, налившись мощью и густотой. Но никого не пугала, не шептала на уши, не скреблась за стенами потаенными шорохами.

Просто пришла, как нагулявшаяся кошка, ожидая ласки и блюдечка молока. Прильнула к окнам, обняла крышу, расстелилась вокруг, притаилась кусочками тьмы по углам, желая послушать, наполниться смехом и разговорами, обещая остаться очень и очень надолго. До тех самых пор, пока в ней здесь будет нужда.

Среди этой ночи явились припозднившиеся Сфинкс с Русалкой.

— Извините за опоздание, укладывали мелких спать, — повинился Кошак.

Дети сегодня остались ночевать у соседа. Он согласился на это удивительно легко, выставив лишь условие, чтоб родители сами растолкали их по постелям, а потом уж вольны катиться, куда хотят.

— Знали бы, что тут и другие будут, прихватили бы с собой, — сокрушался воспитатель, глядя, как Толстый с Крестной перетягивают друг у друга какую-то деталь — молча и сосредоточенно, но больше не ссорясь.

— Как же без Толстого, — откликнулась из-под стены Рыжая, и по залу ощутимо повеяло Лесом. — Он же часть стаи.

* * *

Тварь посматривала на входную дверь с беспокойством. Все уже собрались, комната, до того казавшаяся почти огромной, стала как будто меньше, уютнее, не плотно, но основательно заполненная народом.

Где-то смеялись — негромко, легко, для своих. Где-то звенели стаканами, поднимая очередной тост за что-то забавное и невнятное. Со стороны Валета неслись гитарные переборы, Рыжая тихо, почти без слов, одним приглушенным голосом подпевала.

«Ну-ка дай сюда, раз не умеешь», — раздалось сварливое Крысино, и гитара, перекочевав из рук в руки, зазвучала иначе — резче и звонче.

Всё бы было прекрасно, только где же Красный Дракон? Почему Македонский не пришел? Неужели он так и не решился вновь предстать перед стаей, помнившей его другим? Вдруг побоялся неприятия или непонимания?

Словно услышав ее раздумья, сверху, с подушек, к ней свесился Табаки — да так, что чуть не упал.

— Прислушайся, золотоглазая, — озорно ухмыляясь, проговорил он. — Я слышу, как хлопают большие крылья.

Тварь честно прислушалась, но ничего, кроме разноголосого гула не выслушала. Пока дверь не скрипнула и на пороге не появились они. Дракон и принцесса, смущенный рыжеватый парень и хрупкая девушка ему по плечо.

— Мы же не всё пропустили, да? — с неловкой улыбкой спросил первый. — Простите, я слегка не рассчитал по времени…

— По которому из? — ревниво вскинул чалму Хранитель времени, пока Химера, подталкивая Мака с порога, шипела под нос:

— Я же говорила!.. — сконфуженно, но не зло.

* * *

И ночь стала полной — до краев и даже немного через. Эллиэ позволила себе расслабиться, протянула стакан под оделяющую руку с бутылью и кольцами. Там давно предлагали, но она не соглашалась, пока ждала.

Она посмотрела на Слепого: вожак, кажется, тоже доволен, сидит, откинувшись, полуприкрыв глаза, впитывает такой знакомый и вместе с тем приобретший другие оттенки гомон. Пальцы его, забывшись, что-то чертят на досках пола, будто рисуя не видимый никому узор. Потом ползут в сторону, находят ее ладонь, опирающуюся об пол, обхватывают, оплетают, ловят чуткими кончиками тикающий под кожей пульс.

— Скажи, когда будет пора, — наклоняясь к нему, говорит Эллиэ в длинные волосы.

— Когда захочешь, — так же тихо, не открывая глаз отвечает он.

— Это твой день, а вернее ночь, — мягко возражает она. — Ночь, когда отданы все долги и Вожак позволяет себе свободу. Хочешь — останемся здесь до конца. Или уйдем, когда скажешь.

— Тогда сейчас, — слегка приподнимает он веки. Под ними поблескивают два болотные огонька.

— Праздник ещё не кончился, — припоминает она ему другой праздник и другой уход.

— Пусть он останется так, — огоньки разгораются ярче. — Одним незаконченным делом.

— Заметь, в этот раз босиком не я, — усмехается Эллиэ в сторону тонких бледных ступней.

— И не только в этот, — хмыкает он.

А потом в том углу, где сидели Вожак и его Волчья пара не остается никого. Замечает это пока только Сфинкс, и в его улыбке понимание и ожидание будущей встречи. Когда-нибудь, где-нибудь.

Он знает теперь: Дом никогда не был зданием. Только лишь способом не терять друг друга, даже когда дороги расходятся с обещанием снова сойтись.

* * *

— Куда ты хочешь отправиться? Какую дверь отворишь первой?

Вокруг них ночь, мягкая, как кошачья лапа. Где-то неподалеку приглашающе шелестит Лес, но путь их сегодня лежит не туда.

— Пожалуй, выберу наугад. В конце концов, если не понравится, мы всегда можем вернуться.

Там, где они стоят, нет никакой двери — ни одной, ни многих. Дверь — не более чем условность, просто слово, называющее то, что иначе назвать нельзя. Двери нет, но она открывается, без замков, без петель, без рамы. И за нею — что-то совсем другое, одно из множества, выбранное наугад.

Он шагает первый, не отпуская ее руки. Она — мигом позже, тут же выравниваясь плечом к плечу.

И теперь — КОНЕЦ