Цикл Неизбежности (джен)

И расследовать надо было, и аномалию нельзя было спровоцировать, чтобы петля не перезапустилась раньше срока; Люмиану оставалось начать с периферии проблемы и, действуя по обстоятельствам, шаг за шагом продвигаться глубже. Предварительно он наметил: сегодня днём найти любовниц приходского падре и прибегнуть к подслушиванию, выведыванию и прочим способам, чтобы выяснить, знают ли они что-нибудь. Если ничего не выйдет или пока не представится подходящего случая, он пойдёт в церковь и посмотрит, удастся ли встретить приходского падре, чтобы поговорить с ним лицом к лицу о повседневной жизни деревни.

Первой целью Люмиана стала Сибил Берри. Она была не только любовницей приходского падре Гийома Бене, но и сестрой пастуха Пьера Берри, то есть тесно связана сразу с двумя ключевыми аномальными фигурами и, возможно, что-то знала. Друг Люмиана, Гийом-младший, то есть Гийом Берри, приходился Пьеру Берри дальним двоюродным братом по отцовской линии; у них даже цвет волос был разный, и жили они порознь.

Сибил Берри в этом году исполнилось двадцать четыре. Она уже вышла замуж; её мужа звали Жан Мори, и это был мужчина средних лет, почти сорока. Он оставался холостяком больше тридцати лет, а жениться на Сибил Берри смог потому, что почти ничего не требовал в качестве приданого. Люмиан подозревал, что Сибил Берри согласилась выйти замуж, взяв с собой совсем немного имущества, потому что к тому времени уже стала любовницей приходского падре и ей нужен был муж, который мог бы стать отцом возможного незаконнорождённого ребёнка; сам же приходской падре что-то тайно пообещал.

Хотя в Интисе нравы были свободными, а незаконнорождённые дети встречались часто, немало мужей и жён, узнав правду, злились, конечно, но всё равно были готовы оставить ребёнка супруга в доме: в конце концов, это означало в будущем ещё одного бесплатного слугу или служанку, к тому же без права претендовать на имущество. Однако духовенству Церкви Вечного Палящего Солнца не разрешалось жениться и заводить детей, поэтому для своих незаконнорождённых детей они обычно подыскивали подставного отца.

Так Люмиан дошёл до дома Жана Мори, низкого строения на краю деревни Корду. Дом был весь серо-белый и одноэтажный: сразу за кухней располагалась спальня, а другая сторона соединялась с подвалом; там в бочках хранили припасы, и он же служил гостиной и столовой. Что до умывальной, её не было вовсе: за домом просто поставили навес.

Люмиан не стал стучать и входить; он тихо подошёл к боковой стене дома и присел на корточки под окном спальни. Внутри кто-то сидел. Люмиан слышал дыхание этого человека и по нему прикидывал, на какой высоте тот находится.

Вскоре из кухни в спальню прошли лёгкие шаги. Ничего высчитывать не понадобилось: у Люмиана как у «Охотника» в голове сам собой всплыл примерный вес того, кому принадлежали эти шаги. Это должна была быть женщина — скорее всего, Сибил Берри.

В памяти Люмиана Сибил Берри оставалась женщиной с гладкими чёрными волосами: в отличие от других замужних женщин, она не любила поднимать их в причёску, а просто распускала или завязывала в хвост, отчего и казалась незамужней, чуть ли не девицей. Черты её лица не были особенно красивы, зато в них была мягкая, округлая, чувственная полнота.

В этот момент Жан Мори, всё это время молчавший в спальне, заговорил глухо:

— Приходской падре сегодня днём приходил?

Голос у него был такой же глухой, как и весь он: на деревенской площади, под вязом, он был из тех людей, кто на четыре-пять чужих реплик отвечает одной. А если добавить к этому чёрные волосы, которые он часто ленился причёсывать, тусклые карие глаза и не слишком чисто выбритую бороду, весь его вид казался мрачным и угрюмым.

— Приходил, — ответила Сибил Берри голосом, в котором всё ещё звучала лёгкая девичья чистота.

Такой она была от природы.

Жан Мори немного помолчал и снова спросил:

— Ты с ним делала то самое?

— Делала, — совершенно спокойно ответила Сибил.

Жан Мори опять замолчал и заговорил только тогда, когда Сибил снова пошла к кухне:

— Насчёт падре мне сказать нечего, но других мужчин остерегайся. Особенно Пато Руселя.

Пато Русель был мужем Мадены Бене, а его жена тоже была любовницей приходского падре.

Люмиан, сидевший снаружи под окном, про себя цокнул языком:

«Вот уж и правда всё перепутано!»

Он ещё выше оценил аппетиты приходского падре: днём тот только что навещал Сибил Берри, а вечером уже собирался на свидание с мадам Пуалис — прямо образцовый труженик на ниве измен. Стоило бы ему хотя бы часть этой энергии направить на церковные дела: с его хитростью и хваткой он давно уже мог бы подняться в духовном сане и стать потусторонним.

Духовный сан — это система чинов духовенства Церкви Вечного Палящего Солнца: первый чин назывался остиарием, второй — чтецом, третий — певчим, четвёртый — аколитом, он же алтарный служитель, пятый — иподиаконом, шестой — диаконом, его же называли пастором, падре или клириком, седьмой — епископом, в некоторых местах также священником или иереем, восьмой — архиепископом, девятый — кардиналом; папа в число духовных санов не входил.

С шестого чина начинались высшие духовные саны; по словам Авроры, это с большой вероятностью означало обладание потусторонними способностями. Три низших чина главным образом выполняли мелкие церковные поручения и помогали при ритуалах; за последние несколько сотен лет они уже существовали лишь номинально и не считались настоящим духовенством. Аколитами четвёртого чина обычно становились только что окончившие семинарию студенты, а иподиакон пятого чина мог от имени настоящего пастора возглавлять церковь в сельской местности.

В деревне Корду всё было устроено так же: обязанности приходского падре исполнял иподиакон пятого чина, его заместителем был аколит четвёртого чина, а к ним добавлялось ещё несколько работников и слуг. Гийому Бене достаточно было подняться ещё на один чин, и он стал бы настоящим пастором.

— Поняла, — просто ответила Сибил Берри на наставление мужа.

Жан Мори сменил тему:

— Твой брат Пьер вернулся с перегона?

— Да, позже для одного важного ритуала понадобится его помощь, — небрежно объяснила Сибил.

Ритуал? У Люмиана от этого слова дёрнулось веко.

Жан Мори стал расспрашивать дальше:

— Праздник Четыредесятницы?

— Нет, ритуал Бога, — нетерпеливо ответила Сибил. — Не спрашивай лишнего, когда придёт время, узнаешь.

Жан Мори коротко отозвался «угу» и произнёс:

— Слава Солнцу!

Сибил ничего не ответила, вышла из спальни и ушла на кухню.

Люмиан мгновенно сделал вывод:

Сибил кое-что знала о тайных делишках приходского падре и пастуха Пьера Берри, а её муж Жан Мори не знал ровным счётом ничего! Ритуал, о котором она говорила, был не «жертвенным обрядом» на Четыредесятницу и, скорее всего, имел отношение к двенадцатой ночи!

Получив хоть какой-то результат, Люмиан покинул дом Мори и поспешил к двухэтажному зданию, где жили Пато Русель и Мадена Бене. В отличие от Сибил, Мадена Бене вышла замуж со своей долей имущества, а Пато Русель тоже получил из родного дома причитавшуюся ему часть, поэтому они и смогли построить довольно приличный дом; держали больше двадцати овец, которых отдавали пастухам на выпас. Когда именно Мадена стала любовницей приходского падре, Люмиан не знал. Он знал только, что за последний год, до того как падре связался с мадам Пуалис, тот больше всего любил ходить к Мадене; возможно, запретность их положения разожгла какой-то огонь.

В это время Пато Русель, подражая чиновнику, носил две тонкие полоски усов, как у благородного господина, расхаживал по кухне и спрашивал у Мадены, распоряжавшейся хлопочущей служанкой:

— Когда снова пригласим приходского падре в гости?

Он явно горел желанием пристроиться к тому, в чьих руках была настоящая власть в деревне Корду.

Мадена бросила взгляд на незаконнорождённую дочь отца Пато, ту самую служанку, что готовила еду, и многозначительно сказала:

— Не знаю, это зависит от его настроения.

«И от его физического состояния, да?» — беззвучно пробормотал Люмиан, прячась снаружи и подслушивая.

— Ты ведь в последнее время часто ходишь в церковь молиться? Можешь заодно спросить его, — не сдавался Пато Русель.

Часто ходит в церковь? Люмиан нахмурился.

Люди приходского падре замышляют тайные дела в церкви?

«Вот уж действительно, никакого уважения ни к Вечному Палящему Солнцу, ни к святому Сису…»

Послушав ещё немного, он от дома Руселя направился к церкви на краю деревенской площади, надеясь поговорить с приходским падре лицом к лицу. Но когда он добрался до церкви, приходского падре Гийома Бене там уже не было; перед алтарём стоял только заместитель приходского падре Мишель Гарригу.

Это был чужак из Дариёжа, выпускник Бигоррской семинарии. В прошлом году епископ отправил его в Корду помощником Гийома Бене, но обычно его здесь держали в стороне, и он отвечал только за регистрацию похорон, браков и рождений.

В прошлом цикле Люмиан, придя в церковь, как раз застал приходского падре уже на выходе, а тот велел ему прийти молиться на следующий день, вовсе не дав Мишелю случая выслушать молитвы и исповеди верующих.

Мишель был высоким, не ниже прежнего Люмиана: после зелья «Охотник» Люмиану казалось, что он вырос ещё на два-три сантиметра и теперь почти достиг метра восьмидесяти. Это был изящный, слегка неопытный на вид молодой человек с каштановыми вьющимися волосами.

Глядя на Мишеля Гарригу в белом, расшитом золотой нитью облачении, Люмиан сразу развёл руки:

— Слава Солнцу!

Совершив приветствие, он уставился на Мишеля, желая посмотреть, как этот заместитель приходского падре отреагирует на этот обряд Церкви Вечного Палящего Солнца. Если тот хоть немного замешкается, Люмиан сможет заключить, что люди приходского падре втянули его в свои дела.

Мишель Гарригу тут же ответил ему тем же жестом:

— Слава Солнцу!

Он ничуть не колебался; его желтовато-карие глаза были полны радости и ожидания.

Судя по словам Мадены Бене, люди приходского падре часто обсуждали здесь свои дела. Как заместитель приходского падре, Мишель ведь должен был что-то заметить? Люмиан не стал спрашивать прямо; он огляделся и спросил:

— Приходского падре нет?

— Он уже некоторое время как ушёл, — ответил Мишель. — Четверть часа назад его искали трое чужаков, но не застали.

В глазах этого заместителя приходского падре светилось такое рвение, словно он спрашивал, не хочет ли Люмиан заодно исповедаться.

Подумав, что приходской падре мог сделать круг и снова спрятаться в церкви, ожидая, когда мадам Пуалис принесёт ужин, и сейчас подслушивает его разговор с Мишелем, Люмиан нарочно вздохнул:

— Тогда ладно, завтра снова приду помолиться.

Глаза Мишеля мгновенно утратили блеск.

Люмиан повернулся, вышел из церкви и решил, когда ночь станет глубже, тайком наведаться к дому Мишеля, чтобы посмотреть, удастся ли выспросить что-нибудь полезное.

Увидев, что солнце вот-вот скроется за горами, он вернулся домой и спросил у Авроры, уже расставившей тарелки:

— Ты что-нибудь обнаружила?

Аврора слегка кивнула:

— Помимо тех аномалий, о которых ты говорил, я ещё обнаружила, что с заместителем приходского падре Мишелем Гарригу что-то не так.

— А? — Люмиан не стал скрывать удивления.