Приглашение (гет)

Машина загудела громче. По металлическим дугам пробежали голубые искры.

Гермиона зажмурилась. Что-то тянуло. Медленно. Настойчиво. Будто невидимые пальцы перебирали её воспоминания одну за другой, ощупывая края, проверяя прочность.

Круа Вуд. Охотничий домик. Франция. Дневник. Запах старой бумаги и дождевой сырости.

Словно машина искала нужную нить и тянула именно за неё.

— Не сопротивляйтесь, — негромко сказал Клоквелл. Голос звучал почти ласково. — Так будет легче.

Гермиона проигнорировала его. Вместо этого она потянулась внутрь себя. Туда, где уже несколько недель ощущала то странное, едва уловимое присутствие. Связь. Нексус. Синхрон.

Всё, что они так старательно изучали. Всё, во что до конца не верили сами.

Если он существует… Если он настоящий… Сейчас. Пожалуйста.

Сейчас.

Сначала ничего не произошло. Только боль. Шум. Свет, который пробивался сквозь закрытые веки.

Потом где-то очень далеко мелькнула искра. Настолько слабая, что она едва не решила, будто показалось. Но искра отозвалась. Коротким, острым ощущением. Тревогой. Знакомой до боли.

Регулус.

По щекам Гермионы неожиданно покатились слёзы. Она не была уверена, почему. От облегчения. От страха. От осознания, что связь всё ещё существует, несмотря ни на что.

Стрелка на одном из циферблатов дёрнулась. Руны на ближайшем кольце вспыхнули не тем цветом — чуть более холодным, серебристым.

— Неожиданно… — протянул Клоквелл.

Гермиона подняла взгляд.

— Что?

Он уже стоял у панели, склонившись над приборами.

— Незначительное возмущение канала. Такого раньше не было, — повисла пауза. — Вероятно, реакция на стресс.

Но Гермиона заметила. Стрелка дрогнула. Совсем немного. И это «совсем немного» было важнее любых его слов.

Она закрыла глаза.

Нет. Слова не подойдут. Расстояние слишком большое. Связь слишком слабая. Нужен образ. Что-то простое. Что-то, что можно удержать.

Она вспомнила занятия с Регулусом. Окклюменция. Ментальные конструкции. Якоря памяти.

Ангар. Металл под руками. Высокие фермы под потолком. Ржавая цифра на дальней стене. Запах машинного масла. Гул старых генераторов.

Гермиона вцепилась в эти детали так, словно от них зависела жизнь. Потому что зависела.

Пожалуйста. Увидь.

И отправила образ вперёд. Не словами. Не мыслью. Скорее — воспоминанием о месте, в котором никогда не хотела оказаться.

Регулус стоял посреди гостиной, пытаясь удержать рассыпающийся образ.

Металл. Пыль. Высокий потолок. Ржавая цифра. Восемь? Или три?

Проклятье.

Образ таял так быстро, словно кто-то стирал его прямо из памяти.

— Что ты видел? — спросил Гарри.

Регулус закрыл глаза, не отвечая. Сосредотачиваясь. Так же, как учил Гермиону. Не ловить воспоминание. Не хвататься за него. Позволить ему самому всплыть.

Где-то в глубине сознания ещё теплился след чужого присутствия. Испуганного. Уставшего. Но живого.

Живого.

Он ухватился именно за это. Не за образ. За связь.

Снаружи завывал ветер. Огонь в камине потрескивал. Гарри что-то говорил. Но Регулус почти не слышал. Перед внутренним взором медленно проступали новые детали.

Металлическая ферма под потолком. Облупившаяся жёлтая разметка на полу. Ряд огромных окон. Половина из них заколочена досками.

А потом пришла боль. Чужая. Резкая. От которой перехватило дыхание.

Регулус пошатнулся. Джинни тихо выругалась. Гарри мгновенно оказался рядом.

— Что происходит?

— Машина, — голос прозвучал хрипло.

— Какая ещё машина?

— Я не знаю. Но она рядом с ней.

Он снова закрыл глаза. И на этот раз не сопротивлялся. Позволил связи утянуть себя глубже.

На одно короткое мгновение он увидел её глазами.

Голубые руны. Металлическое кольцо. Панель с приборами. Длинный ряд цифр.

А потом вспышка оборвалась. Словно кто-то захлопнул дверь.

Регулус резко вдохнул. Гарри заметил, как из его носа стекает тонкая струйка крови.

— Хватит.

— Нет.

— Регулус.

— Она пытается что-то показать.

Он снова потянулся к связи. На этот раз осознанно. Так, как никогда раньше. Не легилименция. Не поиск чужих мыслей. Совсем другое.

Гермиона почувствовала этот импульс.

Не слова. Не образ. Вопрос. Очень простой. Почти отчаянный.

Где ты?

Она судорожно вдохнула. Он услышал. Машина гудела всё громче.

И тогда она начала сопротивляться по-настоящему.

Датчики скакнули. Часть накопленной энергии ушла неизвестно куда. Клоквелл резко повернулся к приборам.

— Нет.

Впервые в его голосе прозвучало настоящее раздражение.

— Что вы делаете?

Гермиона ничего не ответила.

— Прекратите.

— Не могу.

— Можете.

Он ещё был убеждён, что всё можно исправить дисциплиной и контролем. Но уже заметил колебания приборов. Гермиона видела это по его лицу. Времени оставалось мало.

Тогда она перестала думать об ангаре. О стенах. О ржавых окнах. О номерах.

Вместо этого она вспомнила дорогу. То, что успела заметить, когда очнулась после оглушения, до того как Клоквелл ввёл наркоз.

Запах моря. Солёный ветер. Далёкий крик чаек. Разрушенные доки. Высокую белую башню на горизонте. И старую железнодорожную ветку, заросшую травой.

Она вложила всё это в один импульс. В одну отчаянную попытку. И отправила.

На Гриммо Регулус резко распахнул глаза.

На этот раз увиденное оказалось намного чётче. Настолько чётко, что он даже узнал место. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Я знаю.

Гарри замер.

— Что?

Регулус медленно поднялся. Лицо побледнело ещё сильнее. Но взгляд стал абсолютно ясным.

— Кажется, я знаю, где она.

Гермиона почувствовала, что он услышал. Машина ответила всплеском рун. Один из циферблатов резко дёрнулся.

Клоквелл подошёл ближе. Долго смотрел на показания. Потом вдруг развернулся к ней. И впервые за всё время смотрел не на участницу эксперимента. А на объект исследования.

— Что вы только что сделали?

— Ничего.

— Неправда.

Он подошёл к панели управления. Провёл рукой над рунами. На металлическом кольце вспыхнули голубые символы.

— Передача сигнала.

Гермиона молчала.

— Нет. Не сигнала, — он покачал головой, будто сам себе возражал. — Эмоциональный импульс. Двусторонний. На таком расстоянии…

Он начал ходить вдоль машины. Быстро. Отрешённо. Почти не замечая её.

— Без артефакта. Без физического контакта. Без прямого легилиментного канала. Невозможно.

Гермиона впервые улыбнулась.

— И тем не менее.

Клоквелл остановился. Посмотрел на неё.

— Блэк.

Это был не вопрос. Вывод.

— Регулус здесь ни при чём.

— Наоборот. Я всё время считал вас источником аномалии. Центральной точкой. Причиной отклонения, — он посмотрел на руны, на показания, на вновь дёрнувшуюся стрелку. — Но машина реагирует на него.

Впервые в его голосе появилось настоящее беспокойство.

— Вы связаны.

Гермиона молчала.

— Интересно… — и эта интонация пугала сильнее любой угрозы. Потому что Клоквелл звучал так же, как тогда в кабинете Министерства. Когда увидел её исследования. Когда задавал вопросы. Когда делал пометки.

Словно он уже начал новый эксперимент.

— Вы называете это любовью? Или дружбой? Или привязанностью? — он покачал головой. — Неважно.

Он подошёл к одной из панелей и осторожно коснулся её палочкой.

— Я всю жизнь изучал временные аномалии. Изменения магического поля. Остаточные парадоксы. Следы вмешательства.

На стеклянной поверхности вспыхнули новые символы.

— Но никогда не сталкивался с тем, что сама аномалия сопротивляется исправлению.

— Это не аномалия, — процедила Гермиона.

— Разумеется, аномалия, — он даже не поднял головы. — Два человека, которые не должны были встретиться. Один человек, который не должен был выжить. Второй человек, который не должен помнить прожитую жизнь.

Клоквелл нахмурился.

— Но дело не в этом.

Он подошёл ближе.

Слишком близко.

Настолько, что Гермиона увидела отражение голубых рун в его очках.

— Вы отправили информацию.

— Нет.

— Отправили, — он говорил почти задумчиво. — Машина это зафиксировала.

Клоквелл провёл рукой над светящейся схемой. В воздухе появился полупрозрачный рисунок.

Две точки.

Соединённые тонкой серебристой нитью.

— Любопытно.

Гермиона почувствовала неприятный холодок.

— Нексус Аними⁽¹⁾, — тихо произнёс он. — Кажется, именно так назывался этот эффект в старых трактатах.

— Не трогайте это.

— Почему?

Он искренне удивился.

— Потому что вы не понимаете, с чем имеете дело.

— Напротив, — Клоквелл улыбнулся. — Начинаю понимать.

Он направил палочку на схему. Серебристая нить вспыхнула ярче. Гермиона резко дёрнулась в путах. По голове прокатилась новая волна боли.

Где-то очень далеко кто-то тоже вздрогнул. Она почувствовала это совершенно отчётливо.

Регулус.

На лице Клоквелла появилось настоящее оживление.

— Вот оно.

Впервые за весь разговор его голос стал быстрее. Взволнованнее. Почти счастливее.

— Вы чувствуете друг друга даже сейчас. Сквозь расстояние. Сквозь защиту. Сквозь воздействие машины.

Он сделал ещё один взмах палочкой.

И тут произошло нечто неожиданное.

Гермиона на долю секунды увидела чужое воспоминание.

Камин на Гриммо. Гарри. Джинни. Опрокинутое кресло.

А потом всё исчезло.

Клоквелл застыл. Гермиона увидела, как его лицо медленно меняется. Сначала любопытство. Потом удивление. Потом понимание.

— Невероятно…

Он смотрел уже не на неё. На схему. На серебристую нить.

— Это не просто связь.

Он сделал шаг назад.

— Вы оба удерживаете изменения.

Повисла тишина.

Клоквелл заговорил почти шёпотом:

— Всё это время я считал вас якорем. Главным узлом. Источником отклонения.

Он медленно поднял голову.

— Но машина ошибалась.

Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Потому что уже догадалась, что услышит дальше.

— Вас двое.

1) буквально «связь/сплетение душ (разумов)»

Вернуться к тексту