Повелитель Тайн (джен)

«Королевская семья…» Клейн держал полученное от Изенгарда Стэнтона письмо и молча пробормотал это про себя.

Он поднял голову и посмотрел за окно. Он увидел, как снаружи шуршит дождь, а газовые фонари на улицах испускают тихие ореолы света.

В гостиной журнальный столик был чисто прибран; в углу лежало несколько стопок газет. Вокруг царила тишина.

Клейн сидел на диване, слегка подавшись вперёд. Так, молча, он просидел очень долго.

Почти через десять минут он выдохнул и покачал головой. Медленно и тяжело он бросил письмо в мусорное ведро.

Он медленно поднялся и без выражения на лице пошёл на второй этаж.

А в мусорном ведре письмо Изенгарда Стэнтона беззвучно вспыхнуло и быстро скукожилось в чёрный пепел.

* * *

Утром в понедельник Клейн стоял перед зеркалом, прижал большой и средний пальцы правой руки к вискам и потёр их чуть сильнее обычного.

Закончив, он открыл кран, наклонился, плеснул холодной водой из-под крана себе в лицо и, вздрагивая от холода, умылся.

Освежившись, он повесил полотенце, спустился на первый этаж и быстро приготовил простой завтрак: яичницу-глазунью и тост с маслом.

Разумеется, чашка чёрного чая с несколькими ломтиками лимона утолила жажду и сняла жирную приторность.

После завтрака, лениво пролистывая оставшиеся газеты, Клейн вдруг услышал звонок в дверь.

«Кто это? Новый заказ? Или Сердце Машины уже закончил исследование гробницы семьи Амон? Нет, так быстро быть не может…» Клейн пробормотал это про себя, убрал салфетку и газеты и медленно пошёл к двери.

Когда Клейн взялся за ручку, у него в сознании сам собой возник образ посетителя за дверью.

Это был пожилой джентльмен, одетый безупречно. Его белоснежная рубашка была накрахмалена, а толстый серовато-синий жилет полностью скрывал живот. Длинный фрак имел чёткие линии, и на нём не было ни единого пятна.

Джентльмен носил пару блестящих кожаных туфель, таких блестящих, что невозможно было понять, проходил ли он под дождём или по грязи.

На нём были белые вязаные перчатки, виски серебрились сединой. Лицо покрывали глубокие морщины, а светло-карие глаза были настолько серьёзны, что в них не было ни намёка на улыбку.

«Хм… Впервые его вижу…» — подумал Клейн и распахнул дверь.

— Могу я узнать, кого вы ищете? — вежливо спросил он.

Пожилой джентльмен снял свою шляпу, прижал её к груди и со всей учтивостью поприветствовал Клейна.

— Мистер Шерлок Мориарти, я дворецкий, пришедший пригласить вас от имени моего господина.

— Знаю ли я вашего уважаемого господина? Почему он меня ищет? — Голова Клейна была полна вопросов.

Но в этот момент он уже заметил экипаж, стоявший на другой стороне цементной дороги. Снаружи карета была глубоко-чёрной, а окна изнутри закрывали занавески. Было очевидно, что она совсем не простая.

«Роскошь посреди сдержанности…» Клейн присмотрелся и вдруг увидел герб на заметном месте кареты.

Герб состоял из вертикально расположенного меча, обращенного вниз. На рукояти красовалась алая корона.

«Это же… Меч Правосудия… Меч Правосудия, представляющий королевскую семью Август!» Сердце Клейна дрогнуло, и он примерно понял происхождение дворецкого.

«Возможно, даже этот дворецкий какой-нибудь могущественный Потусторонний…» — предположил Клейн, вновь посмотрев на пришельца.

Профессиональный и строгий дворецкий не обратил внимания на его изучающий взгляд. Он вежливо улыбнулся и сказал:

— Вы никогда не встречались с моим господином, но в некотором смысле уже его знаете. Вы предоставляли ему сведения об организации, символом которой служат карты Таро, а он платил вам нужные суммы.

«Как и ожидалось, это та важная фигура, о которой говорил Талим. Я пользовался ложной информацией, чтобы выманивать средства, и даже отправлял ему все расходы, которые требовались Старому Колеру… Сейчас я не могу отказаться от его приглашения, особенно когда Талим мёртв…» Клейн подумал две секунды и сказал:

— Ваш господин захотел встречи со мной из-за смерти Талима Дюмона?

— Да. Талим был его другом. Его смерть опечалила и смутила моего господина, а ещё он слышал, что вы присутствовали, когда это случилось, — отчётливо произнёс старый дворецкий.

«Нет, я не был…» — хотел было сказать детектив, но всё же сказал иначе.

— Да, Талим умер на моих глазах…

— Это действительно прискорбно и печально, — искренним тоном сказал дворецкий. — Вы готовы принять приглашение моего господина?

«А разве я могу отказаться? Это бы только навлекло на меня подозрения! Того и гляди прикончишь меня прямо на месте…»

— У меня как раз нет планов на это утро, — ответил Клейн.

— В таком случае, мистер Мориарти, прошу, — пожилой джентльмен слегка наклонился и протянул правую руку, облачённую в белую перчатку, приглашая Клейна к стоявшему неподалёку экипажу.

«Эх, я ведь всё это время старался избегать связей с важными фигурами. В итоге после смерти Талима у меня нет выбора, кроме как встретиться с человеком, который стоял за ним… Интересно, привлечёт ли это внимание и приведёт ли к более глубокой проверке моего прошлого… Нужно заранее продумать всё и быть готовым в любой момент отказаться от этого опорного пункта и этой личности… Кроме того, мне надо как можно скорее добыть характеристику Тени с человеческой кожей и волосы глубоководной наги и продвинуться до Безликого! Тогда моя способность сопротивляться рискам более чем удвоится!» Пока Клейн надевал пальто и шляпу и шёл к экипажу с королевским гербом, он уже обдумал дальнейшее развитие событий.

В этот момент слуга, которого привёл с собой старый дворецкий, открыл ему дверь.

Ступив на толстый коричневый ковёр, Клейн посмотрел на деревянные шкафчики с красным вином, белым вином, шампанским, Ланти и Чёрным Рэндом, а также хрустальными бокалами. Он чувствовал себя довольно скованно, когда сел у окна.

Ланти называли крепкие дистиллированные напитки из чистого солода. Существовало много видов, например любимый моряками Ланти Пруф. Бутылки в шкафчиках явно были высокого качества. Что до Чёрного Рэнда, так называли крепкие дистиллированные напитки с добавлением других ферментированных зёрен. Как и Ланти, это было нечто особенное для Лоэна.

Карета катилась по мокрым улицам Баклунда.

— Мы едем в район Императрицы? — мимоходом спросил Клейн.

— Нет, мой господин ждёт вас в поместье Красной Розы на окраине района Императрицы. — Старый дворецкий ничего не скрывал.

«Судя по всему, это поместье принадлежит королевской семье…» — задумался Клейн.

— Теперь вы можете сказать, кто ваш господин? — с улыбкой спросил Клейн.

И без того прямая спина старого дворецкого стала ещё прямее. Он приподнял подбородок.

— Он потомок Основателя и Защитника, внук Носителя Мощи, пятый ребёнок Его Величества, граф Ластингс, Его Высочество принц Эдессак Август.

«Значит, третий принц, второй из самых младших. Ему должно быть около двадцати одного или двадцати двух лет…» Клейн вспомнил случайные описания, которые видел в газетах и журналах клуба «Квилег».

Конный экипаж миновал одну улицу за другой, обогнул район с искусственным озером и направился к северо-западу, и более чем через час наконец прибыл в чрезвычайно большое поместье.

У входа в поместье Клейна осмотрели двое солдат в красной форме и белых брюках. Он не стал скрывать наличие кобуры и револьвера.

Он верил, что рядом с принцем Эдессаком наверняка есть люди, способные понять, что при нём оружие, а попытка обмануть их иллюзиями легко ухудшит ситуацию.

«В любом случае принц знает, что я частный детектив, так что его подчинённые точно не отправят гостя в полицейский участок только за незаконное владение оружием…» Клейн смотрел, как солдат забирает кобуру и револьвер, после чего ему сообщили, что он сможет забрать их на выходе.

После ещё двух проверок Клейн последовал за старым дворецким, обошёл главный дом и вышел на широкое пространство с холмами и текущей водой.

Единственный недостаток этого места заключался в том, что в мёртвой глубине зимы растительность давно увяла, оставив лишь запустение.

Цок-цок-цок.

Несколько лошадей подбежали издалека и остановились перед ними.

Молодой человек в белых брюках, высоких чёрных сапогах, облегающей рубашке и тёмной всаднической куртке ловко спешился и подошёл к ним. Все остальные держались рядом с ним.

Всадник снял с головы шлем и улыбнулся Клейну.

— Наконец-то мы встретились, великий детектив Мориарти.

Увидев это, Клейн почувствовал, как у него словно загорелись глаза. Не потому, что молодой человек был красив, а потому, что он напоминал Генри Августа Первого, запечатлённого на пятифунтовых банкнотах.

У Эдессака Августа тоже было круглое лицо и пара узких глаз, но он совсем не выглядел серьёзным. Напротив, на его лице всегда была улыбка, и он казался молодым и полным сил.

— Я не знал, Ваше Высочество, что это вы поручили мне задание. — Клейн поклонился.

Эдессак взвесил кнут на ладони и усмехнулся.

— Я слышал, что вы сыграли важную роль в делах серийного убийцы и Апостола желаний. Рекомендация Талима действительно оказалась хорошей. Эх, кто знал, что через несколько дней после наших скачек он уйдёт в царство бурь и молний.

С основания королевства семья Август всегда верила в Повелителя Штормов.

Не дожидаясь ответа Клейна, принц с тяжёлым выражением лица добавил:

— Расследование смерти Талима прошло не через меня, мистер Мориарти. Я хочу, чтобы вы помогли мне узнать правду.

«Вывод дали остальные члены королевской семьи? Два ваших старших брата? Такой внезапный уровень внутренней борьбы не то, с чем я способен справиться… И, Ваше Высочество, ваш стиль правда прямолинеен…» Клейн вздохнул.

— Простите, но я всё же скажу, что Талим умер от внезапной болезни сердца.

— Вот как? От Уполномоченных Карателей пришла весть, что детектив по имени Шерлок Мориарти дал показания: у Талима были признаки проклятия. — Принц Эдессак усмехнулся.

Клейн смог ответить лишь кривой улыбкой:

— Ваше Высочество, вы должны знать принципы, которых я придерживаюсь. Я хочу прожить ещё пятьдесят лет.

— Разве Талим не был вашим другом? — тут же спросил в ответ Эдессак.

Клейн растерялся и не нашёлся с ответом, когда из главного дома вдруг вышла служанка, быстро подошла к принцу и прошептала несколько слов.

Принц Эдессак тут же посуровел.

— Скажи ей, чтобы она не выходила!

Закончив говорить, он прошёлся пару шагов. Его серьёзное выражение смягчилось, а в голубых глазах появилась мягкость и беспомощность.

— Но я позволю ей выходить из комнаты и свободно гулять по поместью.