Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

«Вот сейчас поедим, — уловил я слова Бетховена. — И всё расскажем.  Очень, очень интересно! Такой ухажёр девочке точно не нужен!»

Вот же… дуэнья пушистая!

Я жаждал подробностей, но Палыч с Бетховеном жаждали набить пузики, и я это право уважал. А вот когда пушистые опустошили миски, Бетховен показал мне то, что им удалось увидеть, следя за Петуньей.

Итак, два пушистых шпиона вполне себе легко прошли за Петуньей от её дома до школы. Глаза оба отводить уже умели, поэтому никто на них внимания не обращал, пальцами не показывал и погладить не пытался. Петунья шла с одноклассницами, девчонки щебетали о том, о чём щебечут пятнадцати-шестнадцатилетние девчонки всего мира. О великой любви и прекрасных незнакомцах, само собой… Гормональная перестройка организма, странные желания и жажда неизведанных чувств. О чём ещё могли мечтать девочки из английских приличных семей в семидесятые? Об удачном замужестве в первую очередь.

Что канонная Петунья и осуществила. В принципе, канонные Дурсли — довольно счастливая семья, кабы не племянник. Впрочем, Вернон Дурсль искренне бы не понял предъявляемых к нему претензий. Гарри ему никто по сути, племянник жены. А он его поит, кормит и одевает. У Петуньи своего заработка нет, она домохозяйка, так что Вернон Дурсль всех обеспечивает. Другой вопрос — как, поскольку нелюбимому племяннику всё доставалось по остаточному принципу, ну а что вы хотите? В дёсна навязанного подкидыша целовать? Нет, канонные Дурсли искренне себя считали хорошими людьми и сами в этой своей вере не понимали, насколько они омерзительны.

Но не будем о грустном. Здешней Петунье замужество уже не кажется самоцелью, ей открылись другие перспективы, у неё есть статус в  магическом мире. И подружкам о своём таинственном поклоннике она рассказала скорее из иронии, замешанной на остатках романтизма, чем на серьёзных щах.

Девицы восприняли рассказ Петти серьёзно, стали ахать, охать и завидовать. Так они и дошли до школы — дружной, пищащей от восторга стайкой. Никого посторонних Бетховен с Палычем не заметили.

Но они не покинули место дислокации, взобравшись на растущий у школы клён, который, судя по толщине и высоте, помнил ещё Оливера Кромвеля и его протекторат, и заняли удобные места, следя за подступами к школе. И доследились.

Когда до окончания уроков осталось примерно минут двадцать, в окрестностях школы появился странный тип в потрёпанном сером костюме. Довольно высокий и плотный, нескладный. На мой вопрос, как он выглядел, Бетховен подкинул мне картинку Вернона Дурсля. Того самого, из универмага.

«Что? Всё так просто?» — признаюсь, я был слегка разочарован.  Ожидаемо… но как-то неправильно, что ли.

«Не тупи, Хозяин, — высказался Бетховен. — Присмотрись!»

«Чары! — мысленно заверещал Палыч, начавший овладевать мысленной речью. — Чары! Чары!»

Палыч схлопотал от Бетховена лапой по уху, и этот реприманд заставил его заткнуться, а меня задуматься.

«Чары… — наконец сообразил я. — Он наложил Магглоотталкивающие чары! Но Дурсль не маг!»

«То есть?» — съехидничал Бетховен.

«То ли я разучился распознавать магов, то ли это не Дурсль!»

«Бинго, Хозяин! Второй вариант!» — заявил Бетховен.

«Зелье-зелье-зелье!» — заверещал мысленно Палыч и вновь схлопотал лапой от Бетховена.

«Это маг под Оборотным?» — догадался я.

«Точно так», — отозвался Бетховен.

«Удалось узнать, кто это?» — спросил я без особой надежды.

«Мы не знаем, кто это, — вздохнул Бетховен. — Может, ты догадаешься, Хозяин? Смотри!»

И у меня в голове возникла картинка. Уже знакомый вход в старшую школу Коукворта, вид сверху. Петунья с подругами выходит из  школьных дверей и они весёлой стайкой идут к воротам. Там стайка распадается. Три девочки идут в другую сторону, четвёртая сворачивает в проулок, а Петунья и ещё две её подруги направляются вместе. Ну да, они и утром вместе шли, похоже, эти девочки живут на соседней улице.

Фальшивый Вернон следует  за ними, держась на расстоянии. Обычных людей он явно не опасается, да они его и не видят, а вот то, что его может углядеть Петти, неизвестного явно не устраивает. Что за чертовщина творится?

Картинка сменила дислокацию. Теперь я видел, в основном, ноги прохожих — Бетховен и Палыч отправились в погоню за неведомым магом, но он до поры до времени никак себя не проявлял. А дом был всё ближе и ближе. Девочки продолжали болтать, Петти слежку не замечала, и «Вернон» продолжал топать за ними, как приклеенный. Чего же он хочет?

Но скоро я понял, чего. Неожиданно «Вернон» начал сокращать расстояние между собой и девочками, догнал их… и неловко споткнулся, коснувшись рукой школьной сумки Петуньи. Девушка обернулась, похоже, узнала парня из универмага, глаза её сердито сузились, но «Вернон» выкрикнул:

— Простите, простите, мисс! Я очень спешу.

И он отшатнулся от девушек и бегом свернул в ближайший проулок. Подружки Петуньи с недоумением переглянулись, одна из них покрутила пальцем у виска, но что там дальше было, я не видел. Бетховен бросился в погоню за «Верноном». И вовремя. Действие Оборотного зелья закончилось, и я увидел, как обличье Вернона Дурсля стекает с неизвестного, показывая его истинный облик. Неизвестный существенно похудел, чуть ссутулился, но самое главное — его волосы стали ярко-рыжими, густыми, чуть вьющимися. Похоже, что я увидел будущего родоначальника всех рыжих персонажей Поттерианы и главу семьи Уизли. Неужели это и впрямь Артур?

И зачем ему Петунья? А как же его прекрасная Моллипусенька, на которой он уже должен быть прочно женат? Или это настолько неканон?

Надо подумать. Рыжие в каноне только Уизли. Есть ещё Лестрейнджи, но их чаще называют красноволосыми. К тому же захоти лорд Лестрейндж  просватать Петунью, он бы обратился к покровителю, то есть к лорду Малфою. А лорд Малфой, соответственно, рассказал бы всё Эвансам. И вообще — тощий сутуловатый парень у меня с Лестрейнджами не монтировался.  Может, я и ошибаюсь, но пока так.

Теперь Уизли. Главные рыжие канона. Что там с Артуром? Ему сейчас должно быть… ага… лет двадцать. И женился в каноне на Молли он ещё в школе. И брак заключил сам Светлейший. И тут возможны два варианта.

Первый. Артур по какой-то причине не женился на Молли и сейчас в поиске. А Петунья, как выяснилось, достаточно сильная ведьма. Да ещё Потерянная Кровь Малфоев. А если вспомнить канон и фанон, то Уизли и Малфои кушать не могут, если друг другу не нагадят. В этой реальности Абраксасу глубоко плевать на Уизли, но это не значит, что Уизли плевать на Малфоев. Преуспевающий богатый Род может вызывать банальную зависть. И увести у Малфоев Потерянную Кровь Артур может попробовать просто из спортивного интереса. Но в первом случае он, по крайней мере, хочет заключить законный брак.

Ничего хорошего для Петуньи этот вариант не сулит. Она разом потеряет и статус, и перспективы. Малфой, конечно, не Принц, но на такой демарш он просто не сможет не отреагировать. Ведь есть ещё Лили. Прав, прав Бетховен, гнать такого ухажёра надо ссаными тряпками!

Но второй вариант ещё хуже. Если Артур, как в каноне, уже женат, и у него уже есть ребёнок, то Петти ему в качестве невесты не нужна. И для чего тогда все эти танцы с бубнами? Просто нагадить Малфою? Мне кажется, что дело не только в этом. Канонные Уизли — ярые сторонники Дамблдора. Может Артур действовать по его поручению? Вполне может, тем более что Светлейший уже проявлял к Эвансам нездоровый интерес. И у меня фантазии не хватает представить, для чего Светлейшему нужна Петти, но явно не для доброго  дела.

И нет, я пока с этим разбираться не буду. Потому  как у нас имеется целый лорд Абраксас, способный приставить к Петти опытных телохранителей. Так что напишу-ка я письмо и опишу текущую пакостную ситуацию. Думаю, что лорд Малфой найдёт применение моим сведениям.

— Сев, милый, тебе зачем столько тёртой картошки? — спросила удивлённая Эйлин.

Упс… увлёкся. Под готовку мне всегда хорошо думается. Кажется, я хотел сделать драники… вот и увлёкся. Ничего, сейчас закончу и отправлюсь к себе, делать уроки. Но прежде письмо напишу.

И я занялся драниками — добавил в натёртую картошку натёртый лук, смешал и сложил в сито, чтобы отошла лишняя вода. Когда лишняя вода стекла, я посолил получившуюся массу, добавил перец и яйца.  И немного картофельного крахмала. Знаю, что многие добавляют муку, но мне кажется, что с крахмалом драники получаются более хрусткими и поджаристыми снаружи и более нежными внутри.

Когда я закончил с тестом, Эйлин уже поставила сковороду и налила масло, а затем сказала:

— Ступай делать уроки, Северус. А с этим я справлюсь.

Я возражать не стал, поднялся к себе, но первым делом достал пергамент и написал письмо лорду Абраксасу, подробно и точно изложив всю ситуацию. Думаю, что Сиятельный Лорд сумеет позаботиться о Петти, тем более, что её безопасность в его интересах.

Корвин быстро унёс письмо адресату, а я коротко глянул список заданий на завтра. Так, это я знаю… Упражнение… придётся писать. Краткий пересказ учебника о строении Солнечной системы. Несколько примеров по математике. Работы на полчаса максимум. Есть время съездить в церковь и пообщаться с отцом Патриком на предмет помощи миссис Флип и вразумления её алкаша-муженька.

Я быстро написал упражнение и решил примеры, проглядел отрывок по чтению и строение Солнечной системы. После этого я аккуратно собрал сумку, приготовил одежду на завтра и спустился вниз.

Эйлин заканчивала жарить драники, на большом бело-голубом блюде росла аппетитная золотисто-коричневая горка.. Запах стоял умопомрачительный. Я заглянул в холодильник и злобно фыркнул. Сметаны не было. А какие драники без сметаны?

Ближайшая сметана находилась в лавке того же почтенного мистера Аврума Гершензона. У него вообще можно было найти не слишком типичные для Британии продукты, взять хотя бы те же огурчики. Впрочем, какая разница? Несмотря на свою выдающуюся болтливость, человек мистер Гершензон был неплохим, да и продукты у него всегда были свежие и вкусные.

Я сказал Эйлин, что хочу съездить к мистеру Гершензону за сметаной, она обрадовалась и попросила прикупить к ужину ещё огурчиков, а ещё сказала не задерживаться, потому что скоро должен вернуться Тобиас. Я ответил утвердительно, выкатил из сарая велик, и  покатил к лавке Гершензона.

Мистер Гершензон принял меня с распростёртыми объятиями:

— Ай, юный мистер Снейп, шоб я так жил! Как поживает ваша почтенная матушка? Вам побольше или поменьше?

— Всё хорошо, спасибо, мистер Гершензон, — ответил я. -  Побольше, пожалуйста. А сметана у вас свежая?

Мистер Гершензон достал большую банку огурчиков и обиженно заявил:

— Ай, юный мистер Снейп, вы меня натурально обижаете! Когда вы брали у старого Аврума Гершензона несвежие продукты? Моя сметана свежа, как роза Каира!

Не знаю уж, чем каирские розы отличаются от всех остальных и почему именно они служили для старика эталоном свежести, но я признал свою неправоту и прикупил полпинты густой и немного желтоватой сметаны.

Я расплачивался со старым лавочником, в это время колокольчик у вход тихонько звякнул, и в лавку вошёл отец Патрик. Ого… вот это звёзды сошлись…

— Добрый вечер, мистер Гершензон, — вежливо поздоровался отец Патрик.

— Добрый вечер и вам, святой отец, — отозвался старик. — Чего желаете?

— У вас ещё осталась та дивная капуста с красными ягодами?  — поинтересовался отец Патрик.

— Квашеная капуста по-русски? — уточнил Гершензон. — Конечно-конечно. Сколько пожелаете.

— Как обычно, — отозвался отец Патрик и получил довольно большой пластмассовый контейнер с очень хорошо заквашенной капустой. Красные ягодки клюквы дополняли картину, и запах от капусты расходился совершенно дивный. Откуда в Британии настолько правильная капуста?

— О, мистер Гершензон, — сказал я, — не могли бы вы и мне взвесить немного?

— Конечно, юный Северус, — отозвался старик. — Желаете предложить матушке?

Я только кивнул.

— Я сделаю скидку, — заявил старый еврей, — если вашей матушке понравится и она расскажет об этом соседкам. Новый товар, понимаете? Только отец Патрик и успел распробовать.

— Конечно, мистер Гершензон, — согласился я и получил ещё и капусту. С драниками будет неплохо.

Я отдал деньги лавочнику, и за порог мы вышли вместе со священником. 

— Приятно видеть тебя, Северус, — улыбнулся мне старый ирландец. — Надеюсь, что у тебя всё хорошо…

— У меня — да, — ответил я. — А вот у моего одноклассника Питера Флипа — не очень. И я хотел бы поговорить об этом, сэр.

— Разумеется, Северус, — не стал отбояриваться священник. — Со мной можно говорить в любом месте.

И я заговорил. Рассказал про разваливающуюся на глазах одежду Питера, про его голодный вид, про бесплатную шоколадку, которую он  прихватил для младших, про болезненный вид миссис Флип и про монеты, которые Питер копил на новые штаны и ботинки и которые его папаша пропил. Я старался быть кратким, но моё отношение к отцу года было очень заметным, и отец Патрик нахмурился. Я думал, что он сердит на меня, но ирландец терпеливо меня дослушал и мрачно сказал:

— Спасибо, Северус. Джереми Флип — плохой человек, и ты не первый, кто рассказывает мне об его бесчинствах. Церковь может оказать материальную помощь миссис Флип и её детям, но, боюсь, что она будет невелика.

— Лучше не деньгами, сэр… — быстро сказал я. — Если уж он  у родного сына копилку обнёс…

— Мне следует поговорить с ним, — резко сказал отец Патрик. — Проводишь меня? Вы ведь, кажется, близко живёте, а я уже стар, память подводит…

— Да, сэр. Только я сначала покупки маме отдам, хорошо?

— Конечно, — улыбнулся отец Патрик. — Ты хороший мальчик, Северус. Пусть так будет и впредь.

— Да, сэр, — отозвался я, и у меня возникло странное чувство — будто отец Патрик знает, кто я такой. Но он  точно не маг.  И даже не сквиб. Самый обычный маггл. Так что, видимо, это дело веры.

Мы дошли до нашего дома, я отнёс покупки Эйлин и сказал, что отец Патрик попросил проводить его к дому Флипов.

— Конечно, сынок, — сказала Эйлин. — Вот, отнеси это миссис Флип. Когда-то давно я занимала у неё пару шиллингов, да так и забыла о долге. А тут булочки и молоко, лучше съесть и допить всё это сегодня, а мы, боюсь, не справимся — уж очень ты много наделал теста для этих картофельных оладий. Я их тоже на пробу положила.

Я кивнул, и взял свёрток, внутри которого сыто булькнула бутылка с молоком. Понятное дело, Эйлин могла дать гораздо больше, но было у меня чувство, что Флипам это впрок не пойдёт, а пойдёт в одну ненасытную утробу. А так съели быстренько и нечего делиться со всякими алкашами.

Так что я выбежал из дома к дожидавшемуся меня у калитки отцу Патрику и повёл его уже знакомым путём к дому Флипов. И, похоже, мы пришли вовремя, потому что внутри явно разгорался скандал. Кричал мужик, ему пыталась что-то говорить женщина, плакали дети… Скандал ещё не привлёк внимания соседей, но я кожей чувствовал, что скоро окна соседних домов начнут открываться — люди в Коукворте любопытные и приметливые. Отчего же они за женщину-то до сих пор не заступились? Настолько не принято вмешиваться в соседские дела? Впрочем, Снейпы десять лет варились в собственном соку без всякой помощи, так что ничего удивительного.

Отец Патрик нахмурился и решительно пошёл к калитке.

— Тебе стоит вернуться домой, Северус, — сказал он.

— Нет, сэр, — ответил я. — Там дети. А вы один можете не справиться.

— А ты справишься? — вздохнул он.

— Я знаю, что это такое — когда никто не поможет. И нет, с папашей я не справлюсь. Но я смогу помочь женщине и успокоить детей.

— У тебя доброе сердце, мальчик, Благослови тебя Господь, — неожиданно не стал возражать священник. — Только прошу тебя — не пытайся к нему лезть. Будь осторожен.

И он решительно распахнул дверь, за которой скандал продолжал набирать обороты. Я просочился следом…  и не увидел ничего неожиданного. Разбросанные стулья, разбитые тарелки, миссис Флип, прижимающая к себе плачущих детей, Питер со сжатыми кулаками, заслоняющий мать… И здоровенный мужик с пудовыми кулаками, с испитым лицом, совершенно не отягощённым лишними признаками интеллекта.

Он как раз замахивался на Питера со словами:

— Отойди, щенок!

Слова были дополнены ненормативной лексикой в очень большом количестве. Вошедших отца Патрика и меня этот диванный стратег не заметил. Увлёкся, бывает.

Отец Патрик засучил рукава и грозным голосом изрёк:

— Джереми Флип! Непотребный сын ехидны, а ну отойди от этой женщины! Господь тебя покарает за такое обращение с женой и детьми!

Мужик обернулся, и на его вытесанном корявым топором лице проступило узнавание:

— А, святой отец!  Явились мозги вправлять? Так объясните этой дуре, что жена обязана кормить своего мужа, а у неё в кастрюлях мышь повесилась!

— Ах ты нечестивый сучий потрох! — конкретно высказался темпераментный  ирландец. — А ты позаботился о том, чтобы ей было, чем наполнить эти кастрюли?

— А вы тут лезете не в своё дело, святой отец, — злобно рыкнул мужик. — Это  моя жена, и я в своём доме делаю, что хочу!

Отец Патрик очень ласково улыбнулся и спросил:

— Ты на кого хвост поднимаешь, ушлёпок?

Похоже, у святого отца были суровое детство и трудная юность, проведенные где-нибудь в бедном районе Белфаста. У меня аж холодок по спине пробежал — мирный и тихий викарий преобразился в очень опасного противника. К сожалению, мозги Питерова папаши были уже настолько перегружены алкоголем, что инстинкт самосохранения просто утонул в нём. Он всем телом развернулся к отцу Патрику, по-бычьи склонил голову и бросился на него, выбросив вперёд пудовые кулаки.

Миссис Флип горестно вскрикнула, но отец Патрик  явно встречал на своём жизненном пути мерзавцев и покруче. Он сумел легко увернуться от потерявшего разум Флипа, от всей души врезал ему ботинком по голени (а носил святой отец не лёгкие кожаные лоферы или мокасины, а почтенные и солидные «Доктор Мартенс»), так что гад взвыл и согнулся от боли, а кроткий викарий добавил ему ладонями по ушам и ребром ладони по шее, отчего Флип свалился на пол как мешок говна и с удивлением во взоре уставился на викария. Похоже, мало кто осмеливался дать ему отлуп.

— Прости, Господи, — невозмутимо произнёс отец Патрик, — ибо грешен я. А теперь слушай меня, Джереми Флип. Пора тебе с женой пожить раздельно и подумать о душе своей, в грехах погрязшей. Собирай манатки и пошёл вон. Вернёшься, когда поймёшь, что детям и жене есть надо. Три раза в  день.

— Никуда я не… — начал было Флип, но холодный взгляд викария заставил его заткнуться.

— Дом чей? — спросил отец Патрик.

— Мой… — тихо ответила миссис Флип. — То есть моих родителей.

— А, так ты, язычник нечестивый, ещё и в чужой дом заявился свои порядки устанавливать? Я сказал — собирай манатки!

— А куда я пойду? — возмутился Флип. — Некуда мне…

— А как тебя не волновало, что твоя семья есть будет, так и меня не волнует, куда ты пойдёшь, — отрезал отец Патрик. — С кем пил, туда и иди. А семью свою оставь в покое.

Джереми Флип попытался возразить, но под жёстким взглядом викария спёкся окончательно. Собрав кое-какие вещи в сумку, он в угрюмом молчании покинул дом, громко хлопнув дверью.

— Он вернётся, — горестно вздохнула миссис Флип. — Вы уйдёте, а он вернётся. И всё будет ещё хуже.

— Запрись, — спокойно сказал отец Патрик. — Дверь крепкая. Или можешь собрать детей и переночевать при церкви. Туда он точно не сунется. Не терпи больше, Люсинда. В следующий раз он убьёт тебя. Или покалечит. Или это произойдёт с кем-нибудь из детей. Дай ему отпор, Люсинда. Иначе всё будет плохо.

— Я… я боюсь… — всхлипнула женщина.

— Тогда всё будет так, как у твоих родителей, — жёстко сказал викарий. — Господь помогает тому, кто борется.

— Господь велит терпеть… — возразила миссис Флип.

— Терпеть можно ради великой цели Господней… Как Господь наш Иисус, который принёс себя в жертву за наши грехи. Но не ради пьяного урода, который ворует у собственных детей. Подумай, Люсинда. Подумай.

— Но мне не на что жить…

— Будешь ходить убираться в церкви, — сказал викарий. — Деньги небольшие, но на прокорм хватит. А дети подрастут — сможешь подрабатывать в теплицах. Малфой хорошо платит. Возьми свою жизнь в свои руки, Люсинда.

Женщина опустила голову, но тут неожиданно заговорил Питер:

— Мама, отец Патрик прав. Не пускай отца. Пусть живёт, где хочет. Это наш дом. А я буду тебе помогать. Не пускай.

Неожиданно миссис Флип выпрямилась и тихо сказала:

— Думаю, что вы правы, викарий. Я терпела слишком долго. И я не уйду из своего дома. Когда  нужно прийти в церковь, отец Патрик?

— После того, как твой старший сын придёт из школы. Пусть посидит с младшими, — ответил викарий. — И… вот ещё что. Возьми. В счёт будущего жалованья…

И он протянул женщине несколько фунтовых бумажек, которые она приняла дрожащей рукой. А я поставил на стол  пакет и сказал:

— Мама прислала. Там молоко, его надо выпить. Возьмите, миссис Флип. Мама говорит, что когда-то занимала у вас два шиллинга.

Женщина только кивнула, стараясь осмыслить нежданно-негаданно свалившиеся на неё изменения. Под эту лавочку мы с отцом Патриком распрощались с семейством Флипов и вышли, а Питер запер за нами дверь на крепкий засов.