Кладбище эонов (джен)

— Я знаю… — прошептал Сандей, прикасаясь к холодному серому камню, — я знаю это место. Седьмой уровень сна.

Старый фонтан классической формы, состоявший из трех чаш, над которыми должна была бить струя, был сломан. Из трещины в нижней чаше сочилась и капала на пол голубоватая вязкая жидкость. Сквозь нее виднелись квадраты старого мрамора. Вокруг фонтана царила полутьма, в которой угадывалось пространное круглое помещение с множеством дверей.

— Кредит — прикрытие, — продолжал Джек что-то объяснять, хотя Сандей его почти не слушал. — Так бы Семья не позволила им совать нос в свои дела. Но Мэйвен нужны деньги. А Голдбейну — Мотылек. Мотылек насылает безумие, да. Привносит диссонанс в Гармонию и, таким образом, помогает защититься от настроек. Да. Но есть еще кое-что.

Сандей обошел вокруг фонтана. Он бывал в зале с разбитым фонтаном в детстве. Но тогда все двери в нишах были закрыты. Сейчас одна из них была распахнута, и проем словно призывал его своей чернотой. Он пошел к темному проему, и голос Лэмпорта стал постепенно стихать.

— …те, на кого он не действует, они-то как раз интересуют Голдбейна больше всего. Такие как ты. С силой Порядка. С помощью Мотылька Голдбейн рассчитывал найти последователей Порядка. Чтобы их устранить. Ведь Порядок — наибольшая угроза для Сохранения, если ты помнишь.

— И зачем ты ему отдал Мотылька? — безучастно спросил Сандей. — Помочь хотел?

Все, что происходило с ним здесь и сейчас, казалось незначительным. Он сам казался незначительным. Его рухнувшие планы, мечты и амбиции были пылью. Пенакония была песчинкой в чьих-то пальцах, звезды — точками, вечность — мгновением.

Что-то крайне важное случилось за дверью, которая осталась стоять открытой. Кто-то вышел.

— Я не думал, что он его активирует прямо сразу, там, в лобби… — Лэмпорт подошел ближе и встал рядом с Сандеем. Его голос звучал очень буднично, он успокаивал и снимал охвативший Сандея озноб. — Я ждал момент. И вообще рассчитывал, что Мотылек подействует в первую очередь на него самого. Они бы с Кир впали в небольшое безумие, опозорились, все бы посмеялись, и завтра директора бы улетели с Пенаконии, увозя неприятные воспоминания. Я хотел все это провернуть, когда тебя не будет поблизости. То есть я думал, ты вообще не появишься после провала плана с телевизорами.

— О, то есть ты мне хотел помочь? — Сандея не интересовало ничего, кроме двери, куда она ведет и что за ней произошло.

Он переступил невидимый порог и зашел внутрь. За дверью были мрак и тусклое свечение приборных панелей. Провода, трубки, неизвестные ему датчики и кнопки. Он включил фонарик на телефоне.

— Да. Твой план с телевизорами был самым идиотским планом на свете, — шепотом проговорил Лэмпорт, заходя внутрь помещения, где Сандей световым пятном фонарика выхватывал из мрака то неизвестное оборудование, то плиты черного мрамора. — Использовать анимацию прямо под носом у Голдбейна, который только и делает, что выискивает остатки Порядка.

— Да кто тебя вообще просил вмешивать в дела Семьи? — Сандей резко направил свет фонарика в лицо Лэмпорту. — Кто ты такой, чтобы вот так решать, что кому-то нужна твоя помощь?

Лэмпорт закрылся рукой от света, а затем отвернулся от Сандея. Немного помолчав, он проговорил сдавленным голосом:

— Я тоже… когда-то был членом Семьи, Настройщиком, любимым сыном, все вот это вот… — Его голос дрогнул. — Я, может быть, до сих пор себя считаю членом Семьи. Даже если Семья отвернулась от меня.

— Подожди… — Что-то складывалось у Сандея в голове, но что-то ускользало. Личная история Лэмпорта его не тронула. Его внимание зацепило то, что Голдбейн выискивает остатки Порядка. — Подожди, если Голдбейн и Корпорация охотятся на последователей Порядка, значит… значит, Джена в опасности! Я ее пригласил на эту проклятую вечеринку! Вдруг она придет с минуты на минуту. Мне надо вернуться в «Кловер». Джена…

— Эна, ее имя Эна.

— Что? — Сандей замер, снова направив фонарик на Лэмпорта, на этот раз не прямо в лицо.

Джек аккуратно взял его за кисть и перевел свет на предмет, стоявший посреди помещения — матовый, темно-серый саркофаг с прозрачной, сдвинутой в сторону крышкой.

Рука Сандея задрожала и выронила бы телефон, если бы не Джек.

— Это я придумал Джену ди Вальверде, чтобы меньше внимания привлекать. Так-то она Эна…

— Эна… — Сандей почувствовал необходимость на что-нибудь опереться. — Ее имя?

— Ну да. Эна Порядок. Знаешь такую? Пенакония, тюрьма, помнишь? Для кого? Не задавался этим вопросом? Как по мне, это больше кладбище, конечно.

Сандей отдал телефон Джеку и подошел вплотную к стазисной капсуле.

— Она в опасности! — на пределе легких крикнул Сандей. Лэмпорт выронил телефон, застонал и схватился за голову. — Прости, — спохватился Сандей. — Я не хотел тебя задеть. — Он сжал кулаки и повернулся к выходу. — Представители Корпорации должны завтра утром покинуть Пенаконию.

— Хочешь столкнуться с Голдбейном лицом к лицу? — Лэмпорт поднял телефон и протянул его Сандею. Отдав телефон, он задержал руку на предплечье Сандея в останавливающем жесте. — Он не тот добродушный толстяк, каким пытается казаться. У него есть реликвия, с которой он не расстается. Его очки. Он видит не людей и вещи, а потенциальные точки слабости и отказа. Он весь мир видит в терминах энтропии, риска и износа. Он не просто боится угроз — он видит их повсюду в виде флюоресцирующих оранжевых трещин на людях и предметах. Его маниакальная безопасность — это попытка залатать эти трещины. Сейчас ты — главная угроза для него. Думаешь, сила Порядка тебе поможет, думаешь, она спасет тебя?

— Нет, — сказал Сандей после небольшого молчания. — Все наоборот. Это я спасу Порядок.