Гайдзин в Хогвартсе (джен)

Обратная дорога до замка прошла в странном напряжении. Хотя внешне всё выглядело мирно — они с Роном, Гермионой и присоединившимся к ним у «Трёх мётел» Кираном просто шли по дороге, жуя сладости из «Сладкого королевства», — Гарри не мог отделаться от ощущения чужого взгляда.

Он то и дело косил глазами в сторону кромки Запретного леса. Там, в тени деревьев, мелькал огромный чёрный силуэт. Сириус, как и обещал, держался на расстоянии, но его лохматый хвост то и дело показывался из кустов. Бродяга явно наслаждался прогулкой, но Гарри заметил, как напрягся Киран. Морган шёл с краю, его рука казалась расслабленной, но пальцы то и дело подрагивали у пояса, где — как помнил Гарри — находилась кобура с палочкой.

«Надеюсь, Сириус не решит гавкнуть ради шутки», — думал Гарри, поднимаясь по мраморной лестнице.

В гостиной Гриффиндора шумно и людно. Едва Гарри пролез через портретный проём, как к нему подскочил Деннис Криви, едва не выронив стопку книг.

— Гарри! Тебе просили передать! — пискнул он, сунув в руку свёрнутый пергамент, и тут же исчез в толпе.

Гарри развернул записку. Красивый размашистый почерк Дамблдора:

«Гарри, зайди ко мне, пожалуйста. Пароль: „Тараканьи усы“».

— Директор вызывает? — спросил Рон, заглядывая через плечо.

— Ага, — кивнул Гарри, пряча пергамент. — Наверное, насчёт третьего испытания. Или… насчёт того, что мы обсуждали в пещере.

Оставив друзей спорить, стоит ли Кирану знать про карту Мародёров (Гермиона — «за», Рон категорически «против»), Гарри отправился к каменной горгулье.

Коридоры замка к вечеру пустели, и шаги Гарри гулко отдавались от стен. Назвав пароль, он поднялся по винтовой лестнице и постучал в дубовую дверь.

Тишина.

Гарри подождал немного и толкнул створку. Дверь подалась бесшумно.

Кабинет директора пуст, если не считать сотен тикающих, жужжащих и пыхтящих приборов на столах и полках. Вечернее солнце заливало комнату багряным светом, отражаясь в стеклянных дверцах шкафов.

— Профессор? — позвал Гарри.

Никто не ответил. Только Фоукс на своей жёрдочке сонно приоткрыл один глаз, тихо курлыкнул в знак приветствия и снова спрятал голову под крыло.

Гарри прошёл в центр комнаты. Наверное, Дамблдор отошёл на минуту. Может, за чаем? Гарри решил осмотреться.

Внимание привлёк странный свет из приоткрытого чёрного шкафчика у стены — не тёплое сияние свечей и не холодный свет люмоса, а что-то похожее на жидкое лунное серебро, которое слегка пульсировало.

Любопытство взяло верх, и он подошёл ближе.

В шкафу стояла неглубокая каменная чаша, древняя, с резными рунами и странными символами по краю — таких Гарри никогда не видел даже в учебниках Гермионы. Но интереснее всего оказалось содержимое.

Внутри что-то переливалось — не жидкость и не газ. Яркая, серебристо-белая субстанция непрерывно двигалась: закручивалась спиралями, становилась гладкой, как стекло, потом шла рябью, словно облака на ветру.

— Что это такое? — прошептал Гарри.

Он вытащил палочку и, чувствуя себя откровенным хулиганом, осторожно ткнул кончиком в серебряную поверхность.

Эффект наступил мгновенно. Субстанция в чаше закрутилась быстрее, стала прозрачной, и вдруг в ней, как в окне, проступило изображение.

Гарри ахнул и наклонился ниже.

Прямо в чаше, словно на экране крошечного телевизора, появилась картинка — чёткая, живая, объёмная. Большое помещение, напоминающее зал суда. Ряды скамей уходили вверх, заполненные людьми в мрачных мантиях, и все они смотрели в центр, где стояло пустое кресло с цепями.

— Видеозапись? — пробормотал Гарри, вспоминая магловские кассеты. — Но как…

Изображение шло без звука. Гарри видел, как волшебник в центре зала шевелит губами, что-то яростно выкрикивая, как толпа подаётся вперёд.

Ему захотелось услышать. Понять, что происходит. Это казалось важным, жизненно необходимым.

Забыв об осторожности, Гарри склонился над чашей так низко, что кончик носа почти коснулся серебристой глади.

Мир перевернулся.

Пол под ногами исчез. Кабинет Дамблдора, Фоукс, жужжащие приборы — всё это рвануло вверх и растворилось в темноте. Гарри почувствовал, как желудок делает сальто, словно на самых крутых виражах в квиддиче. Он падал — не в пустоту, а прямо в ледяное, серебряное сияние, навстречу чужой памяти.

Падение не закончилось ударом. Гарри приземлился на ноги, но пола не почувствовал — он стоял словно на облаке, плотном и пружинистом. Серебристый туман, закручивавшийся спиралями, начал рассеиваться, обретая форму, цвет и звук.

Гарри моргнул, оглядываясь. Он находился не в кабинете директора и уж точно не в Хогвартсе. Это помещение с высокими стенами из тёмного камня, освещённое лишь факелами, чадившими под потолком, давило мрачностью. Ряды скамей уходили вверх, заполненные безликими тенями — волшебниками и ведьмами, перешёптывавшимися с тревожным гулом, похожим на шум прибоя.

«Это как объёмная голограмма, — подумал Гарри, с опаской касаясь деревянного барьера перед собой, но рука прошла сквозь дерево, как сквозь дым. — Видеозапись. Только я внутри неё».

В центре зала, в пятне тусклого света, стояло единственное кресло. Высокое, с чёрными кожаными ремнями и тяжёлыми цепями, свисающими с подлокотников.

Тяжёлые двери внизу распахнулись с грохотом, заставившим Гарри вздрогнуть. Двое дементоров вплыли в зал, волоча между собой человека. Но это не грозный Пожиратель Смерти в маске и капюшоне.

В кресло швырнули мальчишку. Ему от силы девятнадцать. Бледный, с соломенными волосами и веснушками, он трясся так, что цепи, мгновенно опутавшие его руки и ноги, жалобно звякнули.

— Отец! — закричал он, и голос сорвался на визг. — Отец, я не делал этого! Пожалуйста!

Гарри перевёл взгляд на возвышение, где сидели судьи. Их лица суровые, бесстрастные. Среди них он узнал Дамблдора — волосы и борода скорее каштановые, чем седые, лицо не изборождено таким количеством морщин, но взгляд голубых очков-половинок оставался таким же пронзительным и печальным.

Но главным здесь оказался не он. В центре президиума восседал Барти Крауч. Он выглядел так, словно его высекли из гранита: прямая спина, сжатые в нитку губы, взгляд, устремлённый строго перед собой, поверх головы сына.

Рядом с Краучем сидел ещё один человек, привлёкший внимание Гарри.

Коренастый мужчина с короткой стрижкой «ёжиком», абсолютно седой, но с мощной шеей быка. У него жестокое, обветренное лицо и высокий лоб. Глаза — холодные, тёмные, глубоко посаженные — скользнули по мечущемуся в цепях парню с абсолютным равнодушием.

— Морган? — прошептал Гарри, чувствуя неприятный холодок в животе.

В этом человеке проглядывало что-то неуловимо знакомое. Не черты лица — Киран тоньше, изящнее, — а сама аура опасности. Но этот старик выглядел куда жёстче. Отец? Нет, слишком стар. Дед? Возможно.

Тем временем обвинитель закончил читать список преступлений. Участие в пытках Лонгботтомов. Применение Непростительных заклятий.

— Отец! — снова закричал младший Крауч, пытаясь вырваться из цепей. Слёзы текли по его лицу. — Я невиновен! Я не с ними! Я не знал!

Крауч-старший даже не моргнул. Лицо его посерело от усталости, но в глазах не было жалости.

Седой мужчина рядом — тот, кого Гарри мысленно окрестил Морганом, — вдруг наклонился к Краучу. Его широкая ладонь с короткими пальцами тяжело легла на плечо судьи. Он придвинулся ближе и что-то тихо, почти неслышно прошептал ему на ухо.

Реакция Крауча оказалась мгновенной и резкой. Он дёрнул плечом, сбрасывая руку коллеги, и рявкнул так, что его голос перекрыл вопли сына:

— Не отвлекайся от дела, Морган! Не надо меня жалеть!

Гарри увидел, как губы Моргана искривились в неприятной, едва заметной ухмылке. Он медленно убрал руку и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. В его позе читалось странное удовлетворение — словно он проверял прочность стали и остался доволен результатом.

— Голосование! — объявил Крауч-старший ледяным тоном. — Кто за обвинительный приговор?

Руки взлетели вверх. Единогласно. Даже Дамблдор поднял руку, хотя его лицо выражало глубокую скорбь. Морган поднял руку лениво, не глядя на осуждённого.

— Нет! Нет! Мама! — забился в цепях парень, когда дементоры снова подплыли к нему. — Я не хочу в Азкабан! Остановите их! Я не сделал ничего плохого!

Его потащили к выходу. Он упирался ногами, его крики эхом отражались от каменных сводов, пробирая до костей.

Гарри смотрел на это с нарастающей тревогой. Парень в кресле не выглядел как убийца или фанатик. Он выглядел как перепуганный подросток, попавший в жернова.

«А что, если это ошибка?» — мелькнула мысль.

Перед глазами встал образ Сириуса Блэка — такого же исхудавшего, которого отправили гнить в тюрьму без суда и следствия. Неужели история повторяется? Неужели и этот мальчишка оказался просто жертвой обстоятельств, которую родной отец принёс в жертву своей карьере? А этот Морган… он сидел там, словно палач, наслаждающийся спектаклем.

Крик младшего Крауча оборвался, когда двери захлопнулись. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Крауча-старшего.

Внезапно Гарри почувствовал, как чьи-то пальцы стальной хваткой сжались на его локте. Мир вокруг качнулся, зал суда поплыл, растворяясь в серебристой дымке, и неведомая сила резко, до боли в плече, потащила его вверх — прочь из чужой памяти, обратно в реальность.

Мир снова совершил кульбит. Пол кабинета ударил в подошвы ботинок, и Гарри пошатнулся, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. Серебристый туман воспоминания втянулся обратно в чашу, снова став просто странной жидкостью, а крики из зала суда сменились мерным тиканьем многочисленных приборов.

Гарри тяжело дышал, сердце колотилось где-то в горле. Он поднял голову и встретился взглядом с Альбусом Дамблдором. Директор стоял рядом с Омутом памяти, и в свете закатного солнца его лицо казалось высеченным из старого пергамента. Он не выглядел рассерженным — скорее печальным и бесконечно усталым.

— Профессор, я… — начал Гарри, чувствуя, как уши заливает краска. — Я не хотел… То есть, я не знал, что это личное. Я просто заглянул, и… Простите.

Дамблдор поднял руку, останавливая поток извинений.

— Любопытство не порок, Гарри, — мягко произнёс он, обходя стол и усаживаясь в своё высокое кресло. — Особенно для молодого человека, который привык искать ответы там, где другие даже не догадываются задавать вопросы. Присаживайся. Лимонную дольку?

Гарри покачал головой, опускаясь на стул напротив. Сладости сейчас — последнее, чего ему хотелось. Перед глазами всё ещё стояло бледное, искажённое ужасом лицо младшего Крауча.

— Что это было, сэр? — воскликнул он. — Тот парень в цепях… сын мистера Крауча?

— Да, — Дамблдор сложил кончики пальцев домиком, глядя на Фоукса. — Барти Крауч-младший. То, что ты видел, — трагическая страница нашей истории. Суд над Пожирателями Смерти после падения Волдеморта. Юный Барти совершил ужасные ошибки, связавшись с не теми людьми, и заплатил за это самую высокую цену. А его отец…

Дамблдор вздохнул, и в этом вздохе слышалась тяжесть прожитых лет.

— Его отец выбрал долг, а не семью. Отправил сына в Азкабан без тени сожаления, пытаясь доказать свою непримиримость к злу.

Гарри кивнул, вспоминая каменное лицо Крауча-старшего. Но был там ещё один человек. Тот, чья жестокость казалась не вынужденной, а естественной, как дыхание.

— А тот человек рядом с ним? — спросил Гарри, понизив голос. — Седой, с тяжёлым взглядом.

Дамблдор перевёл взгляд своих пронзительно-голубых глаз на Гарри. На мгновение за стёклами очков-половинок мелькнуло что-то острое, оценивающее.

— Ах, да. Лорд Иаков Морган, — медленно произнёс директор, словно пробуя имя на вкус. — Дедушка твоего нового друга, мистера Кирана Моргана. Ты ведь заметил сходство?

— Немного, — признался Гарри. — Только… Киран другой.

— Люди меняются, Гарри, но кровь — субстанция упрямая, — задумчиво проговорил Дамблдор. — Иаков Морган был тогда… да и остался сложным человеком. Жёстким, бескомпромиссным. Будучи членом Визенгамота, он сломал немало судеб, руководствуясь своим, весьма специфическим пониманием справедливости. Морганы всегда жили по своим законам, часто ставя их выше законов магического сообщества.

Дамблдор помолчал, давая словам осесть в сознании Гарри.

— Знаешь, Гарри, — продолжил он, чуть наклонившись вперёд. — Иногда тени прошлого длиннее, чем нам кажется. Они тянутся за нами, за нашими детьми и внуками. И порой очень трудно разглядеть, где заканчивается тень предка и начинается сам человек.

Это не прозвучало прямо, но Гарри почувствовал лёгкий укол тревоги. Дамблдор говорил мягко, в его словах скользило предостережение. Словно он хотел сказать: «Будь осторожен с тем, кого впустил в свой круг. Яблоко от яблони…»

— Киран помогает мне, сэр, — вдруг сказал Гарри, чувствуя необходимость защитить друга, даже перед директором. — Он учил меня заклинаниям.

— Я не сомневаюсь в его талантах, — Дамблдор тепло улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — И я рад, что у тебя есть друзья. Однако, Гарри, я прошу тебя об одолжении.

Тон директора стал серьёзным.

— Третье испытание близко. Тёмные тучи сгущаются, и не всё в замке является тем, чем кажется. Ситуация накаляется. Я прошу тебя: будь предельно осторожен. Не ищи приключений, не ввязывайся в сомнительные авантюры и, пожалуйста, доверяй своим профессорам. Сейчас не время для риска.

Гарри смотрел на директора и понимал: Омут памяти не просто так стоял открытым. Дамблдор хотел, чтобы он увидел. Увидел, на что способны фанатики, увидел жестокость Крауча и — главное — холодные глаза деда Кирана. Это стал урок. Предупреждение, замаскированное под случайность.

— Я понял, профессор, — тихо ответил Гарри. — Буду осторожен.

— Вот и славно, — Дамблдор снова откинулся в кресле, и напряжение в комнате исчезло, словно его и не было. — А теперь иди, Гарри. Тебе нужно выспаться перед уроками. И… постарайся не слишком судить людей по их родственникам, но и не забывай, что история имеет свойство повторяться.

Гарри вышел из кабинета с тяжёлым чувством. С одной стороны, он верил Кирану. Но с другой… перед глазами всё ещё стояла ухмылка старого Моргана, отправляющего человека на смерть, и слова Дамблдора о «длинных тенях» эхом отдавались в голове.